Избавиться от прошлого

Бледная рука бережно опустилась на взъерошенные волосы парня, что спал сидя прямо на полу, уронив голову на кровать. В темноте, которую нарушал лишь свет уличных фонарей из окна, было сложно что-то разглядеть, но Чжун Ли узнал спящего сразу. — Чайльд, почему ты тут… Это был даже не вопрос, а несдержанное изумление, но даже от тихой фразы чуткий сон Тартальи мгновенно прервался. Он резко дернулся и пришел в себя. — Хэй, — он привстал с пола и склонился над сонным Чжун Ли. — Проснулся? Как ты? Пить хочешь? Не замерз? — От воды бы не отказался, — он без сил откинулся назад. — Который час? Включи ночник, пожалуйста… Чжун Ли медленно приходил в себя после сна. Он лениво протер глаза и облокотился на подушку, наблюдая за тем, как Чайльд засветил прикроватную лампу и заходил по комнате чтобы налить ему воды. Вспомнить, когда именно он оказался тут, совсем не получалось. Несмотря на позднее время, Тарталья все еще был в университетской форме. А еще, пускай он сам и пытался скрыть это, сутулая спина и усталая походка демонстрировали, насколько измученным он был на деле. Впрочем, и пол был не самым лучшим местом отдыха для любого человека. Но Чжун Ли все еще был слишком слаб, чтобы предложить ему не беспокоиться о нем и пойти спать к себе. А еще… просто потому что это был Чайльд. И его не хотелось отпускать, как бы это ни было эгоистично. Темнота за окном наводила его на мысль, что он отрубился на приличное количество времени. Тигнари, который, судя по смутным воспоминаниям, и заставил его поспать еще днем, сам теперь спал в своей постели на другом конце комнаты, отвернувшись лицом к стене. — Почти одиннадцать, — Тарталья глянул на часы на столе. Он подождал, пока Чжун Ли сядет в постели, протянул ему чашку и опять опустился рядом. Чжун Ли был в домашних футболке и шортах, которые открылись когда он отбросил одеяло. Резинка от волос лежала рядом с кроватью, волосы хаотично разметались по плечам. И надо признать, Тарталья выглядел восхищенным, наблюдая за ним. Только глаза, на которых остановился его взгляд — наверняка опухшие — напоминали о том, почему он находился с ним здесь в такое время. — Как голова? — поинтересовался Чайльд, пододвигаясь ближе. Его лицо наконец осветилось светом от лампы. И именно оно заставило Чжун Ли застыть на месте. От вида его ран голову прошибло ворохом воспоминаний, и он не смог сдержать внутри горечь, которая отобразилась на искривленном болью лице. Его глаза, и без того пострадавшие от недавней истерики, предательски увлажнились, а брови искривились вмиг. — Эй-эй-эй! Ты чего, солнце? — Тарталья придержал чашку, которая чуть не выскользнула со внезапно ослабших рук. Он и сам не заметил, как его назвал — только встревожено бегал глазами по побледневшему лицу. Он проследил за рукой, которая медленно потянулась к нему, но нерешительно опустилась назад. — Ну что такое? — Прости, — хрипло прошептал Чжун Ли, склоняя голову вниз. — Прости, это все из-за меня… Его голос странным образом возвратил Чайльда в первый день их встречи. Не тот, когда Чжун Ли впервые сел рядом с ним — в самый первый. Когда в темной раздевалке он с такой же хрипотой в голосе спрашивал, потерял ли сознание… кое-кто другой. Он вновь начал дрожать, прямо как днем. — Что? Что из-за тебя? — Чайльд испугался сильнее. — Так, погоди… Он сорвался, оставив стакан на прикроватном столике. Молниеносно подлетел к шкафчику, принадлежащему, кажется, Тигнари, и быстро начал там что-то искать. — На, — на раскрытой перед Чжун Ли ладони лежала розовая таблетка. — Тигнари сказал дать тебе выпить, если будешь нервничать, — он опять подал ему воду. Чжун Ли запил лекарство и вернул стакан, не отводя напряженного взгляда от Чайльда. Как будто боялся, что тот исчезнет. — Спасибо. Его глаза исследовали каждую царапину на чужом лице. Налившийся синяк на скуле, содранную кожу под глазом, пластырь на лбу. Остальные увечья от него прятала рубашка. — Ну уж нет, так дело не