Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

      Поппи был широкоплечим, высоким и достаточно крупным, но не полным; всё, что в нём было, — это, пожалуй, гора мышц и нескончаемая сила, которой он готов был поделиться с кем угодно. Тем не менее каштановые волосы были небрежно убраны за уши так же, как и тогда, столько лет назад; Селина горько усмехнулась, вжавшись спиной в стену, и заломила брови, не веря своим глазам.       Поппи, казалось бы, даже не изменился толком: всё тот же шрам у нижней губы, шероховатая кожа лица с мелкими шрамами и крепкие руки, которые он развёл в стороны. Какое-то время он тоже наблюдал за ней, но Селине почему то показалось, что время шло вечно. — Прекрати меня разглядывать, emperatriz, — неизменно улыбчиво начал Поппи, и в уголках его глаз снова показались привычные морщинки. Тем не менее возраст едва ли взял своё: по его лицу можно было сказать, что Поппи уже не молод, но форму всё-таки держал. И Селина ни капли не сомневалась в том, что Поппи не растерял ни единого своего навыка. — Что, даже не обнимешь меня?       Он прекрасно знал о запрете на прикосновения, но не сдержался — не сдержалась и Исход, по-детски скакнув к тому, и обняла его за шею, уткнувшись кончиком носа в сильное плечо. Сердце билось так быстро-быстро, сливаясь в единую симфонию с сердцем мужчины, что Селину натурально начало потряхивать. Она так долго хотела, чтобы всё наладилось, чтобы всё было не как раньше, а лучше — чтобы рядом был Матео и все те, кто не предадут.       А теперь, кажется, всё и правда пошло в гору. — Ahogo, pajarito, — спокойно произнёс Поппи, поглаживая женскую спину, и наконец осторожно отстранился, позволяя себе осмотреть девушку с ног до головы. — Ты не подумай: я не сбежал тогда. Подумал, что, если Порча подумает, что я мёртв, будет лучше. Мне, конечно, очень стыдно за то, что я тебя так глупо бросил и на твои плечики легло всё это, но я никак не мог поступить иначе.       Селина покачала головой. Сейчас это всё просто не имело никакого значения. — Прошлое на то и прошлое, чего его ворошить. Как Аделаида? — она вскинула брови, краем глаза замечая Альберта, выплывшего в коридор и пристроившегося рядом с Соупом. — Я его в Швейцарии нашёл, на одной из ферм, — пояснил Альберт, спрятав руки за спину, и тоже тепло улыбнулся. — Рядом Аделаида была, а потом присмотрелся, и из амбарчика девчушка вышла, за руку его — хвать — и домой счастливые. Даже не особо хотелось вырывать Поппи из всей этой семейной идиллии, но он моё предложение даже долго слушать не стал — сразу согласился. — Дочь? — Селина удивлённо распахнула глаза. — Семью заделал, значит!       По плечу Поппи пришёлся несильный удар, от которого он наигранно согнулся и хрипло засмеялся. — Моя семья в надёжном месте. А тебя я, ну… просто бросить больше не могу. Тем более Альберт кратко дал мне знать, что сейчас происходит, — мужчина уложил ладони на женские аккуратные плечи, осторожно те сжал. — Это всё — большая ответственность, и, если ты позволишь, я хотел бы быть рядом. Как раньше. Защищать птичку — великая задача, знаешь ли.       Селина почувствовала, как к щекам приливает кровь; она тут же отвернулась, чтобы как минимум не показываться такой перед мужчиной, но позади стояла ещё одна проблема — Райли, тщательно считывающий каждую её эмоцию. Исход прикрыла глаза, потёрла переносицу и снова вернулась к Поппи, хлопнув того по плечу в ответ. — В том-то и дело, что это чёртова ответственность. Ещё и за тебя. Что я дочери твоей скажу, если тебя подстрелят? — она вздохнула.       Ей-богу, не по морали дело: у человека семья, чаще всего ставящая крест на какой-либо карьере наёмника, а Поппи готов был распрощаться со стабильностью и покоем так легко, что Селина его даже не понимала. Но совсем скоро она вспомнила разговор с Гоустом, и всё встало на свои места: человек, что провёл на войне больше пяти лет, едва ли захочет возвращаться в привычное спокойствие. Ему всегда будет чего-то не хватать, но насколько же эгоистичным поступком было бы принять Поппи обратно… — Я подумаю, — девушка качнула головой. — Альберт проводит тебя на полигон. А мне нужно придумать речь. — Помочь? — Уйди с глаз моих, семьянин, — она тихо усмехнулась, наконец покидая коридор.

