Трициклический

      Расставаться хоть с какой-то самостоятельностью сложно. Но когда утром следующего дня Чимин выходит в гостиную и видит около десятка коробок — несомненно со своими вещами, на душе становится спокойнее: как бы ему ни хотелось иметь прочную внутреннюю опору и полагаться только на себя, сейчас этой опорой может быть только Юнги. В нём Чимин ощущает уверенность и стойкость, какую не ощущает в себе даже наполовину. Глядя на Юнги, Чимину хочется доверить ему всего себя, потому что любое его решение, Чимин уверен, будет правильным.       Это инфантильно и опасно — так доверять свою жизнь кому-то, Чимин понимает. Но доверить свою жизнь самому себе — в его случае ещё более опасно. Поэтому да: на душе становится легче, а в ногах словно появляется больше силы, и Чимин чувствует себя увереннее в стократ, делая несколько торопливых шагов к Юнги, чтобы повиснуть на его шее с весёлым смехом и уткнуться лицом в крепкую грудь.              — Если бы я знал, что ты так отреагируешь, сделал бы это давно, — сокрушённо, но с радостью говорит Юнги, обнимая Чимина обеими руками.              — Если бы мы всё знали — жить было бы неинтересно, — Чимин коротко целует Юнги в губы и гладит ладонями по щекам. — Ты завтракал?              — Нет, спешил перевезти все вещи, пока ты не проснулся и не передумал, — улыбается Юнги лукаво, приглаживая взъерошенные после сна волосы Чимина.              Чимин слегка закатывает глаза и цокает, тут же отлипая от Юнги и по-хозяйски начиная орудовать на кухне. Сейчас, когда он готовит еду для любимого человека, его даже не тошнит — но и есть не хочется, несмотря на красивую сервировку стола и блюд, что обычно будоражит аппетит.              — Не против, если я буду разбирать вещи, пока ты завтракаешь? — спрашивает Чимин, не садясь за стол.              Юнги, конечно же, хочется позавтракать вместе, но он понимает, что сейчас ещё не время. Им предстоит многое пройти, прежде чем завтраки, обеды, ужины и ночные перекусы станут совместными и, более того, регулярными — поэтому кивает, поглаживая ладонь Чимина.              — Конечно. Спасибо за завтрак. У меня давно не было такого шикарного стола утром.              Чимин тихо смущённо смеётся и спешит к коробкам с вещами — ему не терпится занять место не только в сердце Юнги, но и в его доме.       И ему удаётся это так органично, словно эта квартира никогда не видела жизни без Пак Чимина, который очень старается в последующие дни сделать её более живой и уютной, даже несмотря на обилие работы, от которой он всё ещё не отказывается.       Они с Юнги вместе ездят в магазины с товарами для дома, покупают растения, декор — обязательно не из спектра бело-серо-чёрного; всякие милые безделушки вроде наклеек-бабочек на рамки с фото и полезные мелочи типа прихваток, без которых трудно приготовить любимые булочки Юнги с изюмом — их Чимин, как и все нормальные люди, презирает, но готовить не перестаёт — ведь Чимин любит Юнги, а Юнги любит Чимина всё ещё больше булочек с изюмом или без.       …Юнги вспоминает об этом случайно, когда собирается выпить пива с Намджуном и Тэхёном впервые за пару недель. Он ерошит ещё влажные после душа волосы и смотрит на Чимина, который натягивает прозрачную нить от горшка с вьющимся цветком до крючка под потолком на балконе.              — Чимин-а, можно тебя кое о чём спросить? — он наблюдает, как Чимин от усердия высовывает кончик языка и кряхтит, наконец цепляя петлю на крючок.              — Да? — Чимин сдувает с лица чёлку и поправляет задравшуюся футболку, которая на мгновение оголяет тело.              — Мне Тэхён как-то рассказал, что встретил тебя, когда заезжал за своим парнем — Чонгуком. И тот ему сказал, что вы друзья, но… — Юнги видит, как расслабленное выражение лица исчезает с лица Чимина, и замолкает на секунду, но решает всё же продолжить: — Чонгук сказал, что вы познакомились в компании общих друзей, но… Он ведь соврал Тэхёну, да?              Чимин глубоко вздыхает. Его радует, что он не ошибся в Чонгуке и тот не выдал его секрет, как и Чимин должен сейчас не выдать его. Но Чимин абсолютно не умеет врать.              — Он соврал Тэхёну, но… — Чимин трёт ладонью шею, опуская взгляд. Ему тяжело подобрать слова. — Мы действительно познакомились там, где… собираются в компании…              Юнги хмурится. Пока что это звучит крайне неубедительно и, более того, подозрительно.              — Это же не секта какая-то? — спрашивает он, подходя к Чимину. — И не связано с наркотиками?              — Боже, нет! Конечно нет! — Чимин машет руками перед собой и вздыхает. — Я просто… — он смотрит Юнги в глаза и быстро отводит взгляд. — Обратился за помощью в организацию, где оказывают поддержку людям, пережившим насилие, и Чонгук оказался одним из волонтёров… И мы вроде как нашли общий язык, встретились пару раз… Именно он сподвиг меня признаться тебе, — говорит он совсем тихо, робко поднимая взгляд.              — Вот как… — тянет Юнги задумчиво. Чимин вновь открывается перед ним, хотя, казалось бы, куда больше — это одновременно удивляет и трогает. — Ты такой смелый, Чиминни, — он обнимает его за плечи и талию, прижимая к себе и целуя в макушку. Но как бы он Чимина ни ценил, ему тяжело совладать со своим природным любопытством и знанием того, что Чимин не может соврать ему. — Так, значит, Чонгук просто волонтёр? Он же, вроде, маркетолог? Без психологического образования разве можно оказывать помощь? — спрашивает он вкрадчиво, глядя Чимину в глаза.              Чимин мгновенно краснеет и приоткрывает рот, а затем возмущённо толкает Юнги в грудь.              — Так нельзя! — он слегка повышает голос. — Ты уже сам всё понял, а сейчас заставляешь меня выдать чужой секрет! Секрет человека, который не выдал мой!              Юнги умилённо улыбается — Чимин в ярости очень милый: с розовыми щеками, надутыми губами и резкими движениями, которыми он начинает прибирать и без того чистую квартиру.              — Ты что, за этот год растерял всю свою совесть, Мин Юнги?! — продолжает сетовать Чимин.              — Я просто хотел убедиться в правильности своей догадки, — невинно отвечает Юнги, обнимая Чимина со спины — он использует запрещённый приём, который всегда работает безотказно, если нужно усмирить разбушевавшегося Чимина: поцелуй в шею и мягкое поглаживание ладонью по животу.              — Теперь ты расскажешь Тэхёну, и Чонгук будет думать, что я не умею держать язык за зубами, — бурчит Чимин, сжимая пальцами ладонь Юнги.              — Я тоже умею хранить секреты, — Юнги целует Чимина за ухом и отпускает. — Но Тэхён настаивал на том, что твоя совесть не чиста, раз ты утаил от Чонгука то, что вы с Тэхёном знакомы. Что ты коварный и плетёшь интриги, — хмыкает он. — Хочу утереть ему нос. Но тайну Чонгука не выдам, обещаю.              Чимин надувается от таких предположений о себе и возвращается к перестановке книг на полке в алфавитном порядке.              — Значит, утри ему нос. Нечего на меня клеветать.              …— Нечего на Чимина клеветать, — заявляет уже подвыпивший Юнги с гордым видом.              Намджун и Тэхён синхронно одаряют его вопросительными взглядами. Они, конечно, рады, что у друга снова всё в порядке, он счастлив с любовью всей его жизни, но весь вечер слушать про каждый милый чих Чимина уже порядком надоедает.              — Чимин не выдал себя перед Чонгуком, потому что хранит его секрет. А ты, Тэхён, знаешь, как он плох в этом деле.              Тэхён закатывает глаза. Он очень хорошо это знает с тех пор, как они с Намджуном решили с помощью Чимина организовать Юнги на день рождения вечеринку-сюрприз. Стоит ли говорить, что сюрприз был выдан с потрохами тем же вечером, и Тэхёну с Намджуном пришлось срочно придумывать новый?              — Чимин хранит секрет Чонгука, а Чонгук хранит секрет Чимина, — делает Тэхён логичное умозаключение. — Про Сокджина он без умолку трындит, а как про Чимина спросишь — «ой, не знаю, мы давно не виделись». Хотя какая теперь разница? — хмыкает Тэхён и идёт доставать виски из шкафа. — Всё равно между нами всё кончено.              — Мы слышим это десятый раз за вечер, что абсолютно точно означает обратное, — закатывает глаза Намджун.              — Я переспал с Кибомом, если вы не забыли.              — А Чонгук в этот вечер поехал в клуб и хорошо, если переспал с кем-то одним, — не унимается Намджун, пока Юнги злорадно смеётся.              — Фу, — Тэхён с грохотом опускает на стол бутылку. — Даже думать об этом не хочу.              — А он про тебя, пыхтящего на Кибоме, думаешь, захочет? — усмехается Юнги.              — Вот именно! — Тэхён откручивает пробку и наливает в стаканы из-под пива виски, тем самым заставив друзей брезгливо сморщиться. — Так что всё кончено.              — Или вы сядете, поговорите как нормальные люди, и придёте к общему решению, — Юнги берёт свой стакан и медленно перекатывает в нём виски, наблюдая за тем, как тёмная жидкость собирает со стенок осевшую пивную пену. — Может, и секрет его выведаешь.              — Что мне до его секретов? — Тэхён делает большой глоток и морщится, шаря рукой по столу, на котором не оказывается шоколада — а закусывает он только им, и идёт к шкафчику со сладостями.              — Они позволяют лучше понять человека, — Юнги пожимает плечами. — Его мотивы, поступки. Я бы не спешил с тем, чтобы снова жить с Чимином, если бы он не открылся мне. Может, если Чонгук откроется тебе, и ты захочешь проявить твёрдость в своих намерениях на серьёзные отношения.              — С каких пор ты стал таким мудрым? — Намджун удивлённо смотрит на Юнги.              — С тех самых, как я тут самый старый, а ещё воспитан глубоко думать депрессией и регулярными экзистенциальными кризисами, — Юнги решает, что они воспитали его достаточно, чтобы выпить виски из пивного стакана, и делает глоток.              — Лучше уж я останусь просто умным… — тянет Намджун, наблюдая за тем, как Тэхён ломает плитку шоколада на кусочки.              — А я одиноким, — вздыхает Тэхён, отправляя кусочек в рот.              Намджун с Юнги синхронно вздыхают и закатывают глаза, наверняка думая одно и то же: «Этот драма-кинг неисправим».              Тэхён в курсе, что среди них всех его уровень драмы всегда самый высокий, как и уровень упёртости. Что он делает меньше всех — так это наступает на одни и те же грабли. Но Чонгук всё в его жизни меняет, видимо, решив вывести его в лидеры даже в этом.       Потому что Тэхён не может спокойно смотреть на него каждый божий день, — кроме выходных, в которые они не работают в одном офисе, — делая вид, что ничего не произошло. С Кибомом может — для них это действительно «ничего», разве что они оба признают это импульсивным поступком, который впоследствие может сильно навредить взаимоотношениям, к счастью, не любовного треугольника «Кибом-Тэхён-Чонгук». Но тогда это ощущалось уместно, правильно и даже необходимо им обоим. Как необходимо оказывается каждому из них найти себе партнёра — что у одного, что у другого уже несколько лет никого не было, а потребность с каждым днём всё больше растёт. Работа и друзья, даже с привилегиями, никогда не смогут заменить крепких романтических уз.       Поэтому Тэхён решительно наступает на грабли под названием Чон Чонгук во второй раз, пользуясь своим служебным положением и вызывая его к себе по истечению недели наблюдений за ним украдкой: на общих планёрках и по пути в кабинет.       Чонгук опускается в кресло напротив Тэхёна, держа в руках свой блокнот, в котором записывает всё самое важное. И нет, его неоново-фиолетовый цвет совсем не отвлекает от работы.              — Файл с отчётом я скинул на почту, — говорит Чонгук, щёлкая ручкой.              Тэхён согласно кивает и садится расслабленнее, даже не думая вывести экран компьютера из спящего режима.              — Рабочее время закончилось, — подмечает он, глядя на настенные часы за спиной Чонгука.              Чонгук хмурится, внутренне напрягаясь.              — Что это значит? — спрашивает он, снова шёлкая ручкой. — Мне уйти?              — Нет, — Тэхён качает головой с лёгкой улыбкой. — Это значит, что я хочу поговорить с тобой о личном, — он старается выглядеть и звучать спокойно, хотя внутри всё буквально кричит «беги». Но он упёртый и на эти грабли наступить хочет обязательно до конца — чтоб во лбу выросла красная шишка, напоминающая ему о его тупости.              — Между нами нет ничего личного, Тэхён, — отрезает Чонгук сразу же, вставляя ручку в кольца блокнота и укладывая его себе на колени.              — Я понимаю, что поступил неверно, решив вывалить на тебя свою необоснованную ревность. И понимаю, что ревность — плохая черта характера, но… — Тэхён собирается с мыслями, глубоко вдыхая. — Ты очень нравишься мне, Чонгук. Я влюблён в тебя. Может, ты попробуешь простить мне этот минус? Минусы ведь есть у всех.              Чонгука пронзает дрожью: от страха и внутренней паники. Тэхён в него влюблён? Это серьёзно. Очень серьёзно.       А то, как под толщей тревожных эмоций отзываются в нём эти слова — радостью, трепетом и даже ликованием, — ещё серьёзнее и страшнее. Он резко вскакивает, от чего стул отъезжает к соседней стене.              — У меня нет минусов, Тэхён, — голос его дрожит, хотя звучать хочется твёрдо и решительно. — Так что ничего я тебе прощать не собираюсь, — бросает Чонгук порывисто и сбегает, не обращая внимания на упавший под ноги блокнот, слыша и чувствуя лишь бешеный стук собственного сердца.              Тэхён смотрит на медленно закрывающуюся дверь и выдыхает весь воздух из лёгких, запрокидывая голову. Он не из тех, кто влюбляется сильнее, когда его отталкивают. Определённо не из тех.       Он просто упёртый. И уверен, что его чувства взаимны — и это не из-за самовлюблённости и слов друзей «каждый о таком мечтает». Тэхён видит это в Чонгуке, а за столько лет работы в маркетинге он научился читать людей, как открытые книги — причём на разных языках.       Он действительно учился этому: все люди разные, и кого-то можно понять с одного взгляда, кого-то — с первых слов. Кто-то станет тебе понятен через пару дней поверхностного знакомства, а кто-то останется загадкой даже через года. Тэхён же, будучи руководителем, этим временем не располагал — ему нужно было договариваться с людьми сразу, в крайнем случае — в течение пары месяцев. Так что научиться читать людей ему пришлось и довольно быстро.       И Чонгука, как ему кажется, он читает тоже. Но сейчас Чонгук убегает, кажется, не из гордости, а из страха… Но чего ему бояться?       Тэхён тяжело вздыхает и поворачивается к окну. Не зря говорят «век живи — век учись»: придётся ему и такого уникального человека, как Чонгук, научиться понимать. И, кажется, это будет непросто.              

*

      

      — Так у вас всё серьёзно? — спрашивает Чонгук, облизывая ложку от мороженого.              — Я учу его гейскому сексу, как думаешь, стал бы я таким заниматься, если бы было не? — хмыкает Сокджин самодовольно, открывая второе ведёрко ненавистного Чонгуком пломбира — иногда он берёт его просто чтобы эта наглая морда не лезла в его порцию.              — И чем он тебя только зацепил… — вздыхает Чонгук сокрушённо. На самом деле всё он понимает: внешность, фигура, ум, да даже характер не самый плохой.              — Ой, не надо тут драму наигрывать, — фыркает Сокджин. — Лучше расскажи, что у вас с Тэхёном? Наряд подружки невесты готовить не пора?              — Не пора, — отрезает Чонгук сразу же и поднимается, уходя на кухню.              Сокджин глупо хлопает ресницами, подвисая с ложкой во рту. Последнее время Чонгук стал таким закрытым, что Сокджин, кажется, совсем не знает, чем живёт его друг, что чувствует и о чём думает.              — Ты не доверяешь мне больше? — спрашивает Сокджин прямо, засовывая мороженое в морозилку.              — Что? — Чонгук прекращает натирать и без того сверкающую от чистоты плиту и бросает на друга непонимающий взгляд.              — Ты перестал делиться со мной… всем вообще, — Сокджин хлопает дверцей холодильника. — Я что-то сделал не так?              Чонгук вздыхает, бросает губку в раковину и с громким звуком снимает перчатки, отправляя их следом.              — Ты всё делаешь так. И советы правильные даёшь. Только вот если им следовать — дорога одна: в крепкие и долгие отношения. А мне оно не надо, — говорит он и морщится, словно от запаха тухлятины.              — Ещё как надо, — Сокджин тыкает пальцем в нос Чонгука. — А как ты уже сказал: я всегда прав.              — Я такого не говорил! — возмущается Чонгук, шлёпая Сокджина по руке. — Мне надо веселиться и быть свободным!              — Навеселился уже, — Сокджин со знающим видом гордо вскидывает подбородок. — Двадцать четыре года — пора и честь знать!              — Мне всего двадцать четыре! — в ужасе кричит Чонгук, краснея от негодования. — Мне ещё гулять да гулять!              — И чего ты в этом гулянии не видел? — Сокджин склоняет голову, скептически глядя на красную моську друга, который, кажется, вот-вот заплачет.              Чонгук открывает рот, набрав полные лёгкие воздуха, чтобы выдать целую тираду — но ничего не находится. Он в самом деле за последние два года испробовал всё, что хотел, а то, что не пробовал — пробовать и не хочет.              — Вот-вот, — с удовлетворением подытоживает красноречивое молчание Чонгука Сокджин и, гордо выпрямившись, вальяжной походкой уходит к себе — составлять для Намджуна очередную мини-статью о том, как правильно и безопасно заниматься сексом с мужчиной. Конечно же, делая поправку на свои предпочтения — иначе зачем всё это?              Намджун чувствует себя словно родившимся во второй раз — в новом дивном мире. Он обожал и продолжает обожать женщин и секс с ними, но Сокджин — это какой-то новый уровень удовольствия и чувств. Он абсолютно точно влюблён и не скрывает этого — разве что пока что не говорит.       Влюблён как школьник: наивно, пылко, без тормозов и опасений; с душой нараспашку и желающий больше всего лишь одного: в ответ получить такую же влюблённость. Намджун видит, что Сокджин более сдержанный — он намеренно заключает свои чувства в красивые рамки, не желая выдавать всё и сразу, играя с ним и разжигая интерес. И даже несмотря на то, что Намджун это понимает, интерес это в самом деле разжигает.       Ему нравится лёгкая недоступность при каждой встрече — до первого поцелуя, после которого они в мгновение оказываются в кровати, поглощённые вспышкой страсти. Нравится слегка отстранённое, холодное и даже надменное выражение лица — с лукавым проницательным взглядом и чувственными губами, которые всегда дарят мягкую улыбку, укравшую сердце Намджуна, кажется, навсегда.       Губам Сокджина он готов петь оды, в целом, как и всему Сокджину, но мягкие пухлые губы, каких он не встречал в своей жизни, и нежные улыбки — на первом месте.       И самое главное: Намджун не испытывает страхов, тревог и мук от решений конфликтов или внутренних проблем, которые есть у его друзей с их партнёрами или почти-партнёрами. Возможно, это не очень хорошо — думать так, но он не радуется тому, что у Юнги и Тэхёна что-то не клеится или идёт туго, он радуется лишь тому, как всё легко и интересно у него с Сокджином — поэтому совесть его не мучает.       А вот желание помочь друзьям — очень даже. И от того, как сильно это желание, он начинает изводиться — ведь способов оказать помощь не видит. Но у его проникновенного и крайне смышлёного парня точно должны быть идеи, которые сейчас, после очередного сексуального марафона, закончившегося почти под утро, однозначно самые уникальные.       Намджун лениво поглаживает плечо Сокджина, лежащего затылком на его груди и только-только восстановившего дыхание после отменной практики «9-1».              — Я хочу свести Тэхёна с Чонгуком, — голос оказывается хриплым, и Намджун прокашливается, из-за чего голова Сокджина подпрыгивает, и он недовольно перемещается подмышку Намджуна. — То есть… надёжно, понимаешь? Как пару, которая пойдёт под венец.              — Для чего? — интересуется Сокджин настороженно. Его беспокоит, что кто-то хочет подвести его друга под венец, этого самого друга даже не спросив.              — Для того, чтобы Тэхён перестал скулить как побитая собака, — Намджун закрывает глаза устало — всё же иногда стоит выделять на сон больше времени, чем на секс — пускай и такой классный. — Он делает вид, что всё в порядке, но по нему видно, как он мучается. Я бы, конечно, предпочёл, чтобы он убивался по кому-то другому, но если его сердце и член выбрали Чонгука… — он недоговаривает, чувствуя даже с закрытыми глазами, как Сокджин прожигает его взглядом, выпрямившись на руках.              — А чем это Чонгук плох? — Сокджин напрягается, как кошка, готовая в любой момент напасть и вцепиться в морду противника.              — Ничем, — спешит оправдаться Намджун. Ему страшно открыть глаза. — Просто Тэхён такой человек, что я представлял рядом с ним кого-то совершенно другого. Точно не такого молодого мальчика с не очень устойчивой психикой и сбитыми жизненными ориентирами.              Сокджин дёргается, чтобы влепить Намджуну пощёчину за горячо любимого друга, но с сожалением понимает, что тот прав: Чонгука действительно последнее время сильно кидает, и если бы он был немного более морально устойчив — мог бы составить Тэхёну отличную пару, но так… Это всё выглядит как не очень весёлая мелодрама. И ситуация, о которой каждый будет жалеть лет через десять — каждый по разным причинам.       Чонгук — потому что не нашёл в себе сил понять и принять в свою жизнь любовь и надёжные, крепкие отношения, в которых был бы счастлив до конца своих дней.       Тэхён — потому что потратил время на глупого ребёнка с несформировавшейся психикой — или потому что не приложил достаточно усилий, чтобы всё же построить с этим ребёнком счастливые отношения — непонятно только, по принуждению, благодаря дару убеждения или воспитав, как родитель.       Поэтому Сокджин тяжело вздыхает и опускается под бок Намджуна, тоже закрывая глаза.              — Я пытался убедить Чонгука, что он делает глупости, но он не слушает… Хотя раньше слушал. Так что я не представляю, что может помочь.              — Что-то глупое и опасное, — говорит Намджун и сонно зевает.              — Или простое: как время рядом друг с другом, но в компании друзей, а потом и по стечению обстоятельств — наедине… — Сокджин тоже зевает, прикрывая рот боком Намджуна и слегка кусая его напоследок.              Намджун дёргается, но не из-за укуса, а осенившей его мысли.              — Выходные в домике на природе! Только я, ты и они!              Сокджин с сомнением поджимает губы.              — Слишком мало людей.              — Юнги и Чимин. Может быть, ещё и Кибом, — размышляет Намджун.              — Нет, человека, с которым Тэхён когда-то спал, звать точно не стоит, — Сокджин качает головой, а Намджун с сожалением думает, что это «когда-то» было совсем недавно. — А вот Юнги и Чимин — отличная идея. Только звать Тэхёна и Чонгука нужно по-отдельности. Чтобы они не знали, что оба там будут — иначе могут не согласиться. Чонгук так точно сольётся.              — Мы были бы идеальными напарниками-преступниками, — смеётся Намджун радостно, стискивая Сокджина в своих объятиях.              — Или нет, потому что ты сейчас совершишь убийство своего напарника удушающим, — пыхтит Сокджин для приличия — крепкие объятия Намджуна ему очень даже нравятся.              Уговорить Тэхёна отвлечься и поехать на природу — совершенно не сложно: тот любитель природы и всего, что с ней связано. А вот убедить Юнги, что Чимин обязательно должен им помочь и не рассказывать Чонгуку, что Сокджин зовёт далеко не только его — та ещё задача.       Впрочем, она всё равно лишь с одной звёздочкой — в отличии от той, что содержит в себе условие «убедить Чимина не рассказывать Чонгуку о плане Намджуна и Сокджина», которую пытается решить Юнги.       Которому известно, что для Чимина сохранить не только секрет, а целый коварный план — вообще на последней странице задачника, которая лишь для самых одарённых.              — Я даже не уверен, что это будет во благо Чонгуку! — хнычет Чимин, кутаясь в одеяло от стресса.              — Не попробуем — не узнаем, — говорит Юнги ласково, обнимая мягкий кокон поверх Чимина. — В конце концов, они не задумали ничего плохого — просто заставить побыть их в одном помещении. Не поубивают же они друг друга, — миролюбиво размышляет он. Ему эта идея тоже не особо нравится, но с доводами Намджуна, что Тэхён стал совсем мрачным после ссоры с Чонгуком и это нужно исправлять, абсолютно согласен.              — Если Чонгук поймёт, что я знал… — Чимин прячет лицо в одеяло, уходя в него с головой.              — Свалишь всю вину на меня и остальных, — Юнги раскрывает кокон и обнимает Чимина, который тут же обвивает его как коала побеги эвкалипта.              — Так нельзя! — продолжает сокрушаться Чимин.              — Зато если всё получится, Чонгук будет счастлив. Он ничего не говорил тебе о Тэхёне? Типа… Что влюблён в него, например? — Юнги поглаживает Чимина по волосам нежно.              Чимин отрицательно мычит, закрывая глаза и расслабляясь от ласки.              — Говорил о другом, что в целом подтверждает необходимость просто их свести… Для его счастья в том числе, — он вздыхает, понимая, что ему всё же придётся приложить все усилия, чтобы помочь Юнги и его друзьям воплотить этот глупый план в жизнь.              — Вот и замечательно, — Юнги довольно улыбается и укрывает одеялом уже их обоих. — А тебе давно пора отдохнуть и… — он делает паузу, стараясь сказать следующее как можно более вкрадчиво, — даже уволиться.              — Уволиться? — Чимин моментально вытягивается, садясь под одеялом.              — Уволиться, — Юнги кивает согласно и тоже садится, накрывая колено Чимина ладонью. — Твоя работа забирает очень много сил, а мне не составит труда покрывать твои расходы, к тому же, ты ведь хотел вернуться на учёбу когда-нибудь…              Чимин складывает руки на груди и надувает губы. Он правда хотел бы, но своими силами, не сидя у кого-то на шее. Да, раньше они так и жили, но сейчас всё немного иначе, и ему просто совестно.              — Обещай хотя бы подумать, — просит Юнги, видя в глазах Чимина, что тот вряд ли даст положительный ответ сейчас.              — Я подумаю, — отвечает Чимин и ложится на грудь Юнги, обнимая его обеими руками.              Он отказался бы сразу, не будь его характер мягким и уступчивым, особенно когда дело касается Юнги. Внутри него словно зреет подростковый бунт, которого у него никогда не было, но бунтовать против Юнги — глупо. Чимин уже взрослый и может объективно оценить, что хорошо, а что плохо, не поддаваясь эмоциям и реакциям психики, которые формируют из подростка личность — особенную и индивидуальную. И его желание сразу же сказать «нет» — лишь из страха менять свою жизнь и быть зависимым.       Он уже смирился с мыслью о том, что впереди его ждёт беспросветный ад до тех пор, пока он не умрёт и не попадёт в настоящий ад. А сейчас перед ним словно снова открываются все двери, и он может стать счастливым, успешным, любимым и любящим — и это вызывает в нём волны горячего страха, которые ощутимы даже телом. Он словно разучился быть таким, и в его арсенале остались лишь жалость и ненависть к себе, ненависть к миру и жестокой, несправедливой судьбе, а ещё огромных размеров чувство вины.       Даже встреча с друзьями Юнги и другом Чонгука пугает его: кажется, что он совсем забыл, что это такое — бывать в компаниях. О чём им говорить? Сможет ли он расслабиться и повеселиться? Или будет весь вечер ходить молчаливым хвостиком за Юнги? Если Юнги вообще будет доступен, ведь он может сесть выпивать с Тэхёном и Намджуном — тогда Чимин просто не осмелится быть рядом.       Зависимость же не пугала его раньше, точнее он совсем о ней не думал. А сейчас, поняв и ощутив, на сколько это сложно — быть ответственным за свою жизнь самому, он не может представить себе, что вернётся из-под крыла Юнги к этой ужасной жизни.       И если Юнги решит бросить его…              — Ты плачешь? — спрашивает Юнги сонно: он уже почти спал, когда почувствовал, что спина Чимина под его ладонью дрожит.               Чимин не отвечает, сжимая в кулаке футболку Юнги. Он не ощутил, что начал плакать, и не ощущает этого сейчас, как и своего дыхания, которое перехватывает, лишая воздуха.              — Чимин? — Юнги садится и включает лампу на тумбочке, заглядывая в его лицо, по которому текут дорожки слёз, а сухие губы слегка приоткрыты.              Чимин пытается сделать вдох, но не может, он лишь судорожно хватает ртом воздух, который не проходит дальше сжатого словно тисками горла.       Он бледнеет и хватается ладонями за руку Юнги, чувствуя своё тело через сковывающую боль. Ему хочется прокричать «Спаси», но выходит только тихий хрип.       В этот самый момент он понимает, что это конец. И ад, к которому он был готов ещё месяц назад, уже совсем близко и обжигает кожу огнём — гораздо сильнее, чем Чимин делал это сам; больнее и глубже — до самых костей.