Трициклический

      — Ладно, ты был прав, — Намджун глубоко затягивается, сидя в столовой своей квартиры у открытого окна. Он редко курит, но когда делает это — то с максимальным комфортом.              — М? — Юнги вопросительно вскидывает брови, поднимая на Намджуна уставший взгляд. Он не особо слушал, о чём они с Тэхёном говорили — ему тяжело концентрироваться, потому что все мысли занимает Чимин. С тех пор, как Юнги уехал на утро, старательно выправаживаемый им, ведь «всё точно в порядке и мне просто нужно побыть одному», в нём поселилась очень сильная тревога. А ещё груз ответственности и непременного желания каким-то образом всё исправить.              — Ну, что в первый раз я быстро кончу, — Намджун цокает, стряхивая пепел. — Это реально было быстро.              Тэхён смеётся, хлопая ладонью по столу, а Юнги пожимает плечами.              — Это нормально, — говорит он и делает глоток пива, снова начиная пялиться в пустоту.              Тэхён его состояние заметил сразу после встречи — и всё время напряжённо за ним следил. Сомнений не остаётся — что-то не так, и в этом наверняка виноват Чимин. Тот самый, который скрыл от Чонгука факт их с Тэхёном знакомства. Тот самый, что однажды уже разбил Юнги сердце — да так сильно, что морально Тэхён каждый день готовился узнать, что его друг покончил с собой.              — Эй, — Тэхён хлопает Юнги по плечу, обращая его безразличный взгляд на себя. — Что случилось?              Юнги приоткрывает рот, на мгновение действительно думая, что может ответить. Но нет. Он не может такое рассказать. Это не его секрет, не его боль, как бы ему самому не было больно на самом деле.              — Ничего такого, — он качает головой и слегка улыбается уголками губ. — Сложная неделя.              Тэхён щурится, понимая — Юнги врёт. И решает, что ничего плохого не случится, если он расскажет:              — Я недавно видел Чимина, — он усмехается себе под нос, замечая, как Юнги моментально включается в разговор. Даже взгляд его меняется на живой и заинтересованный. А ещё — обеспокоенный. Интересно. — Заезжал за Чонгуком, чтобы забрать на свидание. Он говорил, что с другом в кафе будет. Так вот, другом оказался Чимин. Но, — Тэхён делает многозначительную паузу. — Чимин сделал вид, что меня не знает и поспешил нас покинуть после короткого «знакомства».              Юнги хмурится, не находясь ни с ответом, ни с вопросом. Для чего Чимину так поступать? Единственная логичная причина — он что-то скрывает. Или от Чонгука, или от Тэхёна. Или от всех вместе взятых, в том числе от Юнги. И единственное, что он скрывал до этого, было довольно травматичным. Или не единственное?..              — А Чонгук что сказал? — спрашивает Намджун, возвращаясь за стол.              — Что они познакомились в общей компании друзей, — Тэхён выразительно смотрит на Юнги. — Компания друзей. У Чимина. Таких, как Чонгук.              Юнги закатывает глаза и обессиленно вздыхает.              — Да-да, я понял, что у Чимина никогда не было друзей. Особенно компаний. Особенно таких придурковатых, как Чонгук, — он с усмешкой ловит удар в плечо от оскорблённого Тэхёна и потирает ушибленное место. — Но соврал не Чимин, а Чонгук. Так что вопросы к нему.              — Ага, а Чимин просто умолчал. И к нему никаких вопросов, — возмущается Тэхён и разводит руками.              — Послушай, — Юнги упирается локтями в стол. Его голос становится серьёзным и холодным. — Я знаю Чимина. И если он так сделал, значит, так было лучше для него. И не по какой-то плохой причине. А вот почему Чонгук соврал — я не знаю. Потому что не знаю его. Так что, пожалуйста, отстань от меня с этой темой и если хочется поиграть в детектива — просто не трогай меня и Чимина, окей? — он кивает сам себе, допивает пиво и встаёт. — До скорого, провожать не надо.              