Справедливость с кулаками

«Совершенство воина — в бдительности, постоянной боевой готовности, в строгости, в искренности, в непроницаемом спокойствии»

Лао-цзы

      Лю Цингэ, несомненно, один из самых значимых второстепенных персонажей и уж точно самый прописанный. Казалось бы, что здесь разбирать, и так всем всё понятно. Перед нами очередной троп — холодный снаружи и чувствительный внутри цундэрэ. И ведь по всем параметрам подходит. Таким же его описывает Шэнь Юань в тринадцатой главе.

«Вот вам образчик дубового цундэрэ».

      И хоть в примечаниях переводчики дают нам оригинальный термин, в пояснении мы видим, что по значению это и впрямь практически одно и то же.

«В оригинале 傲娇 (àojiāo) — где 傲娇 (ào) — «заносчивый и высокомерный, эгоистичный, глядящий на всех свысока», 娇 (jiāo) — «красивый, хрупкий, избалованный».

      Но прежде чем вешать на нашего любимого собирателя вееров не самый лестный ярлык, давайте разберём описываемый образ, пробежимся по всему, что нам о нём достоверно известно и решим, действительно ли Глава департамента Уничтожения-Всего-И-Вся просто очередной штамп?       Впервые мы знакомимся с Лю Цингэ вместе с Шэнь Юанем в пещерах Линси. И самая первая характеристика персонажа спрятана в детали его образа, в рукояти его меча, по которому Шэнь Юань и понял, с кем столкнулся. Феникс и луань на рукояти меча едва ли просто красивое украшение. Заглядываем в оставленные переводчиками примечания, читаем:

«Луань фэн — самка и самец феникса, обр. в знач. «неразлучная супружеская пара», «выдающиеся герои, корифеи», а также «шедевры»

      Причём здесь «супружеская пара» пока что не ясно, но зато пояснение к «выдающимся героям» и «корифеям», то есть людям, добившимся выдающихся успехов в чём-либо, чаще всего в искусстве (здесь может быть искусство меча, например) мы получаем практически сразу, узнав, что перед нами потенциальный соперник Ло Бинхэ. И не только по силам, но и по внешности. И вот что думает Шэнь Юань, получивший разрыв шаблонов при первой встрече с Лю Цингэ:       «…это же вылитый беспечный юный красавчик из состоятельной семьи, которому впору разве что составлять букеты и ломать ветвь ивы на память отбывающему».       «Непобедимый и дерзкий герой с прекрасными чертами…»       На протяжении всей новеллы Лю Цингэ изображен высокомерным, суровым и немногословным с одной стороны, а с другой — нам не раз демонстрировались его пылкий темперамент и неуклюжие попытки скрыть истинные чувства. Самыми яркими примерами были, пожалуй, помощь Шэнь Цинцю после нападения на Цюндин — тогда Шэнь Юань и повесил на своего шиди ярлык — и его реакция на гадание госпожи Мэйинь (глава 86).

«При этих словах взгляд Лю Цингэ так и забегал по сторонам, словно кто-то не на шутку его растревожил — или, вернее сказать, поверг его в шок!»

«Лю Цингэ вновь оборотился к сотоварищу с нечитаемым выражением на лице — казалось, его что-то снедает изнутри, хоть непросто было понять, страдание это или радость.»

«Однако же, чем больше он злился, чем сильнее притягивался к нему взгляд Шэнь Цинцю — и тут он понял, что по какой-то неведомой причине — быть может, от гнева — лицо Лю Цингэ сплошь залилось густой краской; казалось, его незыблемое самообладание наконец дало трещину — в смятенном взгляде отражалась настоящая буря чувств».

