Я - Герой!

— Хорошо, что хорошо заканчивается! Конор с самодовольно выпяченной грудью и уверенной улыбкой стоял перед чертой рассеянного тумана, уходящего в тень деревьев, едва видных за поволокой. Алиса с ним не согласилась: — Ещё ничего не закончилось. Твоя история только начинается. — Ну, по крайней мере, Дарих спокойно уехал с дочкой, Мишель с Энуэлем направились по безопасной дороге, а Киру мы подвели к самому замку, а ты открыла ей печать склепа. Такое чувство, что все закончилось. Я бы хотел узнать, увенчается ли успехом попытка Мишель освободиться от проклятья, и найдет ли Кира в книге то, что искала, но вряд ли мы когда-нибудь ещё увидимся. Меня преследует ощущение законченности. — Первая очистится, а вторая откроет книгу и найдет там знания, к которым не готова. Киру ждёт долгое скитание, но через несколько лет у нее получится прийти в себя и принять их. — А… Да, все закончилось, — сделал он вывод от ощущения, словно кто-то открыл наперед финал книги. — Начинается. Алиса видела, когда просматривала вероятности, что случится с ними обеими. Путь Мишель закончится скоро после очищения — слабое и лишённое длительной жизни тело столкнется с голодом и ужасом, прежде чем тихо и незаметно угаснет, скрывшись от чужих глаз. Кира станет причиной катастрофы, потратит годы на самопознание, прежде чем примет истины устройства природы и магии, после чего потеряет волю к жизни и какой-либо деятельности, укроется в далеком от людей месте и проживет сотню лет, а перед смертью повторно запечает книгу и утопит свой дом с ней в болоте. Но Алиса не рассказывала ему их истории в подробностях, чтобы не портить впечатление. Раз закончилось — тогда ладно. Нет ничего плохого в смерти или переосмысление мировоззрения, но простые люди видели все иначе. Дарих проживет относительно спокойную жизнь, да и Энуэль тоже. О них и говорить нечего. — Но даже со смертью ничего не заканчивается. — Для нас, людей попроще, смерть — это конец. — Пожалуй. Но ты здесь не умрёшь. Конор подумал было спросить, но не стал загадывать в собственное будущее. Ему бы не хотелось знать когда, как и почему, а она и не стремилась рассказывать, чтобы не убить мотивацию раньше времени. Позади них стояли люди, провожающие очередных смертников в лес, люди, что разбили городок у окраины в надежде дождаться кого-то из своих близких, либо же с целью не дать новым душам там сгинуть, или простые любопытствующие. Конор оглянулся к ним и крикнул: — Мы скоро вернёмся! Никто не верил, но он продолжил: — Я — герой, и я избавлю вас от этого леса! Как только исчезнет башня — выходите и ждите меня! Они видели ее издалека, когда подходили к городку, построенному в низине: Белую, прекрасную, остроконечным витым кристаллом увенчанную, но жестоко недостижимую. Конор почувствовал теплые пальцы, по мягкости не похожие на металл, и пошел вперёд, ведомый той, что обещала ему славу. Мокрый туман быстро пропитывал одежду, холод пробирал до костей, словно уже наступила зима и вот-вот выпадет снег. Кора деревьев виделась черной, молодая — аж блестящей от влаги, а землю укрывал мох. Конор попытался вырваться из хватки Алисы, когда заметил копошение под ногами, но не смог, а когда поднял голову, ведомый силой вперёд — увидел только черноту, засосавшую по локоть. Его начинала брать истерика, в ушах звучал свист и копошение, словно трение кучи панцирных насекомых, и будто голодный рот облизывал ладонь. Он закрыл глаза и сделал ещё с десяток шагов, когда ощутил удушение и захрипел, дергаясь в испуге. Но на удивление все закончилось быстро: звук выровнялся в тишину, а впереди замаячили деревья со стоящей Алисой, удерживающей за руку, как и прежде. Слева высилась странная гора, в которой, присмотревшись, он опознал… Огромную сороконожку. Под ногами хрустели редкие листья, да прогибался мох на мягкой земле. Солнце едва проникало сквозь тучи, маяча смазанным светлым центром. — У этих иллюзий нет особого секрета. — Голос Алисы раздался неожиданно, но тихо. Конор взглянул на нее, обернувшуюся к нему, идущему позади, и кивнул. Слова: «Я в порядке» застряли у него в горле, но она не спрашивала, а продолжала делиться выводами: — Здесь намешано много магии. Я думаю, башня охраняет себя, а они скрылись здесь, как в благоприятной среде, и выросли от избытка энергии. Его взгляд снова вернулся к сороконожке, чтобы заметить, как туман в той области краснеет, словно впитывает кровь. Чтобы понять, что ее только что убили. — Иллюзии… — Голос его не