Новогодние истории

      — Это моё место, брысь!       Блондин надменным взглядом окинул тихого молодого парня, занявшего, по его мнению, его место за дальней партой у окна. Ёсан любил сидеть здесь и любоваться видами: сейчас за окном тихо кружит снег, медленно покрывая поверхность земли белым полотном; учитель труда на пару с учителем физкультуры тащат искусственную ель со склада — совсем скоро их школа преобразится в честь надвигающегося праздника.       — Тут два места, ты можешь сесть рядом, — пожав плечами, Чонхо даже не думает двигаться.       — Я не хочу сидеть с тобой! — возражает Ёсан.       Однако звонок, сигнализирующий о начале урока, вынуждает его опустить пятую точку на единственный свободный стул. Он недовольно пыхтит и показушно занимает большую часть пространства общей парты. Но Чонхо вовсе не возражает, даже чуть сдвигается, чтобы не мешать.       Бесит. Как же он чертовски бесит Ёсана.       Это началось не так давно, где-то в начале осени, когда они с классом готовились к фестивалю. Кто-то вскользь заметил, что Чонхо довольно часто смотрит на Кана, и если сначала это парню польстило, то потом стало раздражать. А именно то, что Ёсан понятия не имел, что у того на уме. Его взгляд не выражал восхищения, не выражал отвращения, никакие эмоции не считывались на этом непроницаемом лице. Он лишь мимолётно улыбался, если они сталкивались глазами, а затем Чонхо отворачивался, чтобы заняться своими личными делами. Такая неопределённость и неоднозначность будоражила кровь и фантазию, не давала покоя даже по ночам. В результате Ёсан стал плохо спать, что вылилось в хроническую бессонницу.       Урок скучный, очень хотелось отвернуться от доски, чтобы посмотреть, что там, на улице интересного, но скосив глаза, Ёсан наткнулся лишь на пальцы, сжимающие ручку. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз.       — Ты в порядке? Ты совсем красный, тебе нехорошо? — он едва уловил шепот, и, подняв глаза, столкнулся с беспокойством на лице напротив.       Хорошо. Ему чертовски хорошо было ночью, когда в его сне эти же пальцы окольцевали его член, ласкали медленно и уверено, так чертовски идеально.       Вторая причина ненависти — недоступность. Ох, чёрт, Ёсан душу извёл своими фантазиями о прекрасных руках своего одноклассника: чёткий рельеф мышц выражал его силу, пальцы в меру длинные, с аккуратным маникюром. От мыслей, как бы прекрасно эти руки смотрелись на его талии, Ёсан был готов взвыть в голос. Ну почему, почему этот бесящий Чонхо имеет такие прекрасные руки?!       — Не разговаривай со мной, — буркнул он, заставив себя вернуться к уроку.       Со звонком он пулей вылетел из кабинета и заперся в туалете.       С того момента всё стало хуже. Ёсан избегал Чонхо, а если судьба всё-таки сталкивала их лбами, он бросался грубыми и едкими словами, после чего снова уходил. Однако младший всё равно украдкой смотрел, кротко улыбался и вёл себя дружелюбно, что сильнее выводило из себя Кана.       На Рождество Ёсан решил собрать одноклассников и отдохнуть. Он уже успел выпить пару бокалов шампанского, когда в поле зрения появился Чонхо. Злость вновь наполнила его.       — Я тебя не звал, — прорычал он сквозь музыку, играющую не так сильно, чтобы перекрыть любой другой звук. Прочие гости повернули к ним свои головы.       — Ты пригласил всех одноклассников и других ребят из школы, — он невозмутимо пожал плечами и сделал глоток сока. Ёсан покупал его, чтобы смешивать с водкой, но Чонхо выглядел раздражающе трезвым.       — Я не звал тебя! — выделяя последнее слово, повторил он.       И мир вдруг перевернулся.       Чонхо ловким движением подхватил Ёсана и перекинул через плечо. Словно пёрышко, он легко понес оцепеневшего, а от того не сопротивляющегося парня прочь из общей гостиной. Их провожали улюлюканьем и смешками, но вскоре голоса и музыка затихли.       Войдя в комнату, Чонхо отпустил парня. Почувствовав твердую почву под ногами, Ёсан начал возмущаться.       — Какого чёрта?! И откуда ты знаешь, где моя комната? — руки сложены на груди, взгляд исподлобья — злится и нервничает, но сделать что-то страшно, зная о разнице в силе.       — Потому что был здесь ещё в начальной школе, — невозмутимо пожимает плечами и улыбается. Ёсан не верит, эмоции быстро меняются на удивление вперемешку со скепсисом.       — Мы учились вместе в начальной школе? — он правда не помнит и хмурится, пытаясь найти это лицо в воспоминаниях.       — Да. Ты тогда очень хотел подружиться со всеми и позвал весь класс в гости. Ещё тогда ты был очень милым, — Чонхо стоит поодаль, ближе к двери, не решаясь пройти дальше. Даёт возможность привыкнуть. Буря в душе Ёсана постепенно успокаивается, уступая искреннему любопытству и желанию разобраться.       — Почему ты делаешь это? Всегда смотришь так?       — Как? — без издёвки, искренне не понимая и пугаясь.       — Не знаю, непонятно. Без отвращения, но и не влюблённо, твоё лицо всегда непроницаемое и это раздражает, — Кан садится на кровать и обнимает декоративную подушку, будто это может закрыть его от всего мира, но опасливо смотрит на гостя.       Тот вдруг теряет всю свою уверенность, теперь он смотрит растеряно и виновато, неловко чешет затылок.       — Правда? Ты поэтому так возненавидел меня? — Ёсан в ответ кивает и даёт понять, что ждёт объяснений. — Просто мне нравится смотреть на тебя, — неловко начинает Чонхо. — Это словно смотреть на скульптуру в музее, меня это успокаивает и даёт чувство комфорта. Это я испытываю, когда смотрю на тебя, поэтому мне это нравится.       — Вот оно как, — тянет Ёсан и встаёт перед младшим.       Внезапная откровенность придала ему смелости. У Чонхо чуть порозовели щёки, глаза блестят, но он выдерживает взгляд Кана. Ёсан осмотрел парня с ног до головы, вновь цепляясь за сжатые от волнения в кулак пальцы и думает, что мог бы позволить себе небольшую слабость.       — Я нравлюсь тебе? — тихо, смотря прямо в глаза. — Думаю, да, — честно, и сердце Ёсана пропускает удар от такой искренности. На секунду он мешкается, но берёт себя в руки, чтобы продолжить игру.       — Ты хотел прикоснуться ко мне хоть раз?       — Хотел.       — Тогда сделай это, — снова отступает и приглашающе разводит руки. — Если мне не понравится, я заставлю тебя уйти.       — Ёсан, ты уверен? — мнётся, не веря в свою удачу.       — Вроде я старше. Обращайся ко мне подобающе, — задирает и дразнит, сам уже сгорая от нетерпения.       — Хён, — на выдохе, делает несколько неуверенных шагов, оказываясь вплотную.       Осторожное прикосновение к талии заставляет Ёсана задержать дыхание. Он кладёт руки на широкие плечи и тянет на себя, заваливаясь на кровать. Придавленный, он коротко вздыхает и опаляет ухо Чонхо. Тот приподнимается и смотрит. В его взгляде больше нет того, что он назвал умиротворением, его зрачки темны, а взгляд мечется, словно он не знает, какую часть любимого десерта откусить первой.              — Хён, я не знаю, что нужно делать, — всё же признаётся он.       — Просто поцелуй меня уже, — и сам тянет на себя.       Поцелуй поначалу неловкий и неумелый, но постепенно Чонхо входит во вкус и перенимает главенство. Он очень, очень, очень давно желал этого, и даже помыслить боялся, что сможет однажды получить возможность целовать и ласкать Ёсана. Чонхо слукавил, сказав, что ему нравится Кан — он давно влюблен в него по уши, и если раньше он думал, что просто смотреть — достаточно, то теперь он ощущал себя голодным зверем после долгой и мучительной охоты.       Ёсан был воплощением красоты и изящества, каждый изгиб его тела, каждый волосок и каждая родинка привлекали внимание; его смех, его слёзы, и даже его злой взгляд вызывали у Чонхо бурю чувств и огромный поток фантазий — одна другой возбуждающей. И вот дорвавшись до желаемого, о чём постыдно мечтал, он не может насытиться, словно под аффектом целует и трогает, сжимает и гладит везде, где позволяют. А Ёсан, разнеженный и разломленный, изумлённый таким вожделением, позволяет многое.       Они яростно целуются, будто это бы заменило не озвученные слова и чувства, и также рьяно скидывают с себя одежду, в унисон стонут, когда их члены прижимаются друг к другу. Чонхо придавливает Ёсана, расставив руки по обе стороны от его головы, и трётся. Кан стонет вполголоса, цепляется руками за напряжённые предплечья младшего и подается вперёд. Они не отрывают глаз друг от друга, деля на двоих не только воздух, но и смущение вперемешку с похотью.       Чонхо не искушён физической близостью и изливается первым, жмурясь и содрогаясь. Чуть придя в себя, он видит, как в отчаянии исказилось лицо напротив, и почему-то это вызывает у него улыбку. Он берёт в руку член Ёсана и тому достаточно увидеть эти пальцы на своём органе, чтобы со сдавленным стоном кончить.       Вытерев руку о ближайшую вещь, Чонхо вновь нависает над Ёсаном и целует в покрасневшее ухо, подставленное вместо истерзанных губ.       — Это лучше, чем я представлял. Без одежды и удовлетворённый ты выглядишь ещё прекраснее.       У Ёсана нет сил возмущаться таким пошлым подкатам и сомнительным комплиментам. Он слабо бьёт по плечу и фыркает просто из вредности (хотя глубоко в душе пищит как девочка), за что получает ещё один поцелуй в родимое пятнышко у глаза.       — Если тебе так нравится смотреть на меня, то я не могу запретить тебе это, — заявляет он. — И пока я добрый, разрешаю тебе касаться меня в любое время, — вот такой он благородный и щедрый, он гордится этим.       Однако тогда он ещё не знал, что его подарком воспользуются с большой охотой; что и сам станет чувствовать спокойствие, когда столкнётся с изучающим его взглядом; что их первое свидание они закончат в постели Чонхо, где тот не раз воплотит в реальность все мокрые сны Ёсана; и что все новогодние каникулы они проведут вместе, даже ни разу не вспомнив, по какой причине Ёсан так сильно ненавидел Чонхо всего пару недель назад.