      Казалось бы, вот она, вот именно эта сцена наглядно показывает и доказывает, что Лю Цингэ самый что ни на есть типичный цундэрэ. Ведь ответ кроется в самом истолковании термина, где помимо внешней холодности и внутренней чувствительности есть ещё одно важное определение — амбивалентность, то есть двойственное отношение к чему-либо (в случае с цундэрэ двойственное отношение к объекту симпатии). В сцене с госпожой Мэйинь Лю Цингэ, очевидно, подумал, что речь идёт о нём и начал с жаром отрицать, а затем и вовсе, выйдя из себя, набросился на демоницу. Момент действительно двусмысленный. Автор заигрывает с читателями, отправляя Лю Цингэ в бой сразу после фразы гадалки: «Ты — не тот, кто ему предназначен, так откуда тебе знать?». Словно бы именно эта фраза стала последней каплей, а последующий погром местью за «ты — не тот».       Однако, этому скромному автору эта ситуация видится несколько иначе. Здесь с Лю Цингэ сыграла злую шутку его привычка быстро анализировать и делать выводы. Это Шэнь Юаню позволительно тормозить, долго складывать дважды два, предаваться пространным размышлениям, но только не Лю Цингэ, вся жизнь которого посвящена череде сражений. Он не раз демонстрировал проницательность, внимание к деталям, умение слушать и быстро делать выводы. После того как Бесконечная бездна закрылась и Горные Лорды нашли Шэнь Цинцю, Лю Цингэ первым заметил отсутствие Ло Бинхэ. Не ученики Цинцзин, не Юэ Цинъюань, а Лю Цингэ. Он быстрее всех понял, что именно может быть причиной плачевного состояния шисюна. Или вспомним события в Цзиньлане. Когда Шэнь Цинцю поведал коллегам-заклинателям о вернувшемся Ло Бинхэ, «лишь Лю Цингэ озадаченно нахмурился: — Твой ученик? Но он же погиб на Собрании Союза бессмертных». Тем самым Глава пика Байчжань, во-первых, продемонстрировал чуткость к проблемам шисюна, а во-вторых — внимательность к деталям. В бою любая мелочь может привести к поражению. Необходимо быстро оценивать обстановку и реагировать. Было бы удивительно, если бы столь прославленный воин в обычной жизни позволял бы себе полностью расслабиться.       Когда «Шэнь Цинцю тут же «повело». Лю Цингэ тотчас заметил это: — Что с тобой?». Тотчас. И немного раньше, ещё на Собрании Горных Лордов, Лю Цингэ первым вызвался сопровождать Му Цинфана. Обратите внимание на эту сцену. На протяжении всего обсуждения Лю Цингэ, как обычно, молчал, но едва Глава школы спросил, есть ли желающие отправиться в Цзиньлань, он вызвался первым. Не только и не столько потому, что он всегда первым рвётся в бой, а потому что он принял решение и всё обдумал ещё когда Глава школы только обозначил проблему. Взгляните на формулировку:

      «Честь пика Байчжань не позволит мне остаться в стороне. Я желаю сопровождать брата Му».

      Об отправке Му Цинфана ещё ни слова не сказано, хоть его участие и предполагается по умолчанию, но об этом читатели и Шэнь Юань догадываются уже после слов Лю Цингэ. В то время как сам Лорд Байчжань оценил ситуацию и принял решение ещё до вопроса Юэ Цинъюаня.       Мы можем наблюдать эту привычку собирать информацию ещё раньше, почти сразу после знакомства с Лю Цингэ. Когда после ранения в битве со старейшиной Тяньчуем к Шэнь Цинцю в бамбуковую хижину приходят Глава школы, Му Цинфан и Лю Цингэ. Пока трое Горных Лордов беседуют, Лорд Байчжань не просто молча слушает, он наблюдает, сопоставляет того Шэнь Цинцю, которого он видит, с тем, которого знал до этого. И, когда все уходят, он честно и прямо говорит шисюну о своих подозрениях относительно него, признаваясь также и в том, что он не знает, что и думать о случившемся, как бы давая Шэнь Цинцю шанс объясниться. Впрочем, несмотря на то, что он пока что не знает, кто перед ним такой, он уже подумал о вероятных последствиях для школы, если кто-то за её пределами узнает об отравлении Лорда Цинцзин Неисцелимым.

«Никто вне Двенадцати пиков не должен узнать об этом происшествии».

