Солнечный мальчик Ким Тэхен

После того дня прошла без году неделя. К сожалению, никто так и не смог впустить бедного Тэхена к себе пожить (а может, их всех кто-то отговорил), и ему пришлось остаться у Чонгука, хотя бы до первой стипендии, на которую он мог бы снять комнату в общаге. Приходилось, мягко говоря, не сладко — он просыпался раньше мужчины на несколько часов, а приходил когда тот уже спал, в общем, делал все, чтобы они ни разу не столкнулись за целую неделю. От Намджуна, к счастью, не было вестей, и жизнь начала медленно налаживаться, и если не считать отсутствие жилья, то все было более чем хорошо. Чимин, как обычно, подкатывал к Чонгуку, но Тэхен, на удивление, не испытывал какой-нибудь безразличности. Вместо нее в голове проскальзывали воспоминания, которые он хотел стереть, лишь бы не думать о том, где, как и когда они друг друга трогали. Он старался садиться на задние мечта, чтобы преподаватель не мог заметить его, прикрывался уже знакомыми одногруппниками, на голову, а то и на две выше. Прятаться от Чонгука было крайне тяжело, но он справлялся, находя все более изощренные выходы из ситуаций, где им предстояло минимум заговорить. Чимин не замечал никаких изменений: они дружно ненавидят Чонгука, как обычно, проводят время вместе, прессуя его по всем статьям. Все как всегда, кроме одного факта — Тэхен не мог забыть то, что между ними произошло. И это было проблемой номер 1. Он часто закрывался в своей комнате, пытаясь унять возбуждение, пока за стенкой мирно спал объект его фантазий. Он не мог смотреть в глаза, а находиться в одном помещении и квартире было настоящей что ни на есть пыткой. Проблема номер 2 — если он мог скрыть изменения внутри себя морально, то физически это было невозможным. Прятать румянец на щеках становилось все сложней, особенно от Чимина, зоркий взгляд которого замечал абсолютно каждое изменение Тэхена. И это бесило. Его бесило все. Проблема номер 3 — он был раздражен. Очень, очень раздражен. Он раздражался и злился, когда Чимин обнимал руку Чонгука под предлогом вопросов по учебе; чувствовал что-то странное, когда Чонгук разговаривал с другими парнями, улыбаясь им так, как никогда не улыбался ему. И шансов понять, что с ним происходит, не было, по крайней мере, когда рядом был этот мужчина, он терялся внутри себя, ловя новую яркую эмоцию. Они заговорили впервые за неделю, когда Хосок с Юнги позвали их на совместный ужин. Естественно, никто не предупредил, что в ресторан заявится мистер-красавчик-универа, и он как ни в чем не бывало, напялив на себя безразмерное недавно купленное худи и джинсы с дырками на коленях, завалился в ресторан, быстро найдя нужный столик, за которым уже устроились друзья, все, кроме Чимина и Джина. Те были заняты совместным походом по магазинам, но впрочем, никто и не расстроился. — Тэхен, кушай побольше, ты так исхудал, что скоро собаки на улицах бросаться будут, — Причитал Хосок, накладывая в его тарелку блюдо, не жалея и с запасом, нарекая съесть все до последнего кусочка, иначе рн Обидится. — Он сам уже на собаку бездомную похож. — Закатил глаза Юнги, будто невзначай пододвигая к нему тарелку с соусами, и Ким улыбался во все 32, начиная трапезу. Разговоры лились рекой, перетекали в одно русло за другим, а Хосок часто поглядывал в мобильный и на часы, будто ждал кого-то еще. И этим кем-то, конечно же, оказался никто иной, как Чонгук в компании… Женщины. Очень красивой, разрешите заметить, блондинки с длинными ножками на каблуках с тонкой шпилькой, в идеально обтягивающем вечернем платье, надетом на стройное тело. Они вошли, держась за руки (На самом деле Тэхен все приувеличил: женщина всего лишь держала его под руку, но прижималась как-то слишком близко, практически как Чимин во время своих попыток соблазнения), и остановились возле столика. Парень быстро спрятал удивление с толикой разочарования за маской безразличности, которой владел весьма искусно. Чон мило улыбался, отодвигая ей стул, после чего сел рядом, прямо напротив него, даже не поздоровавшись, даже не взглянув. Тэхен чувствовал, как внутри что-то просыпается, закипая, словно вулкан, спящий много лет. Он, обхаживая свою даму, выглядел как щенок, млеющий перед хозяйкой: накладывал ей еду, когда тарелка пустела, быстро ввел в общий разговор, смеялся ей в лицо, шептал что-то на ушко, а черные глаза блестели от… Восхищения. А кудрявый притих, смотря на свои пальцы, борясь с желанием оторвать голову этому чихуахуа, виляющему хвостиком перед Чорин (естественно он представил ее величество всем, только вот парень никак не отреагировал, лишь буравя взглядом накрашенное лицо). — А вы?.. — Вдруг поинтересовался