слушался. — Насылает башня? — Похоже на то. Кто-то отключил ее режим невидимости, и теперь она не позволяет никому приблизиться к себе, используя мороки. За давностью магия смешалась и теперь реагирует на сигналы сознания. — Что? — Изначально это было заклинание, искажающее дорогу. То есть никто не мог к ней подойти. Но из-за непредвиденных факторов магия исказилось и смешалась, что привело к такому результату. — Но… Откуда она вообще взялась? Ей уже больше тысячи лет! — Нужно отключить защитную функцию, чтобы лишить основу системы питания. Откуда взялась? Ответ ему бы не понравился. Просто одна дура некогда потеряла здесь целую башню. Алиса и без того находила кучу причин недолюбливать свою мать, а уж за потерю башни… — Давай быстрее доберёмся до нее, чтобы ты не успел заболеть. — А… Ага. Конор снова посмотрел на сороконожку: — Здесь много таких? — Да. Они прятались под землёй и на деревьях, в редкой опавшей листве, ожидая сигнала для нападения на забредшую жертву, но на них больше не реагировали. Алиса попросту боялась слишком далеко распылять энергию в образовавшейся магической зоне, но и на небольшом радиусе чувствовала, что буквально ходит по полчищу тварей. Они пошли дальше, и Конор не догадывался, что скрывается под личиной мрачного, мокрого леса. Он не видел ничего в нескольких метрах, и мертвую сороконожку тоже после того, как туман обратно сомкнулся. Воздух казался очень холодным и мерзким. Кое-где туман отдавал розоватым, но иллюзии пока не нападали. Глубже в лесу становилось чуть темнее — голые деревья смыкались ветками в подобие сети, слабее пропуская свет, и ему казалось, что там наверху есть ещё что-то, что из-за мутной поволоки не разглядеть. Он продолжал идти вперёд, не сбавляя темпа, утягиваемый рукой Алисы, но смотрел вверх. Был ли Туманный лес большим? Он не разрастался и не захватывал новую территорию, оставаясь на своем месте, но деревья здесь казались огромными и очень древними, очень редко встречались упавшие и уже практически рассыпавшиеся, а среди гигантов почти не росли травы и кустарники. Лес был настолько старым, что иные деревья не обхватили бы и десять человек. Просто глядя на площадь на карте, Энуэль предположил, что путь к центру займет четыре дня в благоприятных условиях. Конор не видел ничего дальше Алисы, чьи волосы плыли багряным пятном, и предполагал, что никакие умения ориентироваться здесь не работают. В лесу, где то и дело приходится обходить гигантов, легко сбиться с прямого курса, а компас крутится на месте, магия смешивается, мох растет повсюду, солнце уже не видно. И как им добраться до башни? Сколько займет путь? Наконец-то после длительной ходьбы он высказал свои опасения, но Алиса обнадежила: — Я тоже никак не могу здесь ориентироваться, мое видение упирается в стену уже в трёх метрах, но, кажется, я чувствую Башню на другом уровне. «Она зовёт меня», — перевел на свой лад Конор, но, честно сказать, перспектива провести здесь четверо суток в лучшем случае начала пугать. Они продолжали идти до самого вечера, и когда совсем стемнело — не остановились. — Лучше не вставать на месте. Конор испытывал голод, но перекусить ему не дали: — Пока что я скрываю нас, но если появится запах — они тут же набросятся. Он знал, что вытерпит несколько дней без сна и еды, что казалось лучшим из-за невозможности облегчиться куда-то помимо фляги для воды. Уже и пить не очень хотелось, хоть жажда и мучила. Нет, в их длительном пути ему впервые пришлось столкнуться с такими тяжёлыми испытаниями, как постоянный голод и жажда, когда нельзя отойти в кустики и вздремнуть. «Хотя бы сухарик», — молил он в голове, но иногда вздрагивал, видя проносящегося мимо жука размером больше лошади. Благодаря сокрытию они их не видели. — Создавать заклинания здесь очень тяжело, а растянуть их больше, чем на пару метров, невозможно. Извини, но тебе придется терпеть. С наступлением ночи он перестал видеть хоть что-то, помимо ярких глаз иногда оборачивающейся Алисы. А вот звуки сводили с ума — собственные шаги по мягкой земле, укрытой мхом, когда не видишь, в чем тонет нога, далёкие и близкие шорохи. Даже на вытянутую руку, даже руку, поднесенную к лицу, ничего. Все заволокло сплошной тьмой, словно той самой, что липла к пологу, когда раньше они останавливались на ночлег. Вот только он привык к ней за куполом, да к полной тишине, когда ничего не копошится. Страх на давал открыть рта. Бесконечная ночь не заканчивалась, сколько бы шагов он ни сделал, сколько бы ни