Тени, что не исчезают

Январь. 2015 год.       Моя рука все еще болела, когда я попыталась ею пошевелить, чтобы собрать разбитые куски стекла с пола, которые со вчерашнего вечера так никто и не убрал. Скорее, Томмазо специально приказал не трогать их, чтобы я сама убрала последствия вчерашнего. Это был его способ подчеркнуть, что главная виновница во всем хаосе — я.       Последний год такая сцена повторялась почти каждый месяц. Томмазо стал одержим идеей завести наследника до такой степени, что начал отслеживать мой цикл с пугающей точностью. Он знал всё: когда у меня начинались месячные и когда наступала овуляция. Последнее было моим худшим периодом в жизни, Томмазо брал меня силой иногда два, а то и три раза в день, чтобы точно убедиться в том, что его семени будет достаточно, чтобы хотя бы одно сумело оплодотворить меня.       Это превратилось в рутину, которую я ненавидела, но противостоять — бессмысленно.       Я сбилась со счёта, сколько посуды Томмазо уже успел разбить где-то после третьего сервиза. Это его вещи, купленные на его проклятые деньги, но каждый новый треск стекла обжигал меня так, будто осколки вонзались в мою кожу. Пол в кухне уже давно превратился в поле битвы, усыпанное блестящими осколками, отражающими мрак, царивший в этом доме.       Я сидела в углу, прижавшись спиной к холодной стене, обхватив колени руками. Сердце стучало так громко, что заглушало хриплый голос Томмазо, но его слова всё равно доходили до меня, как бы сильно я не пыталась их заблокировать.       — Ты чертова сука, которая даже забеременеть не может! — крик раздался эхом, и я вздрогнула.       Его шаги, тяжелые и угрожающие, приближались. В этом доме лучше не смотреть Томмазо в глаза, когда он в ярости. Лучше стать невидимой, раствориться в воздухе. Но сегодня всё было иначе. Его злость била через край, перешагивая привычные границы, поэтому я не могла спрятаться.       Он схватил меня за руку, с силой выкручивая её. Боль вспыхнула так резко, что я вскрикнула, а по щекам потекли слёзы. Он держал меня так крепко, что казалось вот-вот сломает кости.       — Ты даже в этом бесполезна! — прошипел он, склонившись надо мной, что я сумела почувствовать запах алкоголя на его дыхании.       Моё тело сработало быстрее разума. Свободная рука взметнулась, желая отбиться, впервые за четыре года с момента нашей брачной ночи. Но Томмазо был быстрее. Его пальцы обхватили моё запястье, а в следующую секунду он сбил меня с ног.       Я оказалась на полу, безуспешно пытаясь вырваться. Он прижал меня своей массой, не давая возможности пошевелиться. В руке, которую я заметила только сейчас, блестел пистолет. Холодный металл его дула внезапно оказался у меня на животе. Сердце на мгновение перестало биться. Неужели он убьет меня за то, что я не могла родить ему ребенка? Но ему хватило бы одного движения пальца, чтобы все закончить, а через месяц жениться на другой, которая с большей вероятностью не будет тайно пить противозачаточные и родит наследника.       — Ещё раз попробуешь мне сопротивляться, — голос Томмазо был тихим, но от этого ещё страшнее, — и я выстрелю в тебя!       Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, из которых непрерывным потоком текли слезы, не в силах выдавить ни слова. Его лицо, перекошенное злобой, казалось чужим. Но что ещё страшнее — я видела во взгляде Томмазо решимость. Он был способен меня убить. Я бы просто стала очередной жертвой, закопанной глубоко под землей. Вряд ли бы он почувствовал вину за это; я сомневалась, что Томмазо умел испытывать людские эмоции.       — Нахрен мне нужна жена, которая не выполняет свои функции?       Он убрал пистолет, но его рука осталась на моей шее, пальцы сжимались медленно, почти методично. Я чувствовала, как воздух покидал лёгкие.       Томмазо освободил мою шею из своей хватки, хаотично расстегивая ширинку на своих штанах. Он собирался снова воспользоваться мной, и теперь я не имела право отбиться, ведь пистолет лежал прямо возле него.       