Трициклический

      Чонгук помнит, что добирался домой на такси. Помнит, как упал на кровать, чувствуя в теле блаженную тяжесть. И «Это свидание, Чонгук» тоже помнит.       Эта фраза начинает звучать в его голове как только он открывает глаза. А следующее, что звучит вокруг — голос Сокджина.       Такой обычно приятный, даже любимый, раздражающий лишь тогда, когда он тараторит по телефону без умолку или бубнит под нос, читая очередную непременно полезную статью — как правило, о том, какую траву надо съесть перед приёмом пищи, чтобы кожа сияла. Стоит признать — его кожа действительно сияет, только вот Чонгук считает в этом виновным систему корейского ухода, а никак не свекольную ботву, которой Сокджин и его пытается перед завтраком напичкать, а Чонгук, между прочим, вообще не любитель завтракать. Только если завтрак не после полудня.              — Замолчи, пожалуйста, — стонет Чонгук, с неудовольствием разлепляя сухие губы. Ему бы воды.              — Ну тогда за водой сам сходишь, — хмыкает Сокджин, уже почти опустивший на тумбочку друга стакан, и разворачивается на пятках, чтобы уйти прочь.              — Нет, стой! — выходит совсем хрипло.              Наверное, поэтому оскорблённый Сокджин проявляет к Чонгуку милость, оставаясь с ним, и даже помогает сесть. Он со смесью зависти и осуждения наблюдает за тем, как Чонгук осушает стакан большими глотками.              — Боже, спасибо.              — Можно просто «Сокджин», — усмехается он и поправляет помятые волосы Чонгука. Хотя одними волосами тут не обойтись. — Сильно плохо? — уточняет, ловя на себе уж слишком хмурый взгляд.              — Нормально, но желудок сейчас свернётся, — жалуется Чонгук, практически ощущая, как после алкоголя живот воет в мольбе о какой-нибудь щадящей пище.              — Я сварил бульон, как хороший и заботливый друг, которого ты просил замолчать, — хмыкает Сокджин и обиженно вздёргивает подбородок.              — Боже, да ладно тебе, — закатывает глаза Чонгук. — Прости!              — Говорю же, можно просто «Сокджин», — смеётся он, уже почти не обижаясь, и встаёт. — Почисть зубы и топай на кухню.              Возможно, Сокджина действительно можно называть «Боже», потому что его кулинарные навыки просто бесподобны, а лёгкий куриный бульон с зеленью с похмелья — вообще как божье благословение и второе рождение.       Сокджин с удовольствием на красивом лице наблюдает за тем, как Чонгук поглощает сваренный им бульон — есть в этом для него что-то особенное. Может, впитал с молоком матери и последующими годами жизни с ней: заботиться о ком-то ему нравится, а наводить уют дома — просто жизненно необходимо. Так он чувствует себя нужным, да и просто глаз радуется жить в месте, в которое вложил частичку души. Это ощущается каждый день, особенно в дни тяжёлые, когда возвращаешься домой и твоё гнёздышко тебя подпитывает, позволяя быстрее пережить все тяготы жизни.              — Как думаешь, до вечера отёк спадёт? — спрашивает Чонгук немногим позже, щупая своё лицо, пока Сокджин делает ему чай с лимоном.              — Должен. Прими контрастный душ, чтобы побыстрее, — отвечает Сокджин и ставит на стол кружки с чаем, садясь напротив. — А что вечером?              «Свидание», — порывается ответить Чонгук, но прикусывает губу. Вдруг Тэхён даже и не вспомнит? Они были сильно пьяны, а феноменальной памятью на пропитую голову отличается только Чонгук. Он вообще свидания не любит, потому что все они скучные, как и его спутники, которым в итоге он стал просто отказывать, ведь отношений не ищет. А Тэхёну вчера не отказал. Он вообще ему ничего не ответил, вообще-то. Но молчание — знак согласия, как всем известно.              — Может быть… — Чонгук пожимает плечами. — Свидание, если… если Тэхён помнит.              Сокджин округляет глаза и нетерпеливо ёрзает на стуле, ожидая продолжения, которого не следует, из-за чего он хмурится.              — В смысле «если помнит»?              — Мы были очень-очень пьяны, — Чонгук на самом деле преувеличивает: все действия Тэхёна тогда, в машине, были очень чёткими и осознанными. Пьяные так не трахаются. Чонгук чувствует, как кровь затапливает скулы, хотя таких воспоминаний давно не стесняется.              — Тогда я спрошу его, — бесцеремонно заявляется Сокджин и вынимает телефон из домашних штанов, тут же начиная что-то печатать.              — Нет! — кричит Чонгук напугано и соскакивает с места, начиная пытаться отобрать у друга телефон.              — Отставить «Нет»! — кричит Сокджин, уворачиваясь и продолжая печатать. — Чёрт возьми, отпусти, я старше!              — Не смей! — воет Чонгук, повиснув на его спине и дёргая за руки беспорядочно.              — Всё! Поздно! — довольно хохочет Сокджин, откидывая телефон на диван, предварительно заблокировав, чтобы Чонгук, который хнычет, медленно сползая на пол, не попытался удалить сообщение.              — Ты разрушил мою жизнь, — продолжает выть тот, распластавшись на полу подобно морской звезде.              — О, уже и ответил! — радостно щебечет Сокджин, со всего маху падая на диван пятой точкой. И мгновенно хмурится, снимая телефон с блокировки.              «Свидание в силе? 😏» — красуется его сообщение в чате с… Намджуном.              Чонгук заинтересованно переворачивается на живот, упираясь локтями в пол.              — Ну, что там? — спрашивает он в нетерпении.              — Я, кажется, иду на свидание с Намджуном, — выдаёт Сокджин с мертвенно белым лицом и неверяще смотрит на друга.              «Заеду в десять», — отправляет Намджун, хотя ни о каком свидании они, конечно, не договаривались. Но игривость и наглость Сокджина подкупает. Такой сильный интерес к его персоне — тоже. Поэтому он думает «Почему бы и нет?». Он вообще по жизни руководствуется правилом «Что я потеряю, если сделаю?». Вечер субботы у него всё равно свободен: в клубы он с того раза так и не ходит, а проводить время дома перед телевизором с приставкой и вредной едой порядком надоело. И каким бы убеждённым натуралом Намджун ни был, он не исключает того, что… Можно попробовать? Даже нагугливает доселе неизвестную ему шкалу Кинси и, сопоставляя с ней свой стояк после того поцелуя с Сокджином в гостях у Тэхёна, думает, что, может быть, Сокджин тот самый его один процент? Хотя в пересчёте на всех имевшихся у него за всю жизнь девушек, наверное, даже меньше.       Это немного страшно, необычно, но наравне с этим интригующе и будоражаще — Намджун никогда не был тем, кто следует жёстким правилам, живёт по расписанию и ведёт чёткий список дел, поэтому отбросить лёгкий мандраж и вполне ощутимый страх ему легко, хоть и к этому решению он приходит далеко не сразу.       Может быть, бёдра одного конкретного мужчины ничем не хуже бёдер женщин, отсутствие пышного декольте — не будет минусом, а наличие члена станет плюсом? Кто знает? Намджун не знает, и зря, что ли, он живёт уже четвёртый десяток лет, чтобы не узнать?              — Какой же ты простофиля! — смеётся Чонгук звонко и хватается за живот, катаясь по полу — суп внутри тоже перекатывается, поэтому он замирает и удручённо вздыхает.              Сокджин промаргивается и, став обратно живого цвета, всё же Чонгука добивает:              — Ты, кстати, тоже идёшь, — и хмурится следом. — Чёрт, Тэхён за тобой тоже в десять заедет. Неловко.              — Ты ему всё-таки написал?! — вопит Чонгук — но уже больше для приличия, потому что на самом деле Сокджину благодарен: сам бы он спросить не решился и теперь ему не придётся до вечера нервничать — приедет Тэхён или нет. И готовиться зазря не придётся, если всё же нет. — Тебя это что, смущает? — он поднимается с пола и возвращается за стол, отпивая чай. — Ну, что Тэхён станет свидетелем того, как Намджун приедет за тобой?              — Немного, — честно призанётся Сокджин и вздыхает, отправляя Намджуну палец вверх. — Какого хрена он вообще сделал вид, как будто мы реально планировали сегодня свидание?! — щетинится он запоздало. — Выходит, как будто я его позвал! А я никогда и никого первым на свидания не зову! — и даже краснеет от злости и негодования, вызывая у Чонгука довольный смех.              — Видимо, ты ему приглянулся настолько, что он даже думать не стал.              — Как же, — хмыкает Сокджин, складывая руки на груди. — Я всё ещё помню, как он в клубе меня отшил.              — Что? — Чонгук глупо хлопает глазами. — В каком клубе? В смысле отшил?              Сокджин шлёпает себя ладонью по лицу. Ну что за день? Глупые неудачи и палево. Прямо-таки чёрная полоса в его абсолютно белоснежной жизни, которая становится только чернее, пока Сокджин сознаётся в той своей — уже, кажется, далёкой — неудаче.              Чонгук тянет долгое «а-а-а-а», наконец-то всё понимая.              — Так вот чего Намджун тогда такой потерянный был. Я ведь его тоже там встретил! — и самодовольно хихикает, замечая на себе ревнивый взгляд друга. — Какие же вы… крысы! — фыркает. — Ничегошеньки не рассказали! Интересно, от Тэхёна Намджун тоже скрыл?              — Судя по его реакции тогда, да, — Сокджин зарывается пальцами в волосы и слегка тянет их, сокрушённо мыча. — Придётся собираться на свидание! — и смотрит на часы. — Уже через час!              — Ты же любишь свидания, — Чонгук склоняет голову набок, тоже глядя на время. И зачем через час? Времени ещё — вагон.              — Свидания люблю, а вот сборы на них — нет, — Сокджин цокает. — Пока все лишние волоски выщипаешь, кожу подготовишь… И не только кожу…              — Боже… — Чонгук осекается. — Сокджин! Избавь меня от этих подробностей!              — Как будто что-то новое услышал, — цокает он и встаёт, потягиваясь. — Ещё йога для настроения.              — Не новое, но я это не люблю так же, как ты, и лишний раз слышать не хочу! И в душ, — Чонгук встаёт и несётся в ванную. — Я первый!              Собираться вдвоём — весело, а ещё не так нервно, как если бы каждый сидел в своей комнате наедине с тревожными мыслями. Сокджина пугает неизвестность, а Чонгук просто боится свиданий, которые по всем признакам должны вести к чему-то серьёзному. Чонгук не готов. Потому что он привыкнет, прикипит, а потом, когда партнёр поймёт, что Чонгук — пустышка и ничего в отношения не привносит, то бросит, и пустышке будет очень-очень больно, хотя пустота, вроде как, чувствовать ничего не должна.              — О-ля-ля, — комментирует Сокджин, играя бровями. — Я уж думал особый случай для этой твоей рубашки для особых случаев никогда не настанет.              Чонгук смеётся, отмахиваясь от друга, и поправляет аккуратный, расшитый кристаллами сваровски, воротник. Плотно застёгнутый, он обхватывает его шею на манер чокера, а вниз тянутся хаотичные ломаные линии, такие же сверкающие из-за камней. Он действительно никогда её не надевал, потому что привлекал достаточно внимания и так. Но именно за таким блеском и внешней дороговизной проще всего спрятать дешёвое нутро.              — Мне кажется, я буду мешать всем смотреть фильм, — смеётся Чонгук, вертясь на месте и тем самым озаряя комнату яркими бликами.              — Пф, — Сокджин фыркает, одновременно сдувая одну единственную вредную прядку с лица. — Пускай спасибо скажут за такую красоту рядом.              У него, к сожалению, нет ничего особенного для этого вечера — знал бы заранее, что у него случится свидание с Намджуном, обязательно что-нибудь прикупил бы. А так решает вообще не давать этому умнику повод думать, что для него этот вечер хотя бы немного особенный, и одевается просто, но со вкусом: в узкие брюки молочного цвета и приталенную розовую рубашку, которую расстегивает на несколько пуговиц, оголяя небольшой участок смуглой кожи. Тяжёлый шифон приятно струится по телу, оставленный незаправленным.       Вставляя длинную блестящую серёжку в ухо, Сокджин думает, что даже так выглядит дорого. И ему не обязательно для этого цеплять на себя кучу стразов — не в обиду Чонгуку, конечно: тот выглядит неотразимо и с этим спорить нет смысла.       Выходят на улицу они одновременно, обнявшись в лифте немного нервно и коротко пожелав друг другу хорошего вечера. Сокджин, почему-то, не сомневается в успехе чонгукова вечера, а вот своего — очень даже.              Тэхён паркуется, хмурясь. Фары освещают задницу дутой BMW последней модели в цвете тёмного сапфира — он её где угодно узнает, потому что Намджун все уши им с Юнги прожужжал, какая она невероятная, а особенно этот чёртов цвет, который в темноте — абсолютно чёрный, но стоит попасть яркому свету — переливается тёмным и глубоким синим.              — Неожиданная встреча, честно скажу, — немного напряжённо говорит Тэхён, выходя из машины и видя, конечно же, Намджуна, привалившегося к пассажирской двери и курящего сигарету. Он слишком заметно вздрагивает, когда понимает, кто с ним говорит. Это заставляет напрячься ещё сильнее.              — Да-а, — тянет Намджун и смеётся, отправляя окурок в мусорку. — Я тут… По делу… — пытается врать, хотя если быть честным — выяснение собственной ориентации или процента гомосексуальности по шкале Кинси — действительно дело. И очень серьёзное.              Тэхён ответить на эту неубедительную ложь ничего не успевает — из подъездной двери одновременно выходят Чонгук и Сокджин, и при виде первого он снова начинает несколько волноваться.       Вчерашняя концовка вечера немного смазана в памяти, но свою смелость в конце он помнит отчётливо. На утро, правда, она растаяла вместе с закончившемся в крови алкоголем. Тэхён понятия не имеет как вести себя на свидании с таким человеком, как Чонгук. Он всё ещё кажется ему непредсказуемым, и Тэхёна это, честно, пугает. Но и настолько же сильно влечёт.       То, что Сокджин подходит к Намджуну, он даже не сразу замечает, абсолютно поражённый и захваченный видом переливающегося ярким светом Чонгука, который идёт к нему. И как-то само собой получается, что Тэхён приобнимает его за узкую талию, прижимает к себе немного и целует в висок, шепча негромкое «Привет» и следом: «Ты ослепителен», потому что не прокомментировать внешний вид Чонгука — просто кощунство.       