      Поэтому, возвращаясь к пещере с демоницами, можно представить, как в тот момент, когда госпожа Мэйинь стала перечислять качества будущей пары Шэнь Цинцю, Лю Цингэ, по старой привычке ничего не упускать из виду, быстро перебрал в голове все варианты — Ло Бинхэ он посчитать не мог, потому что на тот момент он был официально мёртв, к тому же о его необычайных талантах Лю Цингэ ещё не знал — и пришёл к шокирующему выводу, что под все параметры подходит он сам. Вполне возможно, что уточняя у гадалки детали о внешности и силе, Лорд Байчжань надеялся услышать что-то опровергающее, а не подтверждающее его предположение. И в тот момент, когда госпожа Мэйинь описала практически его, а затем выдала, что тот ещё и безумно влюблён в Шэнь Цинцю, возможно, был обрадован тем, что наконец-то нашёлся пункт, по которому описание не совпадало с ним, и в то же время засомневался сам в себе, ведь по всем предыдущим признакам явно выходил он.

«Лю Цингэ вновь оборотился к сотоварищу с нечитаемым выражением на лице — казалось, его что-то снедает изнутри, хоть непросто было понять, страдание это или радость».

      Быть может, он подумал что-то вроде «я чего-то о себе не знаю?». Тут вы можете мне возразить — но ведь Лю Цингэ явно было интересно узнать, кого же шисюну нагадает Госпожа Мэйинь. Шэнь Юань даже удивился, с каких пор Лорд Байчжань интересуется подобными сплетнями. Что ж, у меня есть ответ.       Вопреки убеждению Шэнь Цзю, что Лю Цингэ из тех, о ком говорят «сила есть — ума не надо», Лю Цингэ очень умный человек, и силён он не только в реальных поединках, но и в словесных. Сколько раз в спорах с Лордом Цинцзин (версии Шэнь Цзю) он оставлял последнее слово за собой. Вспомним эпизод из отборочных испытаний на Цанцюн, когда Лю Цингэ, не глядя на шисюна, не упустил шанса первым уколоть его:

«Во всяком случае, ему будет несложно превзойти того, кто начал путь совершенствования тела и духа в шестнадцать в отличие от приверженцев более консервативной практики»

      Или, ещё более яркий момент в борделе, где Шэнь Цзю отдыхал в компании девушек и его там застали Юэ Цинъюань и Лю Цингэ.

«Тот был лишь рад удалиться, оставив за собой последнее слово: холодный смешок — и его след простыл».

      Как мы можем убедиться, победы в словесных поединках, даже если в качестве оружия было использовано всего одно слово нужной интонации, приносят Лю Цингэ не меньше удовлетворения. С Шэнь Цзю, думаю, он даже предпочитал выигрывать в спорах, ведь эти битвы были как бы на территории Лорда Цинцзин, что делало победы Лю Цингэ ещё более унизительными для Шэнь Цзю.

«А потому тот, кто искусно пользуется словом, непременно обеспечит себе победу»

Цзе Сюань «Военный канон в ста главах»

      Однако Шэнь Цзю, его колючего характера и острого языка больше нет, теперь на его месте Шэнь Юань, а значит Лю Цингэ лишён и возможности сразиться с ним, и поспорить. Но что мешает ему по-дружески подкалывать нового Шэнь Цинцю? А гадание на любовь — неважно верил сам Лю Цингэ в это или нет — могло стать отличной подначкой в будущем в ответ на безобидные шутки шисюна. В общем, полагаю, Лю Цингэ действительно было любопытно узнать какую-то смущающую Шэнь Цинцю информацию, так, на всякий случай, а то больно невозмутимым Лорд Цинцзин стал — ничто его не берёт. А подкололи, в итоге, самого Лю Цингэ. И если бы Шэнь Юань проявил ту же сообразительность, что и его шиди, он мог бы сам получить повод для шуточек. Быть может, именно это и стало причиной гнева Лорда Байчжань. Опять же, в самой сцене он был словно уверен, что Шэнь Цинцю тоже понял, о ком говорит госпожа Мэйинь. Он обращался к шисюну, говоря, что всё это неправда. А ведь пойми, что к чему, Шэнь Юань едва ли удержался бы от безобидных шуток в адрес шиди. Вот и выходит, что желая получить нечто вроде компромата, Лю Цингэ сам оказался, как он думал, скомпрометирован. Поэтому никакой двойственности по отношению к Шэнь Цинцю этот автор здесь не видит.       Единственный момент, где Лю Цингэ действительно относился к шисюну двойственно, был сразу после нападения на Цюндин, когда он пришёл на помощь к Шэнь Цинцю, явно не желая того. Именно тогда Шэнь Юань вполне заслуженно мысленно обозвал его цундэрэ. Однако, нельзя рассматривать этот эпизод вне контекста. Учитывая весь прошлый опыт общения с Шэнь Цинцю, Лю Цингэ явно, если не ненавидел, то точно презирал его. Но в пещерах Линси шисюн спас его. Лю Цингэ тошно от этой мысли, однако он, в первую очередь, человек чести и долга. И честь велит ему вернуть долг, о чём он и сообщает Шэнь Цинцю, передавая ему духовную энергию. Он не воспылал благодарностью, он ещё не переступил через их прошлое, но он поступает так, как должен поступить. Отсюда и двойственность в отношении к Шэнь Цинцю: чувствую одно, а поступаю по-другому.       Надо отметить, Лю Цингэ вернул бы долг любому. И отплатил бы добром вдвойне в любом случае. Об этом нам и своему шиди говорит Юэ Цинъюань в девяносто первой главе:

«Если ты отнесёшься к нему хоть немного теплее, — терпеливо ответил Юэ Цинъюань, — то он вернёт тебе твою доброту в двойном размере».

      О чём это говорит? О том, что Лю Цингэ всегда был таким и ко всем относится одинаково — отвечает взаимностью: добром на добро, злом на зло. Нам показали его положительные взаимодействия только с Шэнь Цинцю, отчего у читателей и складывается впечатление, что Лорд Байчжань только к нему относится как-то по-особенному. О том, как и почему изменилось отношение Лю Цингэ к Шэнь Цинцю мы подробнее порассуждаем в следующей части, а пока что подведём итоги.       У Лю Цингэ действительно есть проблемы с выражением некоторых эмоций, особенно в проявлении эмпатии. Но мне видится, что причина кроется в том, что излишняя чувствительность не к лицу воину — по крайней мере, так может считать сам Лю Цингэ. У него есть чёткое представление о том, каким должен быть благородный заклинатель и сильнейший меч Цанцюн, и едва ли в эти представления входят нежная натура и сентиментальность. Лю Цингэ человек долга, воин, он всегда придёт на помощь тому, кто в ней нуждается: так уж вышло, что Шэнь Цинцю (версии Шэнь Юань) нуждался в ней чаще всех, что вынуждало Лорда Байчжань спешить к нему на выручку, а порой и на опережение — как бы шисюн снова куда не вляпался.       Лорд Байчжань, безусловно, также и человек слова. Умный, внимательный, знающий вес своим словам. Он говорит мало, но всегда прямо, честно и чётко по делу. Думаю, такой человек не стал бы лгать или отрицать правду, он бы, скорее, промолчал, чем замарал язык ложью. Вдобавок Лю Цингэ не скрывает свои эмоции — точно не свой бешеный темперамент — просто с выражением некоторых из них у него возникают сложности, возможно, потому что нет опыта в подобных ситуациях и отработанных паттернов поведения, или потому, что ему порой действительно не хватает чуткости, чтобы нормально утешить или подбодрить кого-то.       На взгляд этого скромного автора, Лю Цингэ не цундэрэ. Он сильный и опытный воин с чёткой позицией и внутренними ориентирами, а не милый мальчик — колючка снаружи и сахарная вата внутри. Он внимателен к близким людям и отличается верностью по отношению к ним. Всё-таки одно из перечисляемых госпожой Мэйинь качеств "будущей пары" Шэнь Цинцю была абсолютная верность, а ещё вспоминается первое значение изображенной на рукояти Чэнлуаня пары фениксов — «неразлучная супружеская пара», что тоже ассоциируется с верностью, хоть и в романтическом плане. Однако, этот автор не думает, что подобные качества делают Лю Цингэ мягким внутри. Напротив, верность и добровольное стремление помогать близким вкупе с бесстрашием перед трудностями говорят о силе характера Лорда Байчжань. А о его недостатках мы поговорим в следующей части.