Любовник папы лучше, чем родной отец

Утро было тихим. Не просто без звуков — тихим внутри. Чимин проснулся не сразу. Сознание возвращалось медленно, как будто он всплывал из глубокой воды. Сначала — ощущение тепла. Потом мягкость под щекой. Потом — запах. Феромоны Юнги. Тёплые. Спокойные. Чимин не открывал глаза ещё несколько секунд. Он лежал, почти не двигаясь, только чуть глубже вдыхая. Грудь медленно поднималась, опускалась. Это ощущение… безопасности. Будто ничего плохого не может дотянуться сюда. Пальцы Чимина чуть сжались в одеяле. Вставать не хотелось. Совсем. Хотелось остаться так — в тепле, в этом запахе, в этом состоянии, где ничего не требует от него силы. Но через какое-то время он всё-таки приподнялся. Медленно. Спина слегка потянула — тело напомнило о вчерашнем дне. Он тихо выдохнул, провёл ладонью по лицу, потом машинально коснулся живота. Лёгкое, почти привычное движение. — Мм… Потянулся. Руки вверх, спина выгнулась, мышцы чуть напряглись и сразу отпустили. И только после этого он осторожно встал с кровати. Пол был прохладный. Чимин чуть поёжился, но пошёл дальше. Когда он вышел из комнаты и направился на кухню, его сразу встретил запах. Тёплый. Сладковатый. Имбирь. Чимин замер на секунду. И уголки губ сами поднялись. Имбирное печенье. Он чуть ускорил шаг. Но, зайдя на кухню, остановился. Улыбка медленно сползла. Юнги уже не было. На кухне стояла тишина. Но стол был накрыт. Аккуратно. Чимин подошёл ближе. Еда стояла под колпаком — чтобы не остыла. Всё разложено ровно, без спешки. Без лишних движений. И рядом — вторая порция. Для Ха Джуна. Чимин на секунду задержал взгляд на ней. Тепло внутри чуть дрогнуло. Он посмотрел на часы. Потом развернулся и пошёл к комнате сына. Постучал. — Ха Джун? Тишина. Он подождал секунду. И тихо открыл дверь. В комнате было полутемно. Шторы пропускали только мягкий свет. Ха Джун спал. Развалившись на кровати, наполовину укрытый. Одеяло съехало к пояснице. Наушники сползли на шею. Компьютер всё ещё был включён. Экран светился холодным светом. Чимин тихо выдохнул. — Точно до утра сидел… Он подошёл ближе. Двигался осторожно, почти на носках. Аккуратно снял наушники, чтобы не разбудить. Пальцы мягко прошлись по коже шеи, освобождая провод. Ха Джун даже не пошевелился. Чимин потянулся к столу и выключил компьютер. Экран погас. Комната сразу стала мягче. Тише. Потом он заметил телефон на полу. Наклонился, поднял. Экран загорелся — почти разряжен. Чимин нахмурился. Поставил на зарядку. И на секунду задержался взглядом на сыне. Спит. Спокойно. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Чимин осторожно потянул одеяло выше. Накрыл плечо. Провёл ладонью по волосам — лёгкое, почти невесомое движение. Потом подошёл к окну. Медленно закрыл шторы, чтобы свет не бил прямо в лицо. И сын выспался. Только после этого он тихо вышел. Дверь закрыл почти бесшумно. На кухне снова было тихо. Чимин сел за стол. Поднял колпак. Тёплый пар едва заметно поднялся вверх. Еда всё ещё была тёплой. Он взял приборы. Начал есть. Медленно. Без спешки. Иногда взгляд сам уходил к окну. Свет был мягкий, рассеянный. После того как он закончил, Чимин аккуратно убрал за собой. Сложил посуду. Протёр стол. Привычные движения. Спокойные. Потом открыл холодильник. Холодный воздух коснулся лица. Он замер. Что приготовить на обед… На ужин… Мысли не складывались. Будто ускользали. Чимин закрыл холодильник. Сел обратно на стул. Тишина в квартире была почти непривычной. После вчерашнего. Студия. Голоса. Свет. Бонги. Его голос. Его взгляд. Слова, которые звучали слишком громко. Чимин провёл ладонью по лицу. Медленно. Пальцы задержались на переносице. Тяжело выдохнул. Он не думал, что это будет так… сложно. Что Бонги придёт с цветами. С этими словами. С этой… фальшивой мягкостью. Чимин сжал пальцы, опустил взгляд. Если бы Юнги тогда не вышел… Скорее всего, не выдержал бы. Горло на секунду сжалось. Он мог бы просто расплакаться прямо там. Перед всеми, камерами, перед ним. Чимин тихо усмехнулся. Глухо. — Да уж… Рука сама потянулась к телефону. Пальцы почти коснулись экрана. Хотелось посмотреть что пишут, как реагируют, кто на чьей стороне. Но он замер. Вспомнил голос Юнги серьёзный. И своё состояние вчера. Как его накрыло уже дома. Чимин медленно убрал руку. Пальцы сжались. — Не стоит… Он глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. И снова положил ладонь на живот. Тёплое, тихое движение. Ему сейчас нужно было другое. Не шум. Спокойствие. Тишина. И немного времени. Чимин сидел тяжело опершись локтями о прохладный стол. Тишина кухни наконец-то начала обволакивать его, успокаивая, как вдруг экран телефона на столе вспыхнул ярким светом. Он бросил взгляд — и тело мгновенно напрягся. «Мама». Пальцы, лежавшие на столе, дрогнули. Сердце ухнуло вниз, а в горле сразу пересохло. Она звонила редко. И сейчас… после вчерашнего эфира… она уже точно всё знала. Про развод. Про Бонги. Про всё то, что он так тщательно он неё прятал. Чимин медленно выдохнул, чувствуя, как тёплый воздух выходит сквозь сжатые губы, а в груди поднимается тяжёлая волна усталости. Поднимать трубку не хотелось. Совсем. Потому что были темы, которые он с ней никогда не хотел обсуждать. Никогда. Ни раньше, ни сейчас. Приехать в гости — да. Посидеть за чаем, почувствовать её тёплые ладони на своих щеках — да. Но не это. Не брак. Не развод. Телефон продолжал вибрировать на столе, и каждый толчок отдавался лёгкой дрожью в его пальцах. Чимин закрыл глаза на секунду, ощущая, как ресницы касаются щёк, а в животе снова шевельнулось — будто малыш тоже почувствовал напряжение. И всё-таки ответил. — Мам… — голос вышел тише, чем он хотел, чуть хриплый от напряжения. В трубке сначала не было слов. Только слёзы. Тихие, влажные всхлипы, которые сразу впились в его грудь острой иглой вины. А потом уже её голос — сбитый, дрожащий, полный такой знакомой, почти физической боли: — Почему… почему ты ничего мне не рассказывал?.. Чимин чуть сжал губы, чувствуя, как нижняя губа прикусилась зубами. В горле встал ком. — Мам, всё нормально— — Нормально?! — она почти всхлипнула, и звук этот был таким резким, что у Чимина кольнуло в висках. — У тебя развод! У тебя столько всего произошло! А я узнаю об этом… по телевизору?! Он опустил взгляд, уставившись на свои ладони. Пальцы слегка дрожали. — Я просто не хотел тебя нагружать… — тихо сказал он, но голос предательски дрогнул. — Не хотел?! — её голос снова сорвался, и Чимин физически почувствовал, как её слёзы обжигают ему ухо через динамик. — Тебе было тяжело, а ты молчал! Значит… ты мне не доверяешь?.. Чимин тихо выдохнул, прижав свободную ладонь к животу — тёплому, напряжённому. Малыш внутри будто замер, слушая. — Мам, это не так— — Или я просто плохая мать? — она уже плакала сильнее, и каждый всхлип отдавался в его груди тяжёлым, давящим толчком. — Я не заслуживаю, чтобы мой сын делился со мной? Я настолько ужасная?.. Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как по лбу скатывается капелька пота. Вот именно этого он и боялся. Эта её способность превращать свою боль в его вину. — Мам… пожалуйста, не надо так, — сказал он мягче, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя горло сжималось. Он провёл пальцами по краю стола, ощущая холод дерева под подушечками. — Всё уже прошло. Правда. Сейчас уже всё нормально. Но она будто не слышала. Голос стал тише, но в нём было столько разочарования, что у Чимина сжалось сердце: — Я ещё думала… что Бонги хороший муж… А он… он такой… Она не договорила. Только всхлипнула. — Как ему вообще можно было так поступить с тобой?! С моим ребёнком! Чимин провёл рукой по лбу, чувствуя, как ладонь стала влажной. В животе снова потянуло — лёгкая, знакомая тошнота смешалась с раздражением. — Мам, всё. Мы уже не вместе. Это главное. Но она уже ушла дальше, и её голос задрожал сильнее: — А Ха Джун?.. Как ему теперь в школе?.. Это же элитная школа… там же дети… Над ним теперь будут издеваться… Она всхлипнула так жалобно, что у Чимина защипало в глазах. Он чуть усмехнулся устало, и вспомнил, как Ха Джун в последний раз отреагировал на «лишние разговоры». — Мам, всё будет нормально. — Как нормально?! — она снова заплакала. — Это же кошмар… ребёнок… — С ним всё хорошо, — спокойнее сказал Чимин, чувствуя, как голос становится ровнее. — Правда. Он говорил уверенно, потому что знал — Ха Джун не тот, кого можно просто так задеть. Но мама не останавливалась. — У него же скоро день рождения… Через четыре дня… И всё это… теперь испортит праздник… Чимин прикрыл глаза, ощущая, как усталость наваливается на плечи тяжёлым одеялом. — Не испортит. — Как не испортит?.. — она снова всхлипнула. — Всё омрачено… тем, что сделал его отец… Пауза. И снова: — Как можно быть таким человеком?.. Таким отцом?.. Чимин молчал, чувствуя, как в груди растёт тяжёлый, горячий ком. — И ты ещё… беременный… — голос стал почти шёпотом. — Почему ты мне ничего не сказал?.. Он слушал. И думал. Именно из-за этого потока — из-за этих слёз, из-за того, как она всё пропускает через себя, усиливает, накручивает до боли. Он не хотел, чтобы она так переживала. Не хотел снова тонуть в этом. Тихо выдохнул, чувствуя, как живот напрягся под ладонью. — Мам… Голос стал мягче, но чуть твёрже, и в нём уже слышалась усталость. — Со мной правда всё хорошо. Пауза. — У меня есть поддержка. Мой мужчина. И у Ха Джуна всё под контролем. День рождения будет. Всё нормально. Он говорил спокойно, почти ровно, хотя пальцы на телефоне побелели от напряжения. — Ты можешь не переживать так сильно. В трубке стало чуть тише. Казалось, мама немного успокоилась… Но это было только на секунду. Потом её голос снова задрожал — теперь в нём было больше не паники, а тяжёлой, давящей жалости, от которой у Чимина сжалось горло. — Я просто… — она всхлипнула. — Я помню, как тебе было тогда… Чимин замер. Тело стало холодным. Он уже понял, к чему она ведёт. — Когда тебе было десять… — продолжила она, и голос её ломался. — После моего развода… Как к тебе относились… как над тобой издевались… Чимин сжал губы так сильно, что почувствовал вкус крови. — Мам— — Я тогда это видеть не могла! — её голос поднялся, и Чимин физически вздрогнул. — Мне до сих пор от этого плохо! Как они издевались над тобой. Я до сих пор помню, как ты приходил домой… Она заплакала сильнее, и каждый всхлип бил его по груди. — Как я могла это допустить?.. Как я могла не защитить тебя?.. Моего ребёнка… моего единственного… Чимин закрыл глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ладонь на животе сжалась сильнее — защитно. — Ты не— — Я недоглядела! — перебила она. — Я должна была быть внимательнее! Я должна была всё предусмотреть! Он провёл рукой по лицу, ощущая, как пальцы дрожат. — Мам, не надо— — А потом появился Бонги… — голос стал чуть тише, но в нём было столько горечи. — Он казался хорошим… надёжным… Она всхлипнула. — Я думала, тебе повезло… думала, ты будешь счастлив… Пауза. — Как он мог так поступить с тобой?.. Ещё и… ребёнка на стороне… Чимин резко выдохнул — воздух вышел горячим, обжигающим. — Мам. Голос стал твёрже. В нём уже не было мягкости. — Он очень хорошо скрывался. Это не твоя вина. — Но— — Не надо сюда это приплетать, — уже чётче сказал Чимин. На секунду в трубке стало тихо. Только её прерывистое дыхание. Но мама не остановилась. — Может… — её голос стал почти шёпотом. — Может, мне вообще не нужно было тогда разводиться… Чимин резко открыл глаза. Сердце заколотилось так сильно, что он почувствовал его в горле. — Мам— — Я могла подождать… — продолжила она, будто не слыша. — Пока ты хотя бы старшую школу закончишь… Или вообще… пока вырастешь… Её голос дрожал. — Тогда, может, у тебя не было бы всех этих проблем… Чимин резко встал со стула. Стул скрипнул по полу. Живот потянуло вниз — тяжёлый, тёплый, живой. Ноги чуть дрожали от внезапного движения, но он не сел обратно. — Было бы хуже. Тишина. — Что?.. — тихо переспросила она. Чимин уже не сдерживался. Голос звучал спокойно, но в нём появилась жёсткость — как сталь под бархатом. — Было бы хуже, — повторил он. — Намного. Он говорил, чувствуя, как каждая мышца в теле напряжена, а ладонь всё ещё лежит на животе, защищая. — Ты бы осталась с отцом, который пил. Который лез в азартные игры. Пауза. — И ты думаешь, это было бы лучше? Мама замолчала. — У меня сейчас была бы куча долгов, — продолжил Чимин. — Его долгов. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как грудь расширяется. — Если ты не помнишь, пять лет назад мы его хоронили. Тишина стала тяжелее, почти осязаемой. — Потому что у него не было никого, кто бы это сделал. Чимин сжал телефон крепче — так, что пластик слегка скрипнул в ладони. — И знаешь, какое чудо, что вы были в разводе? Он говорил тихо, но каждое слово звучало чётко, как удар. — Эти долги не перешли к нам. В трубке не было ответа. Только тихое, прерывистое дыхание. Чимин закрыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах чуть-чуть отпускает. Ладонь на животе расслабилась. — Так что не надо говорить, что ты сделала что-то неправильно. Его голос стал мягче. Но усталость в нём осталась — глубокая, настоящая. — Ты тогда поступила правильно. В трубке повисла тишина — тяжёлая, липкая, как влажный воздух перед грозой. Чимин уже открыл рот, чтобы сказать что-то успокаивающее… но мама заговорила первой. Тихо, с надломом, от которого у него сразу кольнуло под рёбрами. — Я просто… хотела, чтобы у тебя было нормально… Чимин прикрыл глаза. Веки были горячими, будто он долго смотрел на яркий свет. — Мам— — Чтобы у тебя была семья… — продолжила она, и голос её задрожал, словно готов был рассыпаться. — Чтобы ты не проходил через то же самое, что и я… Каждое слово падало в него, как камень в колодец. Чимин