Приключения в Центральном Мире: Ник Х

— Danga! Sunra fuj lou! Юноша с вороновыми волосами, спадавшими на лоб мокрыми прядями, нёсся по бесконечным тёмным коридорам. Из-за дверей, мелькавших по обе стороны, доносились душераздирающие стоны, животный рёв и крики, в которых угадывалась последняя агония. Но беглецу было не до чужих страданий. Его худое, иссечённое шрамами тело, обнажённое до черных трусов, двигалось с нечеловеческой скоростью, казалось, мышцы работали на пределе, на разрыв. Алые глаза, горящие лихорадочным огнём, метались по сторонам, выискивая путь в лабиринте. Резко заскользив босяком по холодному полу и заскочив за угол, он прижался к стене, затаив дыхание. Мимо промчалась погоня — несколько фигур в чёрных смокингах и белых халатах, смахивающих на медиков. Со спины их можно было принять за людей, если бы не движения — резкие, угловатые, с выворачиванием суставов в немыслимые стороны. — Upu! Livta ca mu! — прошипел один из «охранников», в его голосе сквозилa ярость. — Kaxze, hytoq! — отозвался его спутник в запачканном халате и на миг обернулся, неестественно широко распахнув рот, усеянный частоколом игольчатых зубов. — Wabipo, sunra fuj lou! Группа ринулась дальше, но один задержался, замедлив шаг у самого угла. Юноша, не раздумывая, прижал ладонь к холодной поверхности стены. По его пальцам пробежали бордовые, похожие на молнии, искры. Где-то в дальнем конце коридора с хлопком взорвались лампы, осыпая пол осколками. Преследователь с рыком рванул на звук. Черноволосый тут же оттолкнулся от стены и помчался в противоположную сторону. В конце тупикового коридора он вновь упёрся ладонью в стену. Поверхность под рукой задрожала, затрепетала, и на её месте проступил люк из матового металла, отливающего странным блеском. Дёрнул — не поддался. Снова касание, и вновь по руке пробежали тёмные искры. Механизм с тихим шипением отпустил затворы. — Danga! Danga! — уже совсем близко донеслось из-за спины. Юноша юркнул в чёрный провал, захлопнув люк за собой. Стена сомкнулась, не оставив и намёка на проход. Когда преследователи вбежали в тупик, перед ними была лишь гладкая, холодная поверхность. В это же мгновение на самой окраине Мирограда, из-под груды ржавого хлама, будто из-под земли, выбрался тяжело дышащий юноша. Он рухнул на колени, обжигая кожу о холодный асфальт. Тело, покрытое паутиной старых шрамов и свежих ожогов, судорожно вздымалось. Чёрные, как смоль, волосы, отросшие почти до плеч, липкими прядями закрывали лицо, оставляя на виду лишь перепачканный грунтом подбородок и сжатые в узкую полосу губы. На нём не было ничего, кроме грязных трусов. Собрав последние силы, он поднял голову и раздвинул влажные пряди, открывая миру свои алые, полые от пережитого ужаса глаза. Взгляд упал на безмятежные огни спящего города. — Наконец-то… — его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. — Теперь я отомщу… Стоны костей сопровождали его медленный, мучительный подъём. Он потянулся, заставив тело ожить. И тут его взгляд уловил слабый свет неподалёку — одинокий ларек у дороги. Губы юноши медленно расползлись в широкой, безумной усмешке. В алых глазах вспыхнул нездоровый, ликующий блеск…