А когда взгляд скользит от залитых румянцем щёк и растянутых в смущённой улыбки губ в сторону той самой BMW— то она с тихим, внушительным урчанием уже отъезжает прочь.              — Я тебе по пути расскажу, — обещает Чонгук негромко, и Тэхён спешит открыть перед ним пассажирскую дверь, желая как можно быстрее услышать эту наверняка занимательную историю.              — Да ладно?! — Тэхён заходится хохотом, падая лбом на руль, к счастью, они в этот момент стоят на светофоре. — Так просто? Боже. Поверить не могу. Намджун!              Чонгук, что с потрохами сдал и историю в клубе, и сегодняшнее недоразумение, расслабленно смеётся, с ощутимым трепетом глядя на чужую реакцию.              — Я же говорил: они идеально друг другу подойдут. А перед Сокджином ещё ни один натурал не устоял.              — Если они сойдутся, я требую двойное свидание, — всё ещё смеясь, отвечает Тэхён.              И Чонгук на мгновение замирает. У них ещё и первое свидание не состоялось, а Тэхён уже думает о втором? Как о чём-то само собой разумеющемся? Словно не оставляет Чонгуку шанса на провал?       Это накладывает ответственность, и Чонгук подбирается, даже садясь ровнее.              — Было бы здорово, — отвечает он с улыбкой на лице и поправляет волосы — тем самым смущённым жестом, когда собеседник ужасно нравится и ты не знаешь, куда себя деть. — Кстати, почему так поздно? В кино — в десять вечера?              — Подумал, что нам обоим нужно время на восстановление после вчерашней попойки, — Тэхён улыбается, бросая на Чонгука короткий взгляд. — К тому же, столик в ресторане, что неподалёку, был свободен только на полночь — как раз сразу после окончания фильма.              Чонгук в удивлении приподнимает брови — как Тэхён всё успел продумать. Многие рестораны в центре работают в полночь, но ему почему-то особенно интересно, какой выбрал Тэхён. Чонгуку кажется, что это что-то строгое и сдержанное.       Но интереснее оказывается выбор фильма: это, чёрт возьми, ужастик. Чонгук тяжело смотрит на Тэхёна и складывает руки на груди, когда тот оборачивается с извечным вопросом: «Сладкий или солёный?». Хочется ответить «острый», да такой острый, чтобы потом кое-кому было больно целовать его губы, а поцелуи будут, Чонгук уверен.              — Сладкий, — отвечает, почти что фыркая, и ловит на себе непонимающий взгляд.              Тэхён берёт солёный, совершенно не думая о том, что сладко-солёные поцелуи — самые вкусные. Это Чонгук думает, всё ещё вперив в Тэхёна взгляд, которым впору бы сваи для высоток в землю забивать.              — Да чего ты такой хмурый? — не выдерживает Тэхён. — Может, начос хотел? Или хот-дог?              Чонгук всё же фыркает.              — Хотел не бояться сегодня уснуть! — бросает он зло уже по пути в зал.              — Так ты из-за этого, — Тэхён по-доброму смеётся, шагая рядом. — Хочешь, купим билеты на другой фильм?              — Ага, — Чонгук снова фыркает. — Который будет через полчаса. Нет уж, ждать я не хочу ещё больше, — и входит в зал, приятно объятый полумраком.              Конечно, Тэхён купил для них диванчик на самом последнем ряду, кто бы сомневался. Увидь Чонгук обычные места — вообще ушёл бы. Чтобы поднять себе настроение, он сразу же начинает есть попкорн — хвала богам, хотя бы он не подводит.              — Знаешь, как вкуснее? — раздаётся довольный голос совсем рядом с ухом.              Чонгук вскидывает брови, поворачиваясь.              — Вместе, — Тэхён довольно улыбается, забирая пару штучек попкорна из ведра Чонгука, и закидывает в рот вместе со своим, солёным.              Чонгук недоверчиво хмурится, но пробует — и не жалеет: оказывается действительно вкусно, поэтому он бесцеремонно ворует попкорн у Тэхёна, позволяя такую же наглость и ему.       Правда, о попкорне приходится забыть минут через двадцать после начала фильма, и нет, не потому что он заканчивается, а потому что Чонгук мёртвой хваткой вцепляется в руку Тэхёна, прижимаясь всем телом. Ему до дрожи в коленках страшно. И вместе с тем ему ужасно — какая ирония — интересно, поэтому взгляда от экрана он не отводит, но на каждом напряжённом моменте всё сильнее сжимает несчастную руку Тэхёна, который по-доброму посмеивается и кладёт ладонь на прижимающиеся к нему колени, поглаживая. В самом деле, совсем не подумал, что Чонгук может быть из робкого десятка.       