***

      Альберт не соврал: людей здесь и было правда предостаточно для целой армии. Селина толком не помнила, сколько людей раньше было в Осирисе, но точно знала, что много: несколько подразделений, несколько отрядов специального назначения. В общем и целом — дохрена голов, по которым пришлось пройти, чтобы выбиться в лидеры. А сейчас… нет, сейчас дело касалось собственного призвания, прощения и единения со своей личностью: Селину должны признать вовсе не все эти люди, а она сама. Не признает себя лидером — не будет чувствовать ответственности. Не будет чувствовать ответственности — Осирис умрёт. Навсегда.       Полигон был достаточно огромным для нескольких объединений комнаты крыла особняка — большой зал с разным покрытием полов. Стрельбище, как сказал Альберт, находилось вне дома где-то на заднем дворе, здесь же всё было приспособлено для тренировок рукопашного боя и прочего. Селина скользнула взглядом к светлым стенам: достаточно интересный выбор для такого места, которое обычно делают в серых оттенках, но так было даже лучше. Светлые тона добавляли ощущение просторности и свободы, так что даже дышать здесь, в самом конце сотни людей, стало легче.       В грудной клетке неприятно кололо волнением; Селина снова шумно вздохнула, слушая перешёптывания, и пыталась найти взглядом Гоуста. Искать поддержку в нём стало чем-то привычным и обыденным; Селина перестала задумываться о том, что эти чувства рано или поздно уничтожат её. Она с этим ничего не сможет поделать. Даже если будет больно — это неизбежно, так или иначе, так что нет никакого смысла стоять на одном месте и запрещать себе чувствовать.       За широкой спиной спокойно, даже не мнимо — правда спокойно, пусть Исход и привыкла защищать себя самостоятельно.       Она скользнула взглядом к золотой маске в руках — где-то в голове пронеслась мысль об Асторе и его нравоучениях, о том, что он сейчас наверняка бы посмеялся, а потом позвал к себе. Может быть, Порча и был плохим человеком, но Селина всё ещё скучала и думала о том, как бы он отреагировал в той или иной ситуации на её действия.       Впрочем, мысли пришлось отмахнуть достаточно быстро — что-то внутри заставило сделать первый шаг, Селина приложила маску к лицу, закрепила ту, неспешно пробираясь через толпу дожидающихся её людей. Где-то мелькнула знакомая маска — Райли осторожно взял её за запястье, переплёл собственные пальцы с её и снова шагнул вперёд.       Люди перед ним расступались — Селина не удивлялась. Только покорно шла за ведущим её мужчиной, когда он осторожно прошептал через плечо, так, чтобы это услышала только она: — Слушай саму себя, — Гоуст не оборачивался. — А я буду позади тебя. Ты почувствуешь. — Я уже чувствую.       Когда, наконец, стало совсем светло, Селина осторожно вынырнула из толпы и, пройдя несколько шагов к небольшому возвышению, остановилась, оборачиваясь и выпрямляясь. Эти люди не знали, кто перед ними — наверняка они задумывались о том, что это Порча в чистом виде, ведь движения, походка и прочее были в точности как у него.       Селина чувствовала себя неловко: сотни взглядов устремились на неё, но Гоуст, вставший позади, ощущался особенно хорошо. Тот скрестил руки у грудной клетки, приняв свою привычную позу, и только когда Исход подняла руку. Перешёптывания закончились. — Рада вас всех поприветствовать, — её наполненный строгостью голос прошёлся эхом по стенам полигона. Снова зашептались, видимо, не ожидая услышать женский. — Моё имя — Исход. Прошлый лидер Осириса — Астор Гатри — погиб от моей руки по моему личному желанию. Его злодеяния непростительны, и вряд ли когда-то мир полностью оправится после того, что он делал. Я — его приёмная дочь — взяла Осирис в свои руки и долгое время старалась очистить его честь.       