пойдет, — Тарталья сжал губы, замечая, как в глазах Чжун Ли что-то ломается при виде его ушибов. — Послушай меня. В моей драке нет ни капли твоей вины. Никаких извинений, никаких обвинений себя, хорошо? — Он серьезно хочет тебя убить, — обреченным тоном ответил он. — Что ж, это взаимно. — Чайльд! — его глаза округлились в испуге. — Он ничего мне не сделает. Как и тебе. — Но ты уже пострадал сегодня, — Чжун Ли склонил голову, скользя туманными глазами по рубашке Чайльда. — Не опускай взгляд, — он вновь выдернул его из прострации. — Я слегка огреб, но не меньше чем он, слышишь? И вообще, не важно что случилось со мной. Он тронул тебя прежде, чем я проснулся на твоих коленях? Чжун Ли отрицательно покачал головой. — И не тронет. Я не позволю. Они замолчали. — Можешь… меня обнять? — внезапно попросил Чжун Ли. Чайльд в замешательстве отстранился. — Ты уверен… — он замялся, — что чужое прикосновение тебя не… И тут наткнулся на его просящий взгляд. Из-за такого он был готов и с моста прыгнуть и тройное сальто над костром выполнить. — Иди сюда, — Чайльд приподнялся с колен и протянул к нему руки. А следом утонул в теплоте и уюте. Чжун Ли обвил его шею и трепетно прижался, заставив Тарталью ощутить такую волну нежности, которую, казалось, не могла в нем вызвать ни одна вещь. Он зарылся пальцами в спутанные волосы. Чайльд еле сдержал желание замурчать от деликатных поглаживаний по голове. Шею защекотало теплое дыхание. Чжун Ли примкнул к нему всем телом, согревая его, продрогшего за несколько часов сна на земле. Пришлось наклониться над его постелью еще ближе, но он бы скорее прикусил себе язык, чем признался, что испытывает какое-то неудобство. Его израненное тело заныло, требуя ослабить собственную хватку, но он стерпел. Никакие синяки не стоили того, чтобы прервать этот поток нежности, что окутал его вместе с обвившими шею руками. А еще он мог чувствовать, как дрожь чужого тела утихает в его объятиях. Чжун Ли действительно нуждался в этом. Только у самого Тартальи перед глазами все еще стояла рука, сжимающая его шею. И он так же искреннее удивлялся, как и радовался, что это не оттолкнуло Чжун Ли от любых проявлений тактильности. Он, как и в первую их встречу, искал физического контакта. И наконец нашел успокоение в объятиях Чайльда. И последний мог только сделать так, чтобы этот способ справиться с произошедшим никогда не обернулся против него. Талия в его руках казалась Чайльду такой худой, словно у него в руках очутилась девчонка, а не восемнадцатилетний парень. — Я бы подумал, что ты питаешься раз в сутки, если бы не ел вместе с тобой, — улыбнулся он. — Ты второй раз меня спасаешь, — Чжун Ли внезапно зашептал ему на самое ухо. — Спасибо тебе. Тихий голос пустил по его телу мурашки, и Чайльд через силу отбросил слабые ростки искушения, которые внезапно появились среди мыслей. Чертовы физические потребности. Он зажмурился, взывая ко всему святому, что в нем оставалось. Досчитал в голове до трех. Представил самую искреннюю улыбку, которую Чжун Ли когда-либо ему дарил. И это сработало. — Спасибо за то, что ты есть, — он осторожно прикоснулся губами к щеке Чжун Ли. Он отстранился, вызывая у Чайльда укол паники. Но лишь затем, чтобы попросить: — Останься со мной. — Что за вопросы? Конечно, останусь, — кивнул Тарталья. — Как я могу уйти, когда ты такой? — Нет, я не об этом, — умоляющие глаза опять обезоружили его. — Спи со мной в кровати. Чайльд пристально смерил его взглядом. — А ты… не испугаешься? Я могу сидеть рядом, мне совсем не тяжело… — Чайльд, — тот уверенный тон, которого он не слышал с самого начала дня, вернулся к нему на одну фразу, вызвав у Тартальи улыбку. — Я хочу уснуть рядом с тобой. Он подвинулся ближе к стене, приглашая его. Чайльд опустился коленом на кровать, но Чжун Ли его остановил: — Одежда. Будет тебе мешать. — Ох, порой мне кажется, что со мной дружат два разных человека, — выдохнул он. Чжун Ли невозмутимо смотрел на него, не понимая смысл фразы. — А