On-line

      Коротенькие каникулы, поставленные больше для проформы, нежели для реального отдыха, пролетели быстро и, по мнению всех трёх подруг, незаметно. Ещё в конце декабря их обрадовали расписанием сессии, а уже пятого числа они уныло топали по тёмным заснеженным полусонным улицам в универ. — Ну за что, скажите мне, — ныла Саша, старательно огибающая пока ещё немногочисленные линии гололёда, — за что нам эта сессия? За что нам этот универ? Ну вот никто не ставит экзамены пятого, но наши умудрились! Да ещё и по этой дурацкой литературе Германии, — она раздражённо сдула повисшую сосулькой прядь волос, — суки. — Ой, да, — оживилась на последнюю фразу Кира, в которой ещё с декабря копилось недовольство по поводу расстановки предметов, — и причём её же первой умудрились впихнуть! Ну, чтоб наверняка все сразу завалили и поняли, что дальше, в общем-то, сдавать и не обязательно. — Да ладно вам, — протянула доселе молчаливо топавшая Наташа, в отличие от подруг не питавшая такой ненависти к немецкой литературе, — это же всего лишь зачёт-незачёт. Не на оценку же сдаёте. В чём-то она была права, но Монохромова соглашаться не торопилась, особенно под непрекращающийся возмущённый бубнёж Саши, которая этим только подначивала. Доставляло ещё то, что сдавать нужно было устно, да ещё и этой старой карге, которая волей левой пятки ещё в начале семестра решила, кто заслуживает пятёрки, а кто — двойки и незачёт. Выскочив с экзаменационной аудитории в числе первых трёх студентов, Кира облегчённо выдохнула. В студенческой красовался «зачёт», хотя её и промурыжили почти двадцать минут, заставляя уклончиво отвечать на каверзные вопросы про творчество Гёте и Ремарка. Подруги остались внутри, и девушка, дабы не скучать в ожидании на холодном подоконнике напротив двери, решила сбегать в кафетерий за кофе. В здании было непривычно тихо и пусто. Их немецко-французская кафедра сдавала экзамены одной из самых первых, пока все отдыхали и высыпались. С одной стороны, это возмущало, с другой маячила заманчивая мысль отдыха на пару дней побольше всех остальных в конце января. Девушка притормозила перед дверью в затемнённый и пустующий кафетерий, едва не проморгав его в своих мыслях. Работников, конечно же, не было, но автоматы с кофе и малочисленными напитками и снеками работали, чуть подсвеченные в царящей здесь полутьме. Из мрака вынырнула фигура, и Кира взвизгнула, испуганно шарахнувшись в бок. — Кира? — знакомый голос отдавал нотками скептицизма и недоверия. Девушка прижала ладони к бешено стучащей груди. — Господи, Вероника Сергеевна! Нельзя же так пугать! — Кто ещё кого напугал, — послышался вздох, и воздух рядом с Монохромовой стал тяжелей от чужого присутствия. Женщина осторожно, словно не видя, коснулась руки девушки, цепляя её за запястье и потянув на себя. — Не ударились? — Нет-нет, всё в порядке, — она поспешно покачала головой и вышла на редкую полосу света от автоматов, часто заморгав. — А вы что… — Кира зависла, пытаясь придумать и сформулировать вопрос поестественнее, чтобы не казаться чересчур назойливой, — а вы уже так рано вышли на работу? — Мы ещё вчера вышли, — преподавательница усмехнулась, проведя рукой по серебрившимся волосам, и девушка завороженно уставилась на них, — нужно же готовить вам материалы к экзаменам. У вас сегодня что-то было? — Да, — Монохромова с трудом оторвала взгляд от гладких прядей женщины, борясь с желанием потрогать их и узнать, действительно ли они такие мягкие, как она себе это представляет, и взглянула в глаза преподавательницы, тут же покрываясь лёгким румянцем. Вероника Сергеевна умела смотреть внимательно, так, будто знала всё, о чём девушка сейчас думает, и от этой мысли у студентки каждый раз бежали мурашки по кожи. Даже сейчас, заставляя