паника

продержаться бы до декабря. Варя снова угасает в бесконечной веренице серых дней. последнее время она пытается занять себя подготовкой к предстоящим экзаменам в одиннадцатом классе. у нее вполне неплохая мотивация - получить бюджетно место в универе и сбежать в общагу, желательно в другой город. но ее хватает сравнительно ненадолго. она вечно приходит домой слишком уставшая, да еще и с концентрацией у нее беда. по крайней мере, хотя бы на какое-то время это становится предлогом для того, чтобы не проводить выходные дома. она пару раз выбирается позаниматься в библиотеке в центре: сидит там чуть ли не до самого закрытия, а потом домой на тридцать девятом трамвае почти полтора часа, хотя на метро, конечно же, было бы куда быстрее. но ее устраивают слишком долгие пути. единственный, кого она могла бы позвать сходить в эти непонятные бары,которые она так любит, почти не читает ее сообщения, с начала сентября. так что она также обретает новую привычку гулять одной вечерами по темным дворам, встречаясь с тем непонятным парнем, который толкает ей разную наркоту. но «это ничего страшного», который раз говорит она себе. денег уже едва хватает, но зато она экономит на шоколадках после школы. может и похудеет еще немного. — куда ты так торопишься?— одноклассник уже ждет её внизу лестницы после восьмого урока. плохой знак. за окном уже темно из-за ранних закатов, а школа почти опустела к пяти часам вечера. кажется, даже уборщицы уже нет в школе в это время. — может задержишься, поболтаем? за ним еще трое, те, кого Варя любит меньше всего. она пытается просто обойти одноклассника, но он сблокачивается на стену одной рукой, закрывая проход для Вари. — нам не о чём говорить, пропусти, —выдыхает Варя, шмыгая носом и слегка толкает его чтобы пройти. он хватает ее за предплечье, как когда-то делал Азик, только слишком резко и грубо. она уже чувствует как в ней разгорается такая знакомая ненависть. — ну ты куда? — абсолютно будничным тоном спрашивает он. одноклассница Аня, стоящая позади усмехается: ей забавно. — вам делать больше нечего? — птичка нашептала, что ты юзаешь. может поделишься с друзьями? ебанный артем. Варя не думает, что ему вообще есть какое-то дело до нее, тем более, что есть дело настолько, чтобы сливать её глупым одноклассникам. но больше некому. — у меня ничего нет, — твердо говорит она и снова повторяет: — отпусти блять. она пытается вырвать руку, но одноклассник вцепляются только сильнее. Аня придерживает ее за плечо с другой стороны. — да как же нет, ты же вечно обдолбанная ходишь. из-за лестничного пролета показывается Даниэль. Баженова почти выдыхает, только вот её по прежнему держат две руки. она смотрит прямо на парня, ожидая хоть каких-то слов или действий от него. хоть чего нибудь. но он молчит и прислоняется к стенке. то, что они вроде как друзья, выдает только его виноватый взгляд, каким он смотрел на нее когда опаздывал или не отвечал на сообщения. только вот взгляд не в глаза - стыдливо в пол. разочарование. она смотреть на него перестать не может. только краем уха слышит негромкое «держи ее», а затем чувствует как с нее школьную сумку стягивают. - не трогай блять. Аня копается в сумке, пока одноклассник крепко держит Варю сзади, не давая шанса забрать сумку. она делает пару попыток вырваться, но она слишком уж слабая для этого. поэтому она матерится тихо, почти про себя и смотрит с уже приевшейся ненавистью. начнет кричать - не поможет, ее навряд ли кто-то услышит сейчас, когда в школе уже никого, а в худшем случае найдут у нее пакетик белого порошка. — не жадничай, Варь, мы же друзья. -— одноклассник ей на ухо. сверху слышатся шаги и пока ее одноклассники переглядываются, она вырывается, больно падая на пол из-за той силы, с которой её держали. — что происходит? Азик застывает на месте, но лицо у него совершенно обычное, с улыбкой в уголках губ. — да мы так, шутим просто по дружески тут. Аня кидает на пол сумку Баженовой так, что из нее вываливаются пару школьных тетрадок и уходит вместе со всеми. Даниэль и не смотрит на нее, уходя. — все нормально? — спрашивает учитель, присаживаясь на корточки рядом с Варей. он пытается помочь ей собрать вещи в сумку, но она резко выдергивает сумку из его рук и пальцами нащупывает маленький пакетик во внутреннем кармане. — спасибо, — выдыхает она наконец с явным облегчением в голосе. он точно хочет спросить что-то еще, но, наверное, по её лицу понимает, что не стоит. Варя и в тот вечер, не горела желанием делиться о себе. — пойдем покурим, — только и говорит он. — а вы разве не должны ругать несовершеннолетних за курение, вместо того чтобы курить вместе с ними, Азазель Александрович? Азик хочет приобнять ее за плечи в тот момент, когда они выходят из школы, но она слегка дергается и ускоряет шаг так, что ему приходится догонять. он стреляет ей всё те же ванильные чапман, как и в ту ночь, а она не знает как вести себя с ним. не вспоминать ни о чем, будто ничего и не было? прямо как они договорились. вести себя как ученица ведет с учителем? она смотрит на него почти