Дурное наследие

      — Уже можно?       — Такое можно. Лично собирал, смешивал и настаивал, — продолжал Келеборн, отпивая из своего кубка. — Особое сочетание трав с капелькой мёда и огромной любовью.       — Не каждому раненому готовит снадобье сам Владыка, — в глазах Леголаса мелькнула искра смеха, губы чуть дрогнули. Они, как и все тело, пока ещё плохо слушались хозяина после того, что с ним произошло в течении этого Хисиме, и всё равно это был огромный прогресс.       Леголас постарался сесть поудобнее, глуша за стиснутыми зубами болезненное шипение. Давящая на грудь боль отступила лишь недавно, и Леголас был благодарен, что наконец-то не проводит в забытьи дни напролёт. Но он всё ещё был очень слаб, что так несвойственно эльдар. Он немного стыдился того, что приходится постоянно отвлекать занятого Халдира — ему даже пришлось перебраться в его талан.       Леголас наконец-то усмирил сердцебиение и дыхание, пока тонко ощущающий его состояние Келеборн нарочито медленно разливал содержимое кувшина. Он терпеливо накрыл почти прозрачную ещё ладонь Леголаса, помогая тому не уронить кубок. Не отказываясь от помощи родича, Леголас поднёс кубок к губам и сделал маленький глоток — мягкая терпкость молодого вина обволокла пересохшее горло. Переводя дыхание, Леголас прикрыл глаза.