слегка передёрнуть плечиками, пытаясь прогнать наваждение. — Литература Германии. Еле сдала. — А что так? Не учили совсем? — у женщины явно было добродушное настроение, и она даже немного усмехнулась, пока Кира сжалась от этого вопроса. Конечно она ни черта ничего не делала. Чтение книг в принципе не было её любимым занятием, а уж тем более на немецком языке. А тем более классики! Она русскую-то с трудом осилила, и то, только чтобы сдать ЕГЭ. Плюс после литературы у них всегда стояли пары немецкого — хорошая причина заняться во время усыпляющих лекций чем-то более полезным. — Ну-у-у, — девушка смущённо прижала ладонь к затылку, — я просто не особо люблю литературу. А она тут ещё така-а-ая сложная, на немецком… — Почитали бы на русском, — Вероника Сергеевна поднесла стаканчик, кажется, с кофе, к губам, немного сощурившись, — есть много хороших переводов. — Каких? — тоскливо протянула Кира, вспомнив, что она вообще-то пришла сюда за кофе… — Не помню точно, — женщина призадумалась, — если хотите, можем подняться на кафедру, посмотрю. У меня на компьютере были книги в электронном формате. …и благополучно об этом забыла. — Хочу! На кафедре было также сонно и тихо, как и во всём здании факультета. Звенела от скачущего напряжения лампа, раскраивающий свет которой ещё больше оттеснял темноту утра за окном, негромко гудела пара включённых компьютеров, да был слышен стук пальцев по клавиатуре. Евгений Семёнович, ненадолго отвлёкшись, кивнул вошедшим головой, Кира, сжавшись в комочек, пробормотала что-то вроде «здравствуйте» и тут же тенью скользнула за женщиной, уверенной походкой двигающейся вглубь комнаты. — Сейчас, только компьютер включу, — Вероника Сергеевна раскрыла ноутбук, давая тому загрузиться. Девушка машинально кивнула головой на её слова, даже не подумав, что этого её жеста не заметят, и чуточку улыбнулась, любуясь своей преподавательницей. Вот как она умудрялась оставаться такой красивой и в какой-то мере величественной даже сегодня, в разгар праздников, вынужденная проснуться рано утром и проехать от дома до универа в такой снегопад? Но даже если бы Кира действительно захотела узнать ответ на этот вопрос, вряд ли бы она решилась его задать. Третьекурсница оглянулась и аккуратно опёрлась о стоящий рядом стул, кусая губу и разглядывая склонившуюся над столом женщину. Её светлые волосы, с одной стороны заправленные небрежным жестом за ухо, мягко падали каскадом с другой, и в какой-то момент девушка представила, что она могла бы также склониться над ней, и подвивающиеся кончики волос нежно легли бы на её ключицы. Щёки от таких фантазий тут же налились румянцем, и шатенка поспешно отвернулась, тем более именно в этот момент Вероника Сергеевна решила поднять взгляд на неё. — Нашла. Вам дать названия авторов или по ватсапу скинуть файлами? Кира поспешно обернулась, пытаясь сделать серьёзный вид и отчаянно надеясь, что её кожа уже приняла нормальный бледный вид. — Н-ну-н-наверное л-лучше файлами, — старательно избегая взгляда женщины пробормотала девушка, через секунду сообразив подойти поближе, заглянув в экран ноутбука. Тот ведал лишь печальную сотню-другую пдф-файлов, тщательно пронумерованных и с названиями на немецком, за которыми в скобочках красовалось «Übersetzung». — Что вы именно не читали? — подходить ближе оказалось ошибкой. Теперь Вероника Сергеевна прожигала взглядом совсем рядом, и замечавшая это боковым взглядом Монохромова краснела ещё больше. Несколько секунд раздумий и она закрыла лицо рукой. — Н-н-ничего… Преподавательница удивлённо вскинула брови, покачав головой. — Вот-те на! Вообще ничего? — Кира отрицательно помотала головой, смущённо глядя на женщину, на лице которой смешались недовольство и насмешка, — ну вы даёте. Как же вы тогда литературу