Трициклический

      Намджун понимает, что поступает глупо, избегая встречи с Сокджином. С каждым днём он собственноручно всё глубже закапывает себя мыслями о том, что на следующем свидании будет вести и чувствовать себя как чёртов девственник. На ум даже приходит идея сначала попробовать секс с кем-то другим, чтобы попрактиковаться — ведь это известный факт, что любое мастерство лучше всего оттачивается на практике, а не за чтением форумов и просмотром бесконечного количества порно. К счастью, Юнги быстро ставит ему мозги на место, любезно напоминая, что Сокджин интересен ему не только для удовлетворения сексуального желания, и подобную «практику» уже можно считать изменой, если у тебя достаточно высокие моральные принципы.       А у Намджуна они очень высокие. Выше даже Бурдж-Халифы. Хотя он и редко вступал в отношения, а длились они не больше года — он принимал только безукоризненную верность и честность от своих девушек, в ответ, конечно же, давая то же самое. Иначе он не понимал — для чего вступать в отношения, если хочется спать с другими? Для этого нужна свобода, отсутствие каких-либо обязательств или попросту отношения с человеком, для которого свободные отношения — норма.       Можно было бы забить и попросту больше с Сокджином не встречаться, но Намджун хочет увидеть его снова. И очень сильно. Он каждый день вспоминает их свидание на яхте и поцелуй, который повторить хочется ещё сильнее.       И чем дальше он исполнение этого желания оттягивает — тем сложнее кажется его воплощение, поэтому сегодня он, не желая больше мучить себя терзаниями, собирает всё мужество в кулак и звонит Сокджину с предложением встретиться. В ответ получает сухое «Без проблем», а когда на том конце раздаётся закономерный вопрос «Где?», Намджун не понимает, почему, но отвечает сразу же «У меня».       Намджун к себе давно никого не приглашал. После клуба с девушками ездил неизменно только в гостиницы, потому что квартира — слишком личное, а близок с кем-то настолько, чтобы в это личное впустить, он не был довольно долго.       Сейчас же это кажется самым безопасным вариантом: где, как не дома, он будет чувствовать себя увереннее всего? Но контраст между яхтой и домашним свиданием — слишком сильный и даже смущающий. Намджун не думает, что отношения должны развиваться в такой динамике, и корит себя за эту оплошность. Делать, однако, нечего — идти на попятную желания нет, поэтому он пытается создать максимально романтический настрой с помощью живых цветов, приглушённого верхнего света и огня свечей, лёгкой музыки, хорошего вина и вкусной еды. И, безусловно, подарка — ему кажется это лучшей компенсацией за встречу не в каком-то достойном месте, а всего лишь в его холостяцкой квартире. Он тратит несколько часов, пытаясь понять, какое украшение бы понравилось Сокджину, неловко объясняя консультанту, что впервые делает подобный подарок не девушке. Даже описывает Сокджина так, как видит: утончённый молодой человек с яркой, зажигательной натурой и непоколебимой уверенностью, но достаточно мягкий и уютный, чтобы заставить тебя влюбиться. На последнем моменте Намджун прикусывает язык, осекаясь — ему пока что не приходила в голову мысль, что он может быть влюблён, и озвучить её впервые вот так оказывается неловким и смущающим.       Тем не менее, консультант сразу всё понимает и предлагает на выбор несколько браслетов, один из которых, Намджун уверен, обязательно Сокджину понравится: из белого золота, выполненный двумя тонкими цепочками, — с маленькими, яркими камнями — в середине соединённые двумя колечками: побольше и поменьше, которые тоже соединяются между собой, образуя нерушимую связь — так Намджуну это видется и кажется очень символичным.       Намджун действительно чувствует себя так, словно это первое свидание в его жизни: он переживает даже больше, чем в прошлую их встречу, потому что сейчас он предполагает абсолютно разумное завершение вечера в постели, из-за чего не переживать просто не может. А ещё он не понимает, отличается ли способ завоевания сердца мужчины от сердца женщины. А если он так обо всём этом переживает — ему определённо нужно этого добиться. Ни с одной второй половинкой он подобного трепета и переживаний не испытывал.       Сокджин немного раздражён. Или очень раздражён — он ещё не определился. Почти три недели от Намджуна не было никаких знаков внимания, даже жалкого букета цветов. А теперь он зовёт его встретиться домой. Не в кино, ресторан или, на худой конец, клуб, а домой. И, вообще-то, Сокджин должен был отказаться, ведь он ценит себя. И оценивает гораздо выше посиделок дома — всё ещё не в обиду Чонгуку, которому это, на пару с Тэхёном, нравится.       