***

      Последнее, что он помнил, как уже потерявшее чувствительность от постоянной боли тело вдруг содрогнулось так, что перед закрытыми веками вспыхнули яростные звёзды. Его вырвало кровью, и под шелестящий что-то голос… Наверное, это и называется у эдайн «лишился чувств»?       Отец сразу понял, когда он очнулся, хотя Леголас долго не мог поднять глыбы-веки, а тело и вовсе не ощущалось — он даже подумал, что его парализовало, и теперь он обречен надолго стать обузой. Он и отца-то почувствовал по окутавшей изломанное тело ауре любви и заботы, словно сильные руки вновь обнимали его — как в детстве, убаюкивая на пути в царство Ирмо; как после первого ранения, полученного в одном из патрулей, куда Леголас, пока отца не было во дворце, самовольно сорвался в шестнадцать лет, переодевшись до неузнаваемости. Из-за тёмных накладных волос, которые он выпросил у менестреля (те жутко кололись и отчего-то пахли псиной), старший патруля потом сам едва не поседел, увидев свалившийся с раненого принца парик.       Как родные руки приняли Леголаса и прижали к себе — мимолетное воспоминание, единственное, что прорвало густое болото бессознательности.       — Лаэголас? — отец увидел его приоткрывшиеся глаза и наклонился, пытаясь ободряюще улыбнуться. — Можешь говорить? Попробуй осторожно.       — Где… я?.. — Леголас едва разодрал пересохшие губы, почти беззвучно два простых слова дались с незнакомым прежде усилием.       Отец метнулся куда-то в сторону, и вскоре запёкшихся губ коснулся прохладный край обернутой мокрой тканью ложки, и ссохшееся горло смочила первая капля, а на лоб легла блаженно прохладная ладонь. В тело ручейком потекла сила Лесного Владыки, и вскоре Леголас застонал от набирающей силу боли, но вместе с тем из тела уходило оцепенение.       — Прости, ion nin, Келеборн сказал, что нам придётся это делать, — отец невесомо коснулся ладонью щеки. — Ты был настолько изломан, что нам пришлось обездвижить тебя чарами. Но время от времени надо выводить тебя из наведённого сна, чтобы hroa могло восстановиться естественным путем. С каждым разом это время надо увеличивать.       — Я умею терпеть боль, отец. Просто я не был готов.       — Ты не обязан переносить боль молча, Лаэголас. С нами тебе не стоит бояться показаться слабым или того, что тебя услышат, чего ты очень не любишь, — не смог не усмехнуться Трандуил, забавно вскинув густую бровь.       — И всё же… где я? — вспомнил свой вопрос Леголас.       — Мы в Карас Галадон. Это личный талан Келеборна на границе холма, куда без приглашения Владыки не заходит никто, даже его жена. Хотя Галадриэль в курсе происходящего и очень помогла удержать тебя на грани, не дав уйти за неё. Мы почти потеряли тебя…       — Силмелдир?..       — Не волнуйся, ion nin, — отец, конечно, услышал в тихом хрипе болезненный всхлип. — Твой друг-нолдо тоже здесь.       — Ты не договариваешь, — прервал Леголас прежде, чем отец сменил бы тему.       — Он жив, клянусь тебе. Его состояние не намного лучше твоего, потому что он был избит и брошен в реку, видно, в надежде, что захлебнётся, пока тебя волокли по камням на аркене за лошадью.       Тогда Леголас почувствовал силу прежде невиданного гнева отца такой, что на миг он даже пожалел тех, кто напал на них. Такую же ярость принц потом видел и в глазах Владыки Келеборна, и на лице личной няньки и двух охранников — трёх лориэнских братьев, слава которых докатилась и до Лихолесья.       — По сути, нам пришлось собирать вас обоих заново, и я подумываю, не усыновить ли мне этого Силмелдира, — закончил отец грустной шуткой, и Леголас понимал, о чём он говорит. Просто чувствовал каждой клеточкой тела. — Силмелдир жив, здесь же в целительских палатах в отельных покоях. У него есть личный лекарь и сиделки, и я, и Келеборн каждый день навещаем его и тоже участвуем в лечении. Из повреждений, — отец знал, что сын не успокоится, не узнав о верном друге всего, и разумно не допускал бессмысленных волнений, — у него два перелома на правой руке и один на левой, кровоподтёк на животе. Череп треснул от удара рукоятью меча. Но твой адъютант такой же упрямый, как и его господин. Только пришёл в себя и сказал: «Никому не доверю охранять моего короля». Понимаешь? Он не сомневался ни на миг, что ты выкарабкаешься и всё равно объединишь эльдар, как бы и кто бы этому ни пытался помешать.       — Как меня нашли? — в этом месте в памяти Леголаса было белое пятно. Он снова сглотнул колючий ком в горле, поморщившись.       Отец в который раз поднёс кубок к его губам, теперь позволяя выпить больше.       — Орофин увидел тело под кустами, — лишь дав Леголасу напиться, заговорил он. — Они с Халдиром не знали ещё ничего на тот момент, а ты, как обычно, оделся просто, был без знаков отличия. Подумали было, что какой-то путник заснул на привале, но вещей рядом не было, как и следов костра, а ночи, да и дни, уже прохладные. Да и пятна крови… Поскакали посмотреть, но даже приблизившись, не сразу поняли, что это ты. Только когда Халдир перевернул тебя…       Отец замолчал, переводя дыхание, и Леголас не без труда, но твердо дотянулся до его пальцев своими, дрожащими, и переплёл, успокаивая. Отец не виноват, что в тот момент его не было рядом.       — Я сорвался из Мирквуда сразу, как только Келеборн сообщил мне осанвэ, — отозвался отец, поняв безмолвный вопрос, застывший во взгляде Леголаса. — Сам он появился там, когда Халдир отчаянно пытался удержать твою fea в то время, как Орофин и воины сооружали носилки. Уже потом они признались, что боялись не довезти тебя… Переломы, тело, похожее на сплошной синяк, вывих плеча и обоих лодыжек, рёбра… Целители, а главное, сам Келеборн не отходили от тебя две смены светил, пока я без остановок гнал сюда. Я едва успел. Когда вливал в тебя свою силу, ты был уже на пороге Чертогов. Но мы смогли…