* * *

Два месяца спустя… — Ник, ну хватит уже убиваться, — Серёжа ободряюще хлопнул друга по плечу, отчего то мороженое в руке Ника едва не полетело на асфальт. — Ты и так делаешь для этого города больше, чем некоторые. Они неспешно бродили по своему району, лениво поедая эскимо. Субботнее солнце припекало спины, и мысль о школе казалась просто кошмарным сном. — Такое ощущение, что нифига подобного, — мрачно буркнул Ник, с силой протирая сонные глаза. — Преступность-то не падает. Точно ли я делаю всё правильно? — Ник, ну ты же не можешь быть везде одновременно, — мягко вступила Алиса, смотря на брата взглядом, полным тревоги и гордости одновременно. — Уже то, что ты делаешь, очень много значит для нас всех. — Не знаю… — Ник зевнул так, что челюсть хрустнула. — Сегодня опять пойду в ночной патруль. — Мужик, да ты себя совсем загоняешь, — флегматично лизнув своё ванильное мороженое, вставил Серёжа. — Геройство — это круто, но не до потери пульса, согласен? Его слова повисли в воздухе, и в эту же секунду их разрезали резкие, сухие хлопки. Выстрелы. Они доносились с другой стороны улицы, из дверей небольшого продуктового магазинчика, куда ходил за молоком и хлебом весь их микрорайон. Почти сразу же из распахнутой двери, с визгом и криками, повалили люди, спотыкаясь и разбегаясь кто куда. — Вот о чём я и говорил… — Ник вздохнул, потирая переносицу. — Прячьтесь, я сейчас наваляю этим придуркам. — Мы можем помочь… — хотела было предложить Алиса, но брат её перебил. — Нет, не можете, — Ник резко отрезал. — Я один справлюсь. Вы против пушек ничего не сделаете. Да и это простые бандиты, раз плюнуть. Не дав Алисе и Серёже вставить что-то, Ник убежал за угол, снял с руки браслет и активировал Омнитрикс. Прокрутив колёсико, он, найдя нужный силуэт, ударил по ядру. Вспышка схлынула, и на её месте, пошевеливая гибким хвостом и прищуривая кошачьи глаза, стоял Фасттрек. Он рванул с места так, что асфальт под ногами вздыбился. В магазин он влетел через дверь в виде размытой полосы, и первый бандит, стоявший на входе, рухнул без сознания, даже не успев понять, что произошло. — Ты ещё чё за фрукт?! — прохрипел второй грабитель, сгребавший деньги из кассы. Он резко вскинул ствол. — Руки вверх, кошак! — Слушай, мужик, мне вообще не хочется с тобой долго возиться, да и с твоими корешами тоже, — Фасттрек, махая хвостом, лениво потянулся. — Лучше сдавайся, скажи, кто тут ещё есть и я вас всех просто вырублю и сдам ментам. — А вот хрен тебе! — заорал бандит, и его глаза забегали в животной панике. — Я в тюрьму не пойду! Мне эти деньги нужны как воздух! Он не целясь, навскидку, пустил всю обойму в голубую фигуру пришельца. Фасттрек даже не сдвинулся с места. Он просто на большой скорости бегал в разные части помещения, оставляя в воздухе лёгкую рябь. Когда магазин пистолет возвестил о пустой обойме, он остановился перед ошеломлённым бандитом, медленно раскрыл лапу, и несколько пуль, будто капли ртути, звякнули, упав на пол. — Ладно. По-хорошему не желаем, — Фасттрек, вздохнув, вырубил бандита, после чего быстро оббежал магазин. — Нужны ему деньги, а другим не нужны? За пару секунд герой пронёсся по всему магазину, затем по складу, подсобке, туалету. Никого. Ник решил что, все успели сбежать. Пока где-то вдали уже завывали сирены, он схватил с полки прочный шланг, молниеносно скрутил им бандитов, выбросил оружие в мусорный бак и на запредельной скорости рванул прочь, оставив свёрток с преступниками и ведро с оружием на виду у подъезжающих полицейских. Он действовал так быстро, что не заметил единственную пару глаз, пристально следившую за ним из-за угла соседнего дома. Кто-то наблюдал. Внимательно и безмолвно.