Тэхён провожает Юнги удивлённым взглядом, а затем смотрит на Намджуна вопросительно.              — В чём-то он прав, — Намджун пожимает плечами. — За исключением одного общеизвестного инцидента, Чимин всегда был открытым и честным малым, так что вопросов больше к Чонгуку, чем к нему.              — Серьёзно? — Тэхён вздёргивает брови. — Вы такие наивные, ужас, — фыркает он. — Чимин уже один раз жестоко наебал Юнги, что мешает ему сделать это во второй раз? Особенно когда стало очевидно, что Юнги к нему прибежит, как собачка, стоит ему дать хоть крошечную надежду на отношения?              Намджун снова пожимает плечами.              — Просто ощущения, бро, — он коротко улыбается. — Чимин никогда не казался мне плохим человеком.              — А Чонгук, значит, кажется? — фыркает Тэхён.              — Я не знаю его, — Намджун качает головой. — Но он в любом случае не так прост, каким кажется на первый взгляд.              Тэхён фыркает и закатывает глаза. Парень, который в первую их встречу стоял возле автомата с игрушками, потому что хотел достать кролика с морковкой в лапках, не так прост? Парень, который сам на этого кролика похож — что-то скрывает? Тэхён хмурится. Как минимум, Чонгук скрывает то, что происходит между ними с Субином. И этого достаточно, чтобы крепко задуматься над словами Намджуна.       Почему человеку, которого он знал довольно долго, который делал Юнги, его лучшего друга, счастливым и лишь один раз оступился, он доверяет меньше, чем человеку, которого и полгода не знает? С которым у него была парочка свиданий и немногим больше горячего секса?       Тэхён думает об этом, собирая вещи в командировку и стараясь понять себя и свои мотивы. Неужели влюблённость в такого яркого и живого человека способна затмить разум? Отключить его логику и отдать первенство эмоциям?       Тэхён с таким в своей жизни не сталкивался, даже подконтрольно волю эмоциям обычно не давал. Разве что в мелочах: сорваться и накричать на человека, который предал, или ударить стену до жгучей боли в костяшках, потому что контракт, над которым он работал больше года, сорвался, а начальник ведь говорил, что это плохая идея. Но это всё действительно мелочи, не жизненно важные вещи и не то, что определяет его дальнейшую жизнь или выбор — к кому относиться с подозрением, а кому безоговорочно верить.       Тэхён — противоположность безоговорочной и, тем более, слепой веры к людям. У них с Чонгуком ещё не было того самого разговора о статусе их отношений и, наверное, это стоит обсудить как можно скорее. Возможно, даже в этой поездке.       Поездке, в которой Кибом, как и во всех других, недовольно морщит нос от любой мелочи, ворчит и нервничает — лишь с одним отличием: теперь он носится вокруг Чонгука как курица-наседка, статус которой Чонгук однажды почти присвоил Тэхёну. Тэхёна это забавляет: он никогда не видел, чтобы Кибом так о ком-то заботился и беспокоился.       Так что это ещё и мило. А Кибом обычно был противоположностью определения «мило». По крайней мере, на памяти Тэхёна. Это интересный опыт — видеть его таким.       Чонгук нервничает, потому что не знает, как вообще должен себя вести, а суетливый Кибом только подливает масло в огонь его нервозности. И, по всей видимости, сам Кибом тоже ужасно нервничает. И Чонгук, сидя рядом с ним в самолёте, догадывается, почему.       Он насильно переплетает с ним пальцы, которые Кибом заламывал с момента, как они сели в кресла, и слегка улыбается ему.              — Ты боишься летать?              — Ш-ш-ш! — змеёй шипит Кибом, прижимая указательный палец к губам. — Если не говорить о страхе — то его почти нет!              