7 ночей Рождества

Почти всю ночь Гермиона не могла заснуть. Её колотило, бросало в жар, и она продолжала накручивать себя снова и снова, будто белка в колесе, по кругу проворачивая произошедшее в комнате Драко. «Да что вообще произошло?» — недоумевала девушка в своей голове, потому что поговорить было просто не с кем. Этот факт, однозначно, тоже её добивал. «Нет, он конечно, объективно, очень красив, и даже горяч, но, чёрт… чтобы так безбожно течь от одних лишь касаний…» — её дёргало к истерике уже то, что касания эти были не от абы кого, а от непосредственного последователя поверженного Тёмного Лорда, пусть и бывшего. «Он точно что-то со мной сделал.» — Гермиона нервно теребила кулон, который уже изучила всеми доступными ей способами, и выяснила, что он не представляет ей никакой угрозы, и это точно был не он. А, ещё, что он не из серебра, а из белого золота. «Надо сварить амортенцию.» — думая об этом, девушка повторяла ноты его парфюма: бергамот, перец, лаванда, ветивер, пачули и кедр — «если так она и пахнет, то можно писать завещание.» «Я точно схожу с ума…» *** Нервная и невыспавшаяся, Гермиона решительно планировала избегать Драко, пока не сварит амортенцию и не убедится в своей вменяемости (или наоборот), но уже за завтраком, который тихо прошёл в компании тех двух гриффиндорок, она поняла, что он начал избегать её первый. Познакомившись с девочками поближе, Грейнджер узнала, что они тоже магглорождённые, и позволила уговорить себя пойти играть в старые добрые снежки. Второкурсницы тяжело привыкали к магическому миру, поэтому такая отдушина в зимний период была для них чуть ли не святыней. Сильный снегопад, который шёл двое суток напролёт, прекратился, и Хагрид как раз разметал сугробы во дворе, когда троица вышла к заснеженному фонтану. В ходе изначально милой беседы выяснилось, что Рубеус пугал девушек одним своим видом, и они уже второй год сторонились этого добродушного гиганта. Позабыв о своих собственных проблемах, Гермиона Грейнджер a.k.a. прирождённый дипломат, за плечами которой было налаживание отношений с гоблинами в военное время, переговоры с Пожирателями Смерти, и такие пары, как Гарри и Джинни, и, прости Мерлин, Рон и Лаванда, смогла найти общий язык для пугливых гриффиндорок и всеми тепло любимого Хагрида. Когда гигант отправился по своим лесничим делам, девушки наконец взялись за свои маггловские проделки. Наверное, впервые за всё пребывание Гермионы в Хогвартсе, снежки летали во владениях замка без помощи магии. Лепя уже замерзшими руками снежное оружие, Грейнджер веселилась со второкурсницами, будто сама была их одногодкой. Прячась за фонтаном, сугробами, колоннами, запорошёнными кустами и ветвями деревьев, она атаковала девочек, и сама получала снежками так, что холод был уже за шиворотом. Периодически согревая себя и своих соперниц простыми чарами, Гермиона играла с ними уже несколько радостных часов, пока одна из них не упала в сугроб без сил, а вторая прилегла рядом. Отправив уставших девочек в общежитие, слизеринка, вновь согрев себя, решила прогуляться на тренировочные земли, желая любым способом отодвинуть время возвращения в общежитие. Дойдя до самого открытого пространства во владениях замка, Гермиона замерла. Открывшийся с холмов закат поражал своим великолепием. В нём было прекрасно всё — от оранжевых полос по лазурному небу, до искрящегося в последних солнечных лучах белого снега. Девушка пожалела в этот момент, что не умеет рисовать, но пообещала себе, что сохранит такую красоту в своей памяти. Цепочка мыслей вывела её на колдоаппарат, что она вчера подарила Драко, и на самого… Драко. Стоя на морозе, девушка шумно выдохнула, пуская клубы пара разлетаться по воздуху, словно она затянулась дорогим табаком. А табак, к слову, любой, сейчас пришёлся бы ей и её эмоциональному состоянию очень кстати. Будто ведомые, руки сами потянулись к снегу. Гермиона стала вспоминать своё детство, до магии, до войны, до всего, что с ней произошло. Во дворе дома, вместе с родителями, она каждое Рождество лепила снеговиков. «Как же я скучаю по вам…» Вот уже ком разросся до метра в ширину, а пара горячих слезинок приземлились на хрустящий покров под ногами. Выкатив второй снежный ком, девушка вручную взгромоздила тяжеленный шар на первый, напрочь позабыв о том, что она волшебница, и могла сделать это без особых усилий. Солнце уже спряталось за горизонтом, и небо окрасилось в кроваво-красный, а