Вспоминая, как он вчера приставил к моему животу пистолет, по спине пробежался неприятный холодок. Я собрала практически все крупные осколки, которые находились в зоне одной клетки, но застыла, уставившись в угол, где вчера он окончательно вышел из себя. Уже четвёртый год одно и то же. Четвертый год бессмысленных обвинений.       Я когда-то наивно полагала, что смогу приспособиться, научусь справляться с ним и пережидать его приступы агрессии. Казалось, что со временем Томмазо смягчится, и мы сможем найти хоть крохотное подобие мира. Но ничего из этого не произошло.       Я закрыла крышку мусорного ведра, стряхнула с ладоней невидимую пыль и выпрямилась. Рука снова дёрнулась от боли, отзываясь тупой пульсацией в том месте, где Томмазо вчера сжал её до синяков. Я тихо выругалась. Плевать. На боль, на синяки, на всё, что он делал. Он мог ломать меня физически, сколько хотел, вряд ли бы это было больнее моих душевных ран.       Звонок телефона прорезал тишину так резко, что я вздрогнула. Сердце сжалось, а пальцы дернулись. Всё внутри кричало не подходить, но я шагнула через осколки и схватила телефон с дивана.       — Привет, — я приложила трубку к уху, стараясь звучать ровно.       — Как ты? — голос Летиции по ту сторону был мягким, почти заботливым. Она знала в какие моменты звонить мне и сегодня снова не прогадала, не позволяя мне остаться в собственных мыслях.       — Более-менее, — я пожала плечами, хотя она этого не видела. — Как обычно.       — Понятно, — она сделала паузу, но не стала расспрашивать дальше, ведь знала, о чем я говорила.       После первых нескольких месяцев приемов противозачаточных Томмазо начал подозревать что-то. Конечно, мне было страшно, но он думал, что проблема в моих женских функциях, которые работали не так, как должны. Летиция, заметив ужасные побои на всем теле, которые я тогда больше не могла скрывать, практически умоляла меня перестать принимать таблетки, но я не могла пожертвовать безопасностью своего ребенка лишь бы Томмазо от меня отстал на время. Этого не случится, я всегда буду удобной игрушкой для него, чтобы вымещать злость.       — Что, по-твоему, лучше надеть на свадьбу к Валентине? — голос Летиции снова раздался в телефоне после минутного молчания, выводя меня из омута собственных мыслей. — Красное или чёрное платье?       Я медленно опустилась на диван, вглядываясь в стену. Через два дня у Вэл должна состояться свадьба с Данте, а я чувствовала себя так, словно меня пустили через мясорубку. Завтра еще нужно где-то откопать праздничное настроение, которое я потеряла на рождественской вечеринки у тети Людовики.       — Летиция…       Начала я, но она перебила.       — Нет-нет, не думай даже отговаривать меня от красного. Я знаю, что нельзя затмевать невесту, но это же Валентина. Она всё равно будет выглядеть лучше всех. И чёрное… — она замолчала на секунду, прежде чем продолжила уже более оживленным голосом: — Я в нем все-таки буду как на похоронах.       — Тогда бери красное, — тихо сказала я.       — Вот и я думаю красное! А ты что наденешь?       — Я… ещё не решила, — соврала, машинально поглаживая руку, которую Томмазо вчера выкручивал.       Наверняка что-то с длинными рукавами, чтобы прикрыть все тело. Это даже не будет выглядеть подозрительным, ведь на улице зима, что всегда играло мне на руку. Конечно, мне хотелось нарядиться в самое красивое платье. Все-таки Вэл была моим самым близким человеком, но я также не могла позволить ей беспокоиться за меня через видимые синяки на теле. Она должна провести и эту свадьбу в свое удовольствие, хотя Данте, как человек, пугал меня не меньше Томмазо, учитывая все сплетни, которые ходили о нем все эти годы.       — Хорошо. Увидимся.       Мне нравилось, что она не стала допытывать меня. Летиция никогда бы не смогла полностью понять мою боль, и я бы никогда не хотела, чтобы она испытала это на себе, ведь ей повезло выйти замуж по любви.       — Пока, Летти, — прошептала я и положила трубку.       Комната снова погрузилась в тишину. Я смотрела на телефон, пытаясь зацепиться за её голос ранее. Но даже она не могла полностью заглушить эхо, оставшееся в этой комнате.

