Разбитый хрусталь его сердца

Терпкий аромат кофе наполняет маленькое помещение целиком и полностью. Изящная рука с выступающими костями подпирала голову. В сон клонило неимоверно сильно. Сколько времени прошло? Дня два точно. Существовать столько времени без сна было почти невозможно. Глаза будто впали в глазницы, а их обрамляли большие фиолетовые синяки. Морщины на уставшем лице стали еще виднее. Гребанная усталость, черт бы ее побрал. Лицо выглядело весьма бледным, и не одна мышца не двигалась, чтобы выразить хоть одну эмоцию. Он смотрел в куда-то в пустоту, зарываясь с головой в свои мысли, окунаясь в воспоминания, что хранятся где-то глубоко и больно давят на живое. А осталось ли в нем что-то живое…? Наверное, лишь где-то глубоко, в недрах сознания. Внешне он был похож на труп, который поставили в определенную позу. Давит на виски, тело ломит от усталости, которая сковывает каждую его клеточку и мышцу. Каждое лишнее движение, каждое шевеление и вздох даются с большим усилием. Грудь еле вздымается. Он вообще дышит? Его сознание окутано серым, непроглядным туманом, через который не видно собственные руки. Сколько бы он не пытался найти в этом хоть что-то, разглядеть тусклый свет, вспомнить дорогу –все было бесполезно и тщетно. Каждая попытка мыслить заканчивалась белым шумом, помехами на экране и пустотой. Обшарпанные стены создавали гнятущую атмосферу. Воздух, пропитанный горьким запахом, душил, хотелось задыхаться, ловя каждый глоток воздуха. Здесь не существовало дня и ночи. Свет и тьма смешались и слились в едином танце безумия, а добро и зло всегда ходят за руку, не так ли?... Сил не было говорить, веки тяжелели и закрывались. Время здесь остановилось, все смешалось в одну кучу бессмысленных слов и фраз из прошлого. Отголоски былых дней, прожитых в адских муках, втыкались в тело острыми кинжалами, с силой входящими в горячую плоть, разрывая старые раны, нанося новые, которые были еще больнее. Старые раны всегда затягиваются, но никто не застрахован от новых. Они остаются бельмом на глазу, камнем в груди и ярко синей, зеленовато-желтой гематомой по всему телу. Нож врезается в шею, под подбородком, проходя почти насквозь, силуэт, держащий его, размыт, темная фигура. Его сильные руки крепко держат блестящую рукоять оружия, что дает изящный серебряный отлив. Хватка крепчает, и нож идет в низ, разрезая тело вдоль. Из глубоко ранения течет алая и липкая кровь, издавая противный, чавкающий звук. Она ручьями струится по бледному, худому телу, заполняет собой горло, заливает каждый сантиметр, разливается по полу. Лужа крови, нескончаемое море и вкус металла на губах. Органы выпадают из брюшной полости, что жестоко распорота. Силуэт нагибается и проводит липким и длинным языком по щеке, заливаясь диким смехом. Смех. Это похоже на вопль животного, на рев, исходящий из недр самого ада. Картинка пропадает, когда он слышит тяжелый вздох. Он поднимает глаза на мужчину, что устало потирает переносицу, проходясь ладонями по не менее уставшему лицу, но его вид привлекает больше, чем вид Хана. Он хотя бы просто устал, а не гниет изнутри, его не пожирают крысы и не шевелятся в голове тараканы, а из его живота не выползают опарыши. Вернемся к мужчине. Он сидит, откинувшись на спинку стула, что ужасно скрипит, прорезая тишину противным звуком. Волосы его расстрепны. Рубашка расстегнута, на его лбу виднеются капельки пота. Желваки нервно ходят из стороны в сторону. Видно, что он устал и зол, ему все это весьма надоело, его веки так же закрываются, но его спасает лишь кофе. Он старается держаться бодрячком, что со стороны выглядит весьма жалко. Взгляд его опускается на Джисона, он смотрит в упор. В его глазах виднеется злость и измотанность. -Сложная