Толпа вздохнула. — Это каким таким образом? — кто-то подал голос. — Моими руками были нарушены сотни договоров и сорваны с десяток террактов, от которых бы пострадали неповинные люди, — Селина сделала паузу. — Я бы продолжала чистить преступления дальше, если бы не беда, с которой мы все столкнулись. — Это, вообще-то, твой папаша сделал. — Мой, и я готова понести любое наказание за то, что не предотвратила это ранее. Мое бездействие должно быть наказуемо, и, поверьте, когда придёт время, я обязательно получу свою боль. Но это не умоляет того факта, что вся Америка в большой опасности из-за плана Порчи, детали которого до сих пор неизвестны.       «Ты не виновата», — подумалось Гоусту, что свёл брови к переносице и тяжело выдохнул. — «Не такой жизни ты заслуживаешь». — Неизвестны? Плохо ты работаешь, значит. Мало того, что ничего с этим раньше не сделала, так и теперь не торопишься решить проблему, — и толпа его поддержала.       Селина прекрасно понимала почему: люди, когда-то потерявшие Осирис, теперь смотрели на то, что с ним стало. Зрелище не из приятных, так что понять их негативную реакцию было вполне себе легко. — Попрошу, — вмешался Райли, и от его серьёзного баса по коже побежали мурашки. — Мы прикладываем большие усилия. — Откуда здесь вообще шавки властей?       Селина снова тяжело вздохнула, обернувшись к Гоусту. Он как-то понимающе кивнул. Хотелось прочесть его мысли. Что бы он сейчас сказал? «Я тебя понимаю и приму любой исход», подумалось ей — может, так? Селина не могла заглянуть в глаза, потому что стояла на приличном расстоянии, а потому снова вернулась к толпе.       Исход задумалась: лучше сталкиваться с проблемами лицом к лицу. Она решилась сделать то, чего не делала при своих подчинённых в моменты важных разговоров: кончики пальцев скользнули к маске, оттянули край, а потом и вовсе сняли её. Селина чуть сощурилась от света, ударившего в глаза, но совсем скоро выпрямилась, и выражение её лица стало серьёзным.       Толпа замолкла. Наконец-то весь фокус их внимания перешёл с ворошения прошлого на угрозу настоящему и будущему. — Правильный и верный Осирис помогает тем, кто в этом нуждается: он на стороне добра, а значит, помощь оперативно-техническому отряду входит в мои обязанности. Не уважать их — значит не уважать меня, — начала девушка, чуть вскинув подбородок. Голос её не дрожал, а звучал строго и ответственно: жёстко, одним словом. — План Порчи последователен и многоступенчатый. Разгадки следуют одна за одной, и для того, чтобы узнать следующий шаг, придётся отыскать подсказку. Это тяжело, но я не опускаю рук. Я собрала вас всех здесь вовсе не для того, чтобы просить помощи или убеждать в том, что я способна на многое — я собрала вас всех здесь для того, чтобы поклясться в верности и принять присягу как следующий лидер Осириса.       Теперь на неё смотрели вдумчиво — вовсе не недоверчиво, как раньше. Скорее, оценивали, прислушивались и пытались понять. И принять.       В первых рядах стояли Матео, Альберт и Мактавиш вместе с капитаном Прайсом. Селина не пыталась найти поддержки в их лицах, потому что планировала справиться с этим самостоятельно. — Я чиста перед вами, а потому я клянусь во что бы то ни стало защищать свою компанию, людей в ней и их семьи, заботиться и оберегать любого человека вне зависимости от его сил и способностей, прошлого и настоящего. Я торжественно присягаю на верность своей компании, я клянусь соблюдать все правила, которые сама же и составила. Клянусь достойно исполнять обязанности лидера и защищать свободу своих бойцов. Вы не обязаны идти за мной, но если это всё же случится, я обещаю, что предательствам будет не место в наших жизнях, а Осирис поднимется с колен и приобретёт былое величие. Такова клятва фуа. Такова моя правда.       Руку, приложенную к сердцу, зажгло. Селина нахмурилась, всматриваясь в толпу. Некоторое время молчали, через минуту — начали перешёптываться. Клятва фуа предполагала церемонию оммаж, и об этом, пожалуй, знали все.       