почувствовал, как внутри, под рёбрами, начало неприятно сжиматься — не тошнота, а что-то глубже, тоскливое, тяжёлое. — Не повторилось, — тихо сказал он, но голос вышел чуть хриплым. — Повторилось, — упрямо ответила она, и в её тоне было столько уверенной боли, что у Чимина перехватило дыхание. — Развод… ребёнок… боль… Она всхлипнула — громко, мокро, и этот звук ударил его прямо в грудь, будто кулаком. — Я как будто снова это переживаю… только теперь это ты… Чимин провёл рукой по лбу. Кожа была влажной, голова начала гудеть — тихим, настойчивым пульсом в висках. Гормоны делали всё острее: каждый всхлип матери отзывался в нём физической болью, словно кто-то сжимал сердце ладонью. — Мам, не надо— — Я не понимаю, как ты это выдерживаешь… — продолжала она, не слушая. Голос стал ещё мягче, но от этого только больнее. — Ты ещё и беременный… один… с ребёнком… — Я не один, — выдохнул Чимин, и пальцы сами собой легли на округлый живот, защищая, грея. — Но всё равно… — будто не слыша, сказала она. — Тебе же тяжело… ты просто не говоришь… Чимин почувствовал, как в груди начинает разгораться раздражение — горячее, колючее, смешанное с усталостью. Слишком много. Слишком давит. Дышать стало чуть сложнее, будто воздух в кухне вдруг стал гуще. — Ты всегда всё держишь в себе… — голос мамы стал мягче, но ещё более жалобным, почти плачущим. — А потом вот так… всё на тебя наваливается… Он сжал челюсть так сильно, что зубы скрипнули. В горле встал ком — твёрдый, горячий. — Мам… — Мне так тебя жалко… — прошептала она, и в этом шёпоте было столько нежности и боли, что у Чимина защипало в глазах. — Моего мальчика… Вот это уже было слишком. Чимин резко открыл глаза. Сердце колотилось тяжело, часто, отдаваясь в ушах. — Мам. Он постарался говорить спокойно. Но голос всё равно стал напряжённее, с едва заметной дрожью. — Мне сейчас нужно поесть и принять витамины. Пауза. Мама сразу замолчала — будто он выключил её одним словом. — Я… — она всхлипнула, уже тише, почти виновато. — Я поняла… Её голос стал совсем тихим, маленьким. — Ты… береги себя, хорошо?.. Чимин выдохнул — длинно, устало, чувствуя, как плечи опускаются. — Хорошо. — И… если что… звони… — Угу. Небольшая пауза. В трубке было слышно только её прерывистое дыхание. — Я люблю тебя, — тихо сказала она. Чимин на секунду замер. В груди потеплело, но сразу же накрыло новой волной усталости. — И я тебя, мам. Выпей чая. Связь оборвалась. Короткие гудки ударили по нервам. Он медленно опустил телефон на стол. Пальцы дрожали. Только сейчас, в наступившей тишине кухни, Чимин понял, насколько ему стало тяжело. Тело ныло — спина, поясница, ноги. Живот казался тяжелее обычного. В голове гудело, в горле стоял ком, а в груди — плотный, горячий шар из вины, раздражения, любви и усталости. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как ладонь оставляет влажный след на коже, и глубоко вдохнул, пытаясь прогнать дрожь в пальцах. — Да уж… — прошептал он в пустоту кухни. Голос прозвучал хрипло и очень-очень устало. Квартира всё ещё оставалась тихой. Из комнаты Ха Джуна не доносилось ни звука — сын спал. За окном серело зимнее утро, и свет был тусклым, размытым, ложась холодными бликами на столешницу. Телефон рядом коротко завибрировал. Чимин машинально посмотрел на экран, и грудь сразу странно сжалась — тёплым, но тяжёлым спазмом. Пэк Хон Юн. Даже спустя столько лет это имя всегда вызывало целую бурю внутри: тихое тепло, усталость, облегчение и лёгкую щемящую тоску по тем временам, когда рядом был кто-то по-настоящему спокойный. Он открыл сообщение. «Тебе уже успела позвонить мама?» Чимин тихо фыркнул, чувствуя, как уголки губ невольно дёрнулись. «Да», — быстро напечатал он. Ответ пришёл почти мгновенно. «Как ты себя чувствуешь?» Чимин прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Перед глазами сразу всплыл — дрожащий голос, слёзы, бесконечное «мой бедный ребёнок». Горло снова сжалось. Он провёл ладонью по животу, ощущая под пальцами тёплую, тугую кожу через тонкую ткань домашней футболки. Чимин медленно набрал: «Как обычно». Несколько секунд ничего не было. Потом: «Сейчас можешь говорить?» Он оглянулся в сторону спальни. Тихо. Спокойно. «Да». Телефон зазвонил почти сразу. Чимин взял трубку, поднёс к уху и встал. Ноги немного отекли, поясница тянула привычной тяжёлой ноющей болью. — Привет, — тихо сказал он, одновременно открывая холодильник. — Маленький, ты как? — низкий, чуть хриплый голос Хон Юна сразу обволок его, как тёплое одеяло. От этого спокойного тона внутри что-то заметно отпустило. Чимин почувствовал, как плечи опускаются, а дыхание становится глубже. Он достал контейнер с куриным филе, пакет с овощами и поставил всё на стол. — Ну? — мягко спросил мужчина. — Насколько всё плохо? Чимин тихо застонал, кладя телефон между ухом и плечом, чтобы руки были свободны. Он начал мыть руки под тёплой водой, чувствуя, как струи успокаивают кожу. — Она с утра уже успела довести себя до истерики… — голос Чимина дрогнул. — «Мой бедный ребёнок», «тебе так тяжело», «это всё моя вина»… Он передразнил мать шёпотом, доставая разделочную доску. Нож лёг в ладонь привычно, но пальцы слегка дрожали от напряжения. Хон Юн тяжело выдохнул в трубке — понимающе, устало. — А-а… началось. Чимин невесело усмехнулся, начиная нарезать филе на аккуратные кусочки. Каждый удар ножа отдавался лёгкой вибрацией в запястье. — И потом плачет так, будто это не я вчера был на эфире, а она. Мне уже плохо не от самого Бонги… а от того, сколько драмы она вокруг всего нагнетает. Он говорил тихо, но в голосе сквозила глубокая усталость. Гормоны делали всё острее: глаза щипало, в груди было тесно, а в горле стоял горячий ком. Хон Юн тихо хмыкнул. — Узнаю твою маму. Чимин уронил голову на секунду, потом продолжил резать морковь. Ярко-оранжевые кружочки падали на доску, распространяя свежий, сладковатый запах. — Она давит этой жалостью так сильно… что у меня ощущение, будто меня замотали в мокрое одеяло и не дают дышать, — признался он, и голос предательски сел. — Я уже взрослый, беременный, у меня есть сын… есть Юнги… а для неё я всё ещё тот десятилетний мальчик, которого нужно бесконечно спасать. В трубке повисло короткое молчание. Только тихое дыхание Хон Юна. — Я очень хорошо тебя понимаю, — наконец сказал он мягко. Чимин на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам разливается тепло благодарности. Он переложил нарезанные овощи в миску, руки были холодными от воды, но внутри постепенно становилось теплее. — Ты знаешь, что самое страшное? — пробормотал он, доставая рис и начиная его промывать. Вода шумела под краном, смешиваясь с голосом в трубке. — Мне приходится её успокаивать. Вместо того чтобы просто… выдохнуть. — Да, — спокойно ответил Хон Юн. — Именно поэтому я и развёлся. Чимин тихо рассмеялся — уже легче, почти без напряжения. Он поставил кастрюлю на плиту и включил