Чонгук тихо смеётся и поглаживает его ладонь большим пальцем.              — Ладно. Буду просто держать тебя за руку.              Кибом рад, что Тэхён сидит за ними и не видит этого, потому что этот казалось бы простой жест очень ему помогает, хотя на взлёте всё ещё страшно до жути. Как и во время турбулентности, и на посадке. Зато всё остальное время он чувствует себя гораздо спокойнее и расслабленнее: пока они смотрят с Чонгуком сериал, болтают, играют в «Уно» и даже немного выпивают шампанского — возможно, именно оно помогает расслабиться больше всего, но Кибом всё равно предпочитает отдать все лавры заботе и вниманию Чонгука. Ему даже кажется, что эта командировка может пройти куда веселее и приятнее предыдущих.              — Мы что, не будем жить все вместе? — расстроенно спрашивает Чонгук, глядя на три ключ-карты на стойке рецепции, пока Тэхён заполняет документы о прибытии.              — Я пинаюсь во сне. Очень сильно, — смеётся Кибом. — Так что вам обоим повезло. Но, — он заговорчески понижает голос до шёпота, играя бровями. — Если вы решите жить в одном номере, я никому не скажу.              Чонгук краснеет и отводит взгляд.              — Ещё чего. Наши отношения не на том уровне, чтобы мы съехались. Даже на пару дней, — бурчит он себе под нос.              Кибом смеётся и забирает свой ключ-карту.              — Меня не беспокоить, — говорит он скорее Тэхёну. — У меня будет дневной сон, а вечером можем все вместе поужинать и обсудить завтрашнюю встречу.              — Так точно, — кивает Тэхён и смеётся, провожая Кибома взглядом. Он забирает оба оставшихся ключа и с улыбкой смотрит на Чонгука. — Может, мне не стоит отдавать тебе твой?              Чонгук возмущённо надувается, краснея ещё сильнее, и выдёргивает из рук Тэхёна один из ключей.              — Ещё чего! — фыркает он и зло топает к лифту, дёргая за собой свой небольшой чемодан, пока лакей растерянно бежит следом, предлагая свою помощь.              Тэхён снова смеётся и качает головой. Его определённо ждёт весёлая командировка.       Лишь ожидания Чонгука после разговора за ужином накрываются медным тазом. Кибом и Тэхён предостерегают его от стольких вещей, что на встрече с клиентами проще притвориться немым, слепым или вообще мёртвым. Тэхён обещает сказать, что Чонгук — стажёр и просто наблюдает, ничего не знает и набирается опыта, чтобы к нему не лезли с вопросами, но Чонгуку всё равно тревожно. Он долго не может уснуть, ворочается и смотрит то в потолок, то в окно, в которое попадает свет ночного города. Несколько раз он думает написать Тэхёну или Кибому. Или пойти спать к кому-то из них под бок, но всё же не решается мешать им, ведь завтра их ждёт куда более сложный день.       Так что Чонгук совершенно не высыпается, завтракает в мрачном настроении, а вот уже по пути к офису компании клиентов снова начинает нервничать так, что сонливость исчезает.              — Всё будет хорошо, — обещает Кибом, сжимая ладонь Чонгука перед входом в здание. — Если что-то спросят, просто говори, что тебе эта информация ещё неизвестна, — он коротко улыбается ему и заходит внутрь следом за Тэхёном.              Они оба выглядят замечательно: уверенные, приветливые и… Гармоничные. Чонгук впервые задумывается об этом, наблюдая за тем, как они работают вместе — слаженно, дополняя друг друга и даже заканчивая друг за другом фразы. Теперь понятно, откуда эти слухи — Тэхён и Кибом действительно выглядят как идеальная пара, живущая вместе не первый год.       