Справедливость с кулаками

      «Только обладающий человеколюбием может любить людей и ненавидеть людей»

Конфуций

      Если подумать, на кого сильнее всех повлиял Шэнь Юань, заняв после смерти тело Шэнь Цинцю, то на ум, в первую очередь, приходит Ло Бинхэ. Шэнь Юань ему ориентацию сменил (или вывел её из латентной в осознанную) — куда уж сильнее, казалось бы. Однако для самого Ло Бинхэ тогда ещё бывшего подростком с ещё детской наивностью и достаточно гибкой психикой, подобные изменения прошли безболезненно — он довольно быстро избавился от противоречий в образе учителя, откинув прошлое и приняв нового Шэнь Цинцю, увидел его «настоящее» лицо. Чего нельзя сказать о Лю Цингэ, вечном сопернике и заклятом враге Шэнь Цинцю. В отличие от Ло Бинхэ, который мог списать самые вредные проявления характера наставника на собственные промахи, у Лю Цингэ не было никаких оправданий для шисюна. Зато имелись устоявшееся представление о нём и давняя вражда ещё со времён ученичества. К последней нам и стоит вернуться для начала.       Вечное противостояние будущих Лордов Байчжань и Цинцзин началось для них не одновременно. Для Шэнь Цзю точкой отсчёта стало поражение на ежегодном состязании двенадцати пиков, когда он проиграл Лю Цингэ. Для самого Лю Цингэ их вражда началась в тот момент, когда Шэнь Цзю попытался взять реванш своими методами, исподтишка напав на шиди после поединка. Быть может, в этом и заключалась их неспособность прийти к соглашению — каждый считал правым себя.

«Однако Шэнь Цинцю так не думал. Вместо того, чтобы принимать заслуженное своей стойкостью восхищение, он видел лишь победный взгляд Лю Цингэ, приставившего к его горлу острие Чэнлуаня».

      По этому эпизоду можно решить, что провокатором их вражды был всё-таки Лю Цингэ, однако этот момент говорит, скорее о том, как воспринял поражение сам Шэнь Цзю, нежели о том, что Лю Цингэ был к нему несправедлив. Полагаю, Лю Цингэ смотрел бы точно также и на любого другого соперника. В конце концов, нигде не было сказано, что он смотрел с пренебрежением или сказал Шэнь Цинцю что-то обидное. Он просто радовался очередной победе, скорее всего потому, что противник попался достойный — не зря же была упомянута стойкость Шэнь Цинцю. Откуда ему было знать, что для зацикленного на своём прогрессе Шэнь Цзю это закономерное поражение окажется слишком сильным ударом? Откуда Лю Цингэ было знать, что со всеми своими достижениями, высоким уровнем духовных сил и даже со своей полноценной семьёй он сам по себе был триггером для внутренних травм и комплексов Шэнь Цзю. Для него нападение шисюна после состязания было неожиданным, неоправданным и бесчестным.       Кроме того, нельзя забывать и о возрасте. Они оба тогда были юны, оба с горячими головами и сложными характерами. Для Шэнь Цзю Лю Цингэ стал олицетворением всего того, чего он сам был лишён. Для Лю Цингэ Шэнь Цинцю стал воплощением всего того, с чем истинный благородный муж должен бороться. Этот автор не утверждает, что Лю Цингэ был прав или не прав в своих представлениях, он лишь пытается понять персонажа.       Полагаю, до какого-то момента, возможно, даже до искажения Ци в пещере Линси, мир Лю Цингэ делился на чёрное и белое. Есть благородные заклинатели, а есть низкие люди, способные только на подлости. Скорее всего Лю Цингэ не замечал, что его сотоварищи с пика Байчжань зачастую сами задирали Шэнь Цзю или искали повода вывести его на конфликт. Он верил, что его окружают такие же ненавидящие зло люди, как он сам. Не удивлюсь, если он всегда оправдывал Юэ Цинъюаня, которого он уважал больше всех. Его неприкрытое покрывательство не самых благородных поступков Шэнь Цзю, Лю Цингэ вполне мог объяснять себе истинным благородством и милосердием Юэ Цинъюаня. В то время как, поступи точно таким же образом какой-нибудь совершенно посторонний человек, и Лю Цингэ, скорее всего, заподозрил бы его в пособничестве и осудил бы за это. Наша психика не любит противоречий, и самый простой способ избавиться от них — забыть обо всём, что не укладывается в общую картину или исказить эти нестыковки так, чтобы они сгладились и не портили внутренний дзен. Как часто мы оправдываем или не замечаем в друзьях те качества, за которые судим неприятных нам людей? И как часто мы искажаем благие порывы этих людей, очерняем их намерения, лишь бы не признавать, что человек не совсем такой, каким мы его себе представляем.       Вот и Лю Цингэ ни секунды не сомневается, что единственная причина, по которой Шэнь Цинцю задел его во время боя с призраком — это попытка ударить в спину. Ему не нужны объяснения и оправдания, он уже давно всё знает о шисюне, поэтому без каких-либо колебаний он «тут же возвратил ему удар». Даже если Лю Цингэ слышал — а скорее всего слышал — попытку Шан Цинхуа рассказать, что произошло, он проигнорировал её.