Но не отказал. Он решает дать Намджуну шанс, потому что их первое свидание было просто волшебным и, возможно, у него есть причины так себя вести. И либо он их узнает сегодня, либо такого (в том числе их свидания) больше не повторится. Каким бы Намджун ни был умным, привлекательным и максимально во вкусе Сокджина — подобное отношение к себе он терпеть не собирается.              — Добрый вечер, — выходит слегка надменно, потому что раздражение унять до конца так и не получилось — хотя, честно сказать, Сокджин и не пытался.              — Добрый, — Намджун улыбается, впуская его в свою квартиру.              Сегодня Сокджин кажется ему ещё более волшебно красивым, чем прежде — может, дело в излишней нервозности, или у Намджуна всё шире открываются глаза на истинную красоту.       Сокджин немного осматривается, останавливаясь возле красиво украшенного стола в гостиной. Намджун постарался, это видно и не может не растопить подёрнувшееся корочкой льда сердце.              — Позволь вручить тебе скромный подарок в честь нашего второго свидания, — говорит Намджун как можно спокойнее и увереннее, протягивая Сокджину перевязанную бантиком коробочку.              Сокджин вздёргивает брови, немного удивлённый вручением подарком чуть ли не в первую секунду встречи, и принимает подарок в свои руки. Он садится и сразу же открывает его — ему не терпится и очень интересно, что же там — а затем совсем уже мягко улыбается, польщённый таким вниманием. У Намджуна ещё и вкус хороший.              — Спасибо, это очень красиво и абсолютно в моём стиле, — он протягивает Намджуну руку. — Поможешь?              У Намджуна расслабляются плечи, хотя внутри он и остаётся напряжён. Даже пальцы немного дрожат, пока он застёгивает браслет на тонком запястье.              — Тебе очень идёт, — улыбается он, рассматривая украшение на слегка смуглой коже.              — Это действительно так, — довольно хмыкает Сокджин и кладёт ладонь на своё колено. — Ну так… — он смотрит на Намджуна испытующе. — Чем займёмся?              Намджун от такого прямого и даже провокационного вопроса немного теряется, хотя план вечера у него в голове был составлен идеально.              — Вкусно поужинаем, выпьем вина, посмотрим шоу или фильм и… — он замолкает, понимая, что дальнейшее озвучивать неприлично.              — И? — Сокджин подозрительно щурится. Неужели Намджун придумал что-то кроме скучного ужина дома?              — Позволим всему течь своим чередом? — уклончиво отвечает Намджун и протягивает Сокджину бокал вина.              — Абсолютно не внушает доверия, — хмыкает Сокджин снова и делает глоток. — Я люблю смотреть глупые комедии. Сюжет никто из нас не должен запомнить, если вечер будет хорошим, так что включай любую.              — А если кто-то из нас всё же запомнит сюжет? — уточняет Намджун, выбирая действительно случайный фильм из комедийного жанра.              — Твоё счастье, чтобы это был не я, — Сокджин смеётся, накалывая закуску на вилку. — Иначе это будет худшее свидание в моей жизни.              Он, конечно же, врёт: даже если вечер будет настолько скучным, что он будет смотреть фильм вместо живого и интересного диалога, — у него были свидания в разы хуже. Когда его пытались трахнуть после одного купленного коктейля, когда мужик ныл без малого час о своём бывшем, но венец всех и вся — это наблевавший ему в ноги ухажёр. Он клялся, что это от волнения, но Сокджину было абсолютно всё равно — такое забыть ему не дано даже спустя года.       Так что скучное свидание дома — не так уж и плохо, хотя оно и не оказывается скучным. Скорее нервным, и это кажется странным. Диалог течёт подобно горной реке — стремительно и живо, но постоянно спотыкаясь на порогах. Сокджин чувствует себя комфортно и расслабленно, но Намджун почему-то нет, и это очень заметно. И как бы Сокджин ни пытался не обращать на это внимание — у него не получается. Все немногие разы, что они виделись, Намджун был крайне в себе уверен и собран, а сейчас нервно оговаривается, ужимается и даже смеётся тоже нервно.       Когда Намджун выпивает уже пятый бокал по счёту, пока Сокджин пьёт второй, и открывает вторую бутылку вина, Сокджин не выдерживает и хлопает ладонями по коленям.              — Хватит! Что происходит? — спрашивает он, разворачиваясь всем корпусом к Намджуну и глядя на него выжидающе и строго. Ему это напряжение надоело.              — Что? — Намджун непонимающе смотрит на него, пока вино льётся в его бокал. — Я открываю вино…              — Ты наливаешь вино! — Сокджин всплёскивает руками. — Через край! — он отбирает у него бутылку, когда ковёр начинает стремительно намокать.              — Чёрт… — Намджун отпивает из бокала большой глоток, даже не забирая его со столика.              Сокджин вздыхает и складывает руки на груди.              — Так что происходит?              Поза Сокджина кажется Намджуну доминирующей, и он чувствует себя неловко, понимая, что отношения с парнем — это одно, а с парнем, у которого сильный характер — совсем другое. Девушек он выбирал всегда мягких и нежных, страстных и горячих лишь в постели.              — Я переживаю и волнуюсь, — отвечает Намджун честно, беря себя в руки. Вряд ли будет что-то хуже этого разговора — после которого секс уже точно не случится.              — Почему? — Сокджин старается смягчиться, понимая, что Намджун говорит правду.              — Потому что это всё, — Намджун всплёскивает руками. — Ново для меня, и у меня совершенно нет опыта, а я не хочу неловкости и позора.              Сокджин хмурится, переставая понимать.              — Но у нас уже было свидание и на нём всё было хорошо. Так что это, — он тоже всплёскивает руками. — Уже не ново для тебя.              — Да, но, — Намджун вздыхает. Будь что будет. — Но секс с парнем — совершенно ново!              — Секс? — у Сокджина почти что отвисает челюсть. — Какой секс, Намджун? — его голос снова приобретает жёсткую интонацию.              — Наш секс, который должен был случиться в конце вечера, но уже, видимо, не случится, — Намджун не смотрит на Сокджина, пока говорит, а после осушает свой бокал. Он чувствует себя полным лузером.              Тем временем Сокджин чувствует, как его щёки краснеют от возмущения.              — За кого ты меня принимаешь? — шипит он, вставая с дивана резко. — Секс на втором свидании, серьёзно?!              Намджун глупо хлопает ресницами, поднимая на него взгляд в замешательстве.              — Разве ты не хотел этого ещё тогда, в клубе?              — Да, но… — Сокджин закатывает глаза. — Боже, натуралы все такие тупые? — он садится обратно и тоже осушает свой стакан, наливая следом полный. — То было в клубе! Случайная встреча. Со случайным парнем. Для случайного секса. А сейчас у нас уже второе свидание. Смекаешь? — он бросает короткий взгляд, в котором читается безнадёжность. Разве может Намджун понять?              — Это типа… отношения? — шепчет Намджун неверяще. У него в груди от радости теплеет.              — Не «типа», Намджун, а отношения, если ты не прекратишь вести себя как идиот, — вздыхает Сокджин, медленно расслабляясь и успокаиваясь. Ему стоит быть терпимее к человеку, который ему нравится. — И секс — вообще не проблема. Я сам тебе всё покажу и всему научу, без насмешек и всего такого, но без неловкости не обещаю — так что если ты не умеешь над собой смеяться — научись, а то от плаксы я точно уйду.              Намджун расплывается в пьяной и абсолютно счастливой улыбке. Он порывисто обнимает Сокджина, сжимая его в объятиях так крепко, что тот начинает колотить его и вырываться.              — Ты меня раздавишь! Рассчитывай силу, чёрт возьми, мышцы свои видел? — возмущается он, но вскоре расслабляется, когда объятия становятся не такими удушающими.              И угораздило же его…              В целом, высокие моральные принципы Намджуна заканчиваются примерно там же, где и Сокджина.              — Надеюсь, ты дрочишь со смазкой или додумался зайти в аптеку, — пьяно шепчет Сокджин, опрокидывая Намджуна, уже раздетого до белья, спиной на кровать.              — Дрочу со смазкой, — отвечает Намджун ещё более пьяно, но всё ещё в состоянии любоваться прекрасным телом Сокджина, прикрытым лишь бельём и расстёгнутой лёгкой рубашкой.              — Любишь, когда влажно? — смеётся Сокджин, садясь на его бёдра и упираясь ладонями в крепкую грудь.              — Давай без параллелей, умоляю, — просит Намджун: он совершенно не хочет думать о сексе с женщинами сейчас.              Ведь перед ним прекрасный ангел, бёдра которого он самозабвенно мнёт пальцами, издавая довольный гортанный звук. Это то, что никогда в его жизни произойти не должно было, но то, чего он боялся и желал последние недели сильнее всего. И не зря — ощущения от прикосновений к телу Сокджина невероятные. Они кажутся абсолютно новыми и волнующими — вместе с тем знакомыми и такими правильными, словно руки Намджуна были созданы именно для этого человека.       