Рассечённый надвое

      Рассвет плыл по городу на своей остроносой лодочке, разбрызгивая золото по крышам домов. Свежесть после ночного дождика смешивалась с запахом лета и проникала в приоткрытую форточку.       Едкий запах дешёвых сигарет без кнопки рассеивал туман в сознании. Стрелка на часах с трудом, словно толстая гусеница, доползала до шести утра.       В носу пощипывало, на глаза то и дело наворачивались слëзы, руки, да и в целом всë тело, брал тремор. Всë, что произошло за последние полгода, так и мелькало перед глазами, звучало чужими голосами, отзвуками боли, ненависти, страха…       В квартире тихо — кажется, что этот мир уже ничего не может разрушить. Что слëзы высохнут; что самое худшее уже прошло, и больнее уже не будет.       Старший брат вчера вечером вернулся с армии. Страшно вновь представить, какой была его реакция, когда отец на кухне полушёпотом рассказывал о том, что произошло за этот год. Макс его ждал. Ждал так, словно он принесëт обезболивающее, только не для тела, а для души. Однако как же было горько, когда брат-близнец выбежал навстречу старшему, а Макс не смог выйти: совесть не позволила.       Хотя так и не удалось понять, почему парнишка винил в этом себя. Он ни в чём не виноват — скорее его отец. Те люди. Но почему это чувство вины и непринятия выедало изнутри каждую нервную клетку медленно и поочерёдно?       Мысли, кажется, совсем скоро перепутаются и завяжутся в тугой клубок вместе с чувствами и эмоциями, которые мальчик уже не сможет развязать. Хочется что-то изменить; судорожные попытки что-то предпринять которую неделю оканчиваются только селфхармом. Только изрезанными бëдрами и руками. Только желанием исчезнуть и не мешать всем вокруг. Непроизвольные слëзы и переломанная психика постоянно выливались наружу вместе с криками и попытками донести свою боль через оскорбления, после чего обнимало огромное и царственно-гордое чувство вины, одетое в чëрный плащ с капюшоном.       «Помоги!» — кричала каждая клетка Макса, но, когда помощь была предложена, парень не мог объяснить, что ему нужно. Было просто неоправданно больно и страшно. Он потерял контроль над своими эмоциями, случайно заперся в своëм маленьком мирке и отчаянно метался в попытках из него выбраться, каждый раз в кровь разбивая о стены пальцы и колени.       Как это остановить?

***

      Макс Рéтвид — парень, которому две недели назад исполнилось всего шестнадцать, а он уже воевал. То ли с собой, то ли с Мирозданием. А может быть, с людьми, окружающими его.       У него есть брат-близнец Женя и старший брат Георгий, который вчера вернулся из армии. Георг и близнецы совсем разные, потому что от разных женщин. Отец женился дважды, и, как можно догадаться, удача ни разу ему не улыбнулась. Первая родила ему мальчишку с волосами цвета сепии и серыми глазами, а после — оставила на руках отца и ни разу не появлялась на протяжении всех последующих девятнадцати лет его жизни; вторая подарила зеленоглазую двойню мальчиков, похожих как две капли воды, волосы которых пылали цветом махагон.       Бросила семью и эта красавица, вручив несостоявшемуся папаше мальчишек и исчезнув в толпах прохожих раз и на всегда.       Парни всегда были дружны. Близнецы обожали старшего брата, воспринимали его так, словно ему было за двадцать, — настолько тот казался им мудрым и взрослым в сравнении с сорванцами: он принимал их, никогда не отказывал и хранил все-все детские секреты, даже самые глупые.       Не разлей вода младшие дополняли друг друга. Понимали без слов, точно мозг был у них один на двоих. Идиллия, которую мог бы пожелать себе любой отец-бизнесмен.       К слову о нëм: владелец какой-то крупной компании, достойный соперник и… жертва конкуренции.       С этого места и начались все проблемы в жизни мальчиков. А конкретнее — через полгода после того, как Георгий ушёл в армию.       Папе начали угрожать неизвестные люди: ему часто звонили по телефону, он всë время закрывался у себя в кабинете. Стал каким-то осторожным и притихшим. Всë запрещал, ругался так, что доходило до абсурда. Разумеется, мальчики не понимали, что происходит.       Откуда им знать, они ведь даже не имели понятия толком, где папа работает и, тем более, кто ему всë время названивает. Однако странным казалось и даже немного страшным, что семью будили телефонные звонки не в рабочее время, а посреди ночи.       Мистер Ретвид пропадал сутками на работе, постоянно что-то улаживал, стал крикливым и нервным. Суетность его доходила до того, что мужчина мог разлить кофе, наливая его из турки в и без того большую чашку, неправильно застегнуть рубашку и не заметить, пинать и швырять всë вокруг лишь потому, что не выходило включить кондиционер пультом от телевизора.       Сначала мальчишкам было откровенно смешно, они даже шутили над отцом и его неуклюжестью, и папа нервно улыбался в ответ. Но, когда начались ограничения и разговоры на повышенных тонах, парни почувствовали угрозу.       Страшно по-настоящему стало лишь тогда, когда отец возвращался после двух ночи, не предупреждая, хотя всегда приходил в девять вечера. Когда по ночам звонил телефон, руки начинали трястись; но а что, если будил не звонок по сотовому, а в дверь?       Басистые голоса что-то требовали, и тон их был нехороший. На попытки понять, что происходит, папа не откликался и лишь отшвыривал от себя мальчишек, точно щенков.       В таком страхе они прожили три месяца, прежде чем произошла трагедия.       Неизвестно, кто и в чём виноват. Непонятно, чем заслужили такое мальчишки. За что они так страдают?       Слишком часто дети страдают из-за ошибок взрослых. Их восприятие мира искажается, теряется желание жить.       Представьте прекрасную розу цвета ковровой дорожки в вазе. Такую грациозную. А теперь вообразите, как наливаете в эту вазу уксус или растворитель. Как долго простоит цветок? Что с ним станет? Он погибнет, так ведь?       Он… погибнет…