огонь. Синий огонёк загорелся с тихим щелчком. — Мне иногда кажется, что ты единственный человек, который реально понимает, о чём я говорю. — Потому что я жил внутри этого пять лет, Чимин, — голос мужчины стал мягче, глубже. — Ты хотя бы мог убежать в школу или на танцы. А я возвращался домой… каждый день в одно время. Чимин медленно выдохнул, помешивая овощи в сковороде. Масло зашипело, запах жареной моркови и лука начал заполнять кухню — уютный, домашний, успокаивающий. — Ты жалеешь? — тихо спросил он. — О женитьбе? Иногда, — честно ответил Хон Юн. — А о том, что встретил тебя в пятнадцать и был в твоей жизни — никогда. У Чимина болезненно дрогнуло внутри. Глаза снова защипало. Он быстро моргнул, помешивая содержимое сковороды деревянной лопаткой. Горячий пар поднимался к лицу, согревая щёки. — Спасибо… — очень тихо сказал он. — Что тогда был рядом. И относился лучше, чем отец. В трубке стало тихо. Только лёгкий шорох. — Пожалуйста, маленький, — Хон Юн тихо выдохнул в трубке, будто улыбаясь. — Кстати… — в его голосе впервые за разговор появилось что-то живое, почти насмешливое. — Где ты вообще такого себе отхватил? Чимин моргнул, чувствуя, как щёки мгновенно потеплели. — Кого? — Альфу своего, — спокойно пояснил Хон Юн. — Богатый. Красивый. Спокойный. Ещё и на всю страну сел рядом с тобой, будто готов любому горло перегрызть. Чимин невольно фыркнул но тепло разлилось по груди, помешал овощи в сковороде — масло тихо зашипело, горячий пар поднялся к лицу, обдав кожу влажным теплом. — Ну… так получилось, — ответил он, не сдерживая мягкой улыбки. Хон Юн тихо хмыкнул. — Так не «получается», маленький. Обычно такие люди либо эмоционально недоступные, уже в браке, либо женаты на работе. Чимин прыснул тихим смехом, от которого живот слегка напрягся. Он машинально положил свободную ладонь ниже пупка, медленно поглаживая тёплую, тугую кожу через тонкую ткань. Это прикосновение всегда успокаивало. — Он и есть женат на работе, вообще-то. — Но при этом готовит тебе завтрак и возит за ттокпокки ночью? Чимин замолчал на секунду. Перед глазами сразу всплыло вчерашнее: тёплая тяжёлая ладонь Юнги на его талии, густой успокаивающий запах альфа-феромонов, осторожное «лучше?» и сильные пальцы, разминающие его отёкшие ступни, пока он почти проваливался в сон. Грудь сжалась чем-то очень тёплым, сладким, почти болезненно нежным. — Да… — тихо, почти шёпотом признался он. Хон Юн некоторое время молчал, а потом спросил уже серьёзнее: — И он тебе нравится? Чимин перестал мешать овощи. Только тихо шипела сковорода. — Или ты просто выбрал его, чтобы сбежать от мужа? Вопрос прозвучал мягко, без осуждения. Но всё равно попал точно под рёбра, заставив сердце сжаться. Чимин медленно выдохнул, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. Он выключил огонь под сковородой и опёрся бедром о кухонную тумбу. — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это не так. Голос стал ниже, чуть дрожащий от переполнявших чувств. — Юнги… правда мне нравится. Очень. На губах появилась почти смущённая, трепетная улыбка. — Наверное… можно даже сказать, что… я его люблю… Слова прозвучали вслух неожиданно честно. От них внутри всё дрогнуло — сладко, тепло и немного страшно. Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как сердце забилось чаще, а в горле встал мягкий ком. — Он вернул мне улыбку, — признался он совсем тихо. — С ним я снова начал смеяться нормально. Не делать вид. Не пытаться кого-то успокоить. Просто… рядом с ним мне спокойно. По-настоящему. Хон Юн слушал молча. Чимин провёл ладонью по животу, медленно, задумчиво, ощущая лёгкие ответные толчки малыша. — И мне приятно для него готовить, — добавил он с лёгкой неловкостью. — Это, наверное, глупо звучит… — Нет, — сразу перебил Хон Юн. — Вообще не глупо. Чимин тихо выдохнул и закончил собирать обед. Он аккуратно разложил рис, овощи и курицу по контейнерам, накрыл их крышками. — Когда он ест то, что я приготовил, и смотрит так… будто это что-то важное… мне становится очень тепло, — прошептал Чимин. — Даже если это обычный рис. На другом конце послышался тихий смешок. — Всё. Я понял. Ты влип окончательно. Чимин фыркнул и прикрыл лицо ладонью, чувствуя жар на щеках. — Спасибо за поддержку. — Да пожалуйста, — невозмутимо ответил Хон Юн. — Но вообще я рад. Ты давно так не звучал. У Чимина внутри снова что-то болезненно-сладко сжалось. Хорошо. Тепло. Немного грустно. Он подошёл к раковине, тщательно помыл руки тёплой водой с мылом, смывая запах еды и усталость. Капли стекали по запястьям, успокаивая. Затем Чимин достал беспроводные наушники, вставил их в уши и переключил звонок на них. Он взял тряпку, смочил её тёплой водой с небольшим количеством средства и начал влажную уборку — медленно протирать верхние шкафчики. Движения были размеренными, почти медитативными. Мышцы рук приятно напрягались, а запах лимонной свежести средства немного прочищал голову. — Ну раз у тебя теперь такой покладистый альфа… может, приедешь ко мне в Англию хотя бы на пару дней? —продолжил Хон Юн. Чимин удивлённо моргнул, проводя тряпкой по гладкой поверхности шкафа. Влажная ткань оставляла чистые блестящие следы. — Что? — В гости, — спокойно пояснил мужчина. — Погуляем по Лондону. Попьём чай. Ничего грандиозного. Перед глазами Чимина сразу всплыли мокрые улицы, серое небо, красные автобусы и холодный ветер, обдувающий лицо. Но тут же вчерашний эфир. Он поморщился, чувствуя, как по пояснице снова прошла ноющая тяжесть. — Точно не сейчас, — устало ответил он, продолжая протирать шкафчики. — После такого скандала мне вообще выходить никуда не хочется… Будут журналисты, обсуждения… я уже устал как только подумал. Хон Юн понимающе промычал. — Да я не про сейчас. Можно позже. Через время. Просто приехать в гости с сыном. Посидим. Попьём чай. Погуляем спокойно. Без всей этой драмы. Чимин невольно улыбнулся уголками губ, чувствуя, как внутри становится чуть легче. Он потянулся к следующему шкафчику. — Можно об этом подумать, — тихо сказал он. — Только Ха Джуну как-то объяснить нужно будет… В трубке повисла короткая пауза. А потом Хон Юн осторожно спросил: — Ты так и не рассказал Ха Джуну обо мне? Чимин тихо выдохнул, проводя тряпкой по дверце. — Нет. Он опустил взгляд на свои пальцы, слегка покрасневшие от воды. — И мама тоже не знает, что мы до сих пор общаемся. Хон Юн тихо хмыкнул. — Серьёзно? — Угу. Чимин невесело усмехнулся, продолжая уборку. Влажная тряпка скользила по дереву, оставляя после себя чистоту и лёгкий свежий запах. — Она иногда тебе звонит, плачется, как ей тяжело, как она устала… А потом я созваниваюсь с тобой. Хон Юн тихо рассмеялся. Низко, устало, но без злости. Чимин вдруг прищурился и чуть улыбнулся, продолжая водить влажной тряпкой по поверхности. — Слушай… — Мм? — лениво отозвался Хон Юн. — У тебя правда никого нет? Пауза. — В смысле? — Ну… — Чимин