Лоскутное одеяло

Я сворачиваю за угол коридора, и тут из темноты что-то выпрыгивает. Я резко останавливаюсь — и чьи-то растопыренные руки тоже замирают в миллиметрах от моего лица. — Бу! — смущённо говорит Кирилл. — Испугались? — деловито спрашивает Мефодий. — Извините, — добавляет Кирилл. — Я детских рук не боюсь, — отвечаю я, и Мефодий тут же интересуется: — А чего боитесь? Например, того, что кто-нибудь когда-нибудь заметит воздушные послания, которыми Кирилл и Мефодий перебрасываются в библиотеке и после отбоя в спальне, и примет меры. Или что Ромашка случайно подпалит что-нибудь взглядом, если на него вот так напрыгнут в школе какие-нибудь шутники. Или что Павлик заиграется в великого мстителя и выдаст себя. Или что Севка… — Другого. Я возобновляю свой путь, и Кирилл с Мефодием молча тащатся следом. — Без элемента неожиданности у вас вообще нет шансов, — говорю я. — Да мы не в этом смысле! — обижается Мефодий и шепчет: — Мы предупредить хотели. — О чём это? Близнецы переглядываются, потом пишут в воздухе крошечными буквами: «Там Гешка за фикусом спрятался, испугайтесь пожалуйста». Я машинально протягиваю руку, рисую запятую перед «пожалуйста»: — Вводное слово же, парни. Стыдно не знать. Они переглядываются. Кирилл уважительно присвистывает. — Сделаете? — спрашивает Мефодий. «Его на слабо разводят, — добавляют крошечные белые буквы. — Нужно чтобы вы испугались». На этот раз я даже не дорисовываю запятую. Смотрю на Мефодия, потом на Кирилла. Понимаю, что конкретных имён они не назовут. Что ж… Я шагаю к фикусу. Из-за кадки выглядывают Гешкины светлые вихры. Надо бы поговорить с ним, объяснить, что на такие провокации не нужно вестись, узнать, кто всё придумал, и наказать виновных. Я слышу чьи-то сдавленные смешки, буквально затылком ощущаю дыхание. Оборачиваюсь и вижу, что Кирилл и Мефодий так и стоят там, где я их оставил. Они наблюдают за мной, одинаково сосредоточенно поджав губы. Я преодолеваю оставшееся до фикуса расстояние, и Гешка выпрыгивает мне навстречу, растопырив руки. Я вскрикиваю, хватаюсь за грудь: — Ты очумел — так пугать? Чуть сердце не выскочило!