* * *

Бандит в грязной балаклаве, с силой вдавив ствол пистолета в висок трясущейся от страха продавщицы, пятясь, тащил за собой полупустой мешок с награбленным. Он пробирался по узкому, заставленному ящиками заднему проходу, нервно озираясь, после чего выскочил с заложницей на задний двор. Его план сработал идеально: пока тот странный кошачий пришелец разбирался с подельниками внутри, он, используя женщину как живой щит, ускользнул через чёрный ход, захлопнув его прямо у носа героя, который его даже и не заметил. — Пикнешь — череп продырявлю, — сипло прошипел он, и запах перегара и пота ударил женщине в нос. — Ну и лох этот твой герой… даже снаружи не проверил. — Он не проверил — я проверю. Голос прозвучал негромко, почти бесстрастно, и, казалось, исходил сразу ото всюду — из ржавых стен, из-под асфальта и от старого разлапистого дерева, росшего неподалёку. Преступник дёрнулся, испуганно выпалил в сторону шелестящей листвы две пули. Ответом ему было лишь глухое «чпок-чпок» — свинец намертво ушел в плотную древесину, не причинив ей ни малейшего вреда. — Не трать патроны, — тот же голос, теперь уже с лёгкой, леденящей душу усмешкой. — Они тебе ещё пригодятся. Для себя. Из-за мощного ствола, будто из самой тени, вышел высокий худощавый парень. На нём были потрёпанные чёрные кроссовки, простые джинсы и серая толстовка с натянутым на голову капюшоном, начисто скрывавшим черты лица. — Ты… ты кто, бля, такой?! — бандит, забыв про заложницу, развернул оружие в сторону новой угрозы, его голос сорвался на визгливую ноту. — Я? Парень усмехнулся — коротко, сухо. Он медленно, почти ритуально наклонился и коснулся пальцами асфальта. В следующее мгновение по его костяшкам пробежали не искры, а целые разряды багровой, кровавой энергии. Они поползли по руке, и там, где они проходили, кожа мгновенно темнела, грубела, покрываясь слоем твёрдого, зернистого асфальта. Бандит застыл в оцепенении, наблюдая, как чёрная броня ползёт по телу парня, сковывая его в живую, дышащую статую из камня и тротуарной плитки. Прогремел истерический выстрел. Затем второй. Пули, сплющенные в блинчики, со звоном отскочили от каменной груди и покатились по земле. Парень медленно выпрямился во весь свой рост. Его левая рука с хрустом сжалась в кулак, и из костяшек один за другим, словно когти, вылезли острые, бритвенно-острые шипы. — Я — твой ночной кошмар, — пророкотал он, и из-под капюшона, подобно двум адским углям, вспыхнули два безумных алых глаза.

