Трициклический

      Чонгуку нравится массивная обувь и небрежные образы. Он не против чего-то элегантного и утончённого, но для этого необходимо особое настроение.              — Ты давно не трахался, — Сокджин бросает на друга подозрительный взгляд, подкрашивая губы блеском.              Он в опредлённой степени привык слушать про очередной классный (или не очень — но это реже, у Чонгука глаз намётан) секс, когда они оба делились подробностями прошедшей ночи после клуба. Это была утренняя традиция за кружками чая или бутылками пива — зависит от степени похмелья.       Чонгук пожимает плечами, заправляя оверсайз футболку в джинсы, которые плотно обхватывают его талию и бёдра.              — В самом деле, — он легко соглашается, потому что недостаток сексуальной активности действительно начинал доставлять дискомфорт — Чонгук любит секс. Ему нравится, когда его желают, властно трогают и хорошо трахают, но также ему нравится самому ощущать власть, когда он сверху, — пускай лишь в позе наездницы. Главное, что ему нравится. Последние же недели что-то не так. И этот поход в клуб ему, пожалуй, необходим. — Планирую исправить это сегодня.              Сокджин довольно улыбается, наблюдая за другом в зеркало. Он не любит, когда нарушаются традиции. Ещё больше он не любит, когда его отвергают. Что случается, к счастью, довольно редко.       В клубе он почти сразу примечает симпатичного парня с крепкой фигурой, а Сокджин очень любит мышцы. Его избранник хорошо проводит время, веселясь на танцполе. И он, очевидно, пришёл сюда, чтобы уехать с кем-то, — об этом говорит его хищный, выискивающий взгляд — но ещё не определился, с кем. Сокджин планирует ему с этим помочь, но сначала — три шота текилы для настроения.       Сначала Сокджин танцует поодаль, просто наслаждаясь вечером, а затем плавно движется ближе, изучая идеальный на его вкус профиль. Пухлые губы — это замечательно. Он хочет поцеловать их.       Ловким движением руки он касается талии незнакомца, скользит ладонью к животу, чуть выше ремня, стоя за его спиной и вдыхая тяжёлый аромат парфюма, который уже кружит ему голову не хуже алкоголя.       Его небольшую ладонь накрывает чужая — горячая и большая, слегка сжимает, опуская ниже, на пряжку ремня, а затем они встречаются глазами, и лёгкая взбудораженность Намджуна смелыми, возбуждающими действиями, сменяется растерянностью. Кажется, он прямо сейчас вспоминает, что это вообще за чувство такое. Намджун молча качает головой, убирая от себя проворную руку, которую он был бы рад видеть на своём члене, если бы перед ним стояла девушка, а не парень — хоть и безусловно красивый. Он не идиот и может оценить идеальную, модельную внешность. Этот парень словно только сошёл с подиума, а фотошоп к его лицу будто приклеен, делая его кожу, макияж, глаза… особенно губы — идеальными.              — Что такое? — Сокджин обольстительно смеётся. Боже, знает он этих натуралов — сначала глаза по сто вон, а потом чуть ли не слюной на тебя капают. — Слишком хорошо для тебя?              Намджун видит игривость в чужих глазах, лукавую усмешку, и он может поклясться, что ни у одного человека в своей жизни он ещё не встречал такой сильной сексуальной энергетики, но природе не прикажешь — он всё ещё по пышногрудым дамам с мягкими бёдрами.              — Не та команда, — Намджун пожимает плечами небрежно и улыбается снисходительно, мол, ты не так хорош, чтобы этого натурала заполучить — по крайней мере, так это видит Сокджин. И его это оскорбляет.              С его лица моментально пропадает игривость, являя его вторую, не менее сильную, сучью натуру. Он цокает, окидывая парня оценивающим взглядом, который заранее говорит «ты не тянешь даже на троечку».              — Пожалуй, ты прав. Не дотягиваешь, — его интонация и всё его существо пропитаны высокомерием и даже презрением сейчас, когда он смотрит незнакомцу в глаза и усмехается, зачёсывая слегка влажные волосы назад.              У Намджуна внутри закипает. Это он был тем, кто сказал «нет», но почему у него ощущение, словно отшили, блять, его? Словно это он не так хорош, чтобы заполучить этого парня? Он нервно передёргивает плечами, чувствуя укол неуверенности где-то под горлом.              — Ты не понял, — хотя бы голос не подводит и удаётся говорить как обычно — уверенно и с лёгкой улыбкой. — Я в тебе не заинтересован.              Правый уголок губ Сокджина медленно ползёт вверх, а внутри зарождается истерический смех. В нём не заинтересованы. Ладно, Сокджин должен признать — эти слова ранят его самолюбие очень сильно. Ни один чёртов натурал не позволял себе таких слов в его адрес. Максимум — жалкое блеяние, после которого они ретировались к какой-нибудь очевидно менее привлекательной, чем Сокджин, девушке. Или стыдливый взгляд и семенящие прочь шаги.              — Урод, — выплёвывает он едко, толкает незнакомца в грудь ладонью, предварительно хорошенько размахнувшись и, разворачиваясь на пятках, уходит к бару.              — Джинни? — Чонгук смотрит на красного, как рак, друга, безумно злого и втягивающего через трубочку коктейль с такой жадностью, словно он не пил несколько дней.              Сокджин зыркает на друга зло. Всё его настроение теперь улетучилось. Никакой игривости, сексуального настроя и веселья — только обида, злость и пульсирующее в голове «не заинтересован» от парня, в котором он, Сокджин, был чертовски заинтересован.       Чонгук этот взгляд знает. Он видел его за годы дружбы всего пару раз, а затем неизменно, на утро, следовала история, как парни, посмевшие сначала отказать Сокджину, в итоге сами к нему клеились, но Сокджин, конечно, их уже не подпускал к себе. «Много чести» – говорил всегда он.              — Урод, — повторяет Сокджин, выдыхая зло. — Всё настроение в помойку.              Чонгук кладёт ладонь другу на плечо и слегка поглаживает.              — Да ладно тебе, — он улыбается, стараясь разрядить обстановку. — Там куча красавчиков, которые только тебя и ждут. Не порть себе вечер из-за того, кто не в состоянии оценить твою неотразимость.              Сокджин смеётся, опуская голову. Чонгук умеет найти к нему подход и нужные слова. И ему нужна всего четверть часа и ещё пара стаканов коктейля — уже, кстати, не за свой счёт, чтобы уйти танцевать с более подходящим кандидатом, который этой ночью подарит ему ощущение, что Сокджин — самое желанное и великолепное в чьей-то жизни.       Чонгук этому случиться не мешает, напротив, он очень рад, что вечер для его друга заканчивается благополучно. А сам он наслаждается музыкой, алкогольными коктейлями, танцами и лёгкими касаниями в гуще людей. Ему нравится ощущение одиночества в толпе, когда он может в любой момент выбрать кого-то и быть с ним, а пока он — один и сам по себе.       До тех пор, пока на живот не ложится большая тёплая ладонь, притягивая к себе.              — А Тэхён где? — голос, раздающийся на ухо, очень знакомый.              Чонгуку нужна всего секунда, чтобы развернуться, опознать человека перед собой и, закатив глаза, оттолкнуть от себя.              — Ты чего себе позволяешь?! — фырчит он, морща нос.              Намджун смеётся и улыбается — Чонгук до невозможности милый, когда злится.              — Да ладно тебе. Я по-дружески же.              — По-дружески так Тэхёна лапать будешь, — Чонгук складывает руки на груди, оглядывая порядком пьяного Намджуна. — И я понятия не имею, где он. Я тут с другом… Ну, фактически, уже один.              — Ну, теперь нет, — Намджун смеётся громче, разводя руки в стороны.              Чонгук щурится, кусает губу задумчиво и качает головой.              — Неа. Я сегодня планирую потрахаться, и явно не с тобой.              Вот это точно Намджуна задеть не должно, но задевает, потому что его второй раз за вечер отшивают. Пускай и парни. Пускай и безумно красивые. Пускай с Чонгуком он точно трахаться никогда не собирался — он уже негласно для него с Тэхёном. Впрочем, с тем парнем он тоже точно трахаться не собирался. Но всё равно неприятно.              — Эй, ты чего, обиделся что ли? — обеспокоенно спрашивает Чонгук. Он не думал, что его слова прозвучат грубо. К тому же, для натурала.              — Просто вечер что-то не очень весёлый, — отвечает потухший Намджун. — Наверное, стоит поехать домой.              Чонгук почему-то чувствует себя виноватым, глядя на то, как стремительно портится чужое настроение, и вздыхает.              — Идём, выпьем, — он тянет Намджуна за руку к барной стойке, где они чокаются шотами и бодро выпивают два подряд.              — А почему Тэхён не с тобой? — спрашивает Намджун, сжимая в пальцах дольку лайма. Капли падают на дно пустой стопки.              Чонгук вздыхает. Ему не нравится этот вопрос — почему Тэхён вообще должен быть с ним?              — Потому что он меня не звал? И я его тоже.              Намджун задумчиво мычит и задаёт на скромный чонгуков взгляд ещё более тупой вопрос.              — Почему?              — Потому что я планировал потрахаться сегодня, а с чего ты решил, что он должен звать меня в клуб, я вообще не понимаю.              — Потому что ты ему нравишься? — Намджун хмурится, глядя на ошарашенного Чонгука. Это же всем очевидно, разве нет?              — Ты, наверное, что-то путаешь, — Чонгук, сбросив оцепенение от внезапного заявления, переводит взгляд на трубчоку в своей воде со льдом. Это необходимо, чтобы не валяться под барной стойкой и не умирать утром от похмелья и сушняка. — Мы хорошие знакомые, которые смотрят по выходным фильмы. Ну, точнее, ещё два выходных — завтра и через неделю. А потом, наверное, нас ничего связывать не будет. Это вообще случайность и моя наглость. Я, типа, навязался.              Выпитый Намджуном алкоголь замедляет его мыслительный процесс, но в чём он точно уверен — так это в том, что своего лучшего друга он хорошо знает. И его заинтересованный взгляд ни с чем не перепутает. Да, в этот раз от чего-то более мягкий и даже опасливый, но это точно он, тот самый.              — Я же вас видел — вы отлично ладите, — Намджун облизывает сухие губы. Ему тоже нужна вода, иначе скоро вместо крови у него по телу потечёт текила.              — Может быть, — Чонгук пожимает плечами. Ему не хочется говорить, что Тэхёну такой знакомый, как он, не нужен. Тэхён — человек взрослый, серьёзный… Интересный. А Чонгуку всё ещё нечего предложить взамен. — Кто знает, может, мы подружимся.              Намджун осушает бутылку воды жадно, после чего внимательно изучает Чонгука — поникшего, совсем не такого, как на танцполе немного ранее, бессмысленно крутящего трубочку в своём стакане. Он не очень хорошо разбирается в людях, но видит, что Чонгука что-то терзает. Что-то нехорошее.              — Тэхён не стал бы просто так уделять каждый субботний вечер, который по традиции проводит с Юнги в баре, для кого-то незначительного, — Намджун думает, что эти слова должны Чонгука подбодрить.              — Говорю же, — Чонгук начинает чувствовать себя ещё более паршиво. Он не просто навязался, так ещё и отбирает у Тэхёна время, которое тот привык проводить совсем иначе. С другом, а не с ним — наглым незнакомцем. — Я нагло ему навязался.              Намджун понимает, что со словами всё же ошибся — впрочем, как и всегда: у него плохо с поддержкой. Он не успевает и слово вставить, как ладонь Чонгука хлопает его по плечу.              — Я, пожалуй, пойду. Тут много весёлых девушек, присмотрись, — улыбка Чонгука доброжелательная, но внутри открывается такой вулкан боли и ненависти к себе, что выходит надломленной. — Был рад встрече.              Он уходит прежде, чем Намджун отвечает, потому что ему нестерпимо хочется остаться одному. В настоящем одиночестве, и чтобы толпы людей вокруг больше не было.       Тишина дома — давит. От бутылки вина на голодный желудок — сводит желудок. Из открытых настежь окон — несёт рассветным холодом.       Чонгук обнимает себя за плечи, слыша за спиной звук открывающейся двери и шаги Сокджина, который с довольным смехом падает на диван.              — Сегодня я не откажусь от бутылочки пива! — заявляет он игриво, перекатываясь на живот, и смотрит на Чонгука с улыбкой, болтая ногами в воздухе. — Чонгук? — голос его уже через мгновение, которого хватает, чтобы оценить сгорбленную фигуру друга у окна, становится вкрадчивым. — Ты в порядке?              Переживать есть о чём. У Чонгука были разные парни. Был разный опыт — и не весь из него удачный. Хоть Чонгук и говорит, что любой опыт важен и нужен, Сокджин знает, что после некоторого дерьма Чонгук изменился и больше не пренебрегал мерами безопасности.              — В порядке, — собственный голос Чонгуку кажется далёким и хриплым. Он успел далеко забраться в свои мысли, и сейчас словно пытается всплыть из-под толщи воды, когда ныряешь слишком глубоко и грудную клетку уже сводит спазмом, но ты видишь переливающийся свет на поверхности воды, там, высоко, и остаётся совсем чуть-чуть… в конце концов ты выплываешь и делаешь глубокий резкий вдох, который Чонгук сейчас сделать не мог. — Просто немного перебрал с алкоголем.              Он хлопает окнами, плотно закрывая их. Перед глазами плывёт от выпитого, хочется просто упасть в постель.              — Прости, сегодня без чая, — силуэт Сокджина на диване тоже неустойчив в глазах Чонгука. — Мне нужно проспаться.              Сокджин кивает, провожая Чонгука внимательным взглядом. Ему не нравится то, что с ним происходит, но к сожалению ему хорошо известно одно правило — пока Чонгук не захочет поделиться сам, из него ничего клещами не вытянешь.              

*

      

      С Намджуном такое происходит впервые. После яркого, насыщенного секса с красивой девушкой он не чувствует удовлетворения. Физически он, конечно, сыт, но морально что-то не так. Словно кто-то оттянул в сторону шарик, который ударил по другому — тот по следующему и они начали раскачиваться. До этого шарики были в покое. И Намджун — тоже.       Теперь же внутри свербит, и он даже не остаётся после секса в кровати, как обычно, чтобы выспаться — быстро уходит и едет домой, но прежде чем зайти в квартиру — выкуривает две сигареты одна за другой. Он вспоминает Чонгука, его слова и полный уныния взгляд.       Вспоминает того парня, что нагло облапал его, а потом посмотрел так, словно Намджун не достоин даже ноги ему целовать.       Эти два человека странным образом изменили привычный ход его пятничного вечера. Наверное, именно поэтому всё остальное не принесло должного морального удовлетворения — он просто был слишком загружен тревожными мыслями, которые пускай и не были активными, но определённо терзали его подсознание.       Как и те, что терзают его каждый день, особенно по возвращению домой вечером: в пустую квартиру, где нет домашней еды и чувства тепла, словно тут вообще никто не живёт.       Но живёт — Намджун. Один. Иногда ему кажется, что у него нет души — иначе почему его квартира такая бездушная? Совершенно неуютная и холодная. Впрочем, по этой причине Намджун и не любит в ней находиться. Не любит возвращаться в неё после клуба.       Пожалуй, ему тоже стоит сменить квартиру; закатить вечеринку на новоселье и оторваться как следует. Без всяких дерьмовых мыслей.              

*

      

      «Я не приеду сегодня» – отправляет Чонгук после короткого двухчасового сна.              В полдень Тэхён, прочитав сообщение, немного удивится. И ответит простое «ок», хотя хочется хотя бы спросить, почему. Но они не на том уровне отношений, чтобы задавать подобные вопросы. Если Чонгук не может, Тэхён не будет докапываться и выспрашивать причины, которые — чонгуковы личные.              В полночь Чонгук вспомнит об этом один раз — подумает, что простое «ок» в ответ лишь подтверждает его вывод о том, что он Тэхёну навязался. После чего опрокинет парня из клуба на кровать в номере отеля и оседлает его бёдра, двигаясь изящно, быстро и так, чтобы доставить себе удовольствие. Он умеет это хорошо. Это видно по парню под ним, что судорожно гладит его тело, пытается сдержать стоны сквозь комично плотно сомкнутые губы и буквально пожирает его глазами.       Чонгук самодовольно ухмыляется, не заботясь ни о чём, кроме себя.       Ему хорошо, как обычно. Он испытывает оргазм — ярче обычного, потому что не трахался почти месяц.       И опустошение после — тоже ярче обычного. Оно глубокое, холодное и всепоглощающее. Чонгук понимает, что такие долгие перерывы без секса делать нельзя. Ведь обычно это чувство опустошения едва заметное и привычное, почти родное. Чонгук его принимает и с трепетом лелеет, ведь понимает — секс без любви таким и должен быть. Чертовски приятным физическим и немного опустошающим после, когда остаёшься один. Это лучше, чем когда сгребают в нежеланные, мокрые и удушливые объятия, в которых ради приличия приходится полежать пару минут, а затем — выскользнуть и уйти прочь, чтобы дома дождаться Сокджина и выпить с ним по чашке крепкого чая.              Тэхён несколько раз пишет это сообщение в совершенно разных вариациях. От обычного и короткого «Куда пропал?» до «У тебя что-то случилось? Может, нужна помощь?», а внутри его точит червячок — что он не так сделал? И второй с ним на пару — что, если с Чонгуком действительно что-то случилось?       Но ни разу за эти три недели он сообщение так и не отправляет. Сегодня воскресенье и завтра ему вставать на работу, как обычно, рано, а он всё виснет в чате с Чонгуком — набирает и стирает, кусает губу и мучает себя мыслями, хотя не должен.       Их встреча и всё последующее — случайность. Это нормально, когда люди немного развлекаются вместе, а затем их общение просто сходит на нет. Потому что они не совсем друг другу подходят.       Причина внутренних терзаний Тэхёна же была в мысли о том, что они почти идеально друг другу подходят. Ему с Чонгуком рядом было невероятно уютно и тепло, словно они были знакомы много лет, но он всё ещё не мог позволить себе нарушить границы фактически чужого человека. Да, это беспокойство — нормальное, человеческое — всё ли с Чонгуком хорошо. Однако Тэхён эти уловки сознания прекрасно знает — также это просто эгоистичное желание успокоить самого себя, а не помочь другому. На самом деле Тэхён хочет знать другое — не виноват ли он в столь долгом молчании Чонгука. Хочет успокоить свою совесть и избавиться от навязчивой тревоги, которая совершенно не даёт выспаться.       Кибом это сразу замечает и заботливо приносит ему кофе в кабинет, хотя, вообще-то, у Тэхёна, как у руководителя, есть личный ассистент.              — Сегодня новенький выходит, помнишь? — Кибом присаживается на край стола и смотрит на Тэхёна оценивающе. — Постарайся выглядеть немного более радостно, а то так себе лицо департамента — измученное и серое, — он усмехается по-доброму.               Тэхён вздыхает. Точно, им пообещали на вакантное место нового сотрудника — в прямом смысле слова. Тот только закончил стажировку в отделе внешних коммуникаций, потому что у них в отделе стажировочных мест просто не было, а сейчас его по профилю образования переводят к ним в отдел, как зарекомендовавшего себя специалиста — ответственного, инициативного, трудолюбивого… И дальше по списку — всё, что нужно, чтобы работать у Тэхёна в департаменте.              — Распечатаешь мне его личное дело? Всё не находил времени прочитать.              — Ещё чего, — Кибом фыркает, соскакивая со стола. — Я тебе что, секретарь?! Проси своего Тэмина!              — Точно, точно, — Тэхён вздыхает и делает грустное лицо. — Прости.              Кибом довольно хмыкает и уходит с гордо поднятым подбородком. То, что он добр, не даёт право им пользоваться.              — Пожалуйста, — Тэмин кладёт на стол Тэхёна папку с личным делом нового сотрудника. — Он уже пришёл.              — Спасибо, — Тэхён кивает, подтягивая к себе папку, и недовольно вздыхает — из-за отсутствия нормального сна он стал очень рассеянным. Ему давно стоило ознакомиться хотя бы с резюме своего нового сотрудника, но он то забывал, то дремал прямо в кресле.              Он решает остановиться на малом — имени, чтобы хотя бы иметь возможность обратиться по-нормальному. Имени, по которому Тэхён пробегается взглядом несколько раз. Ему приходится посмотреть место учёбы, квалификацию, сложить два и два, чтобы быть уверенным в своих выводах на девяносто девять и девять процентов.       В пальцах неприятно холодеет, и он делает глоток воды прежде чем выйти в департамент, где его уже все ждут. По лицу Кибома он сразу понимает, что не ошибся.       Впрочем, по лицу Чонгука, — тоже.              — Доброе утро, — Тэхён держится уверенно и строго — как обычно. На работе его трудно выбить из колеи, когда он на виду у сотрудников. Позволить себе слабость он может лишь у себя в кабинете и, изредка, при Кибоме. — Рад приветствовать вас в департаменте маркетинга. Я — Ким Тэхён, руководитель департамента.              Чонгук смотрит на него стеклянными, ничего не выражающими глазами, и кланяется, прижимая к себе рабочие документы.              — Ким Кибом, — Тэхён подходит к названному с лёгкой улыбкой. — Ваш непосредственный руководитель, как и всего отдела управления ассортиментом. Он познакомит вас с остальными коллегами и введёт в курс дела. А со мной, — Тэхён смотрит на часы, прикидывая расписание, — у вас встреча в четыре вечера. Предпочитаю быть хорошо знаком со своими сотрудниками.              Тэхён улавливает нервно дёрнувшиеся в улыбке губы. Ему даже кажется, что Чонгук может просто уйти, как только выдастся возможность. Но позже, пару раз выходя из кабинета, он видит, что Чонгук общается с Кибомом и другими коллегами — на его лице нет тревоги или сомнений, он определённо рад находиться здесь.       За плотным графиком Тэхён толком не успевает обдумать сложившуюся ситуацию — он едва выделяет время на прочтение личного дела Чонгука перед встречей, потому что он должен знать о его достижениях в компании, целях и ожиданиях. Их сотрудники отдела кадров всегда стараются как следует заполнять все графы личных дел — Тэхён узнаёт почти всё необходимое перед собеседованиями или, как в случае с Чонгуком, уже в первый день работы.       Тэмин впускает Чонгука в кабинет руководителя, убеждаясь, что тот готов принять его, и с лёгкой улыбкой желает удачного знакомства.       Чонгуку хочется истерично смеяться — знал бы ассистент Тэхёна, каким удачным было их знакомство на самом деле. Он входит в светлый просторный кабинет и кланяется, едва задержавшись на Тэхёне взглядом. Чонгук не знал, что тот работает руководителем, но сразу же признаёт, что ему эта должность очень идёт.              — Присаживайся, — Тэхён кивает на кресло перед своим столом и немного откатывается назад, наблюдая за Чонгуком. Тот кажется осторожным. А Тэхён просто рад, что с ним, кажется, всё в порядке.              — Уточню на всякий случай, — Чонгук поднимает на Тэхёна взгляд, впервые немного смущаясь при нём — в строгом костюме с расстёгнутой верхней пуговицей, вальяжно расположившись на кресле, Тэхён вызывал в нём внутренний трепет. Слишком сексуально. — Мне соблюдать субординацию?              Тэхён наклоняет голову в одну сторону, а затем в другую, размышляя, и пожимает плечами.              — В целом, я со всеми своими сотрудниками общаюсь на «ты», но первое время, с новенькими, придерживаюсь более формального тона общения. При личных встречах, как сейчас, мы можем не заморачиваться, но при других не стоит пренебрегать формальностью и уважением.              — Я понял, — Чонгук сжимает пальцы в замке на своих бёдрах, начиная нервничать. Ему не нравятся подобные встречи. На всех собеседованиях он жутко нервничает, а сейчас, когда перед ним Тэхён, которого он избегал последние недели даже в своих мыслях, становится совсем некомфортно. Неужели в Сеуле не было других компаний, в которые он мог податься на стажировку, боже? Чонгук вздыхает. Конечно, были. Но он хотел именно эту — лучшую в Корее на рынке приспособлений для пластической хирургии, которая, в свою очередь, занимала огромную долю рынка.              На своём месте Тэхён чувствует себя уверенно — он руководит департаментом уже три года, и за это время у них почти не менялись сотрудники, а его работа высоко ценилась вышестоящим руководством. Он отлично справляется — как и сейчас, без лишних эмоций рассказывая Чонгуку все тонкости предстоящей работы. Конечно, он не сомневается в Кибоме и его профессионализме, но ему важно, чтобы каждый сотрудник в отдельности знал, в каком направлении движется весь департамент и чего он, Тэхён, от них всех хочет.       Взгляд невольно цепляется за нервные движения Чонгука, а внимание скачет с мыслей о том, что он говорит, на мысли о глазах напротив, выражающих заинтересованность, боязнь и что-то ещё, что Тэхён понять не может. В свете заходящего солнца за его спиной, кожа Чонгука выглядит медовой, а глаза — бездонными, и Тэхён невольно зацикливается на этом, не теряя нить повествования, прекрасно совмещая созерцание прекрасным и работу.              — Это… очень подробно, спасибо, — Чонгук задал все интересующие его вопросы и получил вполне исчерпывающие ответы. Это успокаивает его. Он думает, что обязательно со всем справится.              Тэхён смотрит на наручные часы, а затем на Чонгука.              — Рабочий день окончен, но уделишь мне ещё пять минут?              Чонгук недоверчиво кивает, снова внутренне подбираясь и напрягаясь.              — У тебя всё в порядке? — Тэхён подаётся немного вперёд, упираясь локтём в стол и сжимая подбородок пальцами слегка. — Ты пропал, я начал беспокоиться.              Чонгук не может скрыть удивления во взгляде. Беспокоиться? С чего бы Тэхёну о нём беспокоиться? Он пожимает плечами.              — Всё в порядке, просто решил больше не занимать один из немногих твоих выходных. И не ошибся, — он слегка улыбается, — ты, оказывается, более занятой, чем я предполагал.              Тэхён расслабленно смеётся, качая головой.              — Твой кролик всё ещё у меня. Тебе придётся приехать как минимум за ним.              Он не скажет, да и не признается даже сам себе, что за эти два вечера за просмотром дурацкого фильма успел к Чонгуку привыкнуть, и сейчас это ощущается особенно явно. И те их последние объятья… Очень Тэхёну запомнились. Он скучает. Действительно скучает по почти незнакомому человеку, который успел подарить ему немного ощущения уюта и дома.              — Если господин начальник настаивает, — Чонгук смеётся, опуская взгляд.              На самом деле ему приятно. Он тщеславно любит, когда к нему проявляют интерес. И он слишком часто вспоминал Тэхёна за эти недели, хотя, казалось бы, уже не должен. Все те мужчины, с которыми он проводил ночи, должны были перебить вкус тех объятий и ощущение заботливых рук.              — Тогда жду тебя в эту субботу, идёт? — облегчение приходит вместе с ответом Чонгука — значит, Тэхён не сделал ничего плохого?              Чонгук кивает.              — Только не злоупотребляйте служебным положением, господин Ким.