i'll paint you a clear blue sky

С того момента, как Феликс согласился подменить брата на собрании в университете, он никак не мог отделаться от мысли, что ничего не выйдет и их обязательно раскроют. Он, неприспособленный к общественным взаимодействиям, на месте Ёнбока, который проводил среди людей буквально двенадцать часов в сутки? Невозможно. Но, в конце концов, что остальные могут подумать? Что Ёнбок ведёт себя странно? Что у него изменился голос? Волосы стали чуть длиннее, или это только кажется? Феликс думал о возможных исходах ночи напролёт, страх быть пойманным с поличным буквально разъедал его. Ёнбок, наблюдая за его душевными терзаниями, гладил по спине и уверял, что всё закончится быстро – Феликс даже не заметит. - Не хочу этого говорить, но тебе придется замазать веснушки. - Я в любом случае собирался это сделать, - грустно улыбнулся Ликс. Близнецы собрались в ванной. Феликс накручивал на плойку тёмные пряди волос, делая причёску небрежной и имитируя лёгкий беспорядок, который был неизменной частью образа брата. Ёнбок стоял, облокотившись о дверной проём, и посылал ему взгляды, полные сочувственного одобрения, смешанного с благодарностью. - Если будет непонятная ситуация, просто повторяй за Хёнджином. Он неглупый мальчик, так что всё должно быть в порядке. Ликс заверил, что со всем разберётся, хотя сам едва мог унять дрожь в руках. Несмотря на все инструкции, повторённый тысячу раз порядок действий и изучение схемы расположения аудиторий, он не имел ни малейшего представления о том, как Ёнбок ведет себя с однокурсниками. Феликс даже не помнил, чтобы брат когда-нибудь упоминал их имена. Кроме Хёнджина, разумеется, он был той ещё задачкой. Исходя из того, что было известно Феликсу, они с братом близко общались, а значит, тот мог легко что-то заподозрить. Когда укладка с макияжем были готовы, Ёнбок принёс заранее подготовленную одежду: белую рубашку, объёмную вязаную жилетку серо-коричневого оттенка и широкие чёрные брюки. Для максимальной достоверности он даже отдал Феликсу свою серёжку в виде небольшого серебряного кольца, которую носил каждый день. - Никто не отличит! - вынес вердикт Ёнбок, отбежав на несколько шагов и довольно оценивая результат со стороны. Феликс с интересом смотрел на своё отражение. Одежда была непривычно «открытой», да и длинная челка была уложена по-другому и теперь не закрывала половину лица. Он определённо стал похожим на брата, и это придавало немного уверенности. Ликс сам начинал верить в то, что оказался в другом теле, правда, всего на один вечер, пока часы не пробьют двенадцать и волшебные чары не развеются. После этого он снова станет Золушкой – незаметной сестрой, всегда остающейся в тени. Уже стоя на пороге чужого университета Феликс на секунду замялся. Волнение, тщательно подавляемое по дороге в метро, просачивалось наружу и охватывало с головы до ног при виде крупных компаний студентов, валивших из дверей. Шумные, они пихали друг друга в бока и размахивали в воздухе большими сумками. В школьные годы Ликс тоже был таким. Они с друзьями всегда и везде ходили вместе, исследуя большой город и находя себе приключения в виде заброшек и пустынных причалов на окраине. В те безоблачные дни, наполненные волнением и страстью приключений, он и представить не мог, какой жизнь обернётся для него в студенчестве. Он пятнадцатилетний, несомненно, разочаровался бы в себе. Брюнет глубоко вздохнул и сделал решительный шаг. Сегодня он не зашуганный Феликс, а Ёнбок, который плевал с высокой колокольни на то, каким его видят другие. Ликс успешно миновал пропускной пункт и почти без проблем нашёл большой репетиционный зал, где постепенно собирались студенты из обеих групп, рассаживаясь по конкурсным парам прямо на полу. - Эй, я тут! Откуда-то из середины ему приветственно замахала рука, и Феликс аккуратно протиснулся среди рядов к русоволосой макушке. Ёнбок предупредил, что Хёнджин обычно много болтает и можно не переживать о том, чтобы отвечать на всё. «Просто