𓇢𓆸

      Мне снова было некомфортно находиться в собственном теле. Хоть я и была в максимально скромном платье, которое открывало лишь вид на голову и шею, почему-то все равно складывалось ощущение, что все видели мои синяки. Я думала, что за четыре года привыкла к этому, но после того, как Томмазо впервые использовал пистолет, чтобы пригрозить мне — все изменилось в еще худшую сторону.       Его мерзкая рука находилась на моей спине, сжимая ее с каждым шагом, когда мы подходили к дому Ареско, где готовили Валентину к её выходу. Я все еще продолжала идти, ведь надеялась снова поговорить с Арией и Валентиной. Мы давно не собирались вместе и сегодня, наверное, была последняя возможность увидеться таким составом. Почему-то казалось, что Томмазо убьет меня быстрее, чем я увижусь с кузинами еще раз.       Тетя Ливия открыла нам дверь, приветливо улыбнувшись, увидев нас на пороге.       — Какая же ты красивая, Бибиана, — вместо приветствия произнесла она, шагнув ближе, чтобы обнять меня.       Я чувствовала лёгкий запах её духов, слишком сладкий, как и её слова в искренности которых я сомневалась, ведь вряд ли в таком платье я походила на красавицу. Затем она протянула руку Томмазо, чтобы тот галантно поцеловал её.       — Мои родители уже здесь? — спросила, прежде чем успела подумать. Голос прозвучал чуждо, будто не мой. Я и сама не понимала, зачем это сказала. Может, чтобы услышать, что их здесь не было. Меньше всего хотелось видеться с ними.       — Да, они сидят в гостиной. Хотите присоединиться? — Ливия склонила голову, её глаза блестели, как у кошки, которая только что поймала мышь. Задумывалась ли она когда-то, что брак Валентины с Данте может принести больше проблем, чем выгоды?       — Я хотела бы навестить Валентину, — вырвалось у меня так быстро, что тётя Ливия не успела открыть рот.       Всё, что мне было нужно, — вырваться из этой атмосферы, наполненной неискренностью, а также потной руки Томмазо, которая всё ещё держала меня за талию, как свою собственность.       — Конечно, она всё ещё возится с прической у себя в комнате, — ответила Ливия, поджав губы.       Я уже была готова выскользнуть из рук Томмазо, когда он неожиданно сжал мою талию сильнее. Так болезненно, что, казалось, сломает ребра. Но его пальцы как раз удачно попали по синякам, отчего пришлось собрать всю выдержку, лишь бы совладать с собой и не скорчиться от боли.       — Не задерживайся.       Я резко обернулась, встретив его взгляд. Тот был тёмным, почти угрожающим, как и всегда, когда он хотел показать, кто главный.       — Хорошо.       Мне было плевать. Сейчас я была готова согласиться на все, лишь бы меня пустили к Валентине. Плевать на Томмазо. Он все равно не сможет ударить меня при всех, если я вдруг сделаю что-то не по правилам. Тем более когда в одном доме находились мои родные и два Капо. Поэтому я практически вырвалась из его хватки, побежав в сторону комнаты Валентины, дорогу к которой могла показать даже с закрытыми глазами.       Толкнув ручку двери, я вошла, и тут же передо мной открылась картина, которая заставила сердце на мгновение замереть. Валентина сидела перед зеркалом, её светлая кожа отражала тусклый свет от лампы, а глаза были опущены, словно она боялась своего же отражения. В комнате царила тишина, прерываемая только её мягким дыханием. Она выглядела, словно ангел.       — Вэл, — позвала я, пытаясь привлечь её внимание.       Она подняла глаза, и я увидела, как уголки её губ приподнялись, как только она увидела меня. Улыбка, пусть и не совсем счастливая, всё равно смягчила её лицо. Я улыбнулась в ответ, понимая, как сильно скучала по ней все это время. В последний раз мы виделись с ней три дня назад на рождественской вечеринке у тети Людовики, но с того момента, казалось, прошла целая вечность.       — Биби, — прошептала Вэл, все еще оставаясь сидеть на своем стуле.              — Ты пришла.       — Конечно, пришла. Ты ведь не думала, что я не забегу перед твоей свадьбой?       Она тихо засмеялась, но всё же сквозь этот смех послышалась усталость. Я понимала её, ведь сама испытывала эмоции в сто раз хуже перед своей свадьбой. Но в тот день она поддержала меня, и теперь была моя очередь, если в первый раз она выглядела счастливой.       — Ты выглядишь потрясающе, Вэл.       И это было действительно так. Хоть Ливия категорически настояла против белого платья, кремовое ничем не хуже сидело на Вэл. Наоборот, оно даже больше шло ей, чем платье с её первой свадьбы.       — Я? — Валентина обернулась к зеркалу и поправила локон, который упал ей на плечо. — Не знаю.       — Не смей так говорить, — я сделала еще шаг вперёд, чтобы оказаться к ней ближе. — Ты и вправду выглядишь как принцесса.       Я села рядом на её кровать, чувствуя, как напряжение всё ещё пружинит внутри меня. Казалось, что даже воздух в комнате был пропитан этим ожиданием чего-то большего, чем свадьба. И я знала, что Валентина чувствовала то же самое. Но меня это беспокоило.       — Тебе не страшно? — спросила я, не выдержав тишины.       Валентина повернула голову ко мне. В её взгляде мелькнула усталость, но она тут же спрятала её за спокойной улыбкой. Меня одновременно восхищало и бесило её умение прятать эмоции, однако я не могла ничего сказать ей, ведь тоже часто скрывала от неё правду.       — Нет. Это уже моя вторая свадьба, я знаю, что делать, — ее голос был ровным, даже чуть отстранённым, словно она говорила о чём-то незначительном.       — Я не об этом, — покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Мне не стоило говорить ей о своих опасениях, но мой язык существовал отдельно от здравого разума. — Данте… Он… Ты его не боишься? Он может оказаться гораздо страшнее Томмазо.       Лицо Валентины оставалось спокойным, но я заметила, как пальцы слегка сжались на ткани платья, как только я закончила говорить. Она отвернулась к зеркалу, поправляя очередной локон, который и так был идеально уложен.       — Нет. Я перестала бояться мужчин уже давно.       Я прикусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова, но я больше не могла держать все в себе, ведь должна была сказать это еще на вечеринке тети Людовики.       — Говорят, он убил свою первую жену.       Валентина резко повернула голову ко мне. Последнее, что было в моих планах, так это пугать её. Но все, о чем мы говорили с Джулианой и Летицией, так или иначе касалось бывшей жены Данте — Карлы. На счет нее ходило множество слухов, где каждый был не лучше предыдущего.       Я отвела взгляд, чувствуя, как сердце замерло, прежде чем снова сорваться с места. Меня действительно пугало это и то, что Вэл придется жить с ним под одной крышей. Особенно после того, как я поняла, что таким мужчинам ничего не стоит достать пистолет и застрелить тебя, как только ты станешь бесполезной.       — Прости. Я не хочу тебя запугать, просто… мне страшно. Я боюсь, что ты можешь оказаться в ещё худшей ситуации, чем я, — я сжала руки, ногти впились в ладони. Сама мысль, что Данте будет издеваться над Валентиной, вызывала неконтролируемую ярость. — Антонио был хорошим мужем для тебя, а Данте… Он жестокий, ты знаешь это. Я не смогу простить себя, если он окажется таким же, как Томмазо.       Антонио и вправду был хорошим мужем для Вэл. Она недавно рассказала мне о том, что все это время он скрывал, что на самом деле гей, а свадьба была лишь для прикрытия ориентации. И, честно говоря, в тот момент я даже позавидовала ей, ведь будь Томмазо геем — моя жизнь не оказалась бы таким адом.       — Не смей так думать, — Валентина повернулась ко мне полностью. Её голос звучал твёрдо, но спокойно, как у человека, который уже давно всё для себя решил. — Ты не должна чувствовать себя виноватой. Я сама согласилась на этот брак. Я знаю, на что иду.       — Но ты не знаешь его, — выдохнула, чувствуя, как поднималась паника с каждым следующим словом. — Ты не знаешь, каким он может быть.       — Данте спокойный человек. Не просто так его прозвали холодной рыбой. Может, мне даже удастся придумать способ, как избавиться от Томмазо, я все же буду женой Босса Синдиката, должна же я иметь хоть какое-то влияние, — заметила, как её губы искривились в дерзкой улыбке, когда речь зашла об этом. Я тоже мечтала увидеть смерть Томмазо, но позволить сделать это через руки Валентины мне просто не позволяла совесть.       Я схватила её за холодные ладони, сжав так сильно, что почувствовала, как напряглись её мышцы.       — Не говори так, Вэл. Не рискуй ради меня.       — Биби, я была готова рискнуть всем на твоей свадьбе, — прошептала она, её голос стал тише, чем прежде, а в глазах я заметила сожаление. Она сожалела о том, что не сделала задуманное, как планировала. — Но я видела, как ты просила меня не вмешиваться. Тогда я не смогла. Но сейчас всё иначе. Ты — единственный человек, который для меня действительно важен. Я не смогу просто смотреть, как Томмазо уничтожает тебя, если у меня появится хоть малейший шанс что-то изменить.       Слёзы подступили к глазам от одного его упоминания, но я быстро моргнула, заставляя себя не поддаваться эмоциям. Как же мне хотелось поделиться с ней всеми своими переживаниями, но я не могла себе этого позволить.       — Мы есть друг у друга, — продолжила она. — И я никогда не брошу тебя, что бы ни случилось.       — Только не делай глупостей ради меня, — выдавила я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожал.       — И когда я в последний раз их делала?       — Всё детство, — хмыкнула, несмотря на комок в горле. Валентина засмеялась чуть громче, но звук был коротким. Она сжала мою руку сильнее.       — Как на счет первой брачной ночи? — решив не заканчивать наш разговор на такой ноте, я вернулась к тому, о чем мы могли свободно поговорить. Эта тема казалась самой безопасной, хоть и я не очень любила вспоминать свою.       — Надеюсь, Данте позаботиться о потребностях своей жены, — она игриво вскинула брови, заставляя меня рассмеяться.       — По крайней мере, он хорош собой и не старше тебя на тридцать лет.       — Знаешь, — сказала она, глядя мне прямо в глаза, — я тоже хочу быть на твоей второй свадьбе. Чтобы, когда вы давали друг другу клятвы, всё было по-настоящему. Ты заслуживаешь этого, Биби.       — Чтобы еще раз пережить брачную ночь? Нет, спасибо, — конечно, у меня были большие ожидания от своей брачной ночи, как и от свадьбы в целом, но ни одна из них в итоге не оправдалась. — Зато о твоей я с удовольствием послушаю. Если Данте не потеряет от тебя голову, я буду разочарована в нем, — мне было некомфортно говорить о себе в день, когда все должно быть сфокусировано только на Вэл.       — Если захочешь, расскажу обо всем в мельчайших подробностях.       — Ты даже спрашивать о таком не должна. Я хочу знать буквально все, — я прикусила нижнюю губу, стараясь держать на лице легкую улыбку. Практически молилась, чтобы у Вэл эта ночь прошла лучше, чем у меня.       Мы бы еще говорили, наверное, аж до самой ночи, как вдруг дверь приоткрылась, и из неё показалась Ария в зелёном платье.       — Ты выглядишь просто невероятно, Вэл, — сказала она с тёплой улыбкой, её взгляд скользнул по платью Валентины, а затем задержался на мне. — Нам уже нужно выходить. Церемония вот-вот начнётся, и Данте уже ждёт, как и Томмазо.       Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, когда Ария упомянула Томмазо, но Валентина только коротко кивнула, её лицо все так же оставалось спокойным, хоть секундой назад мы практически разрывались от смеха.