у вас однако работка- проговаривает парень максимально охрипшим и скрипящим, как тот стул, голосом- Буду честен, мне вас жаль. Смешок спадает с его бледных губ. Взгляды встречаются. Оба устали. Это перестрелка из огнестрельного оружия, но руки связаны. Искры сыплются из глаз обоих. Каждый преследует свою определенную цель, но каждый беспомощен, пытаясь копаться в душе сидящего напротив. Это, как гулять вокруг трех сосен, пытаясь выбраться из треугольника, но в кромешной темноте. -Засунь себе свои сожаления так же глубоко, как совесть с достоинством…-раздражение полицейского видно даже ребенку, он на пределе и смягчить слова не получается. -Как грубо, ой как грубо-о… За что вы так, дяденька полицейский, я ведь от чистого сердца…-Он протягивает каждое слово, а губы расплываются в язвительной улыбке. Хруст стекла. Дребезг и звон падающего сервиза из тысячи бокалов. Вот так бьется хрусталь?.. Мужчина с силой ударяет по столешнице, с нее падает кружка, соприкасаясь с полом и трескаясь на мелкие части. Его голос сменяется на крик. -О каком сердце ты говоришь?! У тебя есть сердце?! — он заливается смехом — да в тебе нет ничего чистого, ты умер, ты псих. Твое сердце сгнило и ты собственноручно вырвал его из груди, прозжег сигаретой и поджег, смотря как оно горит. В тебе нет чувств. Ты никчёмная пародия на человека, но сука, как же жаль, что ты даже на фальшивку не похож! — Яростный баритон заглушил все мысли, которых и так не было. Внутри все плавится от ярости в перемешку с возбуждением. Хочется встать и сразу врезать мужчине прямо в лицо, уронить на холодный кафель и распотрошить тело на мелкие кусочки. Вырезать сердце, которое размером с головку лилипута, и съесть его, вылизывая красивую, обрамленную тарелку. Резкий звук падающих наручников наполняет комнату. Дальше следует глухой стук упавшего стула. Парень подрывается с места и одним движением прижимает мужчину к полу. Прожигает лицо того своими чёрными, безжизнеными глазами, которые вмиг загораются адским пламенем. Истошный крик доносится от человека под ним, удары головы о кафель продолжаются уже длительное время, амплитуда только возрастает, а парень удивляется почему полицейский не умирает. Быть может у него есть семья, дети. Должна ведь быть хоть крупинка сочувствия к этому человеку? Нет. Джисона задели за живое. Неужто в нем осталось нечто такое. Твёрдый череп трескается на две части, а всплески темно бордовой жидкости окрашивают стены в красные рисунки. «Довольно креативное дизайнерское решение» проносится в голове у Хана. Глаза начинают слипаться, а мозг окончательно отказывает в каких-либо действиях. Последнее, что в своей никчемной жизни увидел полицейский — парня, с едкой усмешкой, что противно исказила тошнотворное лицо. Он погиб. Мучительной, явно не желанной смертью. Жена и двое сыновей остались без любимого мужа и заботливого отца. Все из-за гребанного психопата, который возомнил себя богом? Взбешенного парня которые не перестает истерзаться над телом погибшего хватают с нескольких сторон и втыкают носом в пол. Его вновь заковывают в холодное железо, которое стирает запястья рук в мясо. Противный смех стоит по всему участку пока его ведут в камеру. Люди, находящиеся в коридоре, без разбора расступаются либо вообще прячутся. Костяшки раздолбаные в хлам отдают приятной болью. Длинный язык с рвением касается уголка губ и слизывает чужую кровь. Металлический вкус доводит до содрогания коленок. Хан буквально виснет на двух крепких мужчинах и расплывается в улыбке. Сознание покидает его. Сквозь помутневший рассудок слух режет несколько слов. — Вот же чертов ублюдок. — Холодный голос заставляет полубезжизненное тело расхохотаться на последок и наконец вырубиться.

