Три пути: Истоки

      И почему Хью чувствовал себя так отвратительно? Может быть, слишком болели опухшие от слёз глаза, разъедаемые едким дымом костра, может, укоризненные взгляды, то и дело обращавшиеся к светлой рыжей макушке окончательно вывели его из равновесия, но мальчик отчаянно молился всем сущностям, чтобы поскорее отсюда уйти.       Торжественная кремация трупа его матери стала точкой внимания знати со всей страны.       Это было…тревожно. Порывы такого привычного для горцев ледяного ветра едва не сносили с ног истощенное тело Хью, и тот почти падал, плотнее закутываясь в продуваемый со всех сторон кусок ткани, что раньше назывался плащом. Даже солдаты, одежда которых была в разы теплее, чувствовали себя неуютно, ожидая конца последней молитвы.       Среди крон и вековых стволов деревьев, гигантских даже для лесов Эдама, хаотично исполняли свои дикие пляски глубокие тени, порождаемые гигантским кострищем. Наверняка местные духи, большую часть времени не видавшие и одного человека, в ужасе прятались от сотни аристократов, приглашенных в столь отдаленное от столицы, снедаемой палящим зноем, место.       Кто-то подозрительно оглядывался по сторонам, ожидая опасности от незнакомых скал, иной внимательно вслушивался в беседы вокруг, разведывая новые слухи, совсем брезгливые морщились от запаха горения человеческой плоти. Вместе с королевой захоронялись и ближайшие слуги, поэтому свободно дышать в обилии тошнотворного дыма было сложно.       Среди собравшихся на поляне роскошно одетых аристократов он выделялся. Худая нескладная детская фигура, укутанная в грубую ткань плаща, не прикрывавшего худые бледные лодыжки, дрожала на ветру, окружённая стражами. Длинные цепи, тянувшиеся от худых кистей, оставались единственным напоминанием о том, что это не просто ребенок, а преступник, на которого обрушился гнев всей страны.       Так плохо Хью не было уже давно. Слипшиеся пряди спадали на лоб, голова чесалась от спекшейся крови, а кандалы на руках раздирали грязную замерзшую кожу.       Обстановка была настолько паршивой, что хотелось поскорее вернуться в сырую камеру, где его держали уже несколько дней. Промозглый безжизненный камень и полная тишина казались сейчас даром богов.       Хотелось заткнуть уши, а лучше — побиться о что-нибудь головой. Сердце ныло, Гека он не видел с тех пор, когда его лишили магии, и это удручало ещё сильнее. Наверняка зарево костра, проходящее сквозь его прозрачное тельце, было бы интересно рассматривать, что хоть немного бы скрасило не проходящую со смерти матери тоску.       Мальчик почувствовал, как занемели пальцы на руках и ногах. Он замерз так сильно, что не оставалось сил даже думать. Конечно, он понимал, что краткий момент покоя и опустошения закончится, как только его вернут в окружение каменных стен, где он снова будет рыдать до исступления, царапая до крови на пальцах заледенелый камень, а потом замрёт на грязном полу, пока сквозь узкое окно не проникнут первые лучи совсем не греющего солнца.       Чтобы хоть немного отвлечься, мальчик осмотрелся вокруг, скользя пустым взглядом по толпе, верхушкам деревьев, плывущим облакам. Вокруг стояли десятки аристократов, приглашённых на мероприятие. Сейчас зависть к их тёплой одежде и греющим артефактам была даже сильнее, чем ненависть к их лицемерию.       Хью взглядом выцепил знакомое лицо из толпы и зябко поежился.       Брат выглядел настолько уставшим, что сердце сжималось от тоски. Тёмные круги под глазами не портили его красивое лицо, но выражение презрения ко всему живому делало его неприятным, отталкивающим. Эйаз всегда так смотрел на людей, но Хью знал — только для того, чтобы не показывать страх и смятение внутри. Его светлые глаза цвета редкого напитка кофе, такие же, как у королевы, напоминали времена, когда по вечерам их мать с нежностью рассказывала сказки с трубкой в руках. Хотя старший всегда тяготел к отцу, который пытался научить его смотреть на вещи жёстко и принципиально, внутренний страх ещё боролся с влиянием кровавой идеологии короля.       Наверное, он теперь ненавидел Хью, ведь все считали, что убийца королевы не заслуживает прощения. Частично тот был с этим согласен.       Именно он не смог удержать вырывающуюся силу, именно он не оттолкнул мать, когда та кинулась ему на помощь. До сих пор в голове всплывало взволнованное хриплое «Хью!», а затем — волна боли и темнота.       Но разве это не было отплачено сполна? Под рёбрами до сих пор ныло, а ноги едва держали измученное тело. По нему хорошо прошлись отцовские сапоги в тот вечер, когда тот в единственный раз пришёл в темницу. Якобы посмотреть в глаза предателю, а на деле — поиздеваться над и без того отчаявшимся ребёнком.       