что утром подумает Тигнари? — опять запротестовал Тарталья. — То, что подумал и днем. На его лице прямо светилась надпись «святая простота». — Ладно, только рубашку. Но ты не смотришь. — Я же видел тебя утром… в одних шортах, — Чжун Ли воспринял это как смущение. — Но не мои раны. И на этих словах потушил свет. В темнотеь расстегнул пуговицы, стянул и повесил рубашку на стул. Чжун Ли откинул одеяло, ожидая, пока он устроится рядом. Затем осторожно накрыл его и убрал руку. — Тебе не больно? — Я же не стеклянный, — Чайльд был готов до последнего не признаваться о своих ноющих ранах, даже если бы Чжун Ли решил лечь прямо на них. — Обнять тебя? — Обними, — согласился он. Тарталья придвинулся. Нижняя рука скользнула под шею, верхняя залезла между одеялом и его поясом и придвинула Чжун Ли ближе. — Засыпай, я с тобой. Чжун Ли, казалось, растаял в его объятиях. Он расслабился, закинул руку Чайльду на торс и устроился удобнее. Постепенно проваливаясь в сон. А потом резко встрепенулся, дернувшись всем телом. — Что такое? Он замотал головой, щекоча Чайльда раскиданными по подушке локонами. — Не могу, не получится. Когда закрываю глаза, перед ними сразу… — Что?.. — Ты. Ты без сознания, в этой кровище… — он весь скрутился, упираясь похолодевшими ладонями Тарталье в грудь. — Тс-с-с, спокойно. Я здесь, с тобой. Никакой кровищи. — Не могу, оно само… — Чжун Ли заломил руки и сжался еще больше. — Хэй, не надо так убиваться. Все хорошо, я с тобой. Все в порядке… Его макушка теперь упиралась в подбородок Чайльда. Тарталья осторожно поглаживал его по голове. И молча взвешивал все за и против. А потом все-таки задал вопрос: — Хочешь рассказать мне что случилось днем? — Хочу, но не могу, — Чжун Ли слегка отодвинулся, будто забыв где он и с кем. А потом будто опомнился. — Просто обними меня крепче. — Ладно, как скажешь. Чжун Ли опять в кабинете. Стоит, но земля уходит из-под ног. Чайльд опять рядом. Лежит, но сознание стремительно покидает его. Кровь стекает по его лицу ровно так же, как обливается ею сердце Чжун Ли. Оно бьется в три раза быстрее, грозит выскочить из груди прямо к лежащему и кинуться на помощь. — Чайльд? Чайльд! — он тормошит его. Глаза видят, как Тарталья еле заметно дергается, но мозг отказывается воспринимать любую поступающую информацию. Он глухо стучит ему в уши монотонным «это твоя вина». К нему подскакивают Кэйа с Дилюком. Кэйа сам приподнимает Чайльду голову и прижимает к ране ткань футболки, Дилюк говорит что-то похожее на «этот говнюк просто слишком резко встал», но Чжун Ли уже не слышит ничего. На глаза ему падает темная пелена. — Чжун Ли, приди в себя, ты его задушишь! — он чувствует, как его с силой отрывают от тела. — Или утопишь, — Кэйа не может не подшутить над его слезами, но лицо у него совсем не веселое — он не на шутку напуган. Но не состоянием Чайльда, а тем, что происходит с Чжун Ли. — Смотри на меня, — Дилюк оттаскивает его к другому столу и заставляет опуститься на скамью. — Спокойно, он не умирает. Все в порядке. Он оборачивается назад и наблюдает за манипуляциями Кэйи. Некоторое время следит, а потом возвращается к Чжун Ли. Он объясняет очень серьезным тоном, раздельно выговаривает каждое слово, делая на нем акцент: — У Чайльда легкий обморок. Он уже реагирует на шлепки по лицу и не бледнеет так сильно, как ты. Кэйа приведет его в норму холодной водой. А ты глубоко дыши и смотри на меня. — он берет его за подбородок и опять отворачивает от Тартальи. — Ты понял? Чжун Ли? А Чжун Ли не понимает ничего — он уже полностью поглощен воротом воспоминаний. Его стеклянные глаза не видят ничего, а неконтролируемые слезы льются потоком. Он даже не закрывает глаза руками — просто смотрит в пустоту и осознает весь ужас своего положения. Каждая пережитая грубость возвращается хлестким ударом по сознанию. Каждая полученная травма — ментальная или физическая, вновь набирает значимости. Первая ссора. Первый удар. Первое насилие. Первая попытка