Чонгука это неприятно колет по самолюбию, потому что он ещё молод и во многих вещах неопытен, держать себя так не умеет и элегантности ему природа так щедро не отсыпала, как Кибому. Однако он заставляет себя собраться и сосредоточиться на встрече, ведь это в самом деле уникальный и очень полезный опыт. Тем не менее, крайне нервный. Даже несмотря на то, что к нему ни разу не обращаются, от вопросов, которые звучат, Чонгук постоянно внутренне напрягается и с замиранием сердца ждёт, как на них ответит Тэхён или Кибом — те, к слову, обходят все скользкие темы легко и непринуждённо, словно играюче проходя по острию ножа. Чонгука это поражает, и он надеется, что однажды сможет так же искусно вести переговоры.              — Черти, — фыркает Кибом, опрокидывая в себя стопку водки. — Буквально под кожу лезли.              — Без мыла в жопу скорее, — соглашается Тэхён, делая то же самое.              Они оба так устали, что решили отметить конец сложного дня в номере Тэхёна, заказав в него всё самое необходимое: алкоголь и вкусную еду. Чонгук тихо сидел рядом, потягивая сладкий алкогольный коктейль. Ему трудно представить, как себя сейчас чувствуют эти двое, если даже у него ощущение, словно его морально поимели — очень хочется закутаться в одеяло и пялиться в одну точку, пока это ощущение не пройдёт. Он даже не обращает особого внимания на очень живой диалог Тэхёна и Кибома: из-за ночной бессонницы и сильной тревоги в течение дня наступившее спокойствие ощущается странно. Оно не приятное, а словно вымученное. Тело кажется ватным, а мысли об идеальности тандема Тэхёна и Кибома всё никак не улягутся, но у Чонгука больше нет сил за ними следить, как и за происходящим вокруг. Поэтому он пропускает момент, когда в номере остаётся только Тэхён. От внезапно повисшей тишины Чонгук будто приходит в себя и неловко оглядывается.              — А где Кибом? — спрашивает он потерянно.              — Ушёл спать, — отвечает Тэхён, привалившись спиной к кровати. Они в лучших традициях выпивали прямо на полу.              Чонгук глупо кивает.              — Мне, наверное, тоже пора.              — Нет, постой, — Тэхён аккуратно касается пальцами его запястья, слегка сжимая его. — Я хотел поговорить с тобой кое о чём.              Чонгук хмурится. Вряд ли он сейчас пригоден для серьёзных разговоров, но любопытство — сильнее, поэтому он остаётся на месте и согласно мычит, выражая согласие и готовность.              — Это по поводу наших отношений, — Тэхён смотрит прямо в глаза — спокойно и уверенно, от чего и Чонгук чувствует себя так же. Словно внушение. — Точнее, их статуса. Я бы хотел определить его.              Чонгук медленно склоняет голову набок и хитро улыбается. Его настроение странным образом становится лучше.              — Так определяй, — тянет он лукаво.              Тэхён смеётся, опуская голову и качая ей.              — Тогда, — он снова смотрит Чонгуку в глаза — ещё более уверенно и даже твёрдо. — Мы с тобой официальная, самая настоящая пара.              Чонгуку хочется просто кивнуть, согласиться коротким «да», но на его плече словно появляется мини-версия Сокджина, который всегда говорит не соглашаться так просто, — иначе парень потеряет интерес. А Чонгук Сокджину в этих вопросах очень доверяет, поэтому наклоняется к лицу Тэхёна и мягко, с улыбкой, целомудренно целует его в губы и, не давая шанса углубить поцелуй или взять в плен сильных рук, отстраняется и встаёт.              — Хорошо, я подумаю над твоим предложением.              Тэхён удивлённо приподнимает брови. Играет, значит.              — И каков срок рассмотрения моего предложения? — подыгрывает он.              Чонгук делает вид, что задумывается, ведь ответ у него уже есть.              — До возвращения в Корею, — отвечает он, делая шаг назад. — Спокойной ночи.              — Спокойной, — улыбается Тэхён, провожая Чонгука взглядом до двери.              Может, это и хорошо, что Чонгук взял паузу подумать, — Тэхёну с ним ещё многое нужно прояснить.              