она всё не собиралась думать магии, надрывая спину и нещадно замерзая. Вот она обточила два круга, чтобы они были ровнее, словно самая настоящая высококачественная скульптура, которая не может растаять с появлением тепла. Гермиона вспоминала, как отец рассказывал, что такой цвет заката — на мороз, а значит завтра будет ещё холоднее. И магия, для того, чтобы это узнать, была не нужна. Слепив такую же неровную круглую голову, как предыдущие два снежных шара, Гермиона подняла и её, придавая ей божеский вид. Руки, ноги, уши — все части девушка старательно лепила из снега, не обратив внимание, что уже совсем стемнело. Зимние закаты проносятся настолько быстро, что мама часто напоминала, увидеть их — значит поймать момент. Родители всегда учили её наслаждаться жизнью во всех мелочах, в каждом мгновении, пока она здесь. «Жизнь слишком коротка, чтобы не делать этого.» — тогда они ещё не знали, что их дочь — волшебница. Сломав несколько веток у голого деревца, Грейнджер мысленно попросила прощения у Хагрида. Ювелирно выложив из коротких прутьев глаза и улыбку, Гермиона вставила самую толстую ветвь как нос, а те, что поменьше и попышней, собрала на верхушке как волосы. Красная от слез и мороза, она наконец отошла, любуясь своим творением, прямиком из детства, с любовью. Частичка той жизни, которую ей уже не вернуть. За спиной послышались хлопки. Забывшаяся Гермиона вдруг обернулась, возвращаясь в реальность. Он. Вышедший из арки, где был вход в замок, Малфой медленно шёл в её сторону. — Долго же ты его строила, — насмешливый тон. — Долго за мной наблюдал? — продрогшая за это время Гермиона наконец взялась за палочку, чтобы согреть себя. — Примерно с тех пор, как ты залипла на закат, — Малфой посмотрел за горизонт, куда недавно уплыло солнце. Синяя темнота неба слабо разбавлялась звёздами, то и дело выглядывающих из-за несущихся облаков. Гермиона ничего не ответила. А он продолжил двигаться в её сторону, теперь уже не отводя своих блядских серых глаз, которые даже в сумраке горели словно те далёкие звёзды в ночной тьме. — Это, — Грейнджер указала на заботливо слепленного ею снеговика, — ты. Драко хмыкнул, и, видимо готов был съязвить, но не успел. Резко развернувшись, Гермиона одним ударом разнесла всю снежную постройку, и Малфой замер. Когда она обернулась, на её лице читалось неприкрытое раздражение, с суженными, как у хищника, глазами. Смотря на неё, Драко внезапно подумал, что понял, почему её не отправили на сумасбродный гриффиндор, или заумный когтевран. Она была слишком хороша, буквально во всём, что делала. Как в создании, так и в разрушении. Идеальна. И безжалостна. — Так сильно хочешь ударить меня? — Малфой не мог поверить собственным словам. Звучало так, будто хотел нарваться. Гермиона вновь ничего не ответила. Скрипнув зубами, она решительно направилась в сторону замка, но Драко схватил её за руку, разворачивая обратно к себе. — Так ударь. Ударь, Гермиона! — выпалил он ей в лицо. — Я не стану тебя бить, — зло, но тихо, — я уже сделала это однажды, и второй раз я того же кайфа не испытаю, — прозвучало как враньё. Было видно, как она старалась себя сдерживать. Драко цокнул, и наконец отвёл глаза, припоминая третий курс. Пользуясь моментом, Гермиона вырвала руку, и устремилась прочь. — Завтра в Хогсмид, — крикнул он ей в след, думая, что сегодня её больше не увидит. — МакГонагалл собирает всех. Обернувшись на несчастный снеговик, слизеринец подошёл ближе, рассматривая руины. Мощно, однако, она раскрошила его с одно только удара. Если бы этот удар пришёлся по его лицу, явно пострадал бы не только нос, как в прошлый раз. Недолго думая, он начал кроткие взмахи палочкой, выстраивая снеговика заново. В мире волшебников тоже были снеговики. И родители тоже учили детей этим простым, но интересным заклинаниям. По маленьким снежным кусочкам собирая белую статую, он наслаждался процессом. В гордом одиночестве. Совсем как в детстве. *** Вернувшись с поздней затянувшейся прогулки в гостиную, Драко обнаружил Гермиону, которая не заперлась у себя в комнате, как он предполагал, а грелась у камина, выставив руки прямо к пламени. Медленно, словно боясь спугнуть, Малфой подошёл ближе. — Всё в порядке? — Не очень, — буркнула Гермиона. — Больничное крыло закрыто. Потупив взгляд на её обмороженных ладонях, Драко быстро ушёл к себе. И так же быстро вернулся, держа в руке пару склянок с зельями. Садясь рядом на тёплый от камина