Германии-то сдали? — блондинка прожигала её взглядом, чуть сощурив глаза, и мучая так секунд десять. — Ладно… попробуйте прочитать «Триумфальную арку», я вам скину. Девушка только собиралась радостно покивать головой, чувствуя прилив счастья от внимания женщины (которое её, по правде, теперь чутка пугало), но Вероника Сергеевна не преминула добавить дёгтя в бочку с мёдом. — И учтите, я потом вас спрошу, о чём там шла речь. А если не ответите, — промурлыкала она, отправляя файл в ватсапе, — отправлю Марии Ивановой на пересдачу. «Блять.» Наташа с Сашей стояли внизу, у входа в кафетерий, с двумя стаканчиками ароматно пахнущего кофе и активно обсуждали прошедший экзамен. «Поклонница» литературы Германии через слово материлась, понося Марию Иванову на чём свет стоит, в то время как блондинка пыталась смягчить праведный гнев подруги. — Привет, — Кира спрыгнула с подножки, — как сдали? — Зачёт, — незамедлительно отозвалась Наташа, — правда, кое-кого едва на пересдачу не отправили… — Попробовала бы она, — возмущённо бухтела Саша, через несколько секунд заметив потерянный вид остановившейся рядом с ними шатенки, — а ты где была? Я думала ты за кофе пошла. — Я и пошла, — Монохромова автоматически кивнула головой, — но… *** Экзамен по немецкому был по обыкновению самым долгожданным и волнительным. Только на него из всех восьми предметов, что они сдавали по итогам семестра, ей удалось проснуться не за десять минут до выхода, а за целых тридцать пять. И не просто чтобы расчесаться абы как, хватая первый попавшийся под руку свитер и брюки, а основательно подготовиться: выбрать наряд покрасивей и опрятней, попытаться нарисовать стрелки (и сердито стирать, когда они получились вразнобой), и в последние секунды залпом выпить уже остывший кофе, хоть немного сделавший это утро позитивным. Ну, относительно. В лекционном зале до начала экзамена было шумно и многолюдно. Перебрасываясь с Сашей, Наташей и Славиком ленивыми коротенькими фразочками, студенты с наигранной скукой ожидали появления преподавателей. Славик — чтобы побыстрей отстреляться и свалить, Наташа — чтобы увидеть того симпатичного молодого аспиранта, Саша — чтобы понаблюдать за Кирой и потом с ухмылкой припоминать её сегодняшние влюблённые взгляды, а Кира… Ну, вы знаете. Кира вообще первой подскочила, стоило только двери распахнуться и троице преподавателей (точнее, Вероники Сергеевне, Анастасии Петровне и тому самому молодому аспиранту) зайти внутрь. Девушка взгляда не сводила со своей преподавательницы, любуясь ею и задаваясь вопросом, почему она такая красивая. Потому что в ней было прекрасно всё. Всё до мелочей. Её внешность — сочетание высокого роста, фигуры с формами, золотистых идеально ровных волос, насмешливых голубых глаз и всегда наилучшим образом подобранной одеждой. Её голос — громкий, звучный, достигающий каждого уголка аудитории, без единой нотки хрипотцы. Её характер — местами непростой, не отдающий ангельским дружелюбием, но по-настоящему цепляющий Киру. То ли этими порой саркастическими комментариями между делом, то ли внимательным взглядом на студентов, пока никто не видит, то ли деланным равнодушием к жизни её группы, которое временами трескалось, стекало, спадало, и было видно обычного, по-настоящему заинтересованного живого человека. Как и в прошлые разы, экзамен оценивался по четырём компетенциям. И если с lesen всё, по мнению Монохромовой, у неё было отлично (во всяком случае, правильные ответы на вопросы после текста она отметила без единого вопроса «ачтоэтозахерня?»), schreiben был постольку-поскольку, то вот hören заставил её взвыть. Он был не просто сложным. Он был пипец сложным, как будто их сразу перебросили с B1 на С2. — Написали? — взгляд голубых глаз Вероники Сергеевны, равнодушных и холодных, быстро