Он всё твердил про каких-то демонов, сладко жмурился от удовольствия видеть чужую боль, смеялся до хрипоты, а потом раздался хруст костей, и наступила блаженная темнота. Сейчас в такой уютный и тихий мрак забвения хотелось как никогда.       Из тяжёлых мыслей Хью вырвал толчок в плечо. Толкнули его, как ни странно, копьём, ведь руками прикасаться было строго запрещено.       Ну да, он же убийца. Маньяк настоящий, видите же, как трясутся худые руки и ноги, смотрят с застывшими слезами тёмные глаза. Такие же, как у того, кто приказывает вам убивать.       –Тц, не стой, иди уже. — Хью снова пихнули в спину, и тот пошёл нарочито медленно, дабы стражники побесились. Какое-то злобное веселье на грани истерики захватило его, и даже стало немного теплее.       Снег скрипел под тонкими ступнями, охлаждая ноющие ссадины, а с неба падали, кружась, редкие мерцающие снежинки. Всё-таки Хью очень любил зиму, жаль только видел её редко, только при выходе из подземных катакомб, служивших населению Эдама единственным убежищем в чарующем и опасном мире духов. Мальчик даже остановился, на миг забывая обо всём, завороженный приземлившейся на ладонь ледяной звёздочкой.       Военные, правда, таких порывов не оценили и, иногда покрикиваю и чему-то громко хохоча, увели его в промозглую камеру.       Двое провожатых на этот раз выглядели колоритно. Один из них, нервно помахивая длинным хвостом, устало осматривал подземелья, другой же выглядел так, будто шёл не вдоль рядов одинаково заиндевевших дверей, а отправлялся на бал, настолько гладко были уложены волосы и столь радостным казался взгляд.       Его, кстати, Хью помнил, однажды рыцарь уже приходил в темницы, и даже поделился с мальчиком свежей булочкой. Хью настолько отвык от вкусной выпечки, что почти расплакался, сжимая в руках ароматно пахнущее угощение. Именно поэтому юному преступнику хотелось подвинуться поближе к румяному стражу, избегая смотреть на острое копьё в руках высокого рыцаря с хвостом.       Ряды ржавых прутьев, мелькающие перед глазами, открывали взор на узников, в основном стариков, годами входивших с ума в почти заброшенной Зимней крепости. В горной резиденции чаще всего проходили похороны королевской семьи, а в остальное время место пустовало, постепенно ветшая, поэтому старое сооружение скоро превратилось в высший суд. Здесь содержались самые отъявленные преступники, отдававшие свои жизнь и разум на благо магических камней, державших оборону государства.       Отворив тяжёлую дверь, старший, высокий, отдал копьё сослуживцу, и прошёл вдоль каменной кладки, схватив цепи, тянувшиеся по полу от кандалов мальчика, цепляя их за крепления в стене. Хью почти упал от того, как сильно его дернуло в сторону.       Когда звери ещё существовали, их так же сажали на цепь. Хью, теряя последние капли веселья, подумал, что это было иронично. Теперь он снова остался один на один с гнетущими мыслями, но думал, что даже так стало лучше, чем быть посмешищем на глазах аристократов.       Именно такова была его последняя роль.       Посмешище.       Он знал, что теперь слухи о представлении будут шепотом передаваться в будуарах, а потом за ужином богато разодетые дамы и кавалеры станут посмеиваться и гадать, как Культ уберет последнюю помеху на пути к трону — его брата.       А что же, внедрить во дворец короля шпиона и убить того вместе с наследником — замечательный и откровенно идиотский план по захвату власти.       «Ну, могу только пожелать им удачи», со злорадством подумал Хью, устраиваясь поудобнее в углу камеры на мокром от растаявшего снега плаще, не обращая внимания на тяжёлые шаги в коридоре и прорывающийся сквозь щели в окне сквозящий морозный воздух.       Изо рта вырвалось облачко пара, уносящее ещё кроху тепла, и мальчик стал растирать замерзшие лодыжки в попытках отогреть холодную кожу.       Завтра его увезут на окраину страны, и это перестанет быть проблемой. Останется только ждать кончины отца и готовиться к восстанию. Мальчика уверили, что всё идет по плану, и армия уже собирается под знамёнами Революционного блока. Да, сейчас никто не обратит внимание на странных людей с красными нашивками, а потом эти люди будут править страной.       А главное, несмотря на то, что он станет удобным инструментом в руках очередной фракции в борьбе за власть, мальчик хотя бы сможет спасти единственного дорогого ему человека. Конечно, брат никогда этого не оценит, но Хью было приятно думать, что есть хотя бы кто-то, ради которого стоит жить.       Эта надежда была единственным, что осталось у Хью, и, проваливаясь в беспокойный сон, он ясно видел материнские глаза, теплой волной разливающие по его телу спокойствие.       Кто бы знал, что последним приютом юного принца станет холодная камера?