Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

      Их самолёт приземляется вполне себе успешно. Затем вновь скучные обязательства: забрать вещи, заселиться в отель и осмотреть собственный номер. Исход не очень любит холод отельных номеров, но ещё больше она не любит мотели, потому приходится довольствоваться тем, что есть. К тому же номер был достаточно хорош и уютен, даже несмотря на одиночество кровати и сложенные на ней полотенца.       Её настроение меняется, когда в номере появляется Саймон. Селина знает, что до выхода на ужин с Ланой и Сантьяго остаются несчастные тридцать минут, но она всё равно склоняет голову набок и поднимается с постели, лениво оттягивая ворот рабочей водолазки. — Скажешь мне что-нибудь хорошее? — Селина почти мурлычет, когда оборачивается к Гоусту спиной.       Спина — самое уязвимое место. Обычно на вылазках её спину прикрывает Матео, педантично наблюдая и следя за тем, чтобы кинжал меж позвонков не вонзили, но Селине не страшно повернуться и к Саймону спиной. Просто потому что она знает, что он не ударит — вместо этого он скользнёт стертыми войной ладонями вдоль талии и прижмётся так, что Исход услышит его дыхание. Но Саймон стоит на месте, наблюдая за тем, как Селина медленно обнажает плечо со шрамом от выстрела и ведёт ладонью вдоль письменного стола. — Все уже внизу, — вещает Саймон, всё-таки делая шаг навстречу. Знает ведь, что с ней буквально не комната, а минное поле. Шагнёшь не туда — и умрёшь. — Уверена, что не хочешь к ним присоединиться? Соуп почти заскучал по твоей мордашке.       Селина хрипло посмеивается. — Может быть, и хочу, — она оборачивается через плечо так, чтобы Саймон увидел, как в свете прикроватных ламп сверкнули её глаза. — А может быть, не хочу. Кто знает ответ? — Только ты.       Ещё один хриплый смешок. Селина всё же оборачивается, усаживаясь на стол, и вновь по-кошачьи склоняет голову вбок. О, нет, Гоуст знает этот взгляд. Его собственный скользит вдоль тонкой талии и крепких бёдер, которые Исход совершенно бесстыдно едва разводит. — Это приглашение? — всё-таки не сдерживается он, чувствуя, как от такого зрелища всё внутри переворачивается. И сердце — Гоуст клянется — сердце падает куда-то в пятки, а позвоночник прошибает электрическим зарядом. — Можно? — Нужно, — она в очередной раз мурлычет, а затем, когда Саймон удобно располагается меж разведённых ног, скользит кончиками пальцев к краям маски, подцепляя. Но не снимая, блять. Гоуст выдыхает.       Ладони скользят к внутренней стороне бёдер. Нет, Саймон просто обязан выбить из Селины хоть один хриплый вздох — но у Исход слишком титаническая выдержка, нечеловеческая почти. И он понимает, что стыдливо проиграл, но почему-то никакой обиды за это не чувствует. — Закрой глаза, — она не просит, а приказывает, и Саймону не остается ничего, кроме как опустить веки и игнорировать светлые дрожащие ресницы, пока обе ладони покоятся где-то на её бёдрах и тянут ближе к себе. — Вот так, лейтенант. И не открывай, пока я не скажу.       Селина всё же подцепляет маску, но перед этим скользит губами к изгибу шеи, слабо прикусывая кожу. Клыки у неё острые, так что на белом полотне кожи почти сразу же расцветают багровые пятна, с каждой секундой всё больше набирающие цвет. Хватка на её бёдрах становится сильнее, а быть ближе хочется донельзя, но Саймон терпит. Когда он кожей ощущает холод от отсутствия маски, Селина скользит губами к линии челюсти и натурально выцеловывает, нарочно избегая губ.       А когда Гоуст тянется к ней, как слепой котенок, она умело закрывает его губы ладонью, пока второй упирается в грудную клетку и невзначай спускается к торсу, выбивая из лейтенанта очередной тяжёлый вздох.       Саймон словно прячется от мыслей о том, что Селину хочется разложить на этом блядском столе, но полчаса для них — это слишком много. А ещё касаться её — касаться, зная, что ты один из немногих людей, удосужившийся такой чести, — просто запредельно. Потому Гоуст не нежничает, сжимая её бедра практически до синяков, пока Исход продолжает зацеловывать лоб, скулы, подбородок.       Вот же… — Что-то хочешь сказать, лейтенант? — она дразнится, и Саймон слышит, как Селина улыбается, всё же убирает ладонь с его губ, накрывая те собственными. Они целуются как минимум с каким-то ревностным голодом.       Гоуст не собирается нежничать, потому что Селина слишком сильно разыграла и распалила его, потому он нагло кусается, прокусывая её нижнюю губу практически до крови. Он не спрашивает разрешения, когда скользит пальцами к тонкой шее и едва сжимает её. Потому что знает, что ей нравится.       Саймон понимает, что не проиграл тогда, когда притирается к её бедру пахом и всё-таки слышит напряжённый вздох; его губы трогает искренняя ухмылка, и он вновь тянется за поцелуем, но вместо этого Исход подаётся назад и соскальзывает со стола, оборачиваясь к Гоусту спиной.       Вот, он хочет её похвалить за сообразительность, ведь притирается пахом к ягодицам так, совершенно бесстыдно и нагло, намного удобнее. Селина гнётся в пояснице, намекая на то, что пора вернуть руку на законное место, и Гоуст вновь едва сжимает её шею. — Двадцать минут, Саймон, — всё-таки подаёт голос Исход, — Ты ведь не собираешься…       А потом в дверь стучат: Соуп зовёт их вниз, и Селина раздражённо выдыхает. — Блядство, — выдаёт Саймон, утыкаясь лицом меж её лопаток. — Мы обязательно вернёмся к этому позже. — Кто так сказал? — Я.