Сам Тэхён ужастики обожает всей душой, и именно их сюжеты считает самыми интересными. Юнги и Намджун его вкусы разделяют, поэтому, когда он в очередной раз покупал билеты в кино, совсем не подумал, что идёт туда не со стойкими к скримерам и жуткому гриму друзьями, а с Чонгуком, который вздрагивает из-за каждого громкого звука и трясётся как осиновый лист, когда сцена постепенно нарастает в своём напряжении. Что Тэхёна удивляет и даже поражает — с каким вниманием, детским интересом и широко распахнутыми глазами тот смотрит на экран, ни разу не вжавшись в его плечо лицом.       Стойкость это к собственному страху или такая сильная заинтересованность, что сильнее этого самого страха, Тэхён не знает, — что, в целом, не важно, потому что это в любом случае заслуживает уважения.       На титрах Чонгук медленно расслабляется, приходя в себя и промаргиваясь от зажигающегося в зале света. Только сейчас он осознаёт, что фильм кончился, а он проглотил его с таким интересом, пускай и страхом, что самому не верится. Он смотрит на Тэхёна искрящимися от радости и счастья глазами, снова дёргает многострадальческую руку и смеётся.              — Когда вторая часть?! — и даже слегка подпрыгивает на месте от нетерпения.              Тэхён нежно улыбается и позволяет себе коснуться раскрасневшейся от эмоций щеки костяшками пальцев, поглаживая. Эти искры в тёмных глазах его пленят, как и лицо Чонгука, которым он не уставал любоваться все эти полтора часа в свете большого экрана. От этого скромного действия Чонгук, кажется, тушуется, чем ещё больше заставляет Тэхёна улыбаться.              — Это фильм по книге. А книга только одна, так что, наверное, никогда? — предполагает он, не отрывая взгляда от алеющих щёк.              Чонгук щурится, и румянец его приобретает куда более угрожающее значение.              — Так нечестно! — и встаёт, поправляя одежду. — Мне понравилось! Хочу ещё!              Тэхён качает головой, наблюдая всплеск детского каприза, и тоже встаёт.              — Я посмотрел очень много фильмов ужасов, могу показать тебе ещё кучу интересных. Даже лучше этого, — говорит он по пути к выходу.              Чонгук закусывает губу, чувствуя себя неловко от того, как сильно хочется согласиться. В конце концов, он безумно полюбил эти субботние вечера у Тэхёна дома.              — Я подумаю, — отвечает он уклончиво, надеясь, что это сработает должным образом. Сокджин говорит: нельзя соглашаться сразу, нужно разжечь интерес, иначе, если будешь согласным на всё и сразу — ты быстро надоешь. А Чонгуку хотя бы ещё немножко побыть Тэхёну интересным всё же хочется.              Чонгук ошибается. Сильно. Он вообще часто ошибается, на самом деле, — счастье, что не на работе, хотя и там бывает, но как он говорил недавно: его руководитель самый лучший.       Ресторан оказывается совсем не сдержанным и строгим, от этого, всё же, не менее престижным. Здесь много зелени, вода течёт по стенам почти бесшумно, а каждая подача блюда — маленькое шоу. Чонгук, признаться честно, в восторге. Наблюдает за всем с ещё большим интересом, чем в кино, хотя, конечно, в подобных местах бывал, но в сравнение они не идут.       Их столик, что в части ресторана под открытым небом, радует Чонгука очень сильно — он обожает есть на свежем воздухе, особенно такие вкусные блюда.              — Я вижу, что тебе нравится, и это, честно скажу, очень сильно меня радует, — говорит Тэхён без стеснения, когда весь их заказ подан — остаётся лишь десерт, время которого ещё не пришло.              Чонгук согласно кивает и лучезарно улыбается, рассыпая чёлку по миловидному лицу.              — Даже прощу тебе эту подлость с фильмом, — и смеётся, когда Тэхён закатывает глаза.              Ему легко и хорошо — душа буквально порхает, одаряя его давно забытыми чувствами лёгкости и такой глубокой симпатии, какой он никогда, наверное, не испытывал. Он обязательно пострадает об этом завтра, а сейчас позволяет себе насладиться моментом. Лёгкой музыкой с аккомпанементом природы, едва уловимым шумом воды и компанией человека, который для их свиданий постарался сильнее, чем кто-либо до, хотя каждый пел дифирамбы о том, как сильно Чонгук нравится; кто-то даже заявлял о безграничной, пылающей любви. А человек, что не трепал языком, просто сделал. Сделал что-то невероятное — заставил Чонгука почувствовать себя действительно важным, кем-то, кто достоин хорошего свидания.       И в этом моменте его жизни он уже не знает, почему, какие у Тэхёна цели, какой тот видит в этом смысл, потому что всё кажется настолько запутанным и сложным, что Чонгук просто сдаётся. И если он совершает ошибку, после которой будет обязательно больно — пускай. Об этом он пожалеет потом, а сейчас — возьмёт всё то, что ему предлагает смилостивившаяся наконец-то судьба.              

