Трициклический

      Чонгук знает, как это работает: длительное нервное напряжение, особенно в тех стрессовых ситуациях, с которыми он сталкивается впервые, — делает его эмоционально неуравновешенным. Остро реагирующим, плаксивым, в момент вспыхивающим от гнева, а через пару минут — лежащим на кровати без сил в позе эмбриона. Он знает это очень хорошо, поэтому на второй день командировки, по пути из офиса партнёров в отель, старается максимально успокоиться: глубоко и медленно дышит, закрыв глаза под медитативную музыку, и убеждает себя, что «всё закончилось».       А вот по Кибому и Тэхёну, которые решают после ужина потащить его гулять по Нью-Йорку, вообще не скажешь, что они нервничали.              — Чонгук-ки, — тянет Кибом, обнимая его за плечи. — Ты же знаешь, что мы улетаем утром воскресенья? У нас завтра целый день веселья!              — Знаю, — отвечает Чонгук мрачно. У него нет моральных сил на веселье, но разве объяснишь это людям, которые в резюме могут абсолютно заслуженно написать «стрессоустойчивый»?              — Чего такой грустный? — Тэхён с улыбкой поддевает кончик его носа указательным пальцем и тут же ловит на себе хмурый взгляд.              — Я устал и вообще не понимаю, откуда в вас столько энергии, если молодой тут я, — бурчит Чонгук.              Кибом оскорблённо ахает, хватая ртом воздух.              — Между нами и десяти лет разницы нет, побойся бога! — возмущается он.              — И он перепьёт любого из нас, — подмигивает Тэхён, скрываясь в дверях бара.              — Вы же сказали, что просто погуляем! — кричит Чонгук, а Кибом затаскивает его за руку внутрь.              — Просто погуляем в пятницу вечером?! — смеётся Кибом весело, протаскивая Чонгука за столик, словно упёртого барашка. — И кто тут из нас старый ещё?              Чонгук фыркает и складывает руки на груди, глядя на этих двоих исподлобья. И чего им не встречалось друг с другом, в самом-то деле?              — Тебе как обычно? — спрашивает Тэхён, мельком пробегаясь по меню взглядом.              — Так точно, — Кибом улыбается, расслабляясь в мягком кресле. Такие бары он любит: вкусно пахнущие, с удобными столиками, хорошей музыкой и приличным контингентом.              Чонгук мрачнеет сильнее: их «как обычно» диалог наталкивает на мысль, что Кибом Тэхёну гораздо ближе — выглядят как парочка и ведут себя соответствующе.              — А тебе что взять? — Тэхён смотрит уже на Чонгука, слегка улыбаясь.              — Ничего, — фыркает Чонгук и сдувает чёлку с глаз. — Картошку фри.              — О-о-о, — умилённо тянет Кибом и слегка щиплет Чонгука за нос пальцами. — Что за малыш с нами сегодня?              — Капризный, — комментирует Тэхён, быстрым шагом ретируясь к бару.              Чонгук закрывает нос ладонями и бурчит:              — Чего вы к моему носу прицепились сегодня?              Кибом смеётся, глядя на Чонгука расслабленно и даже счастливо — он рад иметь такого друга, пускай тот сейчас и такой вредина.       И после пары коктейлей, которые ему всё-таки приносит Тэхён вместе с картошкой фри, он всё ещё вредина. А вот после ещё трёх — уже милая и пьяная вредина. Правда, Кибом уже не замечает этих перемен, потому что положил глаз на молодого человека за соседним столиком, и молодой человек — очевидно заинтересован в ответ.              — Минус один, — Чонгук стреляет из воображаемого пистолета Кибому вслед, когда тот уходит со своим кавалером.              Тэхён, пользуясь тем, что они остались одни, подсаживается к Чонгуку ближе и поглаживает по колену, заглядывая в глаза.              — Я рад, что ты поехал с нами.              — Разве у меня был выбор? — Чонгук удивлённо вскидывает брови, глядя на Тэхёна, а следом щурится. Вот, что он хотел спросить. — Кстати говоря, почему я поехал с вами? Кибом мне рассказывал, что в такие командировки только вы вдвоём ездите.              — Потому что… — Тэхён неоднозначно разводит руками и трясёт ими. — Мы взращиваем кадры!              — Да? — хмыкает Чонгук недоверчиво и скрещивает руки на груди, немного отодвигаясь от Тэхёна. — И с каких пор аналитики занимаются презентацией ассортимента?              Тэхён запрокидывает голову, глядя в потолок и мыча недовольно. В целом, может, ему и на руку, если они поговорят об этом сейчас? Ведь он сам хотел внести ясность в эту ситуацию.              — Давай поговорим в отеле? — просит он, становясь серьёзнее.              — Давай, — соглашается Чонгук и резко встаёт, со скрипом отодвигая кресло.              — А я, как всегда, оплачиваю счёт, — по-доброму сетует Тэхён, когда Чонгук довольно быстро, несмотря на опьянение, идёт к выходу.              Улица встречает едва заметной прохладой, воздух городской и тяжёлый, совсем как в Сеуле, и Чонгук вздыхает, оглядываясь. Он не отказался бы сейчас оказаться где-нибудь на берегу моря.              — Так что? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён выходит из бара, и они идут в тишине в сторону отеля какое-то время. — Говори, не хочу ждать.              Тэхён качает головой — нетерпение Чонгука порой раздражает.              — Идея взять тебя с собой пришла ко мне после того, как я немного понаблюдал за тобой и Субином.              Чонгук резко останавливается, глядя на Тэхёна поражённо.              — После чего, прости?              Тэхён тоже останавливается и оборачивается, пожимая плечами.              — Он же очевидно за тобой ухаживает, а ты… вроде как не против, да? Так что я подумал, что не стоит оставлять вас без меня и Кибома в офисе, — он разводит руками. — Я, типа, ревнивый.              — Ты, типа, — передразнивает Чонгук, чувствуя, как от злости краснеет и горит лицо. — Идиот! — кричит он. — О каких отношениях вообще может идти речь, если ты уже сейчас мне не доверяешь и думаешь, что я заскочу кому-то на хуй — стоит перестать за мной следить, как за каким-то ебливым… кроликом!              — Боже, не кричи, пожалуйста, — шепчет Тэхён, делая шаг ему навстречу. То, как Чонгук заводится с полоборота, удивляет его.              — Не кричи?! — кричит Чонгук, взрываясь. — Да пошёл ты к чёрту! — он проходит мимо Тэхёна, толкая его плечом, но останавливается и оборачивается, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от той несправедливости, что он чувствует по отношению и к себе, к Субину. — А с Субином мы друзья, чтобы ты знал! Он неловко чувствует себя в социуме, и я помогаю ему начать заводить друзей в офисе! — он разворачивается, чтобы уйти, а затем снова поворачивается и рычит. — Идиот!              После чего уже окончательно уходит — ему плевать, что Тэхён сначала идёт следом, просит остановиться — он не обращает на это внимания, полностью поглощённый своей злостью и обидой. Плевать, что он кричал на всю улицу — так, что теперь в горле свербит. Его это всё задолбало: попытки быть хорошим другом, любовником, работником и, что самое главное, задолбали попытки в нормальные отношения. Знал же, что для такого не годится — так куда, чёрт возьми, лез?       Чонгук злится сам на себя, захлопывая дверь номера и направляясь в душ, чтобы хоть немного смыть с себя эти унижение и позор.       На что ещё можно рассчитывать, если Тэхён изначально считал его тем, кому нужен только секс? Конечно, Чонгук побежит к любому, проявившему к нему интерес, тотчас же, как его недопартнёр скроется с горизонта. Он же, блять, зависим от секса.       Чонгук шумно выдыхает, зарываясь пальцами в мокрые волосы и подставляя лицо тёплой воде. От секса он в какой-то мере действительно был зависим: трахался довольно много и часто, с разными людьми, и это всегда помогало немного унять боль в душе от того, как она пуста. Но с тех пор, как он первый раз переспал с Тэхёном, он перестал. Даже в клубы, в которые он так любил ходить, больше не тянуло — разве что с Сокджином за компанию. И, видимо, зря.       Никакой секс реже, чем раз в неделю, даже очень хороший, не может заменить ему привычный уклад жизни — без обязательств, мерзких обидных мнений, и, самое главное, ожиданий.       