***

      На ужин подают кошмарно вкусные стейки и белое вино, к которому Селина не притрагивается: таблетки пьёт всё-таки. Она откладывает столовые приборы, вытирая губы салфеткой, и едва задирает подбородок, устанавливая зрительный контакт с Ланой. — Наши маски — единственные, на которых нет координат. Так что мы не знаем, где произойдут следующие взрывы, и это одна из самых главных проблем, — начинает девушка, хмуря брови, и кивает, переводя взгляд на брата. — Мы предлагаем вам немного отдохнуть. Завтра утром в галерее пройдёт наш показ, потом нас пригласили на дружеский заезд. Птички напели, что там может быть Макаров. Потому вам стоит хорошенько отдохнуть и подготовиться. Как тебе идея, Исход? — Исключено, — Селина отрицательно качает головой. — У нас нет времени на отдых. — Отдохнём, — Прайс тоже откладывает приборы. — Но, капитан!

***

— Ты на позиции? Голос Матео звучал непривычно, но Селина, перемахивая через очередное препятствие, предпочитала не отвлекаться вовсе, пусть и не хотела оставить парня без ответа. Она прижалась спиной к стене, переводя дух, и стянула маску с лица, жадно хватая губами долгожданный кислород. — Да, — Исход ответила, сводя тёмные брови к переносице. — Как погодка сверху? — Пасмурно, — Матео не отвлекался от прицела, наблюдая за тем, как группа людей движется к зданию. — Всё чисто, можешь пробираться. Только, бога ради, будь осторожнее. Порча не обрадуется ещё одному жмуру. Исход тихо хмыкнула, действительно пробираясь дальше. Дорогу до здания она преодолела за пять минут, педантично проверяя все углы и спину на момент преследования. Когда ей наконец удалось проникнуть внутрь, было тихо: совещание крупных шишек, судя по всему, было в разгаре, потому как в коридоре стояла кромешная тишина. Не было ни души — только отголоски разговоров проскакивали вдоль стен, донося непонятные обрывки фраз. Нужно было выкрасть кейс, назначение которого Астор предпочёл не раскрывать, видимо, зная, что, будь там что-то серьёзное, Селина ни за что бы не согласилась на подобное. Но она поспешно двигалась дальше, пытаясь найти помещение, в котором этот самый кейс хранился. Это были промышленные склады, что давно не использовались по назначению и тем не менее являлись местом собрания местных лидеров. И, судя по плану помещения, который предоставил Порча, за следующим углом как раз покоился кейс. И наверняка с охраной — Селине удалось понять, что там примерно всего лишь два человека. С педантичной точностью она бросила рядом с собой нож, что создал металлический визг — звонкий, точно привлёкший внимание одного из охранников. Её движения были изощрённо точными: как только щуплый мужчина подошёл ближе, она, недолго думая, ударила по бедру, потом — по колену, обхватывая плечи, и вынудила опуститься. Ловко обвив его шею жгутом, Исход надавила, упираясь ногой в его спину, и спустя некоторое время почувствовала, как его тело обмякло. Теперь дело оставалось за малым: разобраться с ещё одним, но Селина, признаться, настолько сильно утомилась и устала, что вступать в близкий контакт ей совсем не хотелось. Тем не менее пришлось — второго охранника Исход вырубила почти так же, как и первого, наконец добираясь до кейса. На выходе её ждал Порча, привычно спрятав руки за спину. — Отлично сработано, — пробубнил мужчина, горделиво задирая подбородок. — Так и знал, что ты всё притащишь в зубах, как псина. Вы ведь с Матео — два породистых шакала.