***

      А потом был месяц труда и борьбы — их общей и каждого в отдельности.       Леголас боролся со слабостью и болью, преодолевая слабовольное желание хоть ещё денек не напрягаться, провести время без мучительного выкручивания мышц и сжигающего внутренности драконьего огня от снадобий, без которых не рассосались бы сгустки застоявшейся крови. Леголас, казалось, физически чувствовал, как они не растворяются полностью, а лишь немного тают и болезненно выходят через кровопускания. Запястья были в глубоких порезах от петли аркана, повреждённые связки мешали нормально сжимать пальцы. Ему, прирождённому лучнику, на годы остаться калекой? Он, сын и внук Владык этой Пущи не позволит ulundo победить. Но то была БОЛЬ…       Отец боролся с желанием мстить, которое переполняло его и так отчетливо читалось в глазах, что трескалась привычная всем маска прохладной безмятежности. Ар-Трандуил был едва в состоянии сдерживать гнев, но предпочел тратить силы на лечение сына, а не на личную месть. Только аванирэ закрыл, разумно осознавая, что выжжет жаждой наказания любого, кто мысленно потянется к нему.       Владыка Келеборн боролся со смятением, своим знаменитым хладнокровием и стремлением понять и объяснить любой поступок, но проигрывал спустя пару взглядов на изломанное мукой тело спящего Леголаса. Тот как-то услышал сквозь наведённый целительский сон, как Халдир, вздыхая, говорил Орофину, что «Владыка ни видеть, ни слышать ничего не хочет, и это так не похоже на него; и не упрекнёшь– ни по статусу, ни по совести, ни по тяжести содеянного». Кого Владыка Келеборн не хочет видеть и слышать, Леголас не понял, а напрягаться было тяжело.       Лориэнские братья даже не думали бороться с желанием помочь.       За окном дожди сменились снегом, сначала редким, а потом идущим всё чаще и плотнее, словно Средиземье даже в редких благословенных, не тронутых Тьмой местах, таких, как Лориэн, сковывало болью и страхом. Леголас всегда осознавал важность своей роли для всех эльдар и рос, воспитанный для этой роли, знал, какую ответственность придётся нести, но в эти дни в агонии боли и борьбы за жизнь он ничего не мог сделать. Он был слишком слаб для того, чтобы призвать внутренние ресурсы. Он не мог даже бодрствовать по своему желанию. В редкие мгновения выплывая из болота бессознательности в зыбкий огонь светильника на прикроватном столике, он видел его отблеск в глазах кого-то дежурившего у его кровати, и не мог хотя бы приободрить, сказать, что будет бороться.       Но он продолжал. Всё чаще выплывал, осознавая себя, всё дольше не позволял сознанию падать обратно. Понемногу он пытался призвать силу, вновь подчинить её себе. И постепенно дар Валар стал привычно слушаться его воли. Через новую боль Леголас направлял силу на восстановление разбитого hroa. Он всё ещё чувствовал отбитые камнями Бруинена органы; упрямо дышал лёгкими под ноющими, недавно лишь полностью сросшимися рёбрами; не в силах пока ещё поднять руки, их, лежащие на постели под одеялом, сжимал и разжимал вновь и вновь, восстанавливая подвижность порванных сухожилий и сломанных пальцев.       И вот он очнулся полностью, зная, что сможет не упасть обратно в темноту.       — Я устал лежать. — Леголас с улыбкой пригубил вина.       — Прогуляемся? — неожиданно предложил Келеборн. С кубком в руке он подошёл к кровати и протянул свободную руку. — Тебе полезно постепенно увеличивать и разнообразить нагрузку на тело. Мышцы должны «дышать», — объяснил он, помогая Леголасу сесть.       Встать пусть на подгибающиеся, но свои ноги было таким счастьем, что Леголас, кажется, перестал дышать, так его захлестнуло эмоциями.       — Озеро далеко? — неожиданно спросил он. Келеборн, впрочем, заинтригованно приподнял бровь. — Поплавать хочу, — усмехнулся Леголас.       — Постоишь немного сам?       Леголас кивнул, и Келеборн, пристроив кубки на поднос, а принца — к стене у изголовья, достал из комода большое полотенце. Перекинув его через плечо, он вернулся к Леголасу и не предполагающим возражения жестом бережно взял его под локоть.       Они медленно спустились. Леголас заметно побледнел, преодолев эти три ступени, созданные причудливыми корнями, но решительно кивнул, когда Келеборн вопросительно посмотрел на него.       — Как вам удалось отправить отца отдыхать, Владыка?       — Не заговаривай мне зубы. Ты стонешь шёпотом через слово, надеясь, что я не замечу, — усмехнулся Келеборн, не скрывая волнения.       — Есть немного, но не настолько, чтобы я передумал.       — Ты упрям, родич. Кого-то ты мне напоминаешь…       Леголас остановился и посмотрел на старшего синду.       — А ведь вам придётся меня держать, — сменил он тему.       — Когда ты родился, я забрал тебя у Трандуила, так как у твоего папочки тряслись руки, — засмеялся Келеборн. — Так что я видел тебя, в чем Анариэль родила. Пока я гостил, а она восстанавливалась, по возможности помогал твоему пьяному от счастья отцу.       — Я плохо помню маму… — взгрустнул Леголас, но за праздными разговорам путь действительно давался легче.       — Она очень любила тебя… — лишь вздохнул Келеборн.       Уединённое озеро с горячими подземными источниками было со всех сторон закрыто густым лесом, а вышли они к нему по почти невидимой в траве тропке. Но такая уединенность исключала любое наблюдение, и Леголас спокойно потянулся к завязкам туники. Келеборн помог ему разоблачиться и, сам скинув лишь обувь, войти в воду.       Его одежда быстро намокла, но он не чинясь, почти неощутимо придерживал Леголаса за плечи, пока тот, прикрыв глаза, доверился ласковым объятиям воды, подняв голову вверх и впитывая целительный звёздный свет.