Которые у Чонгука, конечно же, были. Признаться себе в этом хотя бы сейчас — подвиг для него. И за него он решает щедро себя вознаградить: крепким сном — сейчас, поздним утром — вкусным завтраком и мини-экскурсией, ведь в Нью-Йорке он никогда не был, а вечером — клубом, танцами и сексом без обязательств. И всего дальше по списку, который прилагается к каждым серьёзным отношениям и лишает счастья и личности, — тоже.              …Тэхён хочет завалиться к Кибому в номер с бутылкой виски, но вовремя вспоминает, чем он сейчас в нём занимается — если вообще не уехал в более романтичное место, чем отель. Поэтому Тэхён напивается в одиночестве.       Полчаса назад его сжирал стыд за сцену, которую Чонгук устроил прямо на улице, на глазах кучи людей — хотя те и вряд ли понимали, что Чонгук кричит на злом корейском. А сейчас ему стыдно за ревность к Чонгуку — хотя и совсем немного: ведь это просто его чувства, причём не безосновательные. Так почему он не имеет на них права?       Может быть, стоило выразить их более тактично. Но он ведь был пьян! А когда пьян — так тяжело подбирать слова.       У Чонгука взрывной характер — Тэхён с такими людьми, как правило, не сходится: ему не хочется ещё и в отношениях просчитывать, какой его шаг окажется фатальным и приведёт к ссоре или, вообще, разрыву — и сейчас Тэхён не знает, закончится эта ссора примирением или их отношения так и не состоятся. Это, на удивление, сильно давит на моральное состояние — и без того потрёпанное командировкой. Хорошо хоть Кибом снимет стресс как следует — так думает Тэхён, засыпая на кровати, поверх одеяла, так и не раздевшись. А спит, по ощущениям, пару минут, когда из сна его вырывает настойчивый и даже истеричный стук в дверь. Он сразу догадывается, кто это, и не очень-то спешит подняться, потому что голову одолевает сильное горизонтально-вертикальное вращение. В других плоскостях тоже всё вращается, он просто не знает их названий.              — Добро пожаловать, — хрипит Тэхён сонно, пропуская фурию внутрь.              — Говорила мне мама: в США одни извращенцы! — зло фыркает Кибом, падая на кровать спиной. — Это ещё чё за?.. — он недовольно хмурится и вытаскивает из-под себя полупустую бутылку виски. — О, отлично, — и садится, прикладываясь к горлышку жадно, словно пьёт воду после пробежки.              Тэхён весело смеётся, садясь в кресло напротив кровати — он малодушно рад, что вечер не удался не только у него.              — Что сделал этот идеальной наружности молодой человек в выглаженном костюмчике? — спрашивает он с усмешкой.              — Грёбаный футфетишист, обслюнявил мне все пальцы! — ругается Кибом, начиная даже трястись от злости. — Я думал: ладно, пускай — может, сейчас так заведётся от моих идеальных стоп, что покажет мне сотое чудо света, — он радражённо цокает. — Ага, щас. Показал мне скоростной марафон, блять.              Тэхён громко смеётся, хватаясь за пресс, глубоко под которым виски от такого приступа хохота начинает проситься наружу, и он резко становится серьёзным, выпрямляясь.              — Ты кочергу проглотил? — хмыкает Кибом. — И какого хрена в этой постели виски, а не Чонгук?              Тэхён сглатывает тошноту и встаёт за бутылкой воды, вздыхая.              — Я сказал ему о причине его присутствия в этой командировке, и мы поссорились. Думаю, это конец.              Кибом закатывает глаза. Тэхён никогда не отличался умением подбирать правильные слова для выражения негативных эмоций.              — Если конец, может, потрахаемся, раз уж нам обоим не перепало сегодня? — спрашивает Кибом, ложась на живот и подпирая голову ладонями.              — О, а куда делся сваха Кибом? — смеётся Тэхён, утолив жажду. — Неужели один неудачный секс сбил тебя с праведного пути и ты решил оправдать офисные сплетни?              — Ну а чего они лясы точат зазря? — хмыкает Кибом, болтая ногами в воздухе. — Так и волки сыты будут, и овцы целы.              — Мне кажется, ты не совсем удачно использовал этот фразеологизм, — смеётся Тэхён и делает ещё пару глотков воды, возвращаясь в кресло. — Если мы и переспим, то когда я буду точно уверен, что с Чонгуком покончено.              — Ты выглядел более пьяным, когда я зашёл, — недовольно ворчит Кибом. — История про футфетишиста так отрезвила? — он улыбается, стягивая с себя одежду. — В любом случае, я останусь спать здесь, с тобой, так что дай мне футболку, будь добр.              — Кто тут начальник — ты или я? — качает головой Тэхён, тем не менее выполняя просьбу.              Ему не хочется оставаться одному сегодня ночью, и он будет рад разделить кровать с кем-то близким и безопасным — таким, как Кибом.       Они молча ложатся в постель и выключают свет, оба думая о своём.              — Обнять тебя? — спрашивает Кибом шёпотом через какое-то время. Тэхёну сейчас поддержка нужна наверняка куда больше. Как бы он не держал образ сильного и стального мужчины — ему, как и всем, нужны ласка и забота.              Тэхён согласно мычит, ложась к Кибому спиной и закрывая глаза. Ему так хочется просто уснуть и ни о чём не думать. Он слышит шорох постели, а следом чувствует на своей талии аккуратные, тёплые объятия, которые успокаивают и расслабляют его, словно по волшебству. Наверное, он чувствовал такое только в далёком детстве, когда спал с мамой — очень редко, но его сознание бережно хранит эти воспоминания.              — Всё будет хорошо, — шепчет Кибом, закрывая глаза. Он верит в это.              А Тэхён верит ему — и мягко проваливается в глубокий сон.              

*

      Тэхён не спал так долго, наверное, лет десять. Когда он просыпается, часы на телефоне показывают почти четыре вечера. Кибом рядом с ним ворочается и недовольно мычит, а затем резко садится, тоже посмотрев на время.              — Ужас какой, весь день проспали… — хрипло жалуется он, выползая из постели. — Пойду к себе в душ, а потом к Чонгуку… Поговорю с ним.              Он быстро натягивает свои джинсы и оставляет Тэхёна наедине с собой — совершенно разбитого после столь долгого сна. Прошлый вечер кажется далёким и ненастоящим, а ссора с Чонгуком ощущается ещё более неприятной, глупой и покрывающей мутным осадком его совершенно светлые чувства к этому человеку. Тэхён не понимает, от чего его тошнит больше — от выпитого перед сном виски или совершённой с Чонгуком ошибки.       Сейчас, на трезвую голову, он понимает, что это только его ошибка — он не должен был говорить о настоящей причине участия Чонгука в этой поездке, и в целом — о ревности. Ревность всегда была его слабой стороной и разрушала любые отношения. Кроме отношений с Кибомом, потому что они были исключительно сексуальными, и Кибом понимал и принимал натуру Тэхёна. Остальные его партнёры — нет. Значит, просто не стоит говорить об этом.              — Поговорим о вчерашнем? — спрашивает Кибом, заходя в номер к Чонгуку, который, кажется, куда-то собирается.              — Конечно, — Чонгук прокручивается перед зеркалом, оценивая свой наряд, и садится за стол, начиная наносить тон на лицо. — Как провёл ночь?              Кибом встаёт у окна, упираясь спиной в высокий подоконник и качает головой.              — Я о вашей ссоре с Тэхёном.              — Да? — Чонгук делает удивлённое лицо, мельком глядя на Кибома. — Вроде не о чем говорить. Я с собственниками и патологическими ревнивцами не вожусь — это, знаешь ли, опасно для жизни.              Кибом вздыхает и снова качает головой — этот юношеский максимализм сводит его с ума.              — Послушай, я хорошо знаю Тэхёна… Его ревность не навредит тебе. Со временем он успокоится. Всё ещё будет ревнивым, но к этому легко привыкнуть.              Чонгук стервозно выгибает бровь, не отрываясь от нанесения тонкой полоски тёмных теней под веком.              — Ну, раз ты так хорошо его знаешь и даже успел привыкнуть к его ревности — в чём проблема? — он откладывает кисточку и разворачивается на стуле к Кибому. — Совет да любовь.              — Что? — Кибом смотрит на него, опешив. — Ты же знаешь, что между нами давно ничего нет!              