расстаться. Неуспешная. Единственное, что он ненавидит больше своего бывшего — это алкоголь. Это то, что однажды побудило Аждаху поставить свои интересы выше его. То, что показало ему, какой беззащитный на самом деле Чжун Ли. И то, что раскрыло его истинную натуру. А теперь этот ужасный человек вновь врывается в его жизнь. И рушит, рушит, рушит. Перекраивает под себя, пытается менять его цели, влиять на его окружение и ломать все ему неугодное. И в который раз у него это получается. Даже через столько времени, когда казалось, что он в безопасности, что черт под маской человека наконец отпустил его, он неожиданно возвращается, со своим чертячьим хвостом с зазубриной на конце и новым подарком в виде очередного камня на шею. И Чжун Ли безнадежно обречен на принятие этого сувенира. Только ждет, пока его столкнут в озеро со всем этим добром. Только одна мысль затрагивает что-то хорошее: если бы не было раздевалки второго сентября, то он бы не познакомился с Чайльдом. Ничто не натолкнуло бы его сесть рядом. Не было бы как желания, так и причины довериться ему, а тем более сблизиться. Они бы остались малознакомыми одногруппниками, не помнящими даже фамилий друг друга. Не было бы ничего. И никого… — Господи, Люк, он тебя не слышит… Тот ублюдок ему что-то сделал… — Я боюсь, что у него какой-то припадок начнется… — Мы его не успокоим, лучше отведи его к медсестрам — у них там успокоительное. Скажешь, девушка бросила. — Кэйа, чтоб тебя, не до смеха сейчас. — Я и не смеюсь — ни слова про драку. — Да. А ты разбуди Тарталью — он, кажется, уже просто дрыхнет. Чжун Ли будто выныривает из воды, когда его тащат за руку к выходу. — Пойдем, нам еще один обморочный не нужен, — Дилюк уверенно выводит его из аудитории. Следующие сцены он видит смазанными рывками. Пустые коридоры, знакомая ему комната, несколько таблеток, стакан воды, чьи-то руки на плечах — кажись, медсестры, зачем-то градусник и указание отвести кого-то отоспаться. Кажется, его самого. Все это пролетает мимо него, Чжун Ли выполняет любые указания на автомате, он — послушная механическая кукла, которая просто слегка барахлит — так бывает. А внутри дырень между ребер — там все с концами обломано. И последний, решающий удар, что пришелся не по нему самому, а по родному человеку, болит сильнее всего. Страдание, которое он вызывает, выжигает все внутренности напоминанием о том, что ждет всех, кто продолжит стоять на пути у… Они уже на пути в общежитие. Тот, кто еще утром отзывался на имя Чжун Ли, сам напичкан таблетками, а его ватные ноги следуют за Дилюком, как за ориентиром правильного направления. Дилюк дополнительно тащит его за запястье, не доверяя ему самостоятельное передвижение. От препаратов его клонит в сон, но сжимающиеся внутренности не прекращает терзать искусственно приглушенная паника, которая грозит ему самому потерей сознания — до того страшно. — Чайльд очнулся, — неожиданно оборачивается к нему Дилюк. У него в руке включенный экран телефона. — Он в норме. И Чжун Ли почти чувствует, как с плеч падает тяжелый груз. Его все еще дико трясет, но сердце уже не сжимается до боли. В груди оседает страх неизвестного, но уже на такой дикий — его глушит осознание того, что с Чайльдом все хорошо. С Чайльдом все хорошо. Дыхание Чжун Ли с каждой секундой успокаивалось, и он, похоже, опять настроился на сон. Чайльд тоже начал видеть перед глазами разноцветные картинки, как тихий всхлип мгновенно вернул его в сознание. Он резко приподнялся на локте. Но не успел ничего сказать, как Чжун Ли заговорил сам. Он глубоко выдохнул, чтобы слегка успокоиться. — Я это от радости. Все хорошо. И попросил: — Расскажи мне что-то чтобы я уснул. — Все в порядке? — ответом был кивок. — Ладно, что ты хочешь послушать? — Что-угодно. Можешь о себе. Чжун Ли удобнее устроился в его объятиях. — Хм, — он задумался на некоторое время, — знаешь, в школе у меня был очень смешной друг. Баклан еще тот — похуже Кэйи. Как-то раз он принес на уроки удочку…