***

      Хотелось проснуться или уж не засыпать вовсе. Кошмары приходили каждую ночь, но сейчас Элрохир надеялся, что сегодняшний приснился ему вместо отца. Тяжело дыша, принц сел на ложе, порадовавшись тому, что заработался и уже под утро нового дня решил остаться в кабинете. Из спальни его крик услышали бы и родители, и брат. Здесь же после короткого стука открылась дверь со смежной комнатой — там был кабинет Лорака, и, похоже, тот последовал примеру своего принца.       — Дурной сон, — с усилием потерев лицо, махнул рукой Элрохир.       — Расскажете?..       Лорак редко проявлял инициативу, ограничиваясь ответами на вопросы своего принца. Какой же у него, должно быть, вид, подумал Элрохир, если Лорак рискнул завести разговор — тем более на столь болезненную тему.       — Мне приснился один из последних патрулей, когда принц Лаэголас ездил со мной и Элладаном. Это тоска по другу… Иди спать.       Лорак постоял еще намного, пристально глядя на Элрондиона и тут же, словно испугавшись, опустил глаза и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.       Элрохир же понял, что больше не уснёт и полностью сел, дотягиваясь до оставленного на столике в изголовье кубка с остывшим травяным чаем. Названия цветка Элрохир не помнил, лишь знал, что его ещё зовут «память-травой». Не потому, что лучше думается или забывается, а потому что завезли его в Ривенделл именно пришедшие из-за Мглистых гор синдар. А назвали «память-травой», чтобы помнить непростую историю отношений двух народов и стараться не допускать её повторения.       Элрохир тяжело вздохнул. А они всё испортили… Пусть невольно, но легче от этого не становилось.       Элрохир задумался… Все видения были чем-то вроде подсказок: первое поведало им о случившейся с Леголасом беде до того, как её подтвердил daerado; второе указало, как принцу наносили раны, и тем самым помогло понять, что сделал это один из воинов (тут Элрохир посетовал, что патруль никак не мог вернуться из-за обильных снегопадов, каких никогда прежде не знали окрестности Обители); третий кошмар… Пока нельзя было сказать, о чём он пытался рассказать, но от первых двух отличался появлением в нём советника Аэрона.       Элрохир нахмурился, вспоминая сегодняшний сон. Они ехали втроем, Леголас, скакавший между ним и Элладаном, рассказывал, как они планируют патрули в Лихолесье. И он, Элрохир, подозвал Лорака, чтобы тот тоже послушал, чтобы понимать, о чём речь, когда Элрохир начнёт переносить идеи Леголаса для условий Долины. То есть новым в сегодняшнем кошмаре был Лорак.       Элрохир чувствовал, что видения посылаются им не просто так. И кто их всё же посылает? Кто он такой силы, а главное, учитывая, что хочет помочь, привязанности? Бабушка? Но в Лориэне не знают истинных виновных, иначе бы daerado не вел себя так с atto…       Решив обсудить видение с братом и Глорфинделом, Элрохир пошёл на кухню, чтобы лично приготовить что-нибудь для amil. Она переживала за них всех, пусть молча, не участвуя в обсуждениях, но улыбкой, поцелуем или, ласково проведя по волосам, подпитывала силой. И уставала, словно каждый их кошмар вытягивал силы и из неё.       Элрохир вошёл на кухню, уже решив, что сварит маме бодрящий травяной чай и приготовит хрустящую лепёшку с мягким овечьим сыром, как увидел, что мама уже это делает. Чай… Только запах шёл не бодрящий…       — Что у тебя болит? — встревоженный Элрохир подошёл ближе, стараясь не напугать маму.       Но она услышала его шаги прежде, чем он позвал её, и обернулась:       — Просто головная боль, — улыбнулась она. — Я проснулась, потому что плохо спала. Элронда снова не было, должно быть, вновь в кабинете думал всю ночь, вот я и пришла… — Келебриан провела рукой над столом и чашкой с чаем.       — Я сделаю тебе лепёшку с сыром? — предложил Элрохир, желая сделать матери приятное.       — Спасибо, милый… — Келебриан поцеловала старшего близнеца и отошла к стоящему у окна мягкому диванчику. Когда Элрохир поднёс ей чашку с чаем и тарелку, Келебриан вдруг задержала его руку, побуждая сесть. — Это, может, не имеет никакого значения… — с сомнением начала она, — но…       — Что? — напрягся Элрохир.       — Надо узнать, не снился ли Элронду сегодня кошмар.       — Он приснился мне… Лаэголас…       — Это, может, не имеет никакого значения… — вновь повторила Келебриан. — Я вижу сны каждую ночь. Но именно после тех ночей, когда вам снился Леголас, я просыпалась и ничего не помнила. Но я точно знаю, что вижу сны каждую ночь.       — Ты… не помнишь содержание снов именно в те ночи, когда к нам приходили знаковые видения про случившееся с Леголасом?       Мама кивнула, и Элрохир шумно выдохнул, откидываясь на спинку дивана и зашипев, когда не рассчитал и влетел затылком в стену. Это было очень важно! Элрохир был уверен, что это важно, потому что ничего в этой трагично-мистической истории не происходило просто так. Всё, абсолютно всё, давало ответы на вопросы, — это они не понимали пока всех подсказок.       Ему надо поговорить с Элладаном и Глорфинделом!