Улыбка Сокджина, расслабленная и хитрая, приковывает к себе взгляд, хотя Намджуну хочется смотреть на всё: на его шею, ключицы, грудь, руки, живот и то, что ниже… Это пока смущает, но и взгляд ниже губ не опускается пока тоже, пока ладони Сокджина, нежные и юркие, скользят по телу Намджуна, вызывая мурашки.              — Ограничимся дрочкой? — спрашивает Сокджин, садясь выше и прижимаясь ягодицами к паху Намджуна. Ему льстит, что у него уже стоит. Он улыбается уголком губ и покачивает бёдрами, наблюдая за тем, как чужая грудь порывисто вздымается, а рот — приоткрывается.              — А тебя это устроит? — Намджун прикусывает губу, сильнее сжимая бёдра Сокджина, не в силах оторвать от них руки. Несмотря на весь выпитый алкоголь, он всё равно нервничает.              — Не очень, а тебя? — Сокджин наклоняется, глядя Намджуну в глаза.              Он видит в них обожание и страх — непривычное и очень интригующее сочетание. Ему интересно, что из этого выйдет, на что способен Намджун, и каким он будет через пару-тройку их постельных раз.              — Тоже. Буду чувствовать себя неудачником, — честно отвечает Намджун, усмехаясь невесело.              Он всё же отпускает одно его бедро, чтобы притянуть Сокджина за затылок к себе. Поцелуй глубокий, похожий на борьбу, плавно переходящий в столкновение водопада с озёрной гладью. И Намджун никогда бы не подумал, что этой гладью в отношениях с кем-то будет именно он — жизнь удивляет его с каждым днём всё больше.       Сокджину интересно. Он обычно не отличается энтузиазмом в постели, привыкший получать ласку и обслуживание, а сейчас ему хочется взять всё в свои руки: показать, научить, и это будоражит так сильно, что он сам себя не узнаёт, но не думает об этом, а просто делает — без стеснения раздевается сам и стягивает бельё с Намджуна, разглядывая его член без малейшего намёка на стыд или стеснение.              — Красивый, — довольно заключает он, про себя договаривая: «И идеального размера».              Что ответить на это — Намджун не знает, поэтому молчит и впервые опускает взгляд на пах Сокджина. Видеть рядом с собой голого парня непривычно, но ещё непривычнее — трогать.       К счастью, Сокджин берёт всё в свои руки — руки Намджуна в том числе. Он кладёт одну его ладонь себе на грудь, поглаживая и опуская ниже, к животу, а вторую — на свой член, мягко сжимая.              — Мне нравится мягко и нежно. Независимо от того, как ты будешь меня трахать — также мягко и нежно или грубо, жёстко и быстро, — Сокджин облизывает губы, слегка касаясь ягодицами члена Намджуна.              — А как надо? — он поднимает взгляд к глазам Сокджина, чувствуя всё сильнее нарастающее возбуждение. Он этому рад: боялся, что когда увидит перед собой в постели голого парня, потрогает его, то поймёт — не его, тогда неловко будет ещё больше, чем после паршивого секса.              — Зависит от настроения, пока не знаю, — Сокджин пожимает плечами и плавно потирается ягодицами о его член, наслаждаясь мягкими, едва уловимыми касаниями к своему члену. — Хочешь попробовать растянуть меня? Или хочешь посмотреть?              — Хочу посмотреть, но ещё больше — попробовать.              У Намджуна пытливый ум. Он жаден до новых знаний и опыта. Посмотреть, он надеется, ещё успеет, а попробовать всё самому хочется сразу же.              — Хорошо, тогда доставай смазку и меняемся, — Сокджин с улыбкой ложится на спину, глядя в потолок. Ему так весело, легко и приятно, что всё кажется немного нереальным. Ненастоящим.              Обычно, когда он имел дело с натуралами, те без проблем справлялись со всем, словно зная заранее, что и как делать — может, они и не были натуралами вовсе, если сравнить их с Намджуном. Если так, то это забавно — но скорее они просто занимались анальным сексом с девушками. В целом, Сокджину больше нет дела до этих натуралов: он смотрит на одного единственного — Намджуна, который довольно ловко устраивается между его ног, а затем замирает, словно впадая в ступор. Сокджина это веселит.              — Ты ведь наверняка кучу всего перечитал и пересмотрел, — он улыбается мягко и ободряюще. — Просто попробуй. Уверен, ты будешь очень аккуратен со мной.              