вопросительно, но он не знает и сам: он слишком долго задерживает взгляд на Варе и делает затяжку за затяжкой. -— как ты? — наконец спрашивает он так, будто они какие-то давние знакомые, друзья, у которых за плечами годы дружбы. -— у меня был не самый лучший день., а так, — ужасно хочется сказать «отвратительно», — все нормально. Азик делает еще пару затяжек, прежде чем сказать: — не хочешь ко мне поехать, выпить? Баженова смотрит на него почти как на сумасшедшего, поднимая брови. внутри уже почти что разочарование. «поэтому он тебе и помог, глупая» - внутри. но он быстро добавляет: — ничего такого, я клянусь, Варь. просто посидеть, выпить. а то как-то не очень красиво у нас все сложилось. внутри не сказать, что прямо облегчение, но так, это звучит не настолько мерзко. она его не понимает совсем. хочется сказать, что это все абсурд полный. но она кивает, думая, что это, вероятно, чем еще один одинаковый день в своей квартире. — только не называй меня по отчеству, я тебя умоляю. /// двух бутылок более менее нормального вина более чем хватает на двоих. — ты, кстати, забыла у меня кольца. он протягивает ей горстку колец, где штук шесть, не меньше, которые она перед сном сняла и оставила на тумбочке у кровати. она в прошлый раз убегала так быстро, что едва успела разглядеть его квартиру. обычная студия, которую можно снять не больше чем за двадцать тысяч, размеров немного больше ее комнаты. едва ли кто-то пытался навести в ней уют или хотя бы порядок: вещи раскиданы по полу совсем как у нее, а вместо шкафа картонные коробки. даже кровати нет: только огромный матрас на полу. только панорамное окно с удобным подоконником, на котором они сейчас сидят, спасает общую картину. — и как ты в нашу школу вообще попал? я думала, у нас зарплаты там ниже некуда и вообще ужасные условия трудоустройства. — зарплата действительно ниже некуда, — смеется он и смотрит прямо на неё. — но и у меня не самый лучший диплом после универа. Азик смотрит на нее и улыбается, но в этот раз как-то по другому. не так что ли фальшиво и приторно, как в школе. — подумать только, как так вообще сложилось , что именно ты, пришел именно к нам. — ты бы знала мою реакцию, когда я тебя увидел. я думаю, ну все, — он театрально разводит руками, — моя карьера учителя закончена. пойду увольняться.. Варя смеется слишком громко и делает еще глоток вина из кружки (бокалов у него не оказалось). все становится действительно проще, без вот этой вот всей натянутости. она засматривается на вид из окна с четырнадцатого этажа: на машины проезжающие и на соседние окна со включённым светом. — Варь… — Азик начинает таким тоном, который как-будто разрушит всю шаткую расслабленность вечера. он кладет руку на её ладонь, а она всей этой его тактильно чрезмерной не понимает. она всегда была дёрганной и будто бы зашуганной: слишком редко её кто-то касался. — у тебя ведь тогда со мной первый раз был? Баженова морщится от этого вопроса и выпивает еще глоток вина, но кивает. — мне, наверное, нужно извинится, - выдыхает он, а его ладонь все еще лежит на ее руке.— первый раз не таким должен быть. внутри снова непримиримое ни с чем волнение, но руку она не убирает. — да все нормально, не переживай. Азик склоняет голову и смотрит на нее. не оценочно, как в школе, не раздраженно и не с жалостью, как все. — ты всегда так говоришь. его взгляды, которы для нее нечитаемы. песни группы «дайте танк» тихо, где-то на фоне и строчки «что мы с этим будем делать? паника-паника, паника-паника». тусклый, тёплый свет от ночной лампы на письменном столе. — ты меня не знаешь, чтобы говорить «всегда». — ну это только наблюдения - он пожимает плечами. — ты вообще о себе почти ничего не говоришь. а Варя и не помнит, честно говоря, когда в последний раз кто-то спрашивал. — да как-то поводов не было. никогда. поводов не было, наверное, никогда. становится немного некомфортно от незнакомой откровенности. а потом, они почти допивают вторую бутылку, выкуривают несколько сигарет и разговор так или иначе заходит о личном. Азик рассказывает о сложности выборов, о неопределении себя и о недавнем разрыве с девушкой. все это каким-то образом кажется таким знакомым, будто она из-за этих же проблем ночами плакала. да и это, может, хоть как-то оправдывает его общение с шестнадцатилетней школьницей. Азик рассказывает о скребущем одиночестве в большом городе, куда он переехал в семнадцать и то самое личное, от которого внутри должно чувствоваться неуютно, но на деле внутри только теплота. — я вообще часто думаю о том, что могло быть намного хуже, — признается он, — а я себя этим успокаиваю. Варя говорит не слишком много, но упоминает неуютные и шумные воскресенья дома, ненависть и подавленную агрессию, и тревожность догоняющую ее холодными ночами. она пишет маме, что останется на ночь у подруги, которой опять не существует, а он заводит будильник на семь утра — завтра к первому уроку. —ты не против? — спрашивает он, когда приобнимает за талию почти засыпая. она выдыхает тихое «нет». они засыпают прижимаясь друг к другу от вечного холода.