***

      Она мелко вздрогнула, широко раскрывая глаза: машина подскочила на кочке, и Соуп тихо извинился за то, что разбудил. Исход негромко поблагодарила Мактавиша за то, что тот прервал её очередное воспоминание вкупе с кошмаром, и спустя некоторое время покинула машину.       Погода сегодня выдалась ужасная: даже под вечер лил противный дождь, потому Селина спрятала руки в карманы куртки, пряча в шивороте нос. Показ, к слову, прошёл весьма успешно. Теперь оставалось только встретиться с Люсьен и узнать всю правду. — Нервничаешь? — Мактавиш, идущий рядом, нахмурился. — Это нормально, если нервничаешь. Всё-таки дело важное. — Нет, — Селина качнула головой. — Это ничего не значит. Ровным счетом ничего.       В тихом кафе на краю города их ждала высокая блондинка, которую Селина поприветствовала кивком головы. Мактавиш заказал себе горький американо, на что Исход поморщилась, поджимая губы. Ну и как можно пить такое дерьмо? — В общем-то я навела некоторые справки. Матео очень беспокоило твоё самочувствие: он хотел узнать, имеет ли твоя семья какое-либо дело к тому, чем ты болеешь. И у меня, пожалуй, две новости: хорошая и плохая. — Матео опять суёт свой нос туда, куда не надо, — буркнула девушка, поёжившись. — Начни с хорошей и закончи плохой.       Люсьен негромко выдохнула. — Хорошо, — начала девушка. — На самом деле в твоей семье только Джонатан был родным сыном. В твоём же случае родной была только мать.       Селина вскинула брови. — Что это значит? — Исход нахмурилась, переводя растерянный взгляд на Мактавиша. Он развёл руками, тоже не понимая, как такое может быть. — Мой отец не был моим отцом? Значит, это не наследственное? Ничего не понимаю. — А плохая новость… — Люсьен тяжело вздохнула, не зная, как бы правильно это преподнести. — Твоё заболевание наследственное, но вот только… Астор являлся твоим настоящим отцом.       Селина замолчала, кажется, подавившись воздухом. Нет, этого просто не может быть. Это ведь неправда, да? — Ты шутишь? — К сожалению, нет.       А знал ли сам Астор, что являлся её отцом? Каково это — издеваться над собственной дочерью?       Нет, такое просто в голове не укладывалось. Селина почувствовала, как глаза начинает предательски щипать: в уголках поспешно скапливались слёзы. Мактавиш не оставил это без внимания, накрывая её руки собственными, и начал что-то говорить, но Селина его больше не слушала.       Она убила собственного отца. Собственными руками. На них была его кровь — и отмыть её вряд ли получится. Она. Убила. Своего. Отца.       Селина — убийца?       Она почувствовала, словно рёбра внутри ломаются, превращая лёгкие в кровавое месиво. Дышать было практически невозможно тяжело, и Мактавиш, почувствовав, как Селиной постепенно овладевает паника, позволил ей спрятать лицо в собственное плечо.       Всё, что происходит с ней, — только её вина.       Селина ненавидит Астора.       Селина ненавидит себя.