Хосок, красноречиво стрельнув глазками в парочку, которая тут же переглянулась и улыбнулась друг другу самыми теплыми улыбками. Все, это уже ни в какие рамки. Тэхен не дал ему ответить, подскочив, сжал в пальцах палочки так, что костяшки побелели, и прошипев невнятное «я в туалет», покинул компанию друзей. Кабинка за дверью была всего одна. Он сжал бортики раковины, смотря в зеркало, и не узнавал себя. С чего такая агрессия? Почему вулкан внутри него бурлит, заливает вены жгучей лавой… Ревности? О нет, нет… Черт, да. Он ревнует чертовски сильно, чтобы отрицать это. Закрыв глаза, считает до 10 и обратно. Они ведь чужие люди, и до этого вечера его все устраивало, так с чего же такая злость?! Пусть Чонгук перетрахает хоть весь универ, он не имеет права ревновать! Собравшись с силами, Ким открывает дверь, и впечатывается в Чонгука. Он бесцеремонно вталкивает парня обратно, пользуясь его растерянностью, и закрывает дверь на замок. В воздухе повисает неловкое молчание. Ким уже не может сдерживать злость, бушующую ураганом в груди, что сносит все на своем пути, в том числе и здравомыслие, которого и так маловато в последнюю неделю. — Что, ты каждую неделю трахаешь новых пассий, да, Чонгук? — Ядовито выплевывает он, отодвигаясь. — Ты драконишь ее весь вечер. Хотел узнать, почему, но ты ведь со мной не разговаривааешь, вот пришлось прибегнуть к крайним мерам. — Вздохнув, он добавляет, — И нет, я ее не трахаю. — Расскажи это своей следующей партии. — Закатывает глаза он, обходя мужчину, но оказывается схвачен крепким кулаком за ворот худи. Лицо Гука близко, но там нет и намека на спокойный разговор. Ему бы бояться, вырываться, но агрессия придает смелости, отключает мозги, и заставляет схватить в ответ, разглядывая черные, горящие чем-то непонятным глаза. Он всегда закрыт для Тэхена, но для нее… Для нее он как домашний пес. И это злит сильнее всего. — Ты ревнуешь? — Разорвав зрительный контакт, он опускает взгляд на губы парня, заставляя внутри вспорхнуть несколько тысяч бабочек, перемешать коктейль эмоций еще сильнее. — Нет, я тебя- — Ненавидишь, да. — Перебивает. — Отпусти, иначе я разобью тебе лицо. — Он сжимает скулы до скрежета зубов, а ладони потеют от такой близости. — Разбей, но вряд ли моя сестра это оценит. Что? Так это… Она сестра, они, получается, не трахаются, и вообще это все братская любовь, и не больше. Ярость отступает, и Чонгук предстает совсем в другом свете, ситуация ощущается по другому. Он пошел за ним, чтобы успокоить? Заметил волнение и ревность, заметил, как тот разозлился, и решил развеять все недомолвки. они даже не пара. От осознания всего этого по телу пробежали мурашки, но хватка не ослабла, а неплохо бы уже отпустить, знаете ли. Но Тэхен не хочет. — Кхм… — Ким прочищает горло, — Можешь уже отодвинуться. Нас уже долго нет. — И что? Я впервые за неделю поймал тебя, и если честно, не хочу снова отпускать. Ты бегаешь от меня, стесняешься, не подпускаешь ближе, не забираешь завтраки, которые я готовлю, не ешь ужин, который я оставляю на кухне специально для тебя, ты предпочитаешь голодать, но не видеться со мной. Твои глаза сейчас горят не ненавистью, Тэхен, так для чего ты отталкиваешь меня? Он открывает рот, не зная что ответить. Вдыхает запах ментоловых сигарет, и разжимает руку, повисая на чужой хватке, кладет ладони на плечи мужчины, придвигается ближе… Он только что злился, потому что думал, что у Чонгука появилась пара. Он хотел размазать ее по стене, и испытал невероятное чувство облегчения узнав, что он пришел на ужин с сестрой. Он так хотел поцеловать Чона, что тело начало мелко дрожать, сопротивляясь порыву. — Тэхени, я не могу забыть то, что было, пойми, мы не можем. Как бы ты ни бегал от меня, не отрицал, я вижу твои взгляды, вижу как сжимаешься, когда ко мне пристает Чимин. — Его словно обухом по голове. Отводит взгляд, но Чонгук отпускает, теперь прижимая к себе за талию, шепчет на ухо с легкой хрипотцой, — Меня тянет к тебе. И целует за ушком, коротко, но этот мимолетный поцелуй зарождает в Тэхене что-то странное, словно феникс, восставший из пепла. Он утыкается носом в чужую шею, вдыхает запах кожи, расслабляясь. — Я тебя терпеть не могу. — обнимает за талию, обвивая тело. — Не хочу разочаровать Чимина, он души в нас не чает, по крайней мере во мне. — Уверен, он все поймет. Я всю неделю с ума сходил, Тэхен. По тебе. Из-за тебя. — Гук отодвигается, — Посмотри на меня, пожалуйста. И ловит его губы своими, нежно, практически невесомо, боясь разбить хрусталь идиллии, что возникла между ними. Тэхен сжимает его футболку, притягивает ближе, осторожно отвечает на действия, чувствуя очередной ураган бабочек внутри.