улыбайся и кивай, мы не сильно близки». Ликс так и планировал – сидеть молча и не отсвечивать, пока не появится явной необходимости говорить. - Привет. - Привет! Скоро начнётся, - Хёнджин в качестве приветствия приобнял его одной рукой. Феликс почувствовал приятный тонкий аромат парфюма и окинул парня беглым взглядом. Он вообще любил рассматривать людей, невзирая на то, что обычно ходил, уткнувшись глазами в пол. Ему нравилось подмечать особенности чужой внешности, особенно такие, которые часто не нравились их владельцам. Вроде носа с горбинкой, больших «кроличьих» передних зубов, торчащих, как у эльфа, ушей или чересчур бледного цвета кожи. Брюнет находил прекрасными и в хорошем смысле особенными любые человеческие проявления, и никак не мог взять в толк, как люди могут назвать кого-то некрасивым. Хотя нет, подождите. Некрасивый – это про самого Феликса. У Хёнджина были большие карие глаза, которые придавали всему лицу милое, даже детское выражение, широкие брови, блестящие розовые губы, родинка на левой щеке и высокий лоб. Все черты казались так хорошо подобранными, что он мог бы стать моделью. Сидя в самом центре толпы, Хёнджин вёл себя очень естественно и просто, и определённо был одним из тех людей, кто обладал неоспоримым очарованием, которое заключалось в его свежести, прямоте глаз и весёлой улыбке. Феликс отвёл взгляд, усилием воли запрещая себе пялиться, но первое впечатление, оставленное этим парнем, не покинет его в течение всего вечера. Брюнет не разбирался в дорогих ароматах (Хёнджин не выглядел как человек, который будет пользоваться парфюмом из круглосуточного супермаркета), но определённо почувствовал нотки свежести, чистоты, вроде запаха стирального порошка или нового постельного белья, с примесью чего-то изысканного, что Ликс не сумел разгадать. Сам русоволосый не заметил его терзаний, так как обратился к какому-то парню с передних рядов. Тот что-то шептал в ответ, но Хёнджин не слышал и злился, переспрашивая и хаотично жестикулируя руками. Феликс отметил следы от мозолей на его крупных ладонях и выступающие вены, тянущиеся от кисти и скрывающиеся под рукавами бежевого свитера. У Ёнбока такие красивые друзья. Ликс, напрочь сражённый колоритностью людей в зале, даже забыл о смущении. На переводческом направлении ярких личностей было немного – там все больше погружены в себя и монотонную работу с бесконечными стопками макулатуры. Здесь же парней и девушек хотелось рассматривать, дружеская, живая атмосфера понемногу накладывала свой отпечаток на настроение брюнета. Через несколько минут вошёл подтянутый мужчина средних лет, в руках у него была чёрная картонная коробка. Студенты замолкли и поднялись со своих мест, приветствуя его. - Все собрались? Давайте сразу начнём. Преподаватель попросил выйти вперёд по одному представителю от пары и вытянуть из коробки сложенную бумажку с номером, которая и определяла последовательность выступлений. - Чего ждёшь? Иди! - Хёнджин легонько пихнул Ликса, призывая присоединиться к остальным ребятам, кружившим вокруг заветной коробки. Феликс послушно сунул руку в горстку бумажек. «Ради Ёнбокки, пусть достанется хороший номер», - как мантру повторял он про себя, пытаясь на ощупь определить, где скрывается счастливое число. Номер шесть. Ликс посмотрел на Хёнджина, считывая реакцию. Он понятия не имел, сколько всего было участников, поэтому было неясно, середина это, конец или начало. Радоваться или плакать? Тот заглянул в лист бумаги, а потом перевёл глаза на Феликса. Они были не тёмно-карими, как показалось вначале, а имели золотистые вкрапления. Уголки губ поползли вверх. - Победа наша, - вполголоса проговорил Хёнджин, склоняясь к ушку брюнета, и его голос теперь звучал сладким и тягучим. Этот жест, символ их общей цели, истории, принадлежавшей им двоим и никому более, доставил Феликсу удовольствие. В ответ он тоже улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Ладонь Хёнджина по сравнению с его собственной оказалось куда