тихо фыркнул. — Так и живёшь один? Одиношенька? На том конце послышался тихий, низкий смешок — хрипловатый, тёплый, знакомый до дрожи. — Одиношенька? — Именно, — Чимин не удержался и улыбнулся шире, хотя внутри почему-то кольнуло лёгкой грустью. Хон Юн усмехнулся уже открыто. — Да. Правда никого нет. Чимин выдохнул, медленно проводя тряпкой по последнему верхнему шкафчику. — Серьёзно? — Серьёзно. В трубке что-то тихо зашуршало — будто Хон Юн откинулся на спинку кресла. — И не то чтобы я сильно искал кого-то. Чимин закончил со шкафчиками и присел на корточки, открывая нижние шухляды. Поясница сразу отозвалась тягучей, ноющей болью. Он поморщился, но продолжил: вытащил содержимое, протёр внутри влажной тряпкой, аккуратно вернул всё на место. Каждое движение было медленным, немного тяжеловатым, но приятным — будто вместе с пылью он стирал и часть утреннего напряжения. — А если мне скучно одному… — спокойно продолжил Хон Юн, — всегда можно найти кого-нибудь в приложении. Сходить поужинать, поехать куда-то вместе, чтобы не путешествовать одному. Он говорил об этом так буднично, что Чимин невольно улыбнулся. — Но строить отношения? Хон Юн тихо хмыкнул. — Нет. Спасибо. Обойдусь. В его голосе не было горечи — только спокойная, глубокая усталость. Чимин почувствовал, как внутри что-то мягко сжимается. Он закрыл последнюю шухляду и выпрямился. Чимин взял тряпку и начал протирать стол — широкими, размеренными движениями. Прохладная влага приятно холодила ладонь. — Тебя так сильно брак с мамой впечатлил? — спросил он тихо. Хон Юн засмеялся — тихо, почти себе под нос. — Чимин, после пяти лет жизни с вашей семьёй я начал очень ценить тишину. Чимин не выдержал и рассмеялся тоже. Смех вышел неожиданно лёгким, звонким, даже немного влажным от подступивших эмоций. Он согнулся чуть вперёд, одной рукой прикрывая рот, а другой продолжая водить тряпкой по столу. Грудь дрожала от смеха, а в глазах защипало — не от грусти, а от внезапного, почти болезненного облегчения. — Это ужасно звучит. — Зато честно. Чимин покачал головой, всё ещё улыбаясь, и закончил протирать стол. Теперь кухня блестела — чистая, свежая, пахнущая лимоном и домашней едой. Он выпрямился, провёл ладонью по пояснице и тихо выдохнул. Взгляд сам собой ушёл в сторону коридора. Он посмотрел на часы и почувствовал, как внутри разливается мягкое, тёплое беспокойство о сыне. — Ладно… Чимин медленно поднялся. Он машинально прижал ладонь к низу спины, пережидая её, и второй рукой погладил живот. — Я пойду Ха Джуна будить, — сказал он в наушник, направляясь к раковине. — А то он уже подозрительно долго спит. — Во сколько лёг? — спросил Хон Юн. Чимин фыркнул, выключая воду и тщательно вытирая руки мягким полотенцем. Ткань приятно согревала влажную кожу. — Судя по включённому компьютеру — вообще не ложился, а его вырубило. Он вытер руки досуха и добавил: — Скорее всего, до утра переписывался и играл. Хон Юн тихо усмехнулся. — Скоро пятнадцать лет. Нормально. Чимин остановился у двери кухни и на секунду прикрыл глаза. Перед внутренним взглядом сразу всплыл Ха Джун — растрёпанные тёмные волосы, наушники на шее, спящий поперёк кровати, длинные ноги свисают с края. — Угу… — тихо согласился он, голос потеплел. — Нормально. И после короткой паузы добавил уже совсем мягко, с искренней благодарностью: — Спасибо, что позвонил. В трубке стало тихо. — Всегда пожалуйста, маленький. От этого привычного, тёплого обращения внутри снова стало спокойно и уютно — будто кто-то накрыл тяжёлым, тёплым пледом уставшую душу. Чимин улыбнулся уголками губ, чувствуя, как по телу разливается тихое тепло. — Пока. — Пока. И не читай комментарии. — Постараюсь. Он сбросил звонок и ещё несколько секунд стоял посреди чистой, сияющей кухни, сжимая телефон в ладони. Грудь поднималась и опускалась глубже. Глаза были влажными, но на губах — настоящая, спокойная улыбка. Чимин тихо подошёл к комнате Ха Джуна. Чимин остановился у двери и снова постучал костяшками пальцев по дереву. — Ха Джун? Тишина. Только ровное, глубокое сонное дыхание доносилось из комнаты. Чимин приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Полумрак, плотные шторы почти полностью отсекали зимний свет. Ха Джун спал в совершенно невозможной позе: тело раскинулось поперёк кровати, одно колено высоко согнуто, вторая нога свесилась вниз, почти касаясь пола. Одеяло сползло на пол, открывая спину. Волосы торчали во все стороны, как после сильного ветра. Чимин тихо фыркнул, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна нежности. — Вот же растяпа… Он подошёл ближе, матрас мягко прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати. Аккуратно ткнул сына пальцем в плечо — кожа была горячей от сна. — Ха Джун. Подъём. В ответ — только невнятное бормотание в подушку и попытка глубже зарыться лицом в ткань. Чимин прищурился, а потом совершенно невинным, сладким голосом произнёс: — Хан Су пришёл. Эффект был мгновенным. Ха Джун подскочил так резко, будто в него выстрелили шокером. Тело напряглось, глаза распахнулись широко, сонные, но полные паники. — Что?! Где?! — хрипло выкрикнул он, озираясь по комнате растрёпанным взглядом. Сердце подростка колотилось так сильно, что Чимин буквально видел, как пульсирует жилка на его шее. Через секунду до него дошло. В комнате никого, кроме них двоих. Ха Джун замер, а потом медленно, с выражением абсолютного ужаса на лице, повернулся к папе. Щёки вспыхнули ярко-алым — цвет разлился до самых ушей и даже шеи. Он выглядел так мило и по-детски растерянно, что Чимин не выдержал и рассмеялся — тепло, звонко, от души. — Нет тут Хан Су, — сквозь смех выговорил Чимин. — Шутка. — Пап! — возмущённо, почти простонал Ха Джун и мгновенно рухнул обратно на кровать, натягивая одеяло почти до самых глаз. — Это не смешно! Почему ты издеваешься?! Голос был глухим, но щёки под одеялом продолжали гореть. Он свернулся калачиком, пытаясь спрятаться, длинные пальцы нервно сжимали край одеяла. Сейчас парень выглядел просто как влюблённый, смущённый мальчишка. Чимин всё ещё улыбался, вытирая уголки глаз. — Иди есть, соня. — Всё… я дальше спать, — глухо донеслось из-под одеяла. Чимин покачал головой и снова сел на край кровати. Матрас снова мягко просел. Он осторожно запустил пальцы в растрёпанные волосы сына, пригладил их — хотя те тут же снова встали дыбом. Ха Джун слегка напрягся, но не отодвинулся. — Ты пригласил Хан Су? — тихо спросил Чимин. Ха Джун замер. Потом медленно, неохотно кивнул, всё ещё пряча лицо. — Угу… — И что он ответил? — Придёт… — голос стал совсем тихим, почти шёпотом. Но даже сквозь одеяло было слышно, как он пытается сдержать довольную улыбку. Уши при этом стали ещё краснее. Чимин тихо хмыкнул, чувствуя, как сердце наполняется тёплым, светлым чувством. — Мм. Понятно. Он посмотрел на телефон, который всё ещё стоял на зарядке. — На день рождения