«Шиди Лю, ты неправильно понял, на самом деле шисюн Шэнь…»

      Согласитесь, даже без объяснения, что именно шисюн Шэнь хотел сделать, одного только «ты неправильно понял» должно быть достаточно, чтобы остановиться и хотя бы выслушать точку зрения оппонента. Однако Лю Цингэ в этом не нуждается. Как это он неправильно понял? Что тут можно неправильно понять? Скорее, это Цинхуа что-то понял неправильно, недооценивая подлость Шэнь Цинцю. Или же и вовсе они оба заодно — тогда тем более нет смысла обращать внимания на жалкие попытки как-то обелить Шэнь Цинцю. Лю Цингэ ни на мгновение не засомневался в мотивах Шэнь Цзю, которые он сам ему приписал.

«Мне не по пути с теми, кто бьёт в спину».

      Вот и весь разговор. И нечего объяснять. Думаю, Шэнь Цинцю немного потерял, не позволив Шан Цинхуа за себя заступиться. Лю Цингэ уже всё для себя решил и переубедить его было бы крайне сложно, если вообще возможно. И вот с такой абсолютной убеждённостью в своей правоте и в низости Шэнь Цинцю Лю Цингэ сталкивается с тем, что просто невозможно взять и отмести — Шэнь Цинцю помог ему во время искажения Ци. Мы-то с вами знаем, что это был уже другой Шэнь Цинцю (хотя и оригинальный, судя по оговоркам Шан Цинхуа, пытался Лю Цингэ помочь), но Лю Цингэ нет. Его реакция на это событие описана весьма натурально и правдоподобно.

«Это действие Шэнь Цинцю лишь погрузило Лю Цингэ в пущий ужас — в конце концов, не видя от своего шисюна ничего, кроме зла, он уже привык к его извечному коварству».

      Противоречие между устоявшимся убеждением относительно личности Шэнь Цинцю и его последним поступком настолько резко и глубоко, что Лю Цингэ закономерно оказался в глубочайшем шоке. И здесь, на самом деле, нет разницы — плохой поступок совершён человеком или хороший. Как нас ранит и шокирует предательство близкого человека, от которого мы никогда бы не ожидали ничего подобного, так нас пугает, обескураживает и отталкивает добрый поступок, совершённый человеком, с которым прежде связывала лишь взаимная неприязнь. Избегающее противоречий сознание ищет подвох, скрытые мотивы. Первый вопрос Лю Цингэ к Шэнь Цинцю: « — Какого черта ты опять задумал?». Он всё ещё не допускает мысли, что Шэнь Цинцю мог помочь ему, не имея скрытых злокозненных целей. Однако, стоит её допустить, как заклинателя буквально тошнит от этого когнитивного диссонанса.

      «Неужели это и вправду был Шэнь Цинцю? При одной мысли о подобной возможности на Лю Цингэ накатил приступ тошноты — право слово, уж лучше бы он умер».