* * *

Наступила ночь. Гостиная была погружена в уютный полумрак, освещённая только лампой на потолке. Екатерина, в домашнем халате, с папкой юридических документов на коленях, не читала. Она сидела, уставившись в одну точку, пальцы нервно барабанили по обложке. Каждые несколько минут её взгляд скользил к окну, прислушиваясь к ночным звукам города. Она ждала сына. Алиса и Серёжа рассказали ей, что после того, как Ник остановил ограбление, они его весь оставшийся день не видели. Тишину разорвал едва слышный скрежет у входной двери — ключ, вставленный максимально аккуратно. Дверь открылась беззвучно, и в проём проскользнул Ник. Он двигался медленно, слишком медленно, стараясь не шуметь. Его вид был достаточно уставший. Он снял кроссовки и замер у порога, затаив дыхание, прислушиваясь. — Можешь не стоять на пороге как призрак, — раздался из гостиной ровный, усталый голос матери. Ник вздрогнул и, тяжело вздохнув, побрёл в гостиную. — Привет, мам. Я не хотел тебя будить, — немного виновато сказал юноша, почесав затылок. — Я и не спала, — старшая Громова отложила папку и подняла на него взгляд. Её глаза сразу же, с профессиональной точностью, оценили его состояние: усталая походка, сонные глаза. — И как патруль? — Ну… в целом, всё норм, — Ник потянулся, зевая. — Никого больше не было. Всё под контролем. — «Всё под контролем», — Екатерина повторила его фразу без всякой интонации, наклоняясь чуть вперёд и вздохнув. — Сядь, пожалуйста. Есть разговор. Ник некоторое время мялся, но в итоге сел на диван рядом с матерью. Несколько минут они сидели молча, пока, наконец, Екатерина не начала: — Сынок, нам нужно поговорить, — наконец заговорила она, её голос дрогнул, выдавая напряжение. — Я не могу больше так. Смотреть на это. — На что, мам? Всё же хорошо. — Хорошо? — Екатерина резко подняла на него глаза, и в них плеснулась вся её накопленная тревога. — Никита, сынок, ты загоняешь себя! Ты уже две ночи подряд нормально не спал! Ты… ты ведёшь себя безрассудно. Я не могу так… — Но кто-то же должен это делать! — возразил юноша, начиная заводиться. — Мне кажется, что я делаю недостаточно для города как герой… — Ты делаешь более чем достаточно для своего возраста, — голос Екатерины сорвался, в нём зазвучала отчаянная мольба матери. — Ты — мой сын! Ты должен быть в безопасности! Ты должен учиться, общаться с друзьями, жить нормальной жизнью, а не… не нести этот крест в пятнадцать лет! — Нормальной? — Ник фыркнул, отстраняясь. — А что, по-твоему, «нормально»? Сидеть в соцсетях и тусить в ТЦ, пока там кого-то грабят? Это твоя правда, мам? Правда успешного адвоката, который не видит, что творится за стенами его офиса? Да и что ты вообще можешь знать о геройстве?! Вечно со… Он запнулся, не договорив. Ник моментально понял, что сказал лишнее. Юноша видел, как дрогнуло лицо матери. Она отвела взгляд, к своим рукам. Нику показалось, что в взгляде матери промелькнуло что-то отчаявшееся… — Моя правда… — она начала тихо, — моя правда в том, что я знаю, как быстро можно сломаться. Я видела, как ломаются сильнейшие. Разные люди, разных профессий и возрастов. И я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Пожалуйста. Просто… сбавь обороты. Хотя бы на время. Для меня. Ник видел её искренность. Видел страх. Ник хотел согласиться, хотел внять совету матери, как это делал раньше. Но в нём самом кипели адреналин и обида. Ему надоело это. Лиса, Серёжа, а теперь ещё и мать — все они твердили ему, что он должен думать и о себе, что он делает достаточно, но Нику всё равно казалось, что он делает что-то не так. Будто на душе постоянно скреблись сомнения. Ник встал на ноги, посмотрев на Екатерину. — Я не могу «сбавить обороты»! А что, если появятся новые фрики, вроде Энимо или Хекса? Или те охотники вернутся? Или тот чел, что охотится за часами, появится? Я не могу просто бросить всё, потому что моя мама слишком обо мне волнуется! — Это не просто «волнуюсь»! — Екатерина вскрикнула, вскакивая. — Я не могу… Я пытаюсь относиться к твоим желаниям с пониманием, но я каждый раз волнуюсь за тебя, а теперь ещё и за Алису! Я не переживу, если с тобой что-то случится! Пойми же! — А ты пойми меня! — голос Ника гремел. — Это моя жизнь! Моё решение! Ты не можешь меня просто запереть дома! В воздухе повисла тяжёлая пауза. Слёзы, которые Екатерина всегда с такой железной волной сдерживала, выступили на её глазах. Она смотрела на него — своего героического, упрямого, самоубийственно храброго мальчика — и сердце её разрывалось. Женщина сделала глубокий вдох, вытирая ладонью глаза, и её взгляд снова стал твёрдым. В нём читалась не злоба, а бесконечная усталость и принятое решение. — Хорошо, — тихо сказала она. — Твоё решение. Но моё решение, как матери — обеспечить твою безопасность, поскольку ты сам этого не делаешь. — И что это значит? — с вызовом спросил Ник. — Это значит, что до конца недели ты никуда не выйдешь. Ни на патрули, ни на прогулки, никуда. Только школа и дом. — было видно, что эти слова даются женщине с трудом — это был первый раз в жизни, когда она запрещала любому из своих детей заниматься чем-то важным или интересным для них. — Это не обсуждается. Это наказание за то, что ты не слышишь меня. — Что?! — юноша отшатнулся, как от удара. — Мам, ты не можешь это сделать! Это же… — Могу, — перебила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, которые ни Ник, ни Алиса почти не слышали за все пятнадцать лет жизни. — Потому что я твоя мать. Всё. Разговор окончен. Иди в душ и спать. Екатерина развернулась и ушла в свою комнату, оставив сына одного в центре гостиной с ощущением полной несправедливости и горечи. Он был в ярости из-за её непонимания, её контроля. А Екатерина, запершись в спальне, прижалась лбом к прохладной двери, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Она только что наказала своего сына за то, что он был героем. Героем, которым она гордилась. И чувствовала себя при этом ужасно. Но страх оказался сильнее. Страх, знакомый ей куда лучше, чем материнская любовь. — Надо будет завтра поговорить об этом с ним… — прошептала женщина, садясь на кровать.