***

Когда ужин заканчивается, Чорин сообщает, что доберется на такси. А Юнги с Хосоком, смешно толкаясь плечами, уходят домой, держась за ручки. Хосок весь вечер касался пальцев парня своими, будто невзначай, пока Мин не осмелел и не схватил его сам, переплетая ладони под столом, отводя взгляд со смешно набитыми рисом щеками. А Хосок краснел, смотря, как улыбается женщина, глядя на них. — Неужели набрались смелости? — хихикает Тэхен, вспоминая сцену у ресторана и смущенное «свалите уже» от Юнги. Он смотрит в окно, чувствуя себя комфортно, улыбается огням фонарей вдали, пока Чонгук сосредоточенно следит за дорогой, сжимая одной рукой руль, а другой — бедро парня. Ким кладет ладонь на его руку, и мужчина, переплетя пальцы, нежно целует тыльную сторону его ладони. Он смущается, попивая клубничный коктейль, унесенный из ресторана, и закусывает губу, наблюдая за тем, как ветер треплет идеальную когда-то укладку Чона. — Мы заедем в одно место, тебе понравится, обещаю. — Улыбается, а пирсинг поблескивает на лице. Спидометр показывает 200, когда они выезжают за город, туда, где нет совсем никого. Останавливаются на холме, и он галантно открывает дверь Тэхену, что заставляет его захихикать. Приподнятое настроение сохраняется до тех пор, пока перед его взглядом не предстает ночной город, раскрываясь во всей красе, сверкая огнями фонарей и домов, в чьих окнах горит яркий свет. Он присаживается на лавочку, занесенную листвой, и тянет к себе Чонгука, растрогавшись, как ребенок, обнимает того за шею, целуя в щеку. — И многим ты показывал этот вид? — будто мимолетом интересуется Тэхен. — Только тебе одному. Я прихожу сюда подумать, прихожу побыть наедине с собой. А теперь и с тобой. Он начинает мотать ногами. Тэхен невероятно красив сейчас. Его кудрявые волосы гладит теплый ветер, слегка смуглая кожа, кажется, светится, да и сам он какой-то нереальный, будто сошедший с картины самого талантливого художника в мире. Он так красив, что поверить сложно, и Чонгук тянется, чтобы погладить по нежной коже щеки. Тэхен льнет к руке, как котенок, и кажется, вот-вот замурчит от эмоций, переполняющих его сердце. — Намджун сказал, что обещал меня тебе. — Начинает он, с беспокойством глядя в спокойное лицо мужчины. — Да. На одну ночь. — Он тоже любуется на вид, отнимая руку от лица парня, обнимает его. — но я не знал, что это будешь именно ты. Не знаю почему, но я не хотел, чтобы ты оставался в лапах Джуна. Ты… Ты отличаешься от всех. — Почему? Ты ведь ничего не знаешь обо мне. — он прячется в сильном плече. — О, поверь мне, я знаю абсолютно все. — Он хмыкает, гладит по волосам, а по телу разливается тепло. — До нашей первой встречи знал. На дальнейший диалог он не идет, да Тэхену и не нужно. Они долго обнимаются, глядя на город, слушая приглушенную музыку в плеере, наслаждаясь моментом уединения. Они вместе, а мир… Пускай подождет.

***

Намджун покрутил в пальцах нож, прежде чем тот попал четко в цель. На стене напротив него, красовалось множество фотографий людей, но в самом центре одна единственная- Тэхенова, в которую и врезалось лезвие. — Думаешь, раз ты под крылышком Чонгука, то теперь в безопасности?