Оправданий нет

      — Святой отец, вот ты как думаешь, мне помаду лучше красную или розовую взять? — достав из сумочки небольшое зеркальце, Маша улыбнулась, внимательно рассматривая свои губы. — Просто завтра же суббота, а значит, сегодня в клубе будет полно народу. Грех не сходить, м?       — Маш, тебе ведь всего шестнадцать. Ну какие тебе клубы? — устало вздохнул Варсонофий.       — Святой отец, ну чего ты начинаешь? — девушка подняла взгляд на мужчину. — Это ведь по паспорту мне шестнадцать, а вот так, — она сделала показательное движение губами, дабы помада равномернее легла на них. — Можно дать и все двадцать.       — И кто только пускает таких малолеток в клуб?       — И не говори, дядь! Но я же не виновата, что охранять такие заведения ставят каких-то тупорылых придурков!       — Не выражайся, ты находишься на территории храма…       — А я ведь правду говорю! Ты представляешь, они же совершенно не смотрят в паспорт! По их логике — есть сиськи, есть мейк, значит, и восемнадцать тебе тоже есть. Ну не дебилы ли?       — Маша… — строго процедил Варсонофий. — Ты перегибаешь!       — Глядите-ка, как мы заговорили. А не вы ли, святой отец, на прошлой неделе малолетку спаивали? Ваши вот эти…святоши знают об этом? — девушка с вызовом взглянула на мужчину, скрестив руки на груди.       — Бог, Маш, он все видит. И за все грехи будет расплата. И я тоже буду расплачиваться за свой грех, — сверля тупым взглядом одну точку где-то на стволе дуба, холодным тоном произнес мужчина. — А тебе в клуб нельзя.       — Почему это? Кто сказал?       — Я сказал. И с территории храма тебе выходить нельзя. Понимаешь, твоя бабушка слёзно умоляла взять тебя воспитанницей при храме. И хоть я этого не слишком сильно хотел, но все же отказать был не в силах.       — Чё это вдруг? Понравилось с малолеткой тусоваться? — Маша усмехнулась, скривив губы.       — Да ежели за тебя не взяться сейчас, то потом поздно будет. Как я понял, родителям на тебя, прости за выражение, плевать.       — Да, им на меня плевать! Думаете, открыли Америку? — девушка горько хмыкнула и отвела взгляд.       — Маш, я помочь тебе хочу.       — Да плевала я на вашу помощь! Нахрен она мне?!       — Так я и думал… — Варсонофий кивнул каким-то своим мыслям и поднял голову, осматривая летящих по небу птиц.       — Поэтому не стоит за меня переживать, я не маленькая, справлюсь. А значит в клуб я сегодня тоже пойду!       — Маш, не забывай, наказания здесь тоже имеются, — хрипло произнес святой отец, приблизившись к девчонке.       — Наказания? А я о подобном смотрела ролик. Знаешь, там всё так… интересно! Наручники, плётки, язык, пальцы и… Впрочем, по тебе видно, что ты все понял, — Маша игриво осмотрела мужчину и показательно поправила лямку черного белья.       — Ну что ты так, Мария, — священник несдержанно засмеялся, поправляя выбившиеся из аккуратно собранного хвоста локоны. — Ты совершенно не знаешь толк в наказаниях.       — А о чем же ты тогда? — девушка не собиралась сдаваться, а потому продолжала гнуть свою линию, соблазнительно дотронувшись до плеча мужчины.       — И не надейся, милая, — сквозь смех продолжил он. — Ты будешь мыть полы. И если не хочешь этого, то будь так добра, веди себя прилично…