больше, чем он предполагал. После того, как каждая из пар получила свой номерок, преподаватель пожелал удачи с выступлениями и удалился. Единой кучкой студенты плавно перетекли в другую аудиторию, где их уже ждали модельеры и огромное количество вешалок с одеждой самых разных цветов и фасонов, помещённых в специальные чехлы на молнии. Парни нашли те, что были подписаны их именами, и отошли в сторону, позволяя пройти остальным. Феликс дольше, чем следовало, крутил в руках вещи, видимо, надеясь отсрочить момент, когда ему придётся сбросить свою броню. Парни и девушки вокруг переодевались без намёка на неловкость, молодые люди любезно помогали своим партнёршам застегнуть молнию на спине или крепче затянуть корсет. Ликс снова почувствовал себя неуютно из-за того, что так сильно стесняется. Он же уже давно не ученик средней школы, который убегает переодеваться в туалет, чтобы одноклассники не засмеяли за стройную женоподобную фигуру. - Тебе помочь? Хёнджин переоделся и теперь вопросительно смотрел на брюнета. На нём была рубашка с коротким рукавом, одна её половина была чёрной, вторая – ярко-алой, явно кастомизированная, с кучей беспорядочных рисунков и надписей. Она сидела на русоволосом почти в облипку, подчеркивая красивую фигуру в форме перевёрнутого треугольника. На чёрных брюках сверкало множество заклёпок и декоративных молний, красный чокер, больше похожий на ошейник, придавал всему образу более агрессивный вид, а минималистичный берет и шелковый платок, обёрнутый вокруг руки чуть выше сгиба локтя, в противовес, смягчали его. Такое контрастное сочетание было Хёнджину очень к лицу. Высокий, он напоминал Феликсу супергероя, не хватало только длинного плаща. - А, нет, я справлюсь. - Давай подержу, - Хёнджин услужливо согласился побыть в роли вешалки, пока Ликс боролся с пуговицами на рубашке, - кстати, что у тебя с голосом? Простыл? - Немного, оставил форточку открытой на ночь. Для большей убедительности Феликс прокашлялся, с тревогой гоняя в голове мысль, что ходит по тонкому льду. - Так ведь разболеешься к конкурсу, - Хёнджин неодобрительно цокнул языком. - Подожди, это тоже снимай. Он кивнул на белую майку, которую Феликс надел под низ как раз с расчётом на то, что так ему не придётся оголяться полностью. Пришлось подчиниться, и Феликс находился в шаге от того, чтобы захныкать от смущения. Он не помнил, когда последний раз ходил с друзьями в бассейн или участвовал в любых других ситуациях прилюдной демонстрации своего несовершенного тела, и сейчас это казалось вопиющей вульгарностью. Хёнджин терпеливо ждал, пока парень расправится с последним элементом одежды и не мог понять, почему его жесты вдруг стали такими неуверенными. Они уже с десяток раз видели друг друга голыми, и не только видели, а даже… Хёнджин тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания. В любом случае, в тот раз в душе он не заметил у Ёнбока рыже-коричневые пятнышки веснушек, которые полянкой разбились на его плечах, немного спускаясь на грудь. После того, как брюнет влез в кожаные брюки и укороченную футболку, Хёнджин склонился, чтобы закрепить на его груди широкую красную портупею – главную деталь образа. Ёнбок уже давно вынашивал идею с чем-нибудь дерзким и провокационным, и вот, наконец, у него появилась возможность её осуществить. Задумывал он это всё, правда, без сцены, где его брат готов был провалиться сквозь землю, потому что Хёнджин продолжал орудовать пальцами на его груди, бормоча что-то неразборчивое про сложную конструкцию. Когда со всеми унижениями было покончено, модельер утвердил необходимые правки и вычеркнул их имена из списка в блокноте, Феликс выдохнул с облегчением. По пути на выход к ним присоединились ещё двое парней. Один из них, похожий на древнегреческую статую с острым носом, тонкими губами и длинными ресницами, сразу повис на Хёнджине и начал игриво щебетать о том, как сексуально тот выглядел в конкурсном костюме. - Эх, уведут у меня такого красавца, и что я буду