пригласил… и потом до утра переписывался? — спросил он с совершенно невинным видом. Ха Джун резко уткнулся лицом в подушку, всем телом. Уши пылали. Он даже слегка зарычал — по-детски, смущённо. — Пап… — Значит, переписывался, — мягко констатировал Чимин. — Ну да… — буркнул Ха Джун в подушку. — Немного. Голос дрожал от смущения, тело под одеялом напряглось, пальцы сильнее сжали ткань. Чимин видел, как у сына дергается плечо из-за сильного волнения. — Немного? — Чимин рассмеялся тише и снова потрепал его по волосам. — У тебя глаза сейчас вообще не открываются. Ха Джун недовольно заворчал, но уголки губ всё равно предательски приподнялись. Он медленно высунул один глаз из-под одеяла, всё ещё красный до корней волос. Чимин смотрел на него — сонного, растрёпанного, влюблённого и отчаянно смущающегося — и чувствовал, как внутри разливается глубокое, почти щемящее тепло. Гормоны только усиливали это чувство. — Иди есть, — мягко сказал он, вставая. — Юнги ещё утром приготовил, до того как на работу пошёл. Специально для тебя оставил. Ха Джун на секунду притих, а потом тихо, почти неслышно пробормотал в подушку: — …Хорошо я сейчас приду. Но Чимин услышал. И улыбнулся ещё теплее. Чимин тихо вышел из комнаты Ха Джуна, аккуратно прикрыв за собой дверь. Изнутри почти сразу снова стало тихо — только шорох одеяла и невнятное сонное ворчание сына, который явно решил ещё немного поваляться. Улыбка всё ещё держалась на губах Чимина, мягкая и тёплая. Он медленно прошёл по коридору обратно в спальню. Чимин толкнул дверь спальни и вошёл внутрь. Комната всё ещё была наполнена Юнги. Тёплые, глубокие феромоны впитались в постельное бельё, подушки, — спокойный, древесно-мускусный запах с лёгкой дымкой, который всегда действовал на Чимина как лучшее успокоительное. Стоило ему вдохнуть глубже, как напряжение в плечах начало таять, а в груди разлилось приятное, почти наркотическое тепло. Сердцебиение замедлилось, мышцы живота расслабились, и даже постоянная лёгкая тошнота отступила. Он устало выдохнул, чувствуя, как по телу проходит волна безопасности и защищённости. С этим запахом он мог наконец выдохнуть по-настоящему. Чимин сел на край кровати. Матрас мягко прогнулся под его весом, плед приятно скользнул по бёдрам. Он медленно лёг на бок, прижимаясь щекой к подушке Юнги. Запах стал густым, обволакивающим. Нос уткнулся в ткань, и Чимин глубоко вдохнул — медленно, жадно, почти жмурясь от удовольствия. По позвоночнику пробежали тёплые мурашки. «Как же хорошо…» — подумал он, чувствуя, как глаза сами закрываются. Пальцы потянулись к телефону. Он быстро набрал сообщение Юнги: «Спасибо за еду. И за то, что помыл посуду» Ответ пришёл почти мгновенно. «Пожалуйста, цветочек.» Чимин невольно улыбнулся — широко, до ямочек на щеках. Тепло в груди стало ещё ярче. Он сильнее зарылся лицом в подушку, вдыхая запах Юнги так глубоко, будто хотел впитать его в себя. От этого аромата по телу разливалась сладкая истома, мышцы расслаблялись, а в голове становилось тихо и безопасно. «Ты сейчас очень занят?» — написал он. Несколько секунд сообщение висело непрочитанным. «Да.» Чимин тихо фыркнул, прекрасно представляя сосредоточенное лицо Юнги, нахмуренные брови и телефон, лежащий рядом с рукой. Он перевернулся на спину, устраиваясь удобнее. Ладонь привычно легла на низ живота, поглаживая тёплую, тугую кожу под футболкой. «Можешь тогда водителя прислать? Или мне на такси ехать?» «Цветочек, ты хочешь поехать за подарками для сына?» Чимин тихо улыбнулся, чувствуя прилив нежности. «Да.» Три точки появились почти сразу. «Тогда я сам заберу подарки. Чтобы ты не напрягался. И цветочек, ты поел?» У Чимина внутри стало невыносимо тепло. Глаза слегка защипало. Он уткнулся носом в подушку Юнги ещё сильнее, вдыхая этот успокаивающий, родной запах, от которого хотелось свернуться калачиком и мурлыкать. После вчерашнего эфира, после маминых слёз и всего напряжения эта простая забота ощущалась почти болезненно приятной — как тёплое одеяло на замёрзшее тело. «Я не хочу сейчас из дома выходить. Раз так хочешь — забирай сам. И да, я поел. А ты успел позавтракать?» Ответ пришёл спустя полминуты. «Да.» И почти сразу следующее: «Цветочек, можешь спокойно лежать и отдыхать. А не ходить по магазинам один.» Чимин тихо рассмеялся — мягко, чуть дрожащим от нежности. Он подтянул одеяло выше, полностью закутываясь в него, и снова глубоко вдохнул запах Юнги. Чимин ещё несколько секунд лежал, прижимая телефон к груди. Подушка Юнги пахла так сильно и глубоко, что от одного этого запаха тело постепенно расслаблялось. Тёплые феромоны обволакивали его, словно большие, надёжные руки, прижимая к себе и защищая от всего внешнего мира. Он медленно напечатал: «Спасибо» Ответ пришёл почти сразу. «Сегодня я буду поздно. Так что ложись спать пораньше. А если сна не будет — можешь посмотреть пресс-конференцию в 8 вечера.» Чимин слегка нахмурился. Между бровями залегла маленькая складка. Пальцы на секунду замерли над экраном, а в груди неприятно кольнуло. «У тебя теперь очень много проблем из-за всего этого?» На этот раз Юнги ответил не сразу. Чимин почти видел его: огромный кабинет, холодный свет ламп, стеклянные стены, много документов и усталые глаза. Он перевернулся на бок, сильнее прижимаясь щекой к подушке. Ответ наконец пришёл. «Нет. Всё хорошо.» И почти сразу следующее: «А теперь ляг и поспи.» Чимин тихо улыбнулся. Глаза уже действительно начинали закрываться — тяжёлые, тёплые веки. Он перевернулся удобнее, подтянув одно колено чуть выше, и написал уже сонно, с лёгкой дрожью в пальцах: «Я уже почти сплю.» Юнги ответил быстро. «Сладких снов, цветочек.» Чимин ещё пару секунд смотрел на экран, чувствуя, как по груди разливается мягкое, тёплое свечение. Потом прижал телефон к груди, глубоко вдохнул запах феромонов на подушке — так сильно, что по позвоночнику пробежали приятные мурашки — и медленно прикрыл глаза. Тело стало тяжёлым, расслабленным, а дыхание — глубоким и ровным. А в центре Сеула Юнги тяжело выдохнул и наконец отложил телефон в сторону. Грудь поднялась в долгом, уставшем вздохе. Он устало потёр виски пальцами, чувствуя, как под кожей пульсирует тупая боль. День был отвратительно длинным. Шея и плечи ныли от напряжения, глаза щипало от многочасового взгляда в экраны. С самого утра — бесконечное собрание директоров. Потом акционеры. Потом снова директора. И всё это под прицелом вчерашнего эфира. Огромный экран в переговорной до сих пор стоял у него перед глазами — стоп-кадр с его собственным лицом в прямом эфире. «Мин Юнги. Генеральный директор *****». Без возможности вырезать. Без монтажа. Живое, настоящее. Некоторые директора до сих пор выглядели так, будто у них вот-вот случится коллективный инфаркт. Особенно после того, как акции компании начали резко обсуждаться в новостях вместе со скандалом вокруг его личной жизни. Юнги откинулся на