*

      

      В машине напряженно. Намджун выглядит неловким и очевидно сбитым с толка внезапным появлением Тэхёна, а Сокджин чувствует себя обязанным это недоразумение объяснить.              — Это случайно вышло. Тэхён просто назначил Чонгуку то же время, что и ты мне… — выходит неуверенно, так, словно он врёт.              Но Намджун отмахивается. Ему уже всё равно, потому что разговора с Тэхёном так и так не избежать, а Сокджин тут действительно не виноват.              — Вообще не удивлён, что этот говнюк ничего не сказал мне о том, что позвал Чонгука на свидание. Месяц морозился! — ворчит Намджун, скрывая нервозность.              — Два, — поправляет Сокджин, откидываясь в удобное кресло.              — Два! И сколько мы с Юнги мозги ему мыли, что давно пора бы? Нет! — восклицает Намджун экспрессивно. — Чонгуку нужен только секс, бла-бла-бла.              — Что?! — голос Сокджина моментально взлетает на октаву, а он сам бы вскочил на сиденье коленями, если бы ремень безопасности, дёрнутый так резко и сильно хрупким с виду телом, не заставил его упасть обратно. — Чонгук не такой!              Намджун басовито смеётся, глядя на Сокджина коротко и отмечая, что тот правда очень красив. И если в первый раз он не обратил на это внимание из-за уязвлённого мужского достоинства, а во второй думал, что ему показалось, то теперь сомнений не остаётся никаких.              — Тебе виднее, какой он. Но Тэхён порой — баран твердолобый. Поражаюсь, как он столько лет руководит департаментом и компания ещё не схлопнулась.              — Тебе виднее, какой он, — передразнивает Сокджин, активно жестикулируя. — Но Чонгук, вообще-то, очень тонкой душевной организации!              — Я обязательно Тэхёну передам, — улыбается Намджун и следом смеётся, когда в салоне раздаётся истеричное «Нет! Не смей! Я тебе это по-секрету сказал!».              Сокджин пыхтит, успокаиваясь после таких новостей под музыку с глубокими басами, звучащую из колонок, а затем мотает головой, когда понимает, что они почти выехали из города.              — Ты куда меня везёшь?! — он всё ещё взвинчен и, если честно, теперь напуган.              — Увидишь, — спокойно отвечает Намджун и кладёт большую тёплую ладонь на его колено в успокаивающем жесте.              И даже для Намджуна это оказывается так правильно, что убирать руку совсем не хочется, хотя неловкость всё ещё гуляет по телу. Колкая, неприятная и надоедливая.       Сокджин выдыхает через нос, совсем расслабляясь от такого неожиданного жеста, хотя от него должно было как ледяной водой окатить, но нет — он вселяет такое умиротворение, что даже страшно от того, насколько это непривычно.       И совсем скоро Сокджин жалеет о своей маленькой истерике, потому что Намджун галантно подаёт ему руку, чтобы он мог уверенно взойти на небольшую белую яхту.       За ним ухаживали разные люди: богатые и не очень, любящие широкие жесты и нет, заваливающие дорогими подарками или самыми дешёвыми цветами — зато каждый день, но никто и никогда не устраивал ему ужин на яхте реки Хан.              — Это твоя? — без тени стеснения спрашивает Сокджин, садясь за красиво декорированный стол.              — Нет, — Намджун улыбается польщённо. — Но это следующая цель в моём списке целей на ближайшие два года.              — Сократи до одного, — Сокджин расстилает салфетку на коленях. — Чем выше аппетиты — тем больше мотивации. Чем больше даёшь себе времени — тем больше расслабляешься.              Намджун удивлённо приподнимает брови и бросает короткое «Я сам», когда официант собирается налить шампанское.              — Звучишь как коуч. Я коучей обычно ненавижу, но тебя послушаю, — и улыбается лукаво, надеясь, что эта лесть сработает.              Но нет. Сокджин красноречиво фыркает.              — Я, между прочим, получаю в следующем году магистерскую по этике на рабочем месте. А по основному профилю я компетентен повышать производительность труда, налаживать связь в коллективе, где это требуется, проводить тренинги на сплочённость, мотивировать и, — он хитро улыбается, — заставлять достигать целей.              — Прям-таки заставлять? — удивляется Намджун. — Звучит… несколько кровожадно.              — Ну а что нынче нужно корпорациям? — Сокджин разводит руками и делает глоток шампанского, довольно мычит и бросает в свой бокал ягоду малины. — Этика — это, конечно, хорошо, но за всем этим скрывается лишь желание побольше из работников выжать, чтобы в итоге больше заработать. Вот и всё.              