𓇢𓆸

      Мы с Арией сидели в первом ряду, окруженные по обеим бокам нашими мужьями. По странному взгляду Луки, который он всего лишь один раз бросил на Томмазо я поняла, что он не доверял ему. Честно, это было вполне обоснованно. Хоть Томмазо и славился тем, что был преданным человеком, его вряд ли можно было назвать хорошим, как и в принципе всех мужчин в этой комнате, но, по крайней мере, большинство из них были против любого вида насилия по отношению к женщине. А по тому, как Ария свободно чувствовала себя в открытом наряде — могла предположить, что Лука не избивал ее. Да и следы от синяков я уже могла распознать, поэтому вряд ли кому-то бы удалось нанести достаточно консилера, чтобы скрыть от меня побои. Когда невольно приходится заниматься таким уже не первый год — становишься специалистом.       — Почему ты отказалась от свадьбы с Данте? — одними губами произнесла я, склонившись чуть ближе к Арии. Мой голос был почти беззвучным, чтобы Лука, сидящий рядом с ней, ничего не услышал.       Ария бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось предупреждение, но всё равно повернулась так, чтобы её лицо скрылось от мужа. Её длинные ресницы дрогнули, когда она коротко вздохнула, пытаясь ответить мне.       — О чём ты? — её губы едва шевелились, а голос был таким же тихим, как и мой.       Я почувствовала, как внутри поднималось знакомое чувство: смесь волнения и неуместного любопытства. Это была опасная тема, но слухи о том, что Ария должна была выйти замуж за Данте, ходили повсюду. Но если он такой идеальный, почему она выбрала Луку — человека с гораздо более темной репутацией?       — Ты знаешь о Данте что-то, чего не знают другие? — я наклонилась ближе, чувствуя, как моя ладонь непроизвольно сжималась в кулак.       Ария молчала несколько секунд, её взгляд скользнул к Луке, который что-то говорил своему брату через плечо. Она была напряжена, но в её глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.       — Биби, я бы никогда не стала рисковать Вэл, если бы думала, что он может ей навредить, — её голос звучал спокойно, но я видела, как ее пальцы нервно скользили по браслету на запястье.       Её слова прозвучали убедительно, но я всё равно не могла заставить себя расслабиться. Мы трое с детства были неразлучны, но с появлением мужей и наших новых обязанностей все изменилось. У Арии всегда была Джианна, чтобы не чувствовать одиночество, а у нас с Вэл были только мы, поэтому я волновалась о ней больше, ведь не знала испытывала ли достаточно симпатии Ария по отношению к нам. Все же за последние годы мы виделись всего лишь несколько раз на общих праздниках, которые обычно устраивала семья Скудери.       — Прости, — пробормотала я, стиснув зубы. Хотелось вырвать себе язык. — Просто слишком много слухов.       — Я понимаю, — Ария кивнула, её взгляд на мгновение стал мягче. — Но не все монстры внутри такие, как снаружи. У некоторых из них всё ещё остаётся что-то человеческое.       Она говорила это так, словно знала, о чем. Неужели Лука был на самом деле любящим мужем, и они сумели заставить этот брак работать? Похоже, я никогда этого не узнаю, если она сама не захочет рассказать. Но любовь считалась слабостью в нашем мире, поэтому вряд ли такой человек как Лука станет выдавать свои слабости, если это может стать орудием против него в руках врага.       Я замерла, переваривая слова Арии, когда оркестр заиграл первые ноты, прерывая наш разговор. Валентина появилась на дорожке, взяв под руку отца. Её взгляд пересёкся с моим, когда они оказались возле нас, и я поспешно улыбнулась, подбадривая её. Ария, сидевшая рядом, протянула руку и сжала мою, словно обещая, что всё будет хорошо. Я ответила лёгким пожатием, хотя внутри всё ещё бушевали тревога и страх, но была благодарна ей за это.       Данте ждал у алтаря, хоть я старалась не смотреть на него, по крайней мере, не так сильно пялиться, чтобы не выдать свои истинные опасения на счет него. Его лицо было непроницаемым, как и всегда, но в глазах промелькнула искра, когда он увидел Валентину. Не могла сказать, что это значило, да и может, это всего было лишь отражение огня свечей в его глазах? Все же я могла перепутать все факты, как обычно это делала, когда спешила с выводами.       В церкви установилась тишина, нарушаемая только звуками оркестра и шагами Валентины, сопровождаемой своим отцом. На её лице не было и тени сомнения — холодная уверенность, которой она всегда так искусно пользовалась, словно надела ещё одну маску. Я не могла решить, что меня больше пугало: её решимость или то, что Данте, стоявший у алтаря, выглядел столь же невозмутимым.       