делать? - вздыхал он почти трагично. Феликс предположил, что Хёнджин встречался с этим парнем-статуей. Точёные черты прекрасно гармонировали с мягкими линиями русоволосого, и они оба были высокими, будто только что сошли с ковровой дорожки. Дождь закончился, но вместо него выл холодный ветер, время от времени вздымающий разноцветную листву вверх и проникающий за воротник, щекоча шею. Как только «парень Хёнджина» простился с ними у ворот, сославшись на другие планы, русоволосый глянул на часы с коричневым кожаным ремешком, явно подобранные под цвет пальто. - Мы рано закончили, хочешь сегодня сходить на тот фильм, о котором я говорил? Феликса будто громом поразило. Какой фильм? О чём речь? Он судорожно копался в памяти, но Ёнбок совершенно точно не говорил об этом ни слова. - Сам же согласился со мной пойти, забыл? Его сегодня последний день показывают. - Точно, совсем вылетело из головы, извини, - Ликс изо всех сил старался сохранить в своём голосе нейтральное выражение, пока внутри весь выворачивался наизнанку. Хёнджин понимающе закивал, как будто другого ответа он и не ожидал. - Пойдём, тут рядом. Ликсу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Только он успел обрадоваться, что успешно справился с подменой брата, как его так некрасиво подставили. В университете Хёнджин хотя бы общался с другими людьми, а теперь они только вдвоём, наедине друг с другом. К тому же, Феликс так до конца и не понял, насколько близкие отношения у Ёнбока с этим парнем, и боялся выдать свою нервозность от этого незнания. Как себя вести? Брюнет украдкой вынул из кармана мобильный и набрал сообщение брату. [ me, 17:58 ] почему ты не предупредил про кино? что мне делать??? мы уже идём [ me, 17:59 ] ??? Ответа не было, Ёнбок даже не появился в сети. Вряд ли он ответит до того, как закончит с делами на работе, а Феликс срочно нуждался в объяснениях. Брюнет семенил за Хёнджином, один шаг его длинных ног равнялся двум феликсовым. На улице было многолюдно. Вечер пятницы, они в самом центре города. Ликс не очень хорошо знал этот район, так как за пару лет в Сеуле приезжал сюда только для встреч с Чаном. Школьники, офисные работники, женщины с колясками и пенсионеры – все сновали в разные стороны, светофор постоянно менял цвет, ненадолго загораясь зелёным для пешеходов, и на более продолжительное время для машин. Хёнджин выглядел в толпе органично и очевидно принадлежал этому суетливому, непредсказуемому и пышущему красками и запахами городу. Он говорил о погоде, о том, что температура достигает рекордно низких отметок и что в скором времени пойдёт снег – слова, не нуждающиеся в ответах. Феликс смотрел по сторонам как будто был там впервые, рассеянно разглядывал всё подряд, не зная, куда деть взгляд. Фигура русоволосого то появлялась, то исчезала в толпе перед ним, и Ликс боялся, что тот вовсе про него забыл. Но нет. Свернув с главной дороги в узкий проулок, Хёнджин остановился. - Ты чего там застрял? Феликс молча поравнялся с ним, догоняя, и за этим молчанием не было ничего, кроме ужасной тревоги и желания поскорее оказаться в безопасности. Хёнджин сбавил темп и дальше они пошли вместе. Вскоре он снова заговорил, рассеивая тишину своим мягким голосом, и Ликсу, кажется, даже стало чуть легче дышать. - Надеюсь, тебе понравится фильм. На самом деле, я видел его уже много раз, но одному смотреть грустно, поэтому обычно я приглашаю кого-то с собой. - Неужели он настолько грустный? Странно, что Ёнбок вообще согласился на подобное мероприятие. Братья никогда не питали особой страсти к походам в кинотеатры, да и в их положении, где любой незапланированный выход из бюджета становился проблемой, было не до этого. Как бы печально это ни было, Ликс скорее расстроится из-за того, что придётся потратить на билет те деньги, которые он начал откладывать на совместные вылазки с братом, чем из-за какого-то фильма. От этой прозаичности жизни стало тошно. Хёнджин, пристально изучая его взглядом, видимо, расценил феликсово