Первым на колено опустился Матео. Он выставил вперёд сложенные ладони, опустил голову и застыл в таком положении, когда Селина, кажется, задержала дыхание. Следующим был Мактавиш — он мягко кивнул, пропустив лёгкую улыбку, и поступил точно так же, как Матео. За ним — и Прайс встал на колено, соединив раскрытые ладони.       Исход спешно обернулась назад — Гоуст тоже опустился на одно колено, но смотрел точно на неё. Тогда в грудной клетке защемило так приятно-приятно; глаза защипало. Пришлось поднять голову, чтобы не позволить выступившим слезам податься наружу.       После нескольких секунд шёпота люди начинали опускаться так один за одним, и спустя две минуты вся достопотченная сотня стояла на коленях, вверяя свою жизнь и судьбу в её руки.       Селина не хотела нарушать церемонию, она хотела лишь изменить её, потому совсем скоро тоже опустилась на одно колено, приложила руку к сердцу. — Я благодарю каждого, кто доверился мне, — тихо начала девушка, прикрывая глаза. — Я принимаю вас в Осирис — теперь и вы должны принять меня.

***

      После объявления плана и прочих мелочей вся сотня разъехалась кто куда: кто-то решил податься в заброшенные штабы Осириса, чтобы восстановить их; кто-то — поехал в отдаление, чтобы возглавить тех, кто в этом нуждался. Селина не видела никакого смысла тащить за собой к Солу целую толпу: для хорошей сделки хватит только отряда Браво.       Теперь, когда на полигоне стало попросторнее, она шагнула навстречу Мактавишу, что пристроился у стены. Это было отчасти забавно: он, как человек, столько твердящий о недоверии, вдруг доверился. А теперь выглядел так, словно ничего и не произошло. — Можно тебя? — спросила Исход, подбираясь ближе, и как-то неловко спрятала руки за спину. — Слушай… в общем…       Соуп терпеливо задрал подбородок: знал ведь, что ей под силу такое сказать, так что не торопил, покорно дожидаясь, пока та соберётся с силами. Селина производила впечатление человека, которому было достаточно тяжело идти на такие откровенные слова, но всё же она могла — так что сержант просто выпрямился, всматриваясь в её бегающие глаза. — Спасибо, Соуп, — она судорожно вздохнула, закачав головой. — За то, что доверяешь мне спустя столько времени, и… Я пойму, если это доверие временно или…       Мактавиш мягко улыбнулся, тихо усмехнувшись, и, недолго думая, протянул ей мизинец. — Друзья? — спросил он, наблюдая за её растерянным видом. — Ну дава-ай, ничего страшного. Я не откушу тебе руку.       И Селина потянулась навстречу, зацепилась с сержантом мизинцами, поджимая губы. — Гоуст говорил про прикосновения, и, в общем… — теперь уже замялся Мактавиш, почесал освободившейся рукой затылок. — Извини за тот случай в отеле. Мне не хотелось ни в чём тебя обвинять, просто так совпало, и… — Не бери в голову, — Селина мягко улыбнулась. — Всё в порядке. Ты не знал, так что… Терпимо. Готова сделать скидку на то, что ты придурок.       Мактавиш почти возмущённо-наигранно вздохнул, тут же рассмеявшись, и только теперь оглядел полигон полностью. Огромный, правда. Больше всего в глаза бросался ринг и татами. — Что будем делать дальше? До встречи с Солом несколько дней, нельзя ведь сидеть просто так, когда здесь такие хоромы, — мужчина прошёл дальше, посматривая на то, как Поппи мило беседует с Гоустом. — Они, кажется, подружились. Тем лучше. — Мы и не будем сидеть просто так, — Селина вздохнула, ища взглядом Матео. — Стрельбище на улице. Набей руку. На встрече с Солом это, разумеется, не пригодится, но на штурме Эскиля — ещё как. — Почему сразу стрельбище? — Потому что в ближний бой ты не пытаешься, — буркнула Селина, подзывая Матео поближе, и обернулась через плечо. — Что? — Это ещё какая неправда! — протянул Мактавиш, поправляя ткань футболки. Находиться уже какие сутки без привычного бронежилета было не очень. Ничего не сковывало движения, а потому те получались рваными и резкими ввиду непривычки. Но Мактавиш терпел. — Я тебя на раз-два сделаю. — Tranquilo, luchador , — Матео возник совсем рядом, пожал Соупу руку и выпрямился. Теперь он был выше Селины на добрые полголовы. Крепкий, поджарый, жилистый. Даже сейчас держался готовым, кажется, ко всему. — В Осирисе особые тренировки, не такие, как у вас в армии. Они несколько тяжелее, потому что этапов всяко больше. А ещё в качестве учений используют разные боевые искусства, с которыми в армии тоже не имеют дел.       