Когда Валентина остановилась перед ним, отец опустил её руку, вложив её в ладонь Данте. Сбоку от меня послышались громкие всхлипы тети Ливии, и я заметила, как Валентина едва ли не закатила глаза от этого. Конечно, ей не нравилось, но Ливия была эмоциональной, когда речь шла о её детях, хотя на первой свадьбе Валентины она не была в таких смешанных чувствах. Возможно, она тоже знала об ориентации Антонио?       Священник наконец-то заговорил, произнося вступительную речь. Я украдкой посмотрела на Арию. Она сидела спокойно, но её пальцы по-прежнему лежали на моей руке. Это маленькое прикосновение успокаивало больше, чем я готова была признать.       Священник обратился к Данте, попросив его произнести клятву. Данте поднял руку Валентины, но даже я смогла заметить печаль в его действиях. Если он все еще скорбел по своей умершей жене, то слухи все-таки были правдивы.       — Я, Данте Кавалларо, обещаю быть верным тебе, Валентина. В горе и радости, в богатстве и бедности. Защищать тебя, уважать и заботиться, пока смерть не разлучит нас.       Ему понадобилось всего пару секунд размышлений, чтобы произнести эти слова. Хотелось верить, что он все это говорил именно Валентине, не думая о Карле, но если он любил свою первую жену, то вряд ли мысли о ней покидали его, тем более в такой день.       Рука Томмазо коснулась моей ноги, больно сжимая. Его прикосновения не ощущались так же ласково, как Арии. Почему-то я вспомнила свою свадьбу, когда каждое сказанное слово в клятве чувствовалось откровенной ложью, которую все понимали, но притворялись, что это было сказано от чистого сердца. К глазам стали подступать слезы, которые я попыталась замаскировать, будто меня растрогала клятва Данте. Ария заметила мое состояние и вопросительно посмотрела, но я лишь слегка кивнула ей, показывая, что ей не стоило обо мне волноваться.       — Я, Валентина Ареско, обещаю быть верной тебе, Данте. В горе и радости, в богатстве и бедности, — ее пальцы сжали его ладонь. — Любить, уважать и доверять тебе, пока смерть не разлучит нас.       Священник завершил церемонию, благословив союз, и объявил их мужем и женой. Данте слегка наклонился к Валентине и без колебания поцеловал её.       Я почувствовала, как Ария отпустила мою руку. Её глаза блестели, а уголки губ были приподняты в легкой улыбке. Валентина отступила от Данте, и её взгляд на мгновение задержался на мне. Я снова улыбнулась ей, стараясь показать, что верила, что всё будет хорошо, даже если сама в этом сомневалась.

𓇢𓆸

      Банкет, который был в отеле, проходил довольно быстро. Мы с Летицией практически все время сидели за столом, как обычно обговаривая последние новости. Это был день Валентины, поэтому я не хотела обременять её своей компанией, а дать возможность пообщаться с другими людьми, которые в этот день стали частью её семьи и другими партнерами Данте. Нас это устраивало, ведь я знала, что смогу прийти к ней в любой другой день и обсудить все то же в более спокойной обстановке.       Летиция взглянула на меня, и я заметила, как её муж подошёл и протянул ей руку, когда в зале заиграла новая песня. Она без лишних слов встала, и он увёл её на танцпол. Я осталась сидеть, наблюдая, как они кружились в танце. Она всегда была рядом, но иногда она была нужнее своему мужу, и я не могла ей в этом помешать.       Однако когда Летиция скрылась в толпе, я ощутила, как моё спокойствие вдруг исчезло. Всё вокруг казалось слишком шумным, слишком ярким, и я чувствовала, как пьяный Томмазо проскользнул рядом. Он был не в себе, это было очевидно. Он практически не контролировал себя, когда был пьян. Его глаза блестели ненавистью, и он протянул руку к моей спине.       — Ты что, с ума сошла, дрянь?! — его голос был резким, как лезвие ножа. Я резко отдёрнула плечо, пытаясь оттолкнуть Томмазо. Меньше всего хотелось снова чувствовать его прикосновение на себе.       Он схватил меня за руку и дернул на себя, и я едва устояла на ногах. Глаза наполнились слезами, но я не собиралась поддаваться. Сжав зубы, попыталась оттолкнуть Томмазо, но его хватка становилась всё сильнее.       — И часто ты стала заглядываться на других сосунков? Захотелось поскакать на другом члене? — он смотрел на меня с таким презрением, отчего внутри всё сжалось. Это было знакомо, болезненно знакомо. Я даже не заметила, как мои руки задрожали, а воздух вокруг потяжелел.       