пробежался по студентке, подошедшей сдавать письменную часть своей работы. Получив от неё кивок, женщина указала на тонкие белые полоски бумаги, — можете брать тему для sprechen и готовиться. Кому будете сдавать? Девушка набрала побольше воздуха в лёгкие, пытаясь выглядеть смелее. — Вам. Преподавательница удивлённой не выглядела, только кивнула головой и поторопила её. А Монохромова, с гулко отдающим в ушах стуком сердца, медленно вытянула тему и на автомате прочитала её, на ватных ногах уходя готовиться. Для неё это был прогресс. Это был прорыв. Она никогда не решалась сдавать Веронике Сергеевной, на первом курсе избегая её из чисто тактических соображений: из трёх принимающих экзамен преподавателей она неизменно была самой строгой. На втором курсе к разуму присоединилось сердце, которое взяло за привычку останавливаться, если девушка находилась слишком долго рядом с её женщиной. Но рано или поздно, если она хотела, нужно было что-то менять. — Ого, это уже прогресс, — восхитилась Наташа, выслушав историю про литературу Германии, кафедру и «Триумфальную арку», — у вас прям уже маленькие общие делишки. — Эй, — Кира рассмеялась, махнув на подругу рукой, — не мели ерунды. Она ещё меня спрашивать будет. — Ага, запрёт в каком-нибудь кабинете на пятом этаже, поздно вечером, и будет спрашивать, что же там делал Равик в первых главах, — ехидно протянула Саша, пока подруга залилась краской, пряча лицо в недавно купленный стаканчик с кофе. — Прекрати! — Да ладно тебе, — Наташа лёгонько толкнула её плечом, — с чего-то же надо начинать. Сегодня вот книжку дала почитать, завтра… а, завтра у нас выходной, но вот на немецком можешь, например, ей лично sprechen сдать. — Она меня убьёт с моим шпрехеном, — пробормотала Монохромова, с содроганием вспоминая последнее устное выступление на паре немецкого, после которого она удостоилась взгляда какого-то между непониманием и недовольством. — Ну подушит один раз… ну попроси это её сделать красиво, — Саша широко улыбнулась, — она оценит, обещаю. Тема касалась искусства. Немного поверхностно, без углубления в какие-то серьёзные познания, но даже это вводило Киру в панику. Она тупо глядела в свои заметки, начирканные на скорую руку карандашом, пыталась сформулировать хоть что-то, и неизменно робела под внимательным взглядом Вероники Сергеевной, становившейся с каждой секундой всё недовольней. — Welche Maler wissen Sie? — Keine, — потупила взгляд девушка. Искусство её интересовало ровно также, как и классическая литература — никак. — I-i-ich w-weiß, d-dass wir einig-ge… ehm.. unterrichten… eehm… im Unterricht haben… Женщина терпеливо ждала, но студентка, подняв взгляд, замялась ещё больше и вновь отвела глаза, краснея. — Кира, вы понимаете, что это даже не три? — вкрадчиво спросила преподавательница, — вы ужасно сдали hören. Письмо у вас на три, чтение чуть получше, на четыре. Если я вам сейчас выставлю по sprechen как есть, вы останетесь на пересдачу. А там, возможно, и на лето. Кира молчала, чувствуя, как от подступающих слёз невидимая проволока стягивает её горло, не давая сказать ни слова. — Вы в этом году совсем не работаете, — Вероника Сергеевна, не дождавшись какой-то внятной реакции, недовольно поджала губы, что-то черкнув в своём журнале, — ставлю вам авансом три, с надеждой, что вы всё-таки образумитесь и будете работать дальше. Дайте зачётку. Шатенка, прижав ладонь к носу, протянула тоненькую книжечку женщине, не поднимая взгляда. На ресницы накатили обидные жгучие слёзы, и едва зачётка оказалась в руках студентки, та поспешно вскочила, выскакивая за дверь аудитории, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции хотя бы до тех пор, пока она не уйдёт до уборной. «Это была ошибка. Пытаться быть к ней ближе — это ошибка.»