***

— Сука, как же отвратительно это выглядит. Буквально три дня назад я курил с ним сигарету за участком, а теперь разгребаю его мозги по полу. — Недовольный голос парня заставляет другого усмехнуться. — За столько лет ты должен был привыкнуть к человеческим органам, не впервые же все это видишь… — Тихо проговаривает мужчина который до этого слушал. Руки в нетриловых перчатках тянутся к одежде намереваясь поднять для полного осмотра повреждений, но что-то останавливает. — К такому не привыкнешь. — Ещё тускнее проговаривает первый и приглушённо вздыхает, вся эта мерзкая работа ломала его, но это нравилось. — это еще что за чертовщина. — Рука приподнимает свободный край кофты и вмиг убирается от тела. Дрожь пробирает мужчину до кончиков и он спешно отползает назад. Напарник непонимая о чем идёт речь кидает взгляд на то, о чем так распереживался младший и прикрыл рот. На нежной коже живота аккуратными буквами виднелась надпись которая была вырезана ножом: » Я продолжу, я убью всех кто убил меня»

*Пусан 2011 год*

Хлёсткий удар армейского ремня с тяжёлой пряжкой приходится прямо на поясницу. Душераздирающий крик рикошетит от стен огромного подвала усеянного гниющими трупами. Мужчина вновь и вновь наносит сильные удары кожаным ремнем по тощему, беззащитному телу. По неисчадно худым бедрам вверх забирается целая уйма трупных червей и жуков. Запах разложения бьет по тонким рецепторам, заставляя кряхтеть от приближающегося приступа рвоты. Нельзя. Блядство, ему нельзя рыдать или блевать. Этот гребанный садист самолично его закопает, лишь бы не опозориться перед золотыми слитками общества. Неведомо отчего его избивают на этот раз, либо это что-то серьёзное, либо старшему просто было скучно. Тяжёлый голос наносит ещё более болезненные раны нежели физические. Все эти шрамы, гематомы, порезы от охотничьего ножа, все это — заживет, рано или поздно. Что же касается морального плана? Все это — будет гложить его до конца жизни, не будет давать нормально жить, да не то что жить, просто существовать на этой земле. — Ты, блядский чертеныш, сука, ты хоть понимаешь, что из-за тебя я потерял миллиарды вон?! — Разъярённый голос кричит на все помещение. Надеятся что кто-то услышит — бессмысленно. Когда мальчика впервые привели в это место, он истошно кричал и звал на помощь, какого же было его разочарование, когда он узнал, что смысла брыкаться не было изначально. Звукоизаляция проведенная в этом обдряхлом подвале была лучше чем в здании парламента. Несомненно, было неистерпимо больно в тот первый раз, но со временем ты привыкаешь и перестаешь обращать должное внимание на все это. Но что-то сегодня было определенно не так, раз мужчина не позвал своих охранников, чтобы они добивали Минхо. Его поедают во всех смыслах. Хорошее ментальное и физическое здоровье было чуждо мальчику с самого рождения. С малого детства он подвергался изощрённым пыткам от Ли старшего. Мальчика систематически избивали и заставляли «ублажать» старых кошельков папы. Это не было связано с интимными действиями, но это и не являлось чем-то получше. Скорее наоборот. Он лучше бы отдался противному, жирному мужику, чем делала все то, о чем его просили. Хо ничего не слышал, кажется, черви добрались до барабанных перепонок. Они перегрызают абсолютно все существующие нервы и соединения в человеческом теле. Парень обращает мимолётный взгляд на свою ногу. Ее нет, она просто напросто отсутствует. Вместо конечности виднеется сожжённая кость и противная склизкая жидкость. Которая стекает по обугленным остаткам кожи на голени. Целый строй опарышей и личинок продвигается к его бедру, великолепно маневрируя своими передвижениями по гнилым остаткам. Отец смеётся и что-то устало говорит, одновременно протирая переносицу двумя пальцами. Оскорбления произнесенные этим голосом вгрызаются в горло и душат, закрывают дыхательные пути. Каждый укус передает всю ту гниль, которая есть в его отце. Минхо давно потерял себя, а был ли он вообще в своем распоряжении? Нет, с самого детства он был поставлен под жёсткий контроль, словно в армии. «Дом — не всегда четыре стены где ты живешь, дом — это люди». К величайшему сожалению людей у него в окружении не было. Только лишь монстры, готовые растерзать его в любой момент. На истерзанную шею цепляют нечто увесистое и холодное. Когда осознание пришло, у Ли на глазах выступили горячие слёзы стекающие по вралым щекам. Оглушающий, противный смех кружил вокруг него, вырывал каждый ничтожный кусочек хрупкого тела и тщательно пережевывая выплевывал прямо в остатки от когда-то красивого лица. С его шеи свисала железная цепь, а само горло обвивала позолоченная толстая проволока. Дышать было больше нечем, он задыхается, умирает. Последний глоток воздуха. Вот теперь он точно умрет…

***

Парень резко подскакивает с нагретого матраса в холодном поту, Минхо нескончаемо трясёт. Зубы отбивают нечто похожее на чечетку. Руки рваными движениями обхватывают лицо и он с силой бьет себя по щекам. Пытается придти в порядок, но получается откровенно плохо. Подкаченное тело сворачивается подобно маленькому, спящему котёнку. Слезы непрекращаясь льются по скулам, стекают на подбородок и наконец капают на дорогое постельное белье. Сон и не думает покидать голову парня, а лишь повторяется вновь и вновь. Все эти издевательства со стороны отца до сих пор грызли его изнутри, съедали все органы и плоть, не оставляя живого кусочка. Искусанная губа кровоточит. Жгучая боль разносится по всему телу. Минхо чувствует себя тем самым беззащитным ребёнком, которым он был в детстве. Безысходность удручает и без того пессимистичное настроение. На плече ощущается лёгкое касание. Ли даже не успел поднять глаза на человека, его вырубило вновь.