Вот теперь Соуп постепенно заводился по-настоящему. Он, сержант оперативной группы, да и с какой-то там тренировкой не справится? Бред! Мужчина свёл брови к переносице. — И что у вас там за тренировка? — Первый этап — разминка. Двадцать кругов около особняка, а он… достаточно большой, знаешь ли. После — небольшие упражнения на группы мышц и гибкость, чтобы разогреть тело. Ранее шли показные бои с чем-то острым, чтобы разогнать кровь, и реагирование, но теперь это, в частности, бодзюцу. Это искусство очень актуально для тренировки реакции — в общем, во всём, что связано с ближним боем. И только после идёт рукопашный во всей своей красе.       Соуп хмыкнул, скрестив сильные руки у грудной клетки. — Бодзюцу? Ни разу не слышал. Уверена, что я смогу заниматься этим без элементарных знаний? — Нет ничего сложного в том, чтобы держать бо под правильным углом и вовремя защищать свою задницу. Ты же сказал, что сможешь — так вперёд, раз так рвёшься. Начнём через десять минут, я буду ждать вас обоих на улице. — И меня? — как-то особенно жалостливо простонал Матео, заламывая тёмные густые брови. — Но я же и без того… — То, что ты умеешь держать пушку в руках, вовсе не делает тебя отличным бойцом. Это не обсуждается. Время пошло.

***

      С самого начала знакомства Поппи показался Гоусту как минимум крайне серьёзным человеком, несмотря на такое глупое и несуразное имя для здоровяка. Позже тот признался, что это ненастоящее, и тогда всё встало на свои места. И в этой своей с первого взгляда серьёзности Поппи не уступал даже капитану Прайсу или Альберту: он держался даже слишком хорошо, толком не улыбался и не шутил. В общем-то ни единая черта его лица не выдавала, что ещё с час назад он стоял и приветливо улыбался Селине за момент встречи.       Гоуст не то чтобы не доверял — он, скорее, пытался понять, чего от него ждать. Не беды, это понятно — раз уж человек оставил свою семью ради того, чтобы вернуться в ряды наёмников и в этот раз пройти до конца. — Так ты, значит, ближе всех с ней, да? — вдруг спросил Поппи после небольшого диалога, когда присел на скамью рядом и потёр заднюю сторону шеи. — Я тебя помню. А она, кажется, не очень. — Вспоминает, — Гоуст положительно качнул головой. — Но крайне медленно. Самого главного не помнит. Но я не держу на неё зла: то, что с ней произошло, так или иначе отпечатывается на личности. — Надеюсь, ты защищаешь её, — неизменно спокойно произнёс мужчина, переводя взгляд на маску черепа. — Исход любит лезть в пекло. Всегда любила. Теперь-то я рядом, но если её будут защищать двое, будет лучше.       Гоуст скользнул взглядом к разговаривающим Мактавишу и улыбающейся Селине — она выглядела так безмятежно и спокойно, что ничто, кроме шрама на лице, не выдавало то, кем она являлась. Он отрицательно мотнул головой. Сжал ладони, тяжело вздохнув. — Не думаю, что она нуждается в защите, — забасил Райли, поджимая губы. — Ты помнишь её старой. Теперь это взрослый солдат, способный сделать всё самостоятельно. За ней стоит наблюдать издалека и прикрывать, а не защищать. Защитить себя она и сама может.       Повисло неловкое молчание. Райли едва улыбнулся: всё налаживалось в перспективе дальнейшего будущего. Бомбы, Порча, Макаров — это всё непременно решится, и, кажется, даже сама Исход начала в это верить, раз сейчас улыбалась так довольно и спокойно, будто бы её ничего не беспокоило. — Поппи, — тихо позвал мужчина. — Не переживай. Я буду там, где нужен. С ней ничего не случится.