Конечно, Намджун будет — как вообще можно быть не бережным с таким человеком, как Сокджин? Вот он, лежит перед ним, идеальный в своей красоте, добрый и доверчивый, без лжи и стеснения, готовый к тому, чтобы Намджун, абсолютно неопытный в этом деле, сделал его первым своим опытом, возможно, даже причинил неудобство или боль. И Намджуну страшно действительно это сделать, но уверенность Сокджина в том, что всё будет хорошо, придаёт сил и ему.              — Хорошо, — Намджун выдыхает и касается его там, где никогда и никого не касался.              Его никогда не привлекал анальный секс, и он не понимал, почему многие так им одержимы, ведь это негигиенично — и зачем пихать свой член туда, куда не предназначено? Когда он трахал девушек сзади, то взгляд никогда туда не падал, а пальцы находили куда более интересные места для прикосновений. Для Намджуна не существует того, что неинтересно.       Конкретно сейчас — ему очень интересно и ново. Он оглаживает кончиками смазанных пальцев тугую дырочку, слегка надавливает, и это отличается очень сильно. Мысль о том, как это может ощущаться на члене, заставляет поджаться низ живота, а член дёрнуться. Намджун шумно выдыхает и смотрит на Сокджина, который смотрит в ответ лениво и с улыбкой, поглаживая его руки мягко и ласково.       Намджун потерян: всё новое так интересно и требует очень много внимания от пьяного мозга, который, кажется, посылает сейчас только две команды — сердцу стучать как бешеное, а члену стоять как никогда прежде. Намджун прикусывает нижнюю губу, осторожно проталкивая один палец внутрь, и это неизбежно отзывается в паху и заставляет шумно выдохнуть.              — Отлично, — Сокджин немного выгибается в пояснице, нетерпеливо пытаясь получить больше. Намджун чертовски медленный, и он не будет его торопить, но получить больше хочется так сильно.              Движения под ним отвлекают Намджуна ещё больше, фокус совершенно теряется — голос Сокджина такой пленительно бархатный, что заставляет слушать и внимать.              — Продолжай, глубже… — Сокджин сам не ведает, что творит с хрупкой гетеросексуальностью Намджуна, опускаясь тазом ещё немного ниже и издавая нетерпеливый вздох.              Намджун шумно сглатывает и повинуется, проникая пальцем глубже и изучая свои ощущения. Взгляд, невольно опускающийся по подтянутому телу ниже, останавливается на члене Сокджина — аккуратном, красивом и небольшом. Намджун помнит, что в порно процесс растяжки часто совмещается с дрочкой, поэтому обхватывает член Сокджина и проводит по нему ладонью.              — Айщ, — Сокджин дёргается, сжимаясь. — Ты себе тоже насухую дрочишь? — спрашивает он укоризненно.              — Чёрт, прости, — спохватывается Намджун. Так неловко — накосячить в практически ежедневной рутине.              — Всё в порядке, — спешит успокоить Сокджин. — Давай сюда ладонь, — просит он и щедро выдавливает на неё смазку.              — Любишь, когда влажно? — усмехается Намджун, отзеркаливая шутку.              Сокджин запрокидывает голову, звонко смеясь. Это было хорошо, но не лучше ощущения скользкой ладони на его члене, которая обхватывает его почти полностью. Сокджин вздыхает, сжимая руку Намджуна пальцами.              — Давай второй… — просит он, не уверенный, что сможет и дальше давать указания.              Намджун отвлекается от разглядывания гладкой, блестящей головки, то и дело скрывающейся в его кулаке, и замедляет движения рукой, глядя вниз. Он как можно аккуратнее преодолевает сопротивление мышц и смотрит на лицо Сокджина, убеждаясь, что всё в порядке. Двигать обеими руками в одном темпе, совершая разные движения, — сложно, и он то и дело сбивается, но это разжигает в нём азарт, потому что когда получается особенно хорошо — Сокджин награждает его тихим стоном.              — Согни пальцы, — он облизывает губы и приподнимается на локтях, глядя на Намджуна, в очередной раз с удовольствием отмечая, что у него стоит. — И выйди немного… Вот так…              Сокджин прикусывает губу, ёрзая немного и пытаясь найти нужный угол самостоятельно.              — Надави подушечками, чувствуешь? — его вопрос тонет в собственном стоне — мягком и расслабленном.              Намджун согласно мычит, понимая, о чём говорит Сокджин. Понимая, что именно вызывает такую реакцию. Он старается продолжать делать ему приятно, пока растягивает, погружённый в процесс с головой. Он никогда не был отличником, но сейчас хочет, потому что награда — не оценки, а Сокджин, в удовольствии выглядящий привлекательнее всего и всех, что было в жизни Намджуна.              — Всё, чёрт, всё, остановись или я кончу, — сбивчиво шепчет Сокджин, останавливая руки Намджуна. Он любит делать это на члене, а не на пальцах.              Знакомые действия просветляют Намджуну голову — разорвать упаковку презерватива, раскатать его по члену и упереться локтем рядом с лицом… парня. У Намджуна сбивается дыхание: Сокджин смотрит на него влажным, шальным взглядом, его губы блестят от слюны, а от кожи исходит едва уловимый, тонкий аромат парфюма, похожего на летний дождь и запах ландыша.       Сокджин просовывает между их тел руку, направляя член замершего Намджуна, прижимая головку ко входу, мышцы которого он старается расслабить.       Намджун по взгляду понимает, что Сокджин ждать больше не намерен, и толкается — плавно и медленно. Ощущения заставляют зажмуриться и шумно выдохнуть. Возможно, сейчас он понимает, почему все так одержимы анальным сексом.       Сокджин оглаживает крепкие плечи Намджуна, привыкая к первым плавным толчкам. Он тяжело дышит, заведённый до предела, и шепчет «Давай», не понимая до конца, что именно просит.       Намджун быстро осваивается. Он кладёт вторую ладонь Сокджину на талию, слегка сжимает и целует его, начиная двигаться смелее. Он ловит стоны Сокджина губами, не в силах сдерживать собственные.       Пальцы Сокджина скользят по его спине, ногтями оставляя горящие следы, их тела встречаются всё чаще и быстрее, Сокджин запрокидывает голову и высоко стонет, непроизвольно сжимаясь на члене, и это доводит Намджуна до оргазма очень быстро и внезапно. Он хрипло стонет, двигаясь хаотично и на несколько долгих секунд теряясь, отключаясь от процесса, а когда возвращается, то краснеет от стыда.              — Чёрт, прости…              Сокджин под ним сбивчиво дышит, всё ещё сжимая его плечи и лёжа с закрытыми глазами. Медленно открывая тяжёлые веки, он находит перед собой потерянное румяное лицо.              — За что, Джунни? — выходит слишком мягко, но он так доволен, что становится лучшей версией себя.              — Что я так быстро… Кончил, — Намджун с каждым словом смущается всё больше, не в силах даже сдвинуться с места.              Сокджин тихо смеётся, чем вызывает недоумение на его лице.              — Так я тоже, — он улыбается, кивая между их тел. — Так что не проблема. Это даже скорее комплимент для меня, — и играет бровями немного дерзко, следом расслабленно откидываясь на подушки.              Намджун смотрит на Сокджина ещё долгих несколько секунд, переваривая в себе пережитый опыт, а затем покидает его тело и выбрасывает презерватив в мусорку. Находит салфетки и вытирает живот Сокджина, собираясь вытереть ему и руки, но тот показывает ему чистые ладони, заставляя улыбнуться.              — Так мне, значит, тоже комплимент?              Сокджин кивает, посмеиваясь.              — Первый раз всегда самый классный, так что не обольщайся — дальше тебе придётся постараться.              Он врёт, конечно. Если первый раз был классным — остальные будут ещё лучше. Сокджин просто любит, когда для него стараются.              — Не проблема, — легко соглашается Намджун.              Он любит стараться.              

*

             — Субин подарил букет, — говорит Кибом, разрезая стейк на маленькие кусочки.              В последнее время они редко обедают вместе с Тэхёном — раньше это было привычным, постоянным, и первое время, после повышения Тэхёна, Кибом довольно сильно грустил, оказываясь в одиночестве или за столом с кем-то другим, кто позвал его. Но его хотя бы звали, это уже радовало.              — Какой букет? — брови Тэхёна сходятся на переносице — то ли из-за горячего кофе, то ли из-за непонимания.              Кибом закатывает глаза недовольно.              — Ты просил узнать, кто по мнению Чонгука поставил букет на его столе, — он делает круг вилкой перед лицом Тэхёна, словно гипнотизируя. — Субин.              Тэхён продолжает хмуриться — дело точно не в чае. Он уже и думать забыл об этом букете, и Кибом застаёт его врасплох такими новостями. Особенно если вспомнить, как Субин очевидно пытался подкатить к Чонгуку у бара.              — Думаешь, между ними что-то есть?              Кибом пожимает плечами, не поднимая взгляда от тарелки. Он долго думал, стоит ли говорить об этом Тэхёну, и решил, что нет, но именно после этого решения он всё чаще стал замечать за Субином попытки ухаживать за Чонгуком: то кофе принесёт, то любимую малину, то с принтером поможет… как и всем, в принципе, но с большим рвением и, что самое главное, с улыбкой, которую от него обычно не дождаться. Так что да, чтобы ситуация не вышла из-под контроля — её нужно взять под контроль. Желательно, Тэхёном.              — Не думаю, что Чонгук в нём заинтересован, но Субин, кажется, очень даже, — Кибом всё же бросает короткий взгляд на Тэхёна, а потом смотрит долго и устало, вздыхая. — Не делай такое лицо, как будто кто-то умер, я тебя умоляю.              Тэхён отмахивается. И от Кибома, и от этих мыслей. Он не замечал за Чонгуком, чтобы тот проявлял симпатию в офисе к кому-то, кроме Кибома, но и видел он его всё же не так часто. А Кибому можно доверять. Можно же?              — Командировка. Через два дня. Нью-Йорк, — говорит Тэхён перед тем как скрывается в своём кабинете и закрывает дверь на замок, потому что знает, что последует дальше — разъярённый Кибом, с которым лучше быть в разных помещениях.              — Каждый раз одно и то же! — Кибом ударяет кулаком по закрывшейся перед ним дверью и зло топает по пути к своему рабочему месту — и почему у него до сих пор нет своего кабинета? Конечно, это классно — быть частью своей команды, но позлиться иногда хочется в одиночестве. И не в общей переговорке, которую ещё надо умудриться заранее забронировать.              Чонгук смотрит на руководителя исподлобья, потягивая из трубочки малиновое молоко, которое ему принёс Субин.              — Что такое? — спрашивает он осторожно — всё ещё прощупывает границы, несмотря на тесную совместную работу вот уже два с небольшим месяца.              — Командировка, о которой Тэхён, конечно же, опять не предупредил заранее! — Кибом фыркает, одёргивая рубашку, чтобы занять чем-то руки.              — А куда? — Чонгуку интересно. Это для Кибома командировки стали рутиной и чем-то, из-за чего он даже злился, а Чонгук был бы рад даже прямо сейчас встать и поехать.              — Нью-Йорк, через два дня, — Кибом вздыхает, глядя на календарь. — Но зато можно остаться там на пятницу и субботу, развеяться.              — Звучит отлично, — Чонгук улыбается, хотя ему и завидно. — А кто ещё едет?              — Только я и Тэхён, — отвечает Кибом, глядя в приказ на экране монитора. — Новой компании, с которой мы недавно заключили контракт, нужны комментарии по ассортименту. Хотя, конечно же, вся информация у них есть в куче высланных нами информационных буклетах и видео, — он откидывается на спинку стула, закрывая глаза.              Как его достали эти толстосумы, которые пальцем лишний раз не пошевелят — всё надо, чтобы вокруг них скакали, всё разжёвывали и в рот клали. И обязательно не кто-то, а вышестоящие сотрудники.              — Разве бренд-менеджер не знает тонкости ассортимента лучше всего? — Чонгук косится в сторону Субина и ещё нескольких его коллег, ловя на себе его смущённую улыбку, и быстро отворачивается.              — Знает, и навыки презентации у них отличные, но компании-партнёры очень редко согласны на то, чтобы презентацию делали именно они. Часто у них возникают вопросы совсем не из спектра знаний рядового бренд-менеджера, или из их, но ответить нужно так, чтобы не выдать коммерческую тайну. У брендов такого навыка нет, потому что они не ведут переговоры, так что отдуваемся мы с Тэхёном, — Кибом смотрит на Чонгука лениво. — Это только на словах они партнёры, а на деле все хотят выведать что-нибудь такое, чтобы потом диктовать более выгодные условия.              — Вот как… — Чонгук задумчиво вертит трубочку от молока пальцами. Он и не думал, что всё так запутанно. Столько интриг, что софт скиллов, которым их учили в университете, тут явно недостаточно.              Ревности из-за того, что Тэхён едет с Кибомом вдвоём, Чонгук совсем не чувствует. Ни капли, пока по офису не начинает распространятся шепоток: «Тэхён с Кибомом снова едут в командировку. Ага, опять вдвоём. Они серьёзно думают, что никто не догадывается, чем на самом деле они занимаются в этих командировках?».              — Это правда? — спрашивает Чонгук уныло, опускаясь на стул рядом со столом Субина, и ловит на себе вопросительный взгляд. — Ну, про Кибома и Тэхёна, — он всплёскивает руками и фыркает, хотя и старается держать себя в руках.              — Наверняка, — Субин кивает, отвлекаясь от работы, и подъезжает ближе к Чонгуку. — Все знают, что они раньше спали, а потом типа перестали. Но никто не верит. Просто шифруются лучше, вот и всё. А в командировках не от кого шифроваться.              