***

Рука непрекращаясь наносит удары холодным предметом. Ледяная сталь обжигает кожу, но сейчас мальчику абсолютно плевать на это. Разум затуманен. На лице его расцветает сумасшедшая улыбка, которую украшают капли бордовой крови. Сдавленные вздохи тела, что лежит под ним, больше не доносятся, но парень не останавливался. Он не мог и дальше терпеть такое отношение к себе, да и тем-более, кто ему что сделает за это? Вот именно — никто. Приятное возбуждение растекается по всему телу, начиная от головы, заканчивая кончиками пальцев ног. Карие глаза заливаются кровью и буквально вылетают из своих орбит. Рука моментально слабеет под напором другой, более крепкой. Запястья с силой сдавливают, удерживают все беспорядочные движения которые были чуть ранее. Минхо резко поднимает голову, над ним возвышается его младший брат. Ли младший внешне намного меньше и худее, нежели Минхо, но, за счёт внутреннего напряжения его сила росла в геометрической прогрессии. Глаза выжигают дыру в старшем брате. Не понимание от чего брат сорвался разливается по каждой частичке его тела, тревожит, будоражит невыносимо сильно. Легкая на подъём рука замахивается и влепливает яростную пощёчину. Тревога сменяется яростью. — Какого черта ты творишь?! — Высокий голос разрезает гробовую тишину. Внутри старшего что-то ломается, резкое осознание того, что произошло накатывает на неокрепший мозг. Испуганный взгляд устремляется на бездыханное тело ребёнка. Что он сделал, черт побери. — Я..я не знаю — дрожащий, испуганный голос слишком нехарактерен для этой ситуации. Страх разливается по всему телу, он мелко дрожит. Всю опору и координацию он теряет, валится на холодный пол. Паническая атака настигает его внезапно. — Я не хотел… Дверь с хлопком отворяется, тяжёлые шаги погружает комнату в еще большее напряжение. Младший резко поворачивает голову на вошедшего, статная фигура в полумраке внушает страх. Расторопные движения заставляют сжаться и поддаться на встречу к брату. Мужчина тянется за пазуху и вынимает серебристый глок. Разносится оглушающий звук. Последующий крик режет слух с невыносимой силой. Шокированные глаза обращают взор на Минхо. Парень корячится в конвульсиях, из ноги непрекращаясь льется алая, склизкая жидкость. Мужчина приближается все ближе и ближе, а страх нарастает. Младший поджимает ноги к грудной клетке прячет голову в коленях. Смотреть на то что будет дальше страшно. Тяжёлый баритон разрезает оставшуюся жизнь в телах двух братьев. - Ты, чертова свинья, совсем сука не думаешь кого можно убить, а кого нет?! - Яростный удар в солнечное сплетение заставляет плеваться кровью. Хриплый кашель настягает маленькое тело. - Тебе не хватало избиений? Теперь надо и колени тебе подстреливать, чтобы ты головой думал? - Мужчина харкает в младшего и яростно выдыхает. - А ты, тварь, уследить не можешь за своим чокнутым братцем? Два тела дрожат, один от боли, другой от неиздержимого страха. То, что их ждет ночью будет ужасно, оба это прекрасно понимают. От того и образуются все эти слезы. - Это был сын моего партнера.. Теперь я потерял поставки чистых наркотиков. Вы блять это понимаете! - Крик отца устрашает. - Молитесь, чтобы вы выжили сегодня. Мужчина спешно уходит, не забыв прострелить Минхо второе колено. Истошный кирик опять доносится до ушей младшего. Кровь достигает и его, испуганными глазами мальчик смотрит на брата и выбегает. То как он преодоляет лестницу ведущую из подвала он не помнит. В памяти осталось только то, как он с силой хватает дворецкого и кричит, что Минхо умирает. Больше память не работает, все происходит в полнейшем забвении. После этой ситуации парни больше не видели Пусан во очии. Отец потерял все контракты с поставками. Та самая ночь обернулась для них ужасом, после которой они вышли не теми, что были раньше. Минхо потерял себя окончательно, как и его брат Феликс.