      Скорее всего, единственное, к чему пришёл Лю Цингэ к моменту выхода из пещеры — это то, что он, как минимум, обязан вернуть Шэнь Цинцю этот долг. Если бы это был оригинальный Шэнь Цинцю, у которого получилось спасти шиди, Лю Цингэ пришлось бы заново выстраивать картину мира, в которой существуют подлые люди, способные на благородные деяния. Однако, Шэнь Юань избавил Лорда Байчжань от этой болезненной процедуры переосмысления своего прошлого опыта. Это был уже другой человек. Лю Цингэ (и остальным Горным Лордам) легче было поверить, что Шэнь Цинцю одержим или потерял память, а вместе с ней и прошлую личность, чем допустить, что Шэнь Цзю сам по себе не так уж безнадёжен. На тайном собрании Горных Лордов, где обсуждались перемены в Шэнь Цинцю, они с радостью нашли объяснение всем противоречиям и по заветам дядюшки Конфуция оставили прошлое в прошлом.

«Я одобряю, что он очистился, и не одобряю то, что с ним было раньше. Зачем же сейчас так относиться к нему? Если человек сам очистился и пришёл, мы обязаны приветствовать это, и не следует напоминать о прошлом».

Конфуций

      Таким образом, они (за исключением, может быть, Юэ Цинъюаня) стёрли прошлую личность Шэнь Цинцю и с распростёртыми объятьями встретили новую. Не думаю, что стоит винить за это Лю Цингэ и остальных. Во-первых, повторюсь, человеческая психика не любит противоречий — мы всегда охотнее принимаем ту точку зрения, что не противоречит нашим представлениям или объясняет возникшие противоречия так, чтобы они укладывались в общее мироощущение. А, во-вторых, Шэнь Юань не имеет отношения к поступкам Шэнь Цзю и к его противостоянию с Лю Цингэ, разве он должен нести ответственность за чужие ошибки? Он не занимал тело Шэнь Цинцю намеренно и оказался заложником ситуации. Если бы в новом мире он вдобавок ко всем трудностям столкнулся бы ещё и с неприятием Горных Лордов, ему бы действительно оставалось только глубоко посочувствовать.       Возвращаясь к Лю Цингэ, было бы интересно почитать экстру с его размышлениями в пещерах Линси после ухода Шэнь Цинцю. Увы, нам остаётся только предполагать, что монументального перелома в мировоззрении Лорда Байчжань не случилось — он просто переставил фигуру Шэнь Цинцю на другую сторону поля, из чёрных в белые, возможно, даже разделив две личности: старый Шэнь Цинцю — трус и подонок, он остался на стороне «зла», новый Шэнь Цинцю — славный малый, он на стороне «добра». В таком случае даже не пришлось бы пересматривать своё прошлое отношение к Шэнь Цинцю и задаваться неприятными вопросами: а может, это я был неправ? Может, я был слишком предвзят к нему?       Ещё раз повторюсь, я практически не сомневаюсь, что если бы на месте Шэнь Юаня был оригинальный Шэнь Цинцю и ему удалось бы спасти шиди, последнему пришлось бы пройти мучительную трансформацию, начать шире смотреть на мир и перестать делить его на чёрное и белое. Впрочем, возможно, и этот удар не прошёл совершенно бесследно.       Как бы то ни было, Лю Цингэ остаётся отчасти противоречивым, но вместе с тем достойным восхищения персонажем. Он всегда руководствуется долгом и честью, пусть и не всегда этот путь ведёт к положительным последствиям. Однако, не будем забывать, что не он начал вражду с Шэнь Цинцю. Тут можно вменить ему в вину то, что он её не прекратил. А должен был? Если не он положил начало, почему ему следует первым идти навстречу? Опять же, когда новый Шэнь Цинцю решил закопать топор старой войны, Лю Цингэ принял это, несмотря на то, что решение далось ему непросто. Другой на его месте мог ещё долго подозревать Шэнь Цинцю, искать поводы вывести его на чистую воду, но Лю Цингэ, ещё даже не до конца поверив в искренность намерений шисюна, бросился его защищать от Ша Хуалин. Потому что так велит честь. Потому что равно как любые козни должны быть предотвращены, а подлости отомщены, добрые дела должны быть вознаграждены в двойном размере. И неважно, кем они совершены. Такова справедливость Лю Цингэ. Он не изменяет себе и своим принципам, и это тоже достойно восхищения.