Чонгук ещё более уныло кивает. Он знает, что Тэхён раньше спал с Кибомом, но Намджун говорил, что больше этого между ними нет. А что, если Намджун соврал? Но ведь и Кибом вроде как на стороне Чонгука в плане отношений с Тэхёном… Всё так сложно.              — Эй, — Субин улыбается и кладёт ладонь на плечо Чонгука, поглаживая его большим пальцем. — Тебе станет легче, если я скажу, что верю в это лишь наполовину?              Чонгук медленно кивает, а потом резко мотает головой.              — С чего бы мне должно стать легче? — фыркает он и как можно более непринуждённо улыбается.              — Да брось, — шепчет Субин, наклоняясь к Чонгуку ближе. — Я давно заметил, что он тебе нравится.              Тэхён сжимает челюсть, выходя из кабинета и сразу же останавливаясь. Он находит Кибома взглядом и указывает ему на свой кабинет, а как только дверь за ним закрывается, резко оборачивается.              — Чонгук поедет с нами.              — Что? — брови Кибома резко подлетают вверх, а глаза округляются. — Зачем?              — За тем, чтобы всякие… — Тэхён размахивает руками. — Бренд-менеджеры не лапали его тут, пока меня нет.              Кибом щурится, а затем весело смеётся.              — Тогда тебе надо его себе в кабинет переселить, Тэ-Тэ, — он ловит на себе яростный взгляд и смеётся ещё веселее и громче. — Боже, да ты представляешь, какие слухи пойдут, если мы возьмём в командировку аналитика, который даже трёх месяцев в компании не работает? — он опускается в кресло, деловито закидывая ногу на ногу. — Про нас-то все шепчутся каждый божий раз, а тут такое.              — Плевать, — отрезает Тэхён резко, меряя кабинет шагами. — Поедет и всё тут. Я откорректирую приказ.              — А начальнику ты это как объяснишь? Там, вообще-то, средства выделяются, — хмыкает Кибом, следуя взглядом за Тэхёном — отличная разминка для глаз получается.              — Придумаю что-то, — Тэхён останавливается и сжимает переносицу пальцами, жмурясь. — Что-то вроде погружения новых сотрудников, подающих надежды. Напишешь ему рекомендательное письмо.              — Ещё чего, — Кибом фыркает. — Меня в это не втягивай.              — Напишешь! — твёрдо повторяет Тэхён, слегка повышая голос. — Сейчас же. Иди. Через час вышлешь.              Кибом скрещивает руки на груди, тяжело глядя на Тэхёна — тот редко повышал голос и в принципе редко с кем-то разговаривал подобным образом. Значит, действительно на взводе.              — Такая ревность до добра не доведёт, — говорит он напоследок, прежде чем скрыться за дверью.              Конечно, он пишет рекомендательное письмо: это не трудно, Чонгук действительно подаёт большие надежды. И уже через полчаса Кибом наблюдает, как Тэхён проходит мимо, наверняка к начальству, чтобы выбить это злосчастное место. Кибом вздыхает, откидываясь в кресле, и смотрит в потолок. Он очень ратовал за эти отношения, а теперь они кажутся ему плохой идеей, потому что романы на работе — действительно проблема.       Тэхён будет сходить с ума от каждого знака внимания в сторону Чонгука, если не успокоится, и это не сулит ничего хорошего. А что выйдет из этой командировки на троих — вообще подумать страшно.       Обновлённый приказ приходит ему почти сразу, как Тэхён возвращается к себе — спустя час, видимо, долгих переговоров.              — Ты едешь в командировку с нами, — говорит Кибом устало и негромко, чтобы слышал только Чонгук. Это странным образом выматывает его.              — Правда? — шокировано шепчет Чонгук, обхватывая его запястье пальцами.              — Правда. Это единоличное решение Тэхёна, — Кибом встаёт, резко сдёргивая сумочку со стола. — Я на поздний обед.              Чонгук провожает его поражённым взглядом, пытаясь понять такую его реакцию — неужели Кибома так задевают единоличные решения его начальника? Наверное, это можно понять только оказавшись на его месте. К тому же, Чонгук не знает нюансов, и ему очень хочется броситься следом за Кибомом, чтобы обо всём расспросить, но он заставляет себя остаться на месте — они с Кибомом хорошо ладят как начальник и подчинённый, как хорошие знакомые, наверное, тоже, но Чонгук не чувствует, что может цепляться к нему с расспросами. К тому же, когда Кибом явно не в лучшем расположении духа.       Поэтому Чонгук выбирает тихо радоваться такой возможности, внутренне пища от восторга. Говорить кому-то, даже Субину, он не решается, потому что видит, с какой скоростью и абсурдностью тут распространяются слухи — а в их абсурдности он теперь полностью уверен, ведь если бы Тэхён спал с Кибомом в командировках, то его точно бы с ними не взял.