***

      — Ion nin… — Трандуил прошёл вглубь талана, присел в кресло возле кровати сына и внимательно посмотрел на него.       — Ada, — Леголас протянул руку, — Владыка Келеборн пожаловался тебе на свои синяки?       — Он гордится ими, как и тобой. Как все мы… — Трандуил с облегчением и гордостью смотрел на сына. — Келеборн рассказал о вашем походе к озеру.       — Звёздный свет очень помог мне. — Леголас действительно ощущал прилив сил. — А в следующий раз я хочу дойти до талана Силмелдира.       Трандуил лишь иронично выгнул бровь, понимая порыв сына и полностью поддерживая. Если бы не Силмелдир, Леголаса могли просто снять стрелой. Но адъютант прикрыл его, и нападавшим пришлось навязать бой. А потом заметать следы, увозя полумёртвого принца дальше. И они даже не стали проверять, когда порвалась веревка — были уверены, что после такого ему не выжить. Но Леголас выжил. А, не будь с ним Силмелдира, повторяясь, он мог быть убит сразу.       — Я говорил с главным целителем, — сменил тему Трандуил. — Он сказал, что тебе можно понемногу есть обычную пищу.       — Уже, — усмехнулся Леголас, вспомнив, как по возвращении с озера они с Владыкой допили вино: Леголас — с перерывами один кубок, Владыка — весь остальной кувшин.       Трандуил посмотрел настороженно, но ничего не сказал. Вместо этого он прилёг рядом с сыном и обнял его за плечо.       — Хочешь мне что-то сказать? — приподнял брови Леголас.       — Окрепнешь, мы устроим праздник. А я не успокоюсь, — голос Трандуила налился металлом, — пока не выясню, кто это сделал.       — Ada, — серьезно посмотрел Леголас, — ненависть ещё никогда не взрастила ничего хорошего.       — Эльдар чуть не лишились достойнейшего короля, — ещё крепче обнял сына Трандуил, слушая его дыхание, как самую прекрасную музыку, — но не проси меня забыть предательство.       Леголас со вздохом прижался лбом к родному плечу и прикрыл глаза. Он уплывал в царство снов, которые потом не помнил… Только то, что постоянно ощущал там чьё-то присутствие.