переставлял ногами, и если бы не рука Алисы, крепко сжимающая его ладонь, не дающая и на мгновение отпустить себя, он бы сошел с ума. Мягкое иногда хлюпало под ногами, иногда попадалось твердое, иногда твердое рассыпалось под стопой, а чуть чаще приходилось запинаться о кочки, от чего передние пальцы уже сводило, а в обувь проникла влага. Одежда стала тяжёлой от влаги, холодной и почти невыносимой. Сама жизнь казалась несносной. Рыцарство? Геройство? Если все они раз за разом переживали кошмар и продолжали идти навстречу новому — они все психи. Никто из них не пережил такую медленную пытку. И если бы Конор оказался здесь один — забудьте о насекомых, он бы вскрылся и без них. И это ещё не атаковали иллюзии. Через время он решил, что Алиса защищает от них, как и от монстров. Когда наконец-то замаячил восход, едва подернувший темноту, превративший местность в серое месиво, его щеки стали мокрыми от слез, а одна только мысль пережить ещё хоть день подводила к истерике. — Извини, но ты же должен хотя бы узнать, что это такое. Иначе бардам не будет о чем петь. Песни и сказания сейчас уже не казались желанными, если ради них приходится так страдать. Его челюсти онемели, как и половина тела, пальцы уже почти не сгибались, а сил и желания идти дальше… Он думал, что вернуться назад быстрее, чем добраться к центру. — Конор, если ты остановишься, то уже не продолжишь — твои мышцы сейчас болят, а тело замёрзло, поэтому останавливаться нельзя. Ты умрёшь, если встанешь. Он догадывался, поскольку впервые чувствовал тело до предела натянутой струной, готовой разорваться от малейшего перенапряжения. — Мы уже близко. Я смогла воспользоваться несколькими искажениями пространства, так что мы уже совсем близко. Честно, ты выберешься отсюда уже через несколько часов. Быстрее идти Конор уже не мог, и так едва волочил тяжёлое тело, ноги прогибались в мокрых штанах, а тяжёлая от влаги куртка очень мешала. До чего удобным был путь, когда их всегда охранял климатический купол. Его душили слезы. Вокруг медленно светлело, но пейзаж не поменялся. Сколько бы они ни шли, а вокруг высились те самые деревья, разве что позже поредела крона из голых ветвей — исчезло ощущение, что там наверху из мотков паутины смотрят сотни глаз. — Ещё немного. Честно, он не видел ничего нового, даже когда Алиса наконец-то объявила: — Здесь. Она прямо перед нами. Но в его остекленелых глазах что-то бегало в стороне, гоняя клубья тумана, а впереди разве что поредели темные силуэты деревьев. — Вот, смотри. Алиса коснулась бледной рукой белой стены тумана, провела, оставляя красный след энергии, похожей на кровь. Туман резко развеяло, словно ветер сдул, и только тогда различилась сплошная белизна камня. Алиса обходила вокруг, ведя рукой с царапающим звуком, как трение камня о камень, и тянула его за собой, пока не обошла полностью, так и не найдя двери. Конор раз или два задирал голову, но не увидел ни одного выступа или окна, только монолитную белую стену. — Будет забавно, — подала голос Алиса, — если она реагирует на кровь, которой во мне нет. И синтезировать ее в нынешних условиях будет трудно. Постой пока сам. Он не успел ничего понять, как онемевшая рука осталась болтаться, больше не удерживаемая. Случись такое ночью, и он бы сошел с ума, но сейчас мог только наблюдать за роющейся в сумке Алисой, ничего не ощущая: ни тревоги, ни ужаса, ни восторга. Лишь оцепенение. — Я исцелю тебя, как только окажемся внутри. Твой разум тоже придет в норму. Она вытянула пробирку с красной жидкостью, откупорила и брызнула на стену, используя все. Конор так же видел, как в ее волосах шевелится что-то светлое, похожее на червей, сплетающихся в венец. — Если ты не откроешься — я выломаю себе дверь сама. Красная энергия, вылитая вместе с кровью, растягивалась, иглами вбивалась, растрескивая камень, и белая крошка осыпалась к фундаменту. Наконец в руке Алисы откуда-то появился меч, и лезвие прошло вглубь ослабленной магией стены, со скрежетом протолкнулось и вышло обратно, оставив тонкую прорезь. Она ударила по бреши ногой, словно пинала со злости, и камень продолжал крошиться. Удары длились, пока разлом не стал достаточным для проникновения внутрь. Конор слышал, оставаясь на белом полу под белой стенкой в холодном, тусклом помещении, как Алиса обещает: — Я вернусь к тебе, как только найду и захвачу сердцевину. Я ещё не нарушила ни одного своего обещания. Конор видел ее уходящей вперёд, но отключился раньше, чем облик исчез вдалеке зала.