* * *

На следующее утро Екатерина проснулась с тяжёлой головой и ощущением свинцовой пустоты в груди. Лучи воскресного солнца, казалось, лишь подчёркивали мрачность её настроения. Выходной. Единственный день, когда можно было бы выдохнуть, но сегодня он чувствовался наказанием. В висках отдавалось тупой болью — сказывались бессонная ночь и адреналиновое похмелье от жаркого спора с сыном. Память услужливо подкинула обрывки того разговора, и по телу пробежала холодная волна стыда и тревоги. Она любила его больше жизни, этой любовью можно было дышать, как воздухом. И именно поэтому мысль о том, что он может исчезнуть в одном из своих ночных рейдов, сводила её с ума. Она не хотела ломать его крылья — лишь подстелить соломы, пока он не научился летать как следует. С трудом поднявшись с кровати, Екатерина накинула халат и вышла на кухню, надеясь, что кофе прогонит прочь тяжёлые мысли. За столом уже сидела Алиса, безразлично ковыряя ложкой в твороге. — Доброе утро, — тихо сказала девушка, взглядом оценивая осунувшееся лицо матери. — Доброе, — голос Екатерины звучал хрипло. Она опустилась на стул, считывая по дочернему выражению лица — та уже всё знает и ждёт объяснений. — Мам… Что вчера было? — Алиса отложила ложку, её брови тревожно сдвинулись. — Вы с Ником… ругались? Я сквозь сон слышала голоса. Екатерина закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. — Я… запретила ему выходить на патрули до конца недели. Наказала. Алиса откровенно уставилась на мать, в её глазах читался неподдельный шок. — Мам, ты же понимаешь… для него это не просто каприз. Это… много значит для него. — А для меня много значит, чтобы он был жив! — вырвалось у Екатерины, и она с силой сжала виски пальцами, будто пытаясь вдавить обратно нахлынувшие эмоции. Её рыжие волосы рассыпались по плечам беспорядочными прядями. — Он до боли похож на своего отца. Та же бесшабашная храбрость, то же упрямство… Та же готовность броситься в огонь, не думая о последствиях. Я иногда просто не знаю, что с ним делать… Алиса отвела взгляд. Тема отца всегда была болезненной, запретной территорией. Призраком, которого все ощущали, но никогда не называли по имени. — Мам… Может, вам просто нужно поговорить? Без крика? — робко предложила она. — Я могу помочь… Кажется, меня он хотя бы выслушает. — Я как раз к нему и шла, — Екатерина с глубоким вздохом поднялась из-за стола. Она подошла к его двери, постучала костяшками пальцев, стараясь, чтобы стук звучал не как вызов, а как приглашение. — Никита? Сынок, можно войти? Нам нужно поговорить. Тишина. Екатерина постучала снова. Настойчивее. — Ник? Ты спишь? Ответом ей была лишь гулкая, звенящая тишина за дверью. Лёгкая тревога, дремавшая в груди, вдруг выстрелила ледяным уколом страха. Женщина нажала на ручку и распахнула дверь. Комната была пуста. Кровать стояла нетронутой, одеяло так и лежало свёрнутым у изголовья. А настежь распахнутое окно впускало внутрь утренний ветер, который трепал занавески словно насмешливые флаги. — О нет… — прошептала Екатерина беззвучно, и мир сузился до размеров этой пустой, предательски тихой комнаты.