Чонгук пожимает плечами, вкладывая в это «как знать», но не говоря вслух.              — Во всяком случае, даже если есть, я вам не помешаю. Сейчас накрашу ресницы, поеду в самый крутой клуб на районе и пересплю с кем-то очень горячим и точно не ревнивым, потому что мы больше никогда не увидимся. Это идеально для меня, — он отворачивается к зеркалу и с характерным звуком открывает тушь. — И развязывает всем руки.              Кибом медленно и глубоко вдыхает, стараясь совладать с чувствами, но у него не выходит, и он зло бьёт ладонями по столу, из-за чего вся косметика на нём подпрыгивает и катится к краю.              — Что ты несёшь?! Какое «даже если есть»?! Какое «я вам не мешаю»?! — кричит он в ярости, глядя на абсолютно непроницаемое лицо Чонгука. — Он с тобой ещё не встречался, а уже хранил верность! У человека просто есть чувства, и да, ревность — не лучшее из них, но единственное негативное!              — Раз он такой хороший, — отвечает Чонгук холодно и спокойно. — Совет да любовь, — повторяет он и отворачивается, давая понять, что разговор окончен.              Кибом вылетает из его номера, громко хлопая дверью, следом хлопая дверью номера Тэхёна, но в обратном направлении.              — Этот… мелкий гадёныш! — кричит он, всё ещё злой до своего предела.              Тэхён скользит по этой маленькой фурии взглядом, лёжа на кровати и листая программы на телевизоре.              — Ты бы слышал, какую гадость он говорил! — Кибом останавливается напротив Тэхёна, тяжело дыша. — Знаешь, куда он сейчас собирается?!              Тэхён приподнимает брови вместо вопроса, понимая, что не очень-то хочет знать: что-то подсказывает — ответ ему не понравится.              — В клуб! Чтобы переспать с кем-нибудь! Устраивает какой-то цирк! Говорит, что секс на одну ночь — идеально для него!              Тэхён усмехается и ведёт плечом — значит, он с самого начала был прав, и сейчас пожинает плоды своего решения взять максимум от человека, которого сам окрестил несерьёзным и жаждущим лишь развлечений и секса. Так какое право он имел высказывать ему что-то и ревновать? Это лишь его глупые, неуместные чувства.              — Тогда закажем вкусной еды и выпьем? У меня нет настроения на клуб или ресторан, но мне катастрофически нужно заесть и запить это мерзкое чувство, Кей. И с кем, как не с тобой?              …Чонгук подставляет лицо свету прожекторов, лёгкость пронизывает каждую клеточку тела, ощущается в каждом стуке сердца, разносящем по крови ощущение невесомого счастья. И как он мог подумать, что отношения могут быть лучше этого?       Лучше свободы, лучше новых ощущений каждый раз, лучше приятной, будоражащей неизвестности и лёгкой опасности, на случай которой у него всегда с собой и баллончик и шокер — ведь нет ничего лучше ощущения безопасности поверх этого дофамино-серотонинового коктейля.       Знать, что сразу после секса он уедет, ничем не связанный и не привязанный, никому ничего не должный, — великолепно, а самое главное — легко. Ради этого ощущения лёгкости, словно ты паришь, как птица, Чонгук готов на многое — даже отказаться от возможных долгих, крепких отношений. Особенно, если это отношения с громкой ноткой ревности, которую он ненавидит.       Отношения и так ассоциируются у него с кандалами, а ревность — лишь добавочный груз на них. Чонгук тащить их за собой не согласен.       Тёплые, сильные ладони, прижимающие его к себе на танцполе, вызывают в теле приятное возбуждение. Чонгук открывает глаза, глядя в разноцветный, яркий потолок, медленно опуская взгляд на мужчину перед собой, чьё лицо он забудет завтра же утром.              — Поехали ко мне? — спрашивают аккуратные, тонкие губы этого лица.              И Чонгук кивает, берёт мужчину за руку, с лёгкостью выпархивая из клуба. Он чувствует себя нежной бабочкой с сильными крыльями, которые унесут его куда угодно — и непременно в счастье и удовольствие.       