***

У женских сумочек очень много плюсов. Например, они очень вместительные. И зачастую, все эти анекдоты про то, что в них найдется даже удлинитель или зарядник для старой, всем забытой нокии, основаны на реальных событиях. Но все же главный плюс у женских сумочек — это большое количество маленьких карманов. Из-за их количества никто их так и не проверяет до конца — попросту лень открывать каждый малюсенький кармашек и ощупывать его. А потому в этом безумно красивом аксессуаре можно с лёгкостью спрятать что-нибудь маленькое и незаметное. К примеру — таблетки снотворного, которые очень удобно хранить в самом дальнем и потаённом кармашке. Именно ими и хотела воспользоваться Маша, дабы все же ускользнуть в клуб. Она умудрилась подловить момент, когда Варсонофий, решив немного потрапезничать, сделал себе чай и отвлекся — звонарь с очередным вопросом подоспел очень вовремя.       — Святой отец, а чай у вас здесь вкусный… Вкуснее чем дома… Не знаешь, почему? — девчонка уместилась за стол и с радушной улыбкой осмотрела мужчину.       — Отчего же не знаю, — Варсонофий усмехнулся. — Здесь воздух свежий, от того и аппетит появился у тебя. Ты вон, Маш, худая вся, небось, диетами страшными себя истязаешь… Нельзя же.       — Ну, отче, нельзя — это когда жир с боков висит, как хрен знает что, а диета это вполне нормально!       — Я же просил тебя не выражаться, — священник сделал очередной глоток чая и строго посмотрел на девушку.       — Ну прости, не сдержалась, — она лениво осмотрелась. — А все же красиво у вас здесь… Вон, и птички поют… — как бы невзначай поглядывая на святого отца, Маша следила за тем, чтобы он продолжал пить свой чудодейственный чай.       — Это, Маш, ты верно подметила. И птички у нас здесь, и природа, и люди всегда при деле. Ты вот денёк другой у нас побудешь и тоже привыкнешь работать. Пока, конечно, я тебя ничего делать не заставляю, можешь просто осматриваться, на службы ходить, чтение молитв слушать да звон колоколов… — он сделал очередной глоток чая и почувствовал, как вместе с теплом внутри разливается что-то такое, заставляющее голову тяжелеть, а руки становиться слабыми.       — Святой отец, а ты где обычно отдыхаешь? Никогда не поверю, что всегда на ногах трудишься, — девчонка проворно ухмыльнулась.       — Ну, это ты, конечно, загнула, но зачастую… — Варсонофий нахмурился, пытаясь собрать мысли в единое целое. — В беседке сижу, воздухом свежим дышу…       — А пойдем, покажешь? Что-то так меня вся вот эта вот твоя природа, птички-хуички, — Мария несдержанно усмехнулась, но быстро осеклась. — В общем, нравится мне все это. Хочу я быть ближе. Вот и думаю начать с чего-то простого, например, с беседки.       — Отчего же не показать? Пошли, — он в своей привычной манере улыбнулся и направился в сторону беседки. Когда же они уселись на скамью, девушка улыбнулась и осмотрела святого отца, пытаясь найти в его состоянии хоть какие-нибудь изменения.       «Всегда работало!» — нервно пролетело у нее в голове.       — Блять, тебя же Владимир зовут? — несдержанно проговорила она и вмиг отвела взгляд. — Прости, я когда-нибудь исправлюсь.       — Ну допустим, — скрестив руки на груди, хрипло произнес он.       — Так вот, скажи, Владимир, каково это быть священником? Кстати, а с тебя никогда не угарали из-за частушки Сектора Газа? — девчонка засмеялась, наблюдая за удивлением мужчины.       — Чего?       — Ну, как же. Оп-оп, зелёная ограда… Не, не слышал? Святой отец, ну ты чего! — Маша разразилась смехом, прикрывая рот ладонью. — Ну девки выебли попа, да так ему и надо! Владимир, ты где вообще ходил все это время, а? Вместо ожидаемых строгих причитаний послышался хриплый смех мужчины:       — Маш, а ты… Не важно! — он провел рукой по лицу, словно смывая с него былую усмешку. — Главное, никогда и никому больше не пой этой частушки.       — Какие мы набожные… Их беседа продолжалась ещё очень долго. Маша старалась придумывать все более дурацкие и щекотливые вопросы, лишь бы таблетка поскорее подействовала и Варсонофий бы уснул. Прошло часа два, когда Мария убедилась в том, что мужчина действительно уснул, и осмотревшись вокруг, направилась к выходу с территории храма, дабы ещё успеть попасть в клуб. Мужчина очнулся уже глубокой ночью, спустя пять часов сна. Тяжело вздохнув, он умыл лицо руками и поправил волосы, так сильно раздражавшие его сейчас. В горле было слишком неприятно, а в голове шумело так, словно мужчину не раз били огромным молотом. Ещё раз протерев глаза, он попытался вспомнить последнее, что он помнил, прежде чем отключиться. Это был смеющийся взгляд Марии и ее очередной вопрос.       — Ну, Маша… — строгим, охрипшим ото сна голосом произнес Варсонофий и направился к выходу с территории храма.