Томмазо не впервые ревновал меня к воздуху, но сейчас это переходило все грани. После того, как все его попытки сделать меня беременной проваливались с крахом, он часто начал приписывать мне несуществующие обвинения в связи с другими мужчинами, и хоть это было далеко от реальности, ведь я даже не позволяла себе думать о других, Томмазо это не останавливало, чтобы в очередной раз избить меня.       Его рука снова потянулась ко мне, и я поняла, что сейчас он действительно может начать действовать, как всегда. Я не могла больше быть здесь и позволить Томмазо причинить мне ещё больше боли. Вырвавшись из его хватки и промахнувшись мимо плеча, я побежала прочь. Бежала так быстро, как могла, скользя по залу, избегая других гостей, чтобы случайно не столкнуться с кем-то.       Я оказалась в коридоре. Стены сдерживали звук, и тут было темно, а главное — спокойно. Я оперлась спиной на одну из картин, чтобы хоть как-то не дать ногам подломиться. Села на холодный пол, положив руки на лицо. Слёзы не прекращались, они катились, как дождь, и я не могла сдержать их. Моя душа была разорвана, и я не знала, что делать дальше.       — Держи, — неожиданно, прямо возле меня появилась рука, протягивающая платок, который был заметен даже в такой темноте.       Я не подняла взгляд на того, кто стоял, все еще видя только его сильную руку и черные кожаные ботинки. Это был не Томмазо. Да даже голос не похож, просто от страха мне на секунду показалось, что он здесь.       Но, зная Томмазо, он бы не упустил возможности поговорить с Данте или другой элитой, поэтому не стал бы тратить времени, чтобы найти меня. Он бы не извинился за свои действия даже под пытками. Считал, что другие люди недостойны этого.       — Ты в порядке? — голос повторился, но на этот раз стал более мягким.       Я шмыгнула носом в последний раз и подняла взгляд вверх, пытаясь рассмотреть человека передо мной сквозь затуманенные глаза. Разве он не знал, что я замужем? Он не находился слишком близко ко мне, но если нас увидят — убьют прежде, чем разберутся в том, что он просто решил предложить мне свою помощь. Мне нельзя было даже смотреть на другого мужчину, особенно после разговора с Томмазо об этом, не то, что находиться с ним наедине.       — Со мной все хорошо, — попыталась сделать голос тверже, чтобы он понял, что я не нуждалась в его помощи и просто ушел. Наверное, он не понимал, но своим присутствием делал все только хуже.       — Я видел, как он тебя пытался ударить, — незнакомец все еще стоял рядом, смотря на меня сверху вниз, и хоть он казался милым, я все равно смогла почувствовать его доминирующую позицию надо мной.       Нужно было срочно бежать, пока он не успел сломать мою жизнь еще больше. Разве он не понимал, что делал, если видел нас с Томмазо вместе? Кто он вообще такой? Я впервые видела его в этих кругах.       — Мне нужно вернуться, — сказала я, поднимаясь с пола и вытирая последние слёзы с лица рукавом платья, показывая, что могу справиться без его платка.       — Ты не знаешь кто я, верно?       — Нет.       — Я глава юридической группы Данте Кавалларо. Мы не занимаемся разводами, но у нас есть много других направлений, — он протянул мне визитку, и я застыла, пялясь на неё в немом шоке. О чем он вообще говорил? — Если понадобиться помощь — просто позвони.       Внутрь меня всё сжалась. Я чувствовала, как тревога нарастала с каждой секундой, проведенной возле него, но по большей части это было связано со страхом быть пойманными, ведь на самом деле компания незнакомца никак не обременяла меня. Я неуверенно потянулась к визитке и как только почувствовала, что наши пальцы соприкоснулись — быстро дернула их на себя вместе с зажатой визиткой. Руки тряслись, но это было незаметно в мраке.       Не думала прощаться с ним, когда оставляла его одного позади в пустом коридоре, направляясь обратно в зал. По крайней мере, там никто не будет иметь наглость так просто подойти ко мне.       Оказавшись на свете, я остановилась. Музыка снова заполонила меня, а свет на мгновение ослепил. Привыкнув к нему, я осмотрелась по сторонам, выискивая Томмазо, но по близости его не оказалось. Лишь удостоверившись, что я никому не нужна, наконец-то поднесла ближе к глазам визитку, рассматривая её со всех сторон. Конечно же, я не собиралась ему звонить, ведь это было равносильно попытке суицида. Томмазо работал на Данте, а значит мог в любой момент узнать, если я обращусь в его юридическую компанию с просьбой о помощи.       Но я все же решила посмотреть на имя незнакомца, которое было выгравировано белыми буквами сбоку визитки.       Дарио Фаббри.