Целуясь с незнакомцем горячо и влажно, позволяя жадно трогать себя везде, Чонгук всё больше заводится и совершенно ни о чём не думает. Только скорый секс и лёгкость после.       Путь от двери до кровати он, как и всегда, сосредоточенно запоминает, несмотря на то, что очень занят тем, чтобы стянуть со своего спутника рубашку, которая, кажется, приклеилась к его телу. Безопасность всё ещё важна и всё ещё заводит.       Чонгук весело смеётся, падая спиной на кровать и чувствуя поцелуи на своих обнажённых ногах. Он наслаждается прикосновениями, в каждом из которых чувствует вожделение и восхищение — это неизменно поднимает самооценку и настроение. После такого ни за что не захочется возвращаться туда, где тяжело, где ревнуют и перекрывают кислород.       Ведь без кислорода…       Краски перед глазами медленно блекнут. Чонгук, всё ещё улыбаясь, переводит взгляд на стену перед собой, в ночи пестрящую серым, и видит фотографии в рамках — не различает даже силуэтов изображённых на них людей, обращает внимание на полки с толстыми корешками книг, рабочий стол с наваленными папками… Чонгук словно выныривает из-под толщи воды, делая глубокий вдох, и резко садится, сталкивая с себя тело, которое уже почти стянуло с него бельё.       Обыденность заземляет. Чонгук задыхается, сбегая, кое-как по пути натягивая свои вещи, поправляя их до приличного состояния лишь в лифте. Сердце колотится как после марафона, но зрачки уже почти узкие. Чонгук стирает дрожащим пальцем отпечатки туши на нижнем веке, глядя в зеркало лифта, и как ни в чём не бывало покидает элитный жилой комплекс, оставляя его за спиной, оставаясь на пустынной улице в полном одиночестве — один на один с городской полутишиной и безразличием.       Высотки никогда не откликаются на поток твоих мыслей — лишь давят своим серым настроением безразличия, ведь и живущие в них люди к друг другу безразличны. Даже не знают имён соседей. Что уж говорить о прохожих на улицах, которых вчерашняя истерика Чонгука наверняка лишь позабавила и заставила достать телефон, чтобы заснять забавно кричащего корейца посреди Нью-Йорка.       Чонгук оглядывается и идёт вперёд, к ярко освещённой улице, решая прогуляться, ведь ходьба отлично приводит мысли в порядок. Ему нужно успокоиться. Побыть одному, отдохнуть. Восстановить силы и перестать раскачиваться на этих жутких эмоциональных качелях, которые кружат голову. И остановиться от импульсивных поступков — что раньше у него никогда не получалось.       Чонгук оборачивается, глядя на зажённый свет в окнах высотки, из которой он только что сбежал — кажется, с восемнадцатого этажа. Сегодня у него получилось впервые.              

*

             Не делать ошибок — просто. Нужно лишь рассчитать все свои действия наперёд, научиться правильно реагировать и предугадывать всё, что может случиться.       Не делать ошибок — сложно. Ведь невозможно предугадать будущее и выработать реакции на ещё не случившиеся жизненные ситуации. Это понимает Тэхён на тридцать третьем году своей жизни.       Жизни, в которую никто не врывается и не валит его на постель, жарко целуя и не оставляя путей к отступлению.       Это жизнь, в которой он вкусно кушает и выпивает с давним другом. Раньше их связывали весёлые вечера с хорошим сексом в конце, а теперь — еда, алкоголь и лёгкие американские шоу.       А ещё эта жизнь, в которой единственное, что кажется правильным, это позволить гореть всему синем пламенем.       Кибому обидно. Он злится и не может перестать думать о словах Чонгука даже после бутылки вина. Чонгука, который где-то сейчас наверняка классно трахается, а ему вчера не удалось даже этого.       Кибом ненавидит несправедливость. Ещё больше он ненавидит выслушивать дерьмо в свой адрес за то, чего он даже не думал делать, поэтому…              — Переспим? — спрашивает он ровным голосом, поворачивая голову в сторону Тэхёна, лежащего рядом с уже пустым бокалом вина.              Это определённо та жизнь, в которой всё горит синем пламенем, ведь Тэхён отвечает, почти не думая, короткое и уверенное «Да».