выражение язвительной насмешки над самим собой как пренебрежительное отношение к выбору фильма. - Может, и не настолько, но тебе понравится. Здание кинотеатра оказалось совсем небольшим и имело всего два зала. Феликс никогда не слышал об этом месте, и с первого взгляда оно показалось ему неким укромным уголком для избранных, где показывали не горячие новинки киноиндустрии, а старые, проверенные временем фильмы. Такая атмосфера немного успокоила его нервы. Парни встали в конец скромной очереди. Ликс озирался по сторонам, разглядывая причудливый интерьер со стенами глубокого зелёного цвета, вставками тёмного дерева и золотистыми рамками вокруг афиш. Хёнджин остался доволен впечатлением, которое его тайное место произвело на брюнета. В этот кинотеатр его часто водил отец, когда он был совсем маленьким, и ему был знаком каждый уголок, каждый потёртый номерок на бархатных креслах. - Любовь к кинематографу у меня от отца, - поделился Хёнджин, - он начал прививать её довольно рано, в основном, конечно, кино было французское. Он приводил меня сюда и по ходу дела рассказывал о значении цветов и цифр, учил находить неочевидные детали, спрятанные режиссёрами, пока я не стал замечать их самостоятельно. Наблюдая, как лицо Хёнджина проясняется и теплеет, когда он говорит об отце, Феликс не смог сдержать улыбки. - Правда? Мне фильмы, наоборот, сложно даются, я смотрел совсем немного. - Почему? - Мне больше по душе книги. Я сам могу придумать внешность героев, мир вокруг и всё остальное, а в случае с кино остаётся только молча наблюдать за тем, как историю воспринял другой человек. - Любишь, значит, когда есть пространство для воображения. Понимаю. Хёнджин согласился, но всё равно настоял на том, что уж с его-то помощью даже брюнет пересмотрит своё отношение. - У тебя есть любимый фильм? - Хм, сложно выделить какой-то один. Хотя… я часто пересматриваю «Полночь в Париже», когда мне не хватает вдохновения, поэтому пусть будет он. Тут подошла их очередь, и Хёнджин, поприветствовав мужчину за кассой как давнего знакомого, купил два билета в центр зала и большую коробку сладкого попкорна. - Сколько я тебе должен? - Нисколько. Это же я тебя позвал. - Хорошо, - Феликс немного смутился, - спасибо. Хёнджин помнил слова Ёнбока о тяжёлой финансовой ситуации в семье и никогда не просил его платить ни в «Бордеро», куда сам его приводил, ни в любом другом месте. Тот в знак благодарности угощал его газировкой из автомата после репетиций, и такой обмен их обоих вполне устраивал. Странно, что в этот раз брюнет заговорил о деньгах. Уж не думает ли, что Хёнджин под предлогом кино выманил его на свидание? Парни заняли свои места в небольшом зале, заполненном лишь наполовину. Русоволосый разместил коробку с попкорном на подлокотнике между креслами и продолжил вполголоса рассказывать о своих любимых картинах, пока не погас свет. Феликс не отрывал глаз от экрана, с первых минут захваченный восхитительной симфонией самых разных оттенков и фортепианной музыкой. Мягкое кресло приятно обволакивало, пальцы рук и замёрзший нос в тепле быстро оттаяли. Мир вокруг опустел, остался только он и главные действующие лица. Во время одной из ключевых сцен, в которой Тим Рот* зажигает сигарету о струны рояля, и которую Хёнджин считал абсолютно гениальной, он оглянулся на брюнета. Тускло подсвеченный профиль, с аккуратным вздёрнутым носом, чёрными глазами и в изумлении приоткрытым ртом в тот момент почему-то показался особенно красивым. Хёнджин верил, что искусство служит для того, чтобы раскрывать самые прекрасные детали, даже если в обыденной жизни они таковыми не казались. Творцы словно наводили на них лупу, чтобы получше рассмотреть и отыскать ту самую красоту, а потом поделиться найденным с другими. Фильм подходил всё ближе и ближе к развязке, и Феликс зашмыгал носом. Хёнджин пошарил в своей сумке в поиске бумажных платочков, стараясь делать всё бесшумно, и молча протянул ему. Тот принял из его рук салфетку, кивая в знак благодарности. По