*

      Юнги не находит выхода лучше, чем пообщаться со своим психотерапевтом о том, как помочь Чимину. Правда, он ожидал услышать от него что-то кроме довольно банальных — пускай и правдивых — «будь рядом», «поддерживай», «дай понять, что ничего не изменилось, он не стал плохим или грязным для тебя» и так далее. И, конечно же — ещё половина сессии о том, что по этому поводу чувствует сам Юнги, как с этим справляется и как он может помочь себе.       Юнги понимает, что это важно, ведь сейчас от его состояния зависит и состояние Чимина: чем оно стабильнее и крепче, тем более качественную и прочную поддержку он сможет ему дать. Однако думать о том, как помочь себе, когда помощь нужна Чимину, крайне сложно.       Они созваниваются эти несколько дней, говорят, как ни в чём не бывало, лишь повисающая иногда тишина теперь другая. Она пугает Юнги — кажется, что после неё может последовать что-то нехорошее. Вроде «это всё было ошибкой, пожалуйста, не звони мне больше». А Юнги так боится Чимина потерять. Во всех смыслах.       И его паникующий мозг не придумывает ничего лучше.       Выловить Чимина в рабочие дни сложно: он слишком устаёт для встреч и социальных контактов, которых ему хватает на работе, и обычно Юнги не настаивает, но сегодня делает это. Если честно, он учится настаивать. Оказывается, иногда это полезно и нужно. Люди бывают упёртыми в собственной боли, попытках жить самостоятельно и независимо и ни за что не просить помощи, когда она нужна.       «Не причиняй добро», говорят многие, но именно этим сейчас собирается заняться Юнги.       Потому что его паникующий мозг не придумал ничего лучше. И он учится доверять своей интуиции, которая целый год кричала ему о том, что Чимин не мог просто взять и изменить ему. Не его Чимин.              — Помнишь, я говорил, что живу рядом? — спрашивает Юнги, забирая у Чимина довольно тяжёлый рюкзак. Он закидывает его на плечо и закуривает.              — Помню, — Чимин кивает и щурится от рассветного солнца — он как обычно работал в ночь.              — Идём ко мне в гости, — говорит Юнги утвердительно и крепко берёт Чимина за руку.              — Ладно, — Чимин пожимает плечами и улыбается.              То, как легко он соглашается, даёт Юнги надежду.       Чимин скромно осматривается в ванной, пока моет руки. Всё выглядит простым и минималистичным — как и любит Юнги. Весь визуальный шум в виде тюбиков пасты, упаковок шампуня и прочего заменен на лаконичные диспенсеры. А в гостиной всё выглядит вообще так, словно это выставочный зал, а не квартира реально живущего в ней человека. Лишь на рабочем столе заметны слабые признаки присутствия живого человека в квартире: документы в стопках лежат не идеально ровно и ручка с карандашом не стоят в органайзере. Чимин улыбается, замечая эти маленькие детали, и подходит к окну.              — Красивый вид, — комментирует он, упираясь ладонями в подоконник и приподнимаясь на носочках. — Шум не мешает?              Юнги любит жить не выше пятого этажа: третий, как сейчас, — идеален на его вкус, Чимин помнит. Только вот им всегда мешали утренние звуки проходящих людей и оживающего города. Хорошо, что закрытые окна и кондиционер решают эту проблему.              — Бывает иногда, но ты же знаешь, это легко исправить, — улыбается Юнги, подходя к Чимину. — Ставни на замок.              — Точно, — Чимин смеётся, глядя на прохожих.              Ему стало легче после признания: он не любит врать и недоговаривать. Сначала было страшно, что Юнги одумается и уйдёт, но тут он своей работе с ужасным графиком даже благодарен — она не давала особо задуматься над этим, и вот, спустя несколько дней, Юнги всё ещё рядом и даже приводит его к себе в гости.       И теперь правда легче, хоть и напряжение — а что будет дальше? — растёт всё сильнее. Будущее Чимину кажется сложным и малоприятным.              — Хочешь ужин? — Юнги склоняет голову, рассматривая профиль Чимина. — Или просто чай?              — Просто чай, — Чимин кивает, не сводя взгляда с пары, играющей со своим псом.              Он благодарен Юнги за этот выбор. Благодарен и за то, что тот молча кивает и уходит. Без осуждения. Без уговоров поесть. Чимин расслабляется, чувствуя себя в безопасности. Чувствуя себя принятым.       Ощущение уюта в такой казалось бы неживой обстановке появляется быстро: тому виной накинутый на ноги заботливым Юнги плед и чай, который тот принёс из дома Чимина.              — Так ты его всё-таки пьёшь, — Чимин радостно улыбается, чувствуя знакомый вкус.              — Не каждый вечер, но стараюсь, — отвечает Юнги честно. Ему всё ещё не нравится вкус, но в особо унылые и одинокие вечера это помогает почувствовать фантомное присутствие человека, которого он больше всего хочет видеть рядом.              — У тебя мило, — говорит Чимин, осмотревшись получше. — Новые фото тебя с родителями, — он нежно улыбается. — Они совсем не изменились. И живут всё там же?              Юнги согласно мычит, тоже глядя на фотографии в рамках.              — А ты часто навещаешь своих?              Чимин качает головой и вздыхает.              — Ни сил, ни времени. К тому же не хочу лишних вопросов — они слишком сердобольные. Даже по видеосвязи с ними не созваниваюсь.              Это заставляет грустить сильнее, чем кажется на первый взгляд: Чимин своих родителей очень любит и ненавидит себя за то, что из-за своих же дурацких проблем не может нормально проводить с ними время.              — Хочешь поехать вместе как-нибудь? Подгадаем под твои выходные, — предлагает Юнги, поглаживая Чимина по ладони.              Чимин прикрывает глаза. Его клонит в сон от усталости, тепла и ласки.              — Как-нибудь… Когда-нибудь. Да, — отвечает он заплетающимся языком.              Юнги мягко улыбается и встаёт, подхватывая Чимина на руки легко — во время их отношений он никогда не был настолько лёгким.              — Ой, — Чимин резко распахивает глаза, дезориентированный резкой сменой положения его тела, и хватается за шею Юнги. — Ты что делаешь?              — Несу тебя в кровать — спать, — невозмутимо отвечает Юнги, толкая ногой дверь в спальню.              — Но… — возражает Чимин.              — Никаких «но», — прерывает его Юнги. — Я могу остаться с тобой или пойти работать — я спал ночью, так что выбор за тобой, — он усаживает Чимина на кровать и открывает шкаф с одеждой, выбирая, что может подойти его хрупкому гостю. — Вот, — он протягивает одну из футболок, что ему уже мала, и спортивные штаны из того же разряда. — Чистая.              — Спасибо, — Чимин прикусывает губу, нерешительно забирая одежду. — Это… точно удобно?              — Точно, — Юнги кивает, понимая, что речь не об одежде. — Переодевайся, я пока умоюсь и тоже переоденусь.              Чимин кивает, провожая Юнги взглядом. Он на всякий случай защёлкивает замок и быстро переодевается, после чего открывает дверь и ныряет под одеяло, чувствуя себя так в большей безопасности.              — Ну что? — спрашивает Юнги, возвращаясь. — Решил, что делать со мной? — он улыбается.              — Решил, — Чимин протягивает руку. — Полежи со мной, пока я не усну, а потом делай, что хочешь: работай или будь тут.              Юнги радостно слышать это. Радостно понимать, что Чимин настолько ему доверяет. Настолько, что как только Юнги забирается в кровать, то сразу же ложится на его грудь лицом, обнимая поперёк живота.       Юнги смотрит на его макушку, не в силах перестать улыбаться — даже щёки уже болят от этого. Он кладёт ладонь на спину Чимина и мягко её поглаживает, словно убаюкивая.       А Чимин, несмотря на заботу и тепло, которых ему так не хватало, не может уснуть. Его тело и мозг полностью расслаблены, он ни о чём не думает, но сон всё равно не идёт.              — Юнги, — зовёт он тихо, начиная поглаживать большим пальцем его по рёбрам. — Почему ты позвал меня в гости сегодня?              Юнги, думавший, что Чимин уже уснул, удивляется — у того буквально глаза закрывались, а сейчас его голос звучит без намёка на сонливость.              — Потому что соскучился и хочу побыть с тобой рядом. Даже если ты просто будешь спать. Даже если в соседней комнате, — мягко отвечает Юнги, накрывая его лопатки ладонью вновь.              — А если честно? — Чимин приподнимается и смотрит Юнги в глаза, сдув отросшую чёлку с лица.              Юнги улыбается: Чимин сейчас такой нежный, домашний и уютный — совсем как раньше. И снова рядом. У Юнги внутри словно разлетается сладкая щекочущая пыльца.              — Если честно… — начинает Юнги медленно. Ему нужно время, чтобы собраться с мыслями. — Я не собираюсь тебя отпускать, — возмущение, которое окрашивает лицо Чимина моментально, заставляет его улыбнуться шире. — Совсем как дракон. Теперь ты живёшь в моей пещере.              Чимин даже увеличивается в размерах по собственным ощущениям, надуваясь от возмущения всё больше. Но Юнги не даёт ему возразить.              — Пожалуйста, — просит он, зная, как простые и вежливые слова, сказанные с нужной — почти умоляющей — интонацией влияют на Чимина. — Мы уже жили вместе и знаем, что нам будет комфортно. До работы тебе отсюда идти всего пятнадцать минут. И не нужно будет тратиться на съём. И знаешь… — он лукаво улыбается, глядя на то, как Чимин постепенно сдувается — от задержанного воздуха, наверное, уже голова закружилась, — каким счастливым меня это сделает? Я тут скоро мхом покроюсь в одиночестве.              — У тебя тут такая чистота, что никакой мох не прорастёт уж точно, — фыркает Чимин, пряча лицо на груди Юнги.              Он понимает, что Юнги прав, и все его доводы выглядят логично, практично и бесспорны. Но год назад он решил справляться со всем сам и сдаться сейчас — значит сдаться навсегда.              — Я хотел начать самостоятельную жизнь, — говорит он негромко, подкладывая ладонь под щёку. — Справляться со всем сам, без помощи.              — Но нет ничего плохого в том, чтобы получать помощь, Чимин, — Юнги поглаживает его плечо большим пальцем. — Тебе нужно сильное плечо, чтобы окрепнуть, встать на ноги. Ты станешь самостоятельным. Просто с меньшими потерями и быстрее. Разве это плохо?              — Это ненастоящая самостоятельность, — вздыхает Чимин и снова смотрит Юнги в глаза. Добрые, с мягким и немного грустным взглядом, который выдаёт его волнение.              — Чимин, никто не был самостоятельным сразу. Всем нам помогали родные, близкие, где-то — судьба и удача. Кто-то становится самостоятельным в пятнадцать, кто-то — в тридцать. И это нормально, — он поглаживает его впалую щёку костяшками пальцев. — Давай поможем друг другу снова стать счастливыми?              От того, с какой лёгкостью Юнги говорит такую важную фразу, у Чимина перехватывает дыхание. А что, если стать счастливым куда важнее, чем стать настоящим самостоятельным взрослым, который никогда и ни в ком не нуждается? Счастлив ли такой человек? Будет ли когда-то?       Вместо ответа Чимин прижимается к губам Юнги своими, обхватывая его лицо прохладными ладонями. Даже если смысл его жизни в том, чтобы сделать счастливым другого человека — он согласен. Особенно, если это Юнги — ведь Чимин не сможет не стать счастливым, когда счастлив Юнги.              — Я согласен, — шепчет он в его губы торопливо, словно боится передумать. — Только в твоего малыша спорткара не влезут даже мои крохотные пожитки.              Юнги тихо смеётся, из-за чего Чимин на его груди слегка подпрыгивает, и он обнимает его крепче, прижимая к себе.              — Я это решу, — и прижимается губами ко лбу человека, ради которого готов даже пересесть на семейный минивэн однажды. — Всё решу, маленький мой.              В конце концов, малыш в семье должен быть один.