***

      Пробраться сквозь трибуны, полные людей, было не очень приятно: Селина в принципе не очень любила множественные мероприятия, потому что они напоминали ей о десятках устроенных Порчей террактах, но сейчас она молчаливо шагала за Гоустом, разрезающим толпы людей широкими плечами. Лана и Сантьяго должны были открыть заезд и поприветствовать гонщиков, потому нужно было подобраться как можно ближе, чтобы ничего не упустить.       Тем не менее беспокоила ещё одна проблема: совсем скоро должен был объявиться Макаров. Наверняка не один и наверняка с чем то непременно громким и неприятным. Потому по периметру были расставлены все из отряда: где-то Соуп, где-то капитан Прайс, где-то — Газ. Селина же была рядом с Гоустом в качестве патруля. И если всем остальным пришлось облачиться в гражданскую одежду, то с Саймоном возникла некоторая проблема — маска, которую он заменил на тканевую и привлекающую меньше внимания. На Селину же в основном смотрели только из-за шрама у глаза, но в основном она выглядела весьма обычно: джинсы и чёрная водолазка с горлом. — Чуть-чуть осталось, — она кивнула. — Заезд скоро будет открыт, а Макаров… Да чёрт его знает, когда он захочет объявиться. У нас, в общем-то, вариантов действий не так много. Поймать мы его не поймаем, а предотвратить резню… Не уверена, что у нас действительно получится.       Селина была более подозрительной, чем обычно: она щурилась, осматривая трибуны, и вглядывалась в лица людей, чувствуя постепенно накатывающее беспокойство. Тем не менее она решила оставить Гоуста и пройти до абсолютно другой стороны трибун и к главному входу.       Проходя сквозь идущих на заезд людей, она вдруг остановилась, вглядываясь в толпу: что-то в ней показалось Исход странным. Она сощурилась вновь, а потом вдруг вскинула брови. Посреди толпы стоял живой и невредимый Порча, прислоняющий указательный палец к губам. Правда, было в этот раз кое-что отличительное в её галлюцинации: Порча был без маски. Она прошлась взглядом по знакомым чертам лица и засмотрелась на шрам на губе, который сама же и оставила.       Тогда Астор двинулся прочь, а Селина — за ним, выставляя руку вперёд, чтобы быстрее преодолеть расстояние и пробраться сквозь толпу. Нет, ей не могло казаться: он ведь вёл её куда-то и вряд ли был галлюцинацией. Наконец тогда, когда она осталась в одиночестве посреди какого-то тихого закутка, Селина пришла в себя.       Порча, честное слово, блуждал вокруг злобной гиеной, постепенно истязая тело и разум Селины, но найти его силуэт взглядом больше не получалось. Тогда она хрипло вздохнула, набирая полные лёгкие воздуха, и поджала губы, прикрывая глаза.       Селина не помнила точно, сколько времени здесь провела, но от размышлений её отвлек голос из рации. — Видим Макарова, Исход, — вещал Прайс, вынуждая почти сразу же схватить рацию и нажать на кнопку. — Мы преследуем. — Где? Главный вход? Я уже иду. Не допускайте никакого близкого контакта.       Через недолгие тридцать минут Селина действительно поняла, в чём был его план: создать панику на трибунах и привести людей к заминированному главному входу. Благо Макарова достаточно быстро спугнули, а Селине оставалось только настигнуть Мактавиша — она точно слышала выстрел в его стороне. — Ты цел?       Соуп провёл ладонью вдоль правого бока, хмуря брови. Исход скользнула взглядом ниже, замечая кровь на его пальцах, и тоже нахмурилась, стараясь осмотреть рану. — Чуть-чуть продырявили, — буркнул мужчина. — Жить буду. — Ты кровь теряешь, идиот, — Селина хотела было дать подзатыльник, но пощадила и без того настрадавшегося Мактавиша, передавая всю информацию Прайсу. — Жить будешь, если побыстрее доставим тебя в какой-нибудь лазарет.