Намджун удручённо вспоминает о всех нововведениях, что появились в офисе за последние несколько лет. Массажные кресла, снек-бар с кучей всего, безлимитный кофе на любой вкус, йога в перерыве… А потом вспоминает о том, как повысился план продаж за эти же несколько лет. И зло ударяет кулаком по столу, пугая официанта, который только собирался подать закуски и салат.              — Сука!              Сокджин весело смеётся, абсолютно довольный такой реакцией.              — Дошло, да? — он с довольным видом разрезает свой идеально приготовленный стейк на маленькие удобные кусочки. — И ты ведь всё равно перевыполняешь план, да? Значит, у вас отличные ребята работают. Ну, те, что отвечают за кадры и их мотивацию. Надеюсь, тебе не только корзины фруктов и вина за это полагается.              — Нет, — выдыхает Намджун, стараясь унять злость от такого озарения. — Ещё премии, конечно же. Но кое-кому придётся пересмотреть её размер в этом месяце. Или повысить меня уже, наконец-то.              — А вот это боевой настрой, правильный, — Сокджин широко улыбается и смотрит в глаза прямо. — Ну как, заслуживаю я свой диплом? — и звонко смеётся.              Намджун смотрит в ответ и медленно кивает, этим взглядом словно загипнотизированный. Сокджин лёгкий, без стеснения, кажется, сам готовый переть напролом, и это Намджуна внезапно очень привлекает, заставляя что-то внутри шевелиться совершенно иначе. Не так, как при виде очередной сексуальной пассии на танцполе в клубе. Это волнует и даже пугает, но Намджун не из пугливых и тоже всегда готов напролом.              — Бесспорно, — и даже шутить по-дурацки совсем не хочется. Шампанское расслабляет и лишает нервозности, так что вечер действительно обещает быть приятным.              Намджун благодарен себе за бесстрашие и спонтанность, а судьбе — за её, казалось бы, глупые выходки, но вот он здесь, на яхте с нереально красивым и, как оказалось, умным парнем, который способен поддержать любую беседу, при этом может заставить слушать себя с открытым ртом, а когда надо — уступит и даст высказаться, почувствовать себя важным и умным. Намджун всё это чувствует, и это оказывается так захватывающе, что даже огни Сеула вдали и мерный звук воды отходят на второй план, а ведь это именно то, что он любит больше всего в водных прогулках.       Чуть позже они поднимаются на нос яхты, чтобы насладиться открывающимся видом, и Намджун не сдерживает себя, не одёргивает, а делает по инерции то, что требуют его тело и разум — хотя во втором случае, скорее, сердце.       Сокджин расслабленно улыбается, когда сильная рука притягивает его к себе за талию, обнимая, и вскидывает кокетливый взгляд из-под ресниц: он совсем не против поцелуя от мужчины, который оказался гораздо менее противным и назойливым, чем ему показалось в первые две встречи. Этот Намджун, что предстал перед ним сегодня, совершенно другой: интеллектуальный, галантный, может быть, немного робкий и неуверенный, но это Сокджин ему простит в виду первого, так сказать, раза с таким невероятным парнем, как он сам. От такого человека в стократ приятнее получать внимание и касания, на которые Намджун совсем не скупится, поглаживая талию сквозь шифон рубашки, и даже ладонь его идеально ложится на челюсть и скулу Сокджина. А губы касаются уверенно и мягко, вовлекая почти в целомудренный поцелуй, быстро, правда, перетекающий в глубокий, но всё ещё сдержанный.       Сокджин согласен. Он не хочет переступать эту грань слишком рано, хотя и чувствует в себе вспыхивающую мгновенно страсть — ей предстоит немного подождать, потому что то, что он чувствует между ними двумя — это что-то особенное и требует неторопливого, осторожного подхода.       У Сокджина хорошая интуиция и, возможно, порой он слишком в себе уверен, но сейчас он не сомневается — этот мужчина полностью им пленён. Единственный нюанс — Сокджин пленён так же сильно.              Намджун раскидывает руки в стороны, не в силах уснуть этой ночью — уже не из-за холода своей пустой квартиры, а от ощущения горячего поцелуя на губах, который длился так долго, что даже спустя несколько часов жжёт нежную кожу. Он касается пальцами губ, глядя в потолок и чувствуя себя почему-то… тупо.       Сколько он не целовался без продолжения? Со школьной скамьи? Или первого курса универа? Не ожидал ли Сокджин большего? Но Намджун к большему, конечно, ещё не готов.       Это всё странно и ново. Бесспорно захватывающе, но Намджун дилетант в отношении секса с парнями и в грязь лицом упасть не хочет. Не даром у него целых два друга-гея — об их пагубном влиянии он поразмыслит как-нибудь потом, а сейчас открывает совместный чат и отправляет сообщение, содержание которого никогда не думал, что напишет или озвучит:              «Мне нужен краткий курс по гейскому сексу. Завтра. У меня. В три часа».              