спинку кресла. Кожа под ладонями была прохладной. Он закрыл глаза на пару секунд, и перед внутренним взглядом сразу всплыло лицо Чимина в студии — бледное, напряжённое, с тёмными кругами под глазами. Как он почти сразу прижался ближе, когда Юнги сел рядом, ища защиты и тепла. В груди тяжело, болезненно сжалось. — Господин Мин… Юнги открыл глаза. У двери кабинета стоял глава HR-отдела. Бледный, с испариной на лбу, будто действительно готов был упасть в обморок. В руках — планшет и толстая пачка распечаток. — Что ещё? — низко, устало спросил Юнги. Голос прозвучал хрипло. Мужчина нервно сглотнул, кадык дёрнулся. — Журналисты продолжают выпускать статьи… Мы сейчас пытаемся понять, какую стратегию лучше выбрать… Он выглядел так, будто не спал уже вторые сутки. — Одни предлагают полностью закрыть комментарии. Другие — выпустить официальное заявление. А некоторые СМИ уже пытаются узнать адрес господина Пак Чимина… Юнги мгновенно похолодел взглядом. Воздух в кабинете словно стал тяжелее, плотнее. Пальцы на подлокотнике кресла сжались медленно, но сильно — костяшки побелели, кожа натянулась. — Что именно пытаются узнать? — Пока только… район проживания. Школу сына. Старые фотографии. Семью… Юнги почувствовал, как по шее пробежал холодок, а челюсть сжалась до скрипа зубов. В висках резко пульсировала кровь. — Заблокируйте всё, — голос стал ледяным, низким, опасным. — И если хоть одна статья перейдёт границу — подавайте в суд сразу. HR-директор быстро кивнул, чуть поклонившись. — Да, господин Мин. Когда дверь за ним закрылась, Юнги снова тяжело провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щетина слегка колет кожу. Он устал. Очень. Ещё утром ему уже успели высказать за срочную командировку в Америку, которую он бросил. За то, что сорвался и улетел обратно в Корею ради беременного омеги. А потом припомнили, как он задержал важную поездку на неделю из-за беременности Чимина. «Это безответственно». «Вы — генеральный директор». «Нельзя всё бросать ради личной жизни». Юнги тогда только холодно ответил, глядя прямо в глаза: — Но в итоге все проблемы были решены, разве нет? После этого спор стал ещё жарче. Единственный, кто встал на его сторону, был Чонгук. Потому что тот в своё время делал ровно то же самое с беременным Тэхёном. Юнги тихо хмыкнул себе под нос, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает при воспоминании. На часах было уже четыре дня. Он снова сел за компьютер. Экран ярко светил в глаза, заставляя щуриться. Но где-то глубоко внутри Юнги уже понимал главное: Юнки не будет молчать. Он обязательно снова вылезет. И теперь, когда лицо Юнги раскрыто всей стране, следующий удар будет намного сильнее и жёстче. Юнги снова опустил взгляд на экран ноутбука. Цифры, графики и документы уже начали сливаться в сплошной серый шум. В висках неприятно пульсировало, а в затылке нарастала тяжёлая, давящая тяжесть. Он только успел открыть следующий отчёт, как дверь кабинета резко распахнулась. — Господин Мин! В кабинет буквально влетел молодой помощник. Парень выглядел так, будто пробежал марафон: волосы растрёпаны, галстук съехал набок, грудь тяжело вздымалась, а на лбу блестела испарина. Юнги медленно поднял взгляд. Тело оставалось расслабленным в кресле, но челюсть уже слегка напряглась. — Что случилось? Помощник быстро сглотнул, кадык резко дёрнулся. — Эксперт Хон… тот, которого вы вчера… эм… уволили в эфире… Юнги устало прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как пальцы холодеют от внезапного раздражения. — Что ещё? — Он подаёт на вас в суд. В кабинете повисла короткая, тяжёлая тишина. Юнги медленно убрал руку от лица. Мышцы шеи натянулись. — За что именно? — За давление. И злоупотребление влиянием. Его адвокаты утверждают, что вы использовали своё положение, чтобы публично разрушить его карьеру. Несколько секунд Юнги просто молчал, чувствуя, как внутри медленно закипает горячая волна злости. Потом тихо, очень устало выдохнул: — Вот чёрт… Он откинулся на спинку кресла, потёр переносицу двумя пальцами и почувствовал, как кожа там стала горячей. Конечно. Разумеется, этот человек не мог просто исчезнуть. И Юнги был почти уверен — за этим стоит Юнки. — Передайте юристам, — холодно сказал он, голос стал низким и твёрдым. — Пусть блокируют иск. — Да, господин Мин. Но Юнги уже думал дальше. В голове быстро выстраивалась чёткая цепочка. Он медленно постучал пальцами по столу — каждый удар отдавался лёгкой вибрацией в запястье. — И ещё. Помощник сразу замер, напрягшись всем телом. — Пусть PR-отдел и служба безопасности начнут копать под этого эксперта Хона. Сотрудник удивлённо моргнул. — Под него? — Да. Юнги выпрямился в кресле. Усталость в глазах начала сменяться холодной, острой сосредоточенностью. Плечи расправились, пальцы крепче сжали подлокотник. — Он слишком сильно ненавидит омег. Голос стал жёстче, в горле появилась сухость. — Это было видно ещё вчера в эфире. Он давил на Чимина без причины. Давил на Юнхо. Давил на другого эксперта-омегу в студии. Перед глазами Юнги снова всплыло лицо Чимина: идеально ровная спина, напряжённые плечи, дрожащие пальцы на коленях. Как тот молчал, пока этот мужчина буквально размазывал его по эфиру. В груди неприятно закипело, горло сжалось. — Такое поведение не появляется на пустом месте, — продолжил он. — Либо у него что-то произошло в жизни, либо он давно позволяет себе подобное. Юнги холодно усмехнулся, чувствуя, как челюсть напряглась до скрипа. — И я хочу знать, что именно. — Понял, — быстро кивнул помощник. — Поднимите старые эфиры. Интервью. Жалобы. Всё. Особенно проверьте, как он ведёт себя с омегами. В кабинете стало очень тихо. Только гул кондиционера и тяжёлое дыхание помощника. — Если найдём систематическую дискриминацию — это полностью меняет ситуацию. Теперь голос Юнги звучал уже почти спокойно. Почти. — Потому что я сказал его уволить не просто так. Он медленно сжал пальцы в замок, костяшки побелели. — Да, мне хотелось его выгнать. Честно. Перед глазами снова всплыло, как эксперт Хон спокойно заявлял, что беременность Чимина — выдумка ради внимания. Как Юнхо сидел бледный, сжав руками живот. Как ведущий пытался остановить происходящее, а этот мужчина продолжал давить. Юнги почувствовал, как по шее пробежал жар, а мышцы рук напряглись. — Он унижал беременных омег в прямом эфире, — жёстко сказал он. — И если это не единичный случай, я хочу, чтобы вся страна это увидела. Помощник нервно сглотнул и быстро поклонился. — Вы хотите, чтобы PR-отдел передал информацию СМИ? — Если найдут что-то серьёзное — да. Пусть займутся этим. Когда дверь за помощником закрылась, Юнги остался один. Только шум кондиционера, яркий свет монитора и тяжёлое давление в висках. Он медленно снял очки, прикрыл глаза ладонью и тяжело выдохнул. День становился только хуже. А впереди ещё была вечерняя пресс-конференция. Но, несмотря на