***

      Пробежка вокруг огромного особняка и правда вышла тяжёлой даже для Матео, стабильно привыкшего к таким нагрузкам. Осирис требовал многого, а Порча приучил их обоих к изматывающим тренировкам. Если после очередной ты можешь встать — значит, сделал недостаточно. Благо, у Селины тренировки были менее кровопролитными и кровожадными, нацеленные, скорее, не на уничтожение друг друга, а на учение благодаря друг другу. Самодельная Альбертом полоса препятствий стала идеальным примером того, что можно работать в команде: пусть Мактавиш и выдохся кругу на пятнадцатом и последние пять бежал с божьей помощью, он всё равно старался не отставать и быть рядом, чтобы не показывать Селине свой проигрыш. Она только тихо посмеивалась, говоря, что непременно может снять Соупа с тренировки и продолжить без него, но тот только отмахивался, убеждая, что это совсем не нужная мера. Мол, и без того вполне хорошо.       После пробежки волей-неволей пришлось вернуться обратно на полигон. Соуп терпеливо прижался к стене, когда Исход позволила им с Матео отдохнуть, а сама опустилась на специальные коврики близ татами. Следующая её тренировка состояла из специальных упражнений на группы мышц: страдали в первую очередь ноги, потом — руки, и только после всего этого — живот и пресс. И если с обычными упражнениями всё было ясно и легко, то с растяжкой и тренировкой на гибкость — тяжелее: Мактавиш оказался совсем уж деревянным, так что это зрелище было даже особенно забавным. — Татушка дурацкая, — буркнул мужчина, когда зацепился взглядом за узор у её шеи, и, запыхавшись, опустился на коврики лицом: всё-таки кошмарно устал. — А у тебя ноги не гнутся, — усмехнулась Селина, тоже опускаясь на коврики, чтобы отдохнуть. — Я ведь ничего тебе не говорю. А это — отличительный знак Осириса. Тебе что, Гоуст не говорил? — Нет, — он перекатился на спину, прижимая ладони к груди. — Он мне только про ваши дела любовные рассказывает.       Селина ненадолго замолчала, а потом нахмурилась. — Я тебя сейчас убью.