пол, он поймал недоумевающий взгляд Гермионы, которая уже, вообще-то, смирилась со своей участью ждать заживляющее до утра. — Откуда у тебя… — Давай руки, — как можно мягче сказал он. Грейнджер сглотнула, боясь повторения всего, что прогоняла из мыслей ночь напролёт. Видя её замешательство, Драко вылил немного зелья в ладонь, и сам схватил её за руку. Ничего. Аккуратными движениями он начал втирать волшебную жидкость, устремив всё внимание только на её покрытые волдырями пальцы. Всё ещё ничего. Её рука постепенно приобретала нормальный цвет, кожа выравнивалась, а его прикосновения были просто приятными, тёплыми. Не бросали в жар, и не дурманили разум. Сердце забилось чаще, но, по всей видимости, только от страха. Украдкой взглянув на её сосредоточенное лицо, Драко проделал те же манипуляции и со второй рукой. — Глупая, — почти закончив, он в последний раз провёл пальцами по её ладони, прежде чем отпустить. — Надевай перчатки в следующий раз. Но Гермиона его не слушала. Голос Драко отдавался где-то на задворках сознания, пока она тихо радовалась тому, что, всё-таки, не сошла с ума. — Спасибо, — куда-то в пустоту сказала она. Совсем забыв, что Малфой всё ещё рядом, Гермиона, даже не отворачиваясь, позволила тихим слезам закапать с карих глаз. — Боже. Ну что опять? — резко гаркнул Драко, заставляя её вздрогнуть. — Ничего, ничего… я… Гермиона отвернулась к камину, вставая с коленей, и держась за каменную кладку изумрудного цвета, как её тело рывком развернули, и она ощутила себя в крепких объятиях. До этого пытавшаяся держать себя в руках девушка вдруг не выдержала, позволяя громким рыданиям вырваться наружу, затапливая подставленное плечо солёной водой. — Прости! Драко, о боже, прости… я не… это просто… я… — сквозь всхлипы доносилась из пересохших губ мольба о пощаде за свою простую человечность. — Тише, — еле слышно раздалось над ухом, пока её спутанные волосы поглаживали тёплые ладони. Драко не стал успокаивать её клишированным враньем по типу «всё хорошо» и «всё наладится», да и не в его манере это было. Вместо этого он крепче прижал к себе дрожащее тело, и гладил по голове, словно маленького ребёнка. Мерлин знает, сколько они так стояли, пока Гермиона, наконец, не начала успокаиваться. — Это нормально, вот так вот плакать, — мягкий голос снова раздался над ухом, и щека уперлась в висок. — Ты прошла войну, Грейнджер, — рука с волос словно случайно скользнула на талию, после дёрнувшись ввысь подальше от изгибов, к лопаткам. — Я тоже много плакал. От такого признания у Гермионы защемило сердце. Пусть он и был на другой стороне, он тоже страдал. Страдал так же, как и они все. Он ещё не был Пожирателем, когда на его голову обрушился весь этот ужас. Драко просто был 16-ти летним мальчиком, которому пришлось расплачиваться за ошибки предков. Потерял близких, и сломался сам. Война не щадит никого — ни тех, кто её начал, ни тех, кто её заканчивал. — И как ты перестал? — Гермиона не хотела отстраняться, боясь смотреть ему в глаза. Драко улыбнулся, и она почувствовала это всем своим существом. Ей, на самом деле, нравилась его улыбка, даже когда он просто издевательски насмехался над ней, но то, что она ощутила в этот момент, не вызвало никаких положительных эмоций. — Я не перестал. Слёзы вновь навернулись на карие глаза, и Гермиона уже сама вжалась в Драко, будто они поменялись ролями, хотя плакала всё ещё одна она. — Мне жаль, — всхлипнула Грейнджер, и впилась пальцами в его спину, словно желая содрать с него всю грусть, как мешающую жизни оболочку. Но эта грусть была глубоко внутри. — Не жалей Пожирателя Смерти, — грубо усмехнулся он, посчитав её жалость какой-то постыдной. — Ты больше не Пожиратель, Драко, — она наконец отстранилась, чувствуя, что его плечо уже насквозь промокло от её слёз. — Даже когда ты был им, в первую очередь — ты был человеком. И ты им остался, — смахивая рукавами мокрые ручьи с щёк, Гермиона наконец посмотрела на него своими красными, опухшими глазами. На его лице была одновременно куча эмоций, которые она стала разбирать, как ноты его парфюма. Сожаление, отчаяние, тоска… и благодарность. Он протянул руку к её щеке, смахивая последнюю скатившуюся слезу, на мгновение задерживая тёплую ладонь на коже. — Иди спать, — мягко сказал он, всё ещё тихо. Плавно отстранившись, нехотя начал уходить к себе. — Если Минерва увидит тебя в таком состоянии с утра, то ты рискуешь испортить весь праздник.