* * *

Стинкфлай рассекал прохладный воздух высоко над спящими кварталами Мирограда. Хлопанье его крыльев растворялось в городском гуле, делая его не более чем тенью для случайного наблюдателя снизу. Достигнув глухой промзоны на окраине, где царило безлюдье, пришелец камнем рухнул вниз, затаившись в глубокой тени между двумя складами. На его лбу Омнитрикс яростно замигал красным, предупреждая об окончании времени трансформации. Яркая вспышка озарила кирпичные стены, вернувшая Ника в его истинный облик. Юноша, поправив свою кофту чёрного цвета, вышел из-за дома, хмуро отправившись дальше. Внутри всё закипало. В душе у парня горело пламя злости. Он просто хотел защищать людей. Его мама с детства учила его тому, что хорошо, а что плохо. Влияли и сам характер Ника, и прочитанные в детстве книжки, просмотренные мультики. Но, всё же, одной из ключевых фигур влияния была мать. И теперь, после всего, чему она его учила, она сама и запрещает это делать! Она сама же этим принципам и изменила, заперла его, как какого-то ребёнка! Горечь и обида подступали к горлу комом. Чтобы отвлечься, он побрёл вдоль заборов, почти не встречая людей. Вскоре его внимание привлёк одинокий, облезлый автомат с газировкой. Ник не особо любил газировку и почти её не пил, однако, заметил в автомате любимую им газировку «Фанта». Почему-то появилось навязчивое желание её заполучить — словно маленький акт неповиновения. Порывшись в джинсах, парень вытащил оттуда купюру в пятьдесят рублей, сунул её в прорезь и тыкнул на кнопку, выбирая нужную газировку. Автомат заработал и вот, когда напиток почти упал… Автомат издал какой-то звук и остановился. — Эй! Да отдай же! — Ник в ярости дёрнул автомат, затем ударил по нему ладонью, затем пнул ногой. Железный ящик глухо звякнул, но банка не двигалась. — Да чтоб тебя! Ёк макарёк! Совсем обнаглели, даже техника с людьми сводит счёты! — Зря ты сюда пришёл. Лучше б в магазин сходил, — раздался сзади насмешливый голос. — Эту развалюху только на запчасти. Ник резко обернулся и увидел стоящего перед ним юношу, одетого в чёрные штаны и серую толстовку с капюшоном. Чёрные волосы, отросшие почти до шеи, колыхались при движении. Два красных глаза смотрели на Ника, а рот незнакомца был искривлён в ухмылке. — Что было, туда и пошёл, — буркнул Ник, снова пнув автомат. — Тупая железка… — Эй, полегче с техникой, — парировал незнакомец, лениво подходя ближе. — С машинами надо уметь договариваться. Дай-ка я. Ник с недоверием отступил на шаг. Парень наклонился, несколько раз уверенно стукнул по корпусу кулаком, потом на секунду приложил к металлической панели кончики пальцев. Автомат вдруг вздрогнул, замигал лампочками, и из денежного слота фонтаном высыпались монеты и купюры, а вниз с грохотом полетело сразу несколько банок и шоколадок. — Как ты…? — Ник застыл с открытым ртом. — Ловкость рук, — тот усмехнулся, собирая добычу. — И никакого мошенничества. — А это, разве, не незаконно? — А людей разводить законно такой развалюхой? — незнакомец пожал плечами. — Бери, бери, угощаю. Он протянул Нику несколько банок и пару шоколадок. Тот, после секундного колебания, взял только свою «Фанту» и пятьдесят рублей, но затем, подумав, взял ещё и пряник с яблочной начинкой. — Тебя как звать? — спросил Ник у черноволосого, рассовывавшего упавшее по карманам. — Миша, — сказал парень. — А тебя? — Никита, — автоматически отозвался Громов. Пожали руки, юноши разошлись в разные стороны. Ник уже сделал несколько шагов, как услышал за спиной сдавленные возгласы и грубый смех. Обернувшись, он увидел, что Мишу окружили. Два человека. Ребята в подобии гопнического канона, но с налётом панк-эстетики: косухи, шипы, вызывающий пирсинг. — Ну и чего тебе надо, мудилы? — Миша, кажется, даже не напрягся, окидывая их презрительным взглядом. — Слышь, пацан, слишком ты голосистый для таких мест, — один, с кольцом в брови, упёрся рукой в стену рядом с его головой. — Давно по роже не получал? — Не настолько, чтобы вот так сдавать, — язвительно парировал Миша. — Ну, ну, зачем так? — второй панк с синими волосами достал из кармана перочинный ножик. — Отдай то, что вытащил из автомата и, так и быть, не тронем. — А если нет? — Миша всё ещё вёл себя излишне уверенно. — Так мы заставим, — сказал вышедший из-за другого угла третий панк, одетый в кожаную куртку с шипами. Следом вышли ещё двое, один с выкрашенными в зелёный волосами, второй — с пирсингом в носу и губе, одетый в куртку Адидас. У каждого в руках были нож, бита или бутылка. — «Пятеро на одного? Как-то нечестно,» — подумал Ник, аккуратно выглядывая из-за угла. — «И с оружием… Так я ему не помогу. Зато… поможет герой.» Сорвав с руки маскирующий браслет, он рванул вглубь переулка. Пальцы привычно пролистали иконки на циферблате Омнитрикса. Ярко-зелёная вспышка озарила кирпичи, и на асфальте, потирая руки и издавая похожий на стальной скрежет смех, приземлился Джуриригг. — Раз, два… — лидер банды