***

— Существует три основных хвата бо, — Селина переступила на татами, перехватывая из специальной стойки длинный деревянный посох. — Хват перед собой передней рукой сверху, — она всё демонстрировала перед Соупом, пока и без того всё знающий Матео скучающе смотрел по сторонам, покручивая бо в руках. — Хват перед собой передней рукой снизу и хват сбоку.       Вообще-то для идеального владения бо в тренировки обычно включали упражнения, разрабатывающие подвижность кистей, но в этот раз обошлось без этого. Селина точно знала, что с первого раза у Мактавиша ничего не получится, потому она только объясняла: практика должна была произойти позже их состязания с Матео. — Техника работы с бо основана на использовании круговых, секущих, рубящих и тычковых ударах, а также ударах снизу и сверху. Защита от ударов производится передней, задней или средней третью бо, — проговорила девушка, прокрутив шест в руках на манер Матео, и приняла боевую стойку, чуть выставив ногу назад. — Понял?       Мактавиш как-то сумбурно кивнул, сглатывая. — Матео попозже покажет тебе все основные приёмы и прочее. Сейчас нет смысла тратить на это время, так что побудешь наблюдателем. А позже — если ты, конечно, хочешь подтянуть свой ближний бой, — можешь тренироваться вместе с нами.       Селина тихо вздохнуло. Это стало сигналом к началу, который Матео покорно воспринял и совсем скоро подошёл ближе, тоже принимая боевую стойку.       Мактавиш не мог сказать точно, чему он удивился больше: тому, как Исход мастерски владеет совершенно незнакомым для него стилем боя, или тому, насколько ловкой она казалась. Каждое её движение было особенно лёгким, таким, словно она толком не напрягала мышцы: работали в основе только подвижные запястья и руки, направляя бо. Те стучали друг о друга как-то монотонно и неприятно, но не скучно: за их маленькой дуэлью было интересно наблюдать.       Вот, Селина валит Матео на пол и подаёт тому руку: сосредоточённая, собранная вся, ни на один звук не отвлекается. Даже на подошедшего к Мактавишу Райли, тоже невольно становящегося зрителем этого маленького сражения. Кончиком бо ей прилетает по плечу, и Селина негромко шипит, но сдаётся только тогда, когда победу одерживает Матео.       После ещё нескольких боев, законченных ничьей, парень как-то скучающе вздыхает. — А будет что-то веселее? — бурчит Матео, снова хмуря тёмные брови, и остановившаяся Селина непонимающе склоняет голову вбок. — Я так ничему не научусь. Мне хочется чего-то более сложного. — Более сложного? — теперь уже брови хмурит она. — Какая наглость: я продумываю каждые тренировки так, чтобы это не напоминало о нашем прошлом, а ты жить без него не можешь?       Пальцы потянулись к набедренному ремню. Матео отследил это движение, отложил бо в сторону и выставил ладони перед грудной клеткой. — Да я же… несерьёзно, Исход. Не горячись, — Матео неловко улыбнулся. — Извини-извини, я не подумал о том, что это может задеть тебя.       Нож пришёлся аккурат у его ноги, вонзился в татами и остался там же. Парень скользнул взглядом к девушке и поджал губы: теперь она выглядела донельзя строго и серьёзно. Даже слишком. И смотрела вовсе не так, как обычно смотрит Селина — она подчерпнула этот взгляд у Порчи, и теперь становилось не по себе. — Поздно, — спокойно ответила Исход. — Бери. И нападай. Посмотрим, как тебе скучно.       Матео поёжился, но, подумав, всё-таки взял нож. Соуп потянул Райли за руку, прошептав тихое «может быть, нам остановить их?» тому на ухо, но в ответ получил лишь отрицательное качание головой.       Матео и правда показался излишне заносчивым: в силу возраста в нём было слишком много ребячества. Он хвалился тем, что метко стреляет и всегда попадает — иначе говоря, тем, с чем уже родился, а не тем, что в себе воспитал. Это было одним из немногого, что Селину в нём раздражало, но она терпеливо пыталась взрастить в Матео другого человека. Но раз уж новые способы не помогали, приходилось браться за старые.       Она уворачивалась от каждого взмаха лезвия, легко вступая в рукопашный бой: Матео к нему был абсолютно не готов, ведь настоящий ближний — это не просто взмахи бо или выпущенная пуля. В рукопашном бою требуется должная реакция и умение просчитывать ситуацию, иначе говоря — критическое мышление, которого Матео был лишён.       От этого он сейчас и страдал: после очередного неудачного выпада получил удар аккурат в запястье и сухожилие, что вынудило выпустить из рук нож, что тут же поймала женская рука. Селина ударила снова: в этот раз в районе живота и боков, так что Матео, потеряв равновесие, завалился на спину и, зная, как нужно реагировать, пополз назад.       Лезвие угодило аккурат меж разведённых ног и паха: с несколько сантиметров — и остриё зацепило бы ткань. — В следующий раз возьму выше, — проговорила Селина, стараясь отдышаться. Она не закатывала скандалов, просто оставляла Матео подумать над своим поведением. К тому же у неё оставались дела в особняке. — Тренировка окончена.