усталость, Юнги ни на секунду не пожалел, что вышел тогда в эфир. Чимину нужна была поддержка. И он был рядом. Юнги тяжело выдохнул и снова потёр виски. Пальцы ощущали, как под кожей пульсирует тупая, ноющая боль — голова уже начинала неприятно гудеть от бесконечных разговоров, звонков и яркого света экранов. Глаза слегка щипало, шея была деревянной, а плечи словно сковало железным обручем. Хотелось хотя бы десять минут тишины и тишины в голове. Он взял телефон со стола, пальцы чуть дрогнули от усталости, и коротко написал секретарю: «Принеси текст для пресс-конференции.» Ответ пришёл почти мгновенно. «Сейчас.» Через пару минут в дверь кабинета осторожно постучали. — Войдите. Дверь открылась, и в кабинет зашёл новый секретарь. Секретарь подошёл ближе и аккуратно положил папку на стол. Лёгкий шелест бумаги отозвался в тишине кабинета. — Текст для пресс-конференции подготовлен. Но… вообще-то вам необязательно присутствовать лично. Юнги медленно поднял взгляд, чувствуя, как мышцы шеи натянулись. — Что? Секретарь спокойно кивнул, стоя ровно. — Мы уже обсудили это с PR-отделом и юристами. В вашем присутствии сейчас нет необходимости. Он говорил чётко, без суеты. — Если вы выйдете к журналистам лично, всё внимание снова уйдёт на вчерашний эфир. На ваши отношения. На господина Пак Чимина. Юнги медленно откинулся на спинку кресла. Кожа под ладонями была прохладной. Логично. Секретарь продолжил: — Лучше, если сегодня выступят представители компании. Они дадут официальные комментарии, а вы в это время спокойно закончите документацию и уедете. Он чуть опустил голос: — В восемь вечера все журналисты будут находиться у конференц-зала. Камеры, прямые эфиры, пресса — всё будет там. На губах секретаря появилась едва заметная профессиональная улыбка. — Поэтому никто даже не заметит, как вы покинете здание через корпоративный выезд. Юнги несколько секунд молчал, чувствуя, как напряжение в плечах слегка отпускает. Потом коротко хмыкнул, и уголки губ дрогнули. — Спасибо. Он покачал головой, ощущая, как затёкшие мышцы шеи протестуют при движении. — Не зря я всё-таки поменял секретаря. Парень сдержанно улыбнулся и слегка поклонился. — Стараюсь, господин Мин. Он быстро открыл планшет. — И ещё насчёт вашего утреннего заказа. Юнги сразу понял, о чём речь, и в груди стало чуть теплее. — Магазин? Секретарь кивнул. — Частная резервация подтверждена. Магазин полностью закроют для других клиентов в восемь пятнадцать. Он пролистнул экран планшета. — Водитель уже предупреждён. Вы выйдете из здания ровно в восемь, пока журналисты будут заняты пресс-конференцией. Юнги медленно кивнул. В голове почти сразу всплыло лицо омеги и как Чимин серьёзно говорил: «Просто хорошие коньки. Без позолоты». От этой мысли по губам скользнула едва заметная мягкая усмешка, и усталость в груди немного отступила. — Хорошо. Секретарь продолжил, делая пометки: — Также подготовлены несколько моделей роликов и коньков для профессионального и полупрофессионального уровня. Юнги коротко постучал пальцами по столу — каждый удар отдавался лёгкой вибрацией в запястье. — Ещё нужно заехать в магазин *****. — Кастомные вещи для Ха Джуна? — Да. — Понял. Секретарь быстро сделал пометку в планшете. — Тогда маршрут перестроят. Сначала магазин с кастомными вещами, потом спортивный. — Организуй всё. — Уже занимаюсь. Перед тем как выйти, секретарь вдруг остановился у двери. — И… господин Мин? Юнги поднял взгляд. — Что? Парень чуть замялся, но голос остался ровным: — Вчера вы хорошо выступили. Юнги удивлённо приподнял бровь. — Господин Пак Чимин выглядел рядом с вами намного спокойнее. На секунду в кабинете стало тихо. Юнги отвёл взгляд к окну. Серый зимний Сеул медленно тонул в вечернем свете. — Иди работай, — тихо сказал он. Секретарь едва заметно улыбнулся. — Да, господин Мин. Дверь тихо закрылась. Юнги остался один. Он медленно взял телефон со стола. На экране всё ещё висело последнее сообщение Чимина: «Я уже почти сплю». Юнги несколько секунд просто смотрел в экран ноутбука, не двигаясь. Строчки отчёта расплывались перед глазами в серую кашу. Цифры уже не воспринимались — они плясали, двоились, вызывая лёгкую тошноту от усталости. Виски пульсировали тяжёлой, тупой болью, а глаза жгло, будто в них насыпали мелкого песка. Он медленно снял очки и потёр переносицу двумя пальцами. Кожа там была горячей и чуть влажной от долгого напряжения. И именно в этот момент в голову совершенно внезапно полезло воспоминание. Чимин, который рассмеялся тогда звонко и тепло, взял его большую ладонь своими руками и сказал, чуть прищурившись: — Я что, принцесса? У Юнги на лице сама собой появилась опасно-игривая улыбка. — Хочешь, куплю корону? Чимин мгновенно округлил глаза, а в голосе прозвучала смесь ужаса и смеха: — Даже не смей. И сейчас, сидя посреди холодного, бездушного офиса среди документов, скандалов и бесконечных проблем, Юнги вдруг тихо усмехнулся. Впервые за последние несколько часов — по-настоящему. Уголки губ медленно поднялись вверх, мышцы лица, которые весь день были напряжены, расслабились. В груди разлилось лёгкое, тёплое щекотное чувство, будто кто-то провёл мягкой кисточкой по рёбрам. Даже пульсирующая боль в висках немного притихла. Перед глазами сразу всплыло лицо Чимина, если бы он реально увидел корону. Нет. Даже хуже — настоящую, блестящую диадему. Юнги почти физически представил этот взгляд: широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, а потом возмущённое «Мин Юнги, я тебя убью! От одной этой мысли настроение стало заметно лучше. По телу прошла тёплая волна, плечи опустились, а дыхание стало глубже. Напряжение в спине слегка отпустило. Он тихо хмыкнул себе под нос, чувствуя, как губы продолжают улыбаться. — Да… это будет весело. Юнги взял телефон со стола. Пальцы, до этого холодные и чуть онемевшие, потеплели от прикосновения к гладкому стеклу. Он быстро открыл чат с секретарём и напечатал: «Добавь ещё одну остановку. Нужна резервация в ювелирном магазине.» Ответ пришёл через несколько секунд. «Понял. Что именно подготовить?» Юнги посмотрел в экран ещё пару секунд, чувствуя, как внутри разрастается тихое, почти мальчишеское предвкушение. А потом абсолютно спокойно напечатал: «Диадему.» Несколько секунд чат молчал. Юнги даже ожидал, что секретарь хотя бы переспросит. Но вместо этого пришёл короткий ответ: «Будет сделано.» Юнги тихо фыркнул — коротко, с лёгкой вибрацией в груди. Хороший всё-таки секретарь. Не задаёт лишних вопросов. Он отложил телефон обратно на стол, всё ещё с едва заметной тёплой улыбкой на губах. В груди приятно ныло от предвкушения. А потом снова открыл документы. Работы меньше не стало. Проблем — тоже. Но где-то глубоко внутри уже появилось почти детское, тёплое предвкушение того момента, когда Чимин увидит эту диадему. От этой мысли Юнги невольно выдохнул длиннее, и усталость стала чуть легче.