впалым щекам бежали тонкие ручейки, и русоволосый хорошо его понимал. На экране прогремел взрыв. Лицо Ликса стало полностью мокрым от слёз, которые он растирал без остановки. Можно было найти множество смыслов в данной кинокартине, для Феликса главным из их стала невозможность уйти от прошлого, свобода, и в то же время заключение. Любовь, чистая и исходящая от самого сердца, которая не померкла даже под страхом смерти. Любовь, которой брюнет тоже был когда-то наполнен, но неумело растерял, потратил не на того человека, и, в конце концов, жил покалеченный, разучившийся её проявлять. В зале зажегся свет, люди начали поспешно протискиваться мимо тех, кто остался досмотреть титры. Феликс сидел, уронив голову на ладони, и не мог остановить рыданий. Фильм пронзил его будто острый нож, взбудоражив всё то, что парень годами укладывал по полкам в самых дальних уголках своей души, и он чувствовал себя абсолютно раздавленным. Вскоре они остались совсем одни, вошла женщина-смотрительница, проверить, не оставил ли кто из посетителей личные вещи. Хёнджин попросил Ликса поднять голову и укутал в свои объятия. Без лишних слов, без неудобных вопросов. Он мягко похлопывал брюнета по спине, чувствуя, как тот содрогается всем телом, на короткие мгновения успокаивается, а потом распадается на части с новой силой. Наконец, Феликс отстранился, растирая глаза руками. - Извини, - он громко шмыгнул, виновато поднимая взгляд, - правда не знаю, что со мной. Хёнджин оглядывал его покрасневшие, слегка припухшие глаза и слипшиеся ресницы, мелко дрожащие кисти рук, которыми тот вцепился в хёнджинов свитер как за спасательный круг в океане боли и печали, о которых русоволосый ничего не знал. Потому что эти реакции были свидетельствами травм прошлого, в котором Хёнджина не было. На секунду русоволосый увидел всё то прекрасное, о чём пишут романисты и сочиняют композиторы, в этом парне рядом. Раскрасневшийся и сжавшийся до размера, что его можно было бы поместить в кармашек, он сумел уберечь большое сердце, которое подверглось жестоким испытаниям, но всё равно не потеряло веру в мир. - Всё в порядке. Можешь идти? Феликс кивнул. Когда они вышли на улицу, было уже очень темно. Парни остановились у выхода, Ликс продолжал промакивать слёзы салфеткой. Мягкий свет фонаря омывал их фигуры, и Хёнджин обнаружил, что лицо брюнета, как и плечи, было усыпано веснушками, будто кто-то собрал с неба самые яркие звёзды и украсил всё его тело. Русоволосый попытался вспомнить, замечал ли он их прежде, но не мог сказать наверняка. Наверное, Ёнбок всё время наносил макияж. Их взгляды встретились, и Феликс, очевидно, ожидал, что Хёнджин что-нибудь спросит. - Как ты? Мне тебя проводить? - Я сам, но спасибо, что предложил. - Уверен? Если не хочешь идти со мной, я вызову тебе такси. - Это не из-за тебя, просто не хочу задерживать ещё больше. Хёнджин не стал настаивать. Не хочет – ладно, в конце концов, Ёнбоку, должно быть, неловко. - Никогда бы не подумал, что увижу, как ты плачешь, - проговорил он после небольшой паузы. Эти слова заставили Феликса улыбнуться. Хёнджин был прав – брата нечасто можно было застать за слезами, но Ликсу недавно удалось это сделать. Смысл его улыбки, однако, ускользнул от Хёнджина. - Спасибо, что показал мне этот фильм, - Феликс всё ещё улыбался, - он замечательный. - Обращайся. На этом они расстались, каждый направился в свою сторону. Феликс вернулся домой ближе к половине одиннадцатого, чувствуя себя полностью истощённым от переизбытка эмоций. Ёнбок тут же выскочил из своей комнаты, заваливая вопросами, как всё прошло. В двух словах заверив, что с костюмом полный порядок и что внезапное приглашение в кино закончилось благополучно, Ликс смыл макияж и заснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Сообщение в списке непрочитанных, полученное ещё когда они разошлись с Хёнджином, он увидит только наутро. [ jinnie, 21:41 ] сегодня столько всего случилось, я только освободился как прошёл твой день?