Не прочитано никем, очевидно, в такой поздний час, но Намджун в своих друзьях уверен и спокойно закрывает глаза, наконец проваливаясь в сон — на одну проблему меньше: совсем скоро он будет знать всё досконально и сможет дать Сокджину всё, что тот ждёт. И не будет чувствовать себя тупо, словно девственник в тридцать четыре.              …Этим вечером Тэхёну секс кажется самым логичным завершением их свидания, как и Чонгуку, который вальяжно и уже почти по-хозяйски располагается на пассажирском сиденье, наверное, тоже.       И то ли атмосферу портит внезапное сообщение на телефон, который почему-то оказывается в руках Чонгука, и тот вслух его читает, а затем громко смеётся, то ли даже пьяное сознание вдруг понимает: этот вечер — он особенный, и его следует оставить без поволоки похоти, которая, конечно, хороша, но, возможно, не тогда, когда наклёвывается нечто, что и без неё разглядеть тяжело.              — Твой друг оставил моего неудовлетворённым этой ночью, — Чонгук обиженно дует губы и снова смеётся, роняя голову на к своему плечу, чтобы посмотреть на Тэхёна. Ему думается, оставят ли его тоже? И почему-то именно сегодня хочется, чтобы да.              — Не переживай, завтра он получит подробные указания к действию, — Тэхён тоже смеётся, хотя в голове всё же не укладывается, как быстро изменился привычный образ Намджуна.              — Помощь не нужна? — тянет Чонгук лукаво. — А то вдруг ему нужны указания от другой позиции.              Тэхён прыскает от смеха и останавливается на красном резко, чуть не въезжая в задницу белой ауди. Нет, до такой степени образ его друга точно не изменится.              — Если это так, я немедленно пойду молиться, — Тэхён качает головой и получает ощутимый шлепок по руке.              — Эй, что за дискриминация?! — возмущается Чонгук и надувается, складывая руки на груди.              — Прости, но представив Намджуна снизу, мне хочется отдать Богу душу, — Тэхён снова получает шлепок и шипит. — Ну Гукки!              Чонгук вздёргивает брови, мигом теряя запал злиться и драться.              — Как ты меня назвал?              — Гукки? — невозмутимо повторяет Тэхён, останавливаясь уже у дома Чонгука, и смотрит на него, невинно улыбаясь, а глаза — хитрые-хитрые, как у лисы.              Чонгук склоняет голову из стороны в сторону, силясь понять, нравится ли ему это — мама, конечно, называла его так, но не взрослый мужчина, который его, вообще-то, трахал. Это нежно, невинно, даже… с любовью как-то, поэтому он решает, что всё же больше да, чем нет, и одобрительно кивает.              — Зайдёшь на чай? Там, очевидно, никого не трахают, — говорит Чонгук и молчит с мгновение, силясь придумать какое-то прозвище, но фантазии на что-то оригинальное не хватает, поэтому продолжает молча ждать ответа.              Тэхён качает головой и тянется к пухлым губам, выдыхая в них шёпотом «Не сегодня», потому что ему в самом деле не хочется разрушать этот романтический вечер грязным и громким сексом, как бы сильно он его ни хотел. А нежный и чувственный, он уверен, у них пока что не получится.       И Сокджин из своей спальни вряд ли оценит.              — Удачи завтра, — на удивление даже для самого себя мягко говорит Чонгук, поглаживая крепкую шею ладонями.              Тэхён целует ещё долго и медленно, словно пытая, но пытки эти сладкие и приятные: поцелуи нежные, в меру глубокие и даже трепетные, отдающиеся в сердце глухим ритмом. Чонгук краснеет, словно его вообще впервые целуют, обнимает, жмётся, и рвано дышит, стараясь скрыть как ему спирает дыхание и как такое отношение его на самом деле заводит — но не позволяет себе ничего из разряда слишком, потому что Тэхён касается его, что называется, в меру: не трогает интимные места, но пальцами скользит так, что заставляет пройти по телу лёгкую дрожь, а ладонями сжимает горячо и с желанием, которое, Чонгук понимает, — одно на двоих.       И сегодня запретное — так они оба решают.       Чонгук это наваждение пытается чуть позже смыть в душе прохладной водой, и попытка оказывается абсолютно глупой, потому что фантомные прикосновения и поцелуи чувствует, кажется, даже сквозь сон, до самого утра, а утром — сказка растворяется, вырывая его в привычный мир, где они с Сокджином за завтраком рассказывают каждый о своём свидании, и Чонгук тактично молчит о том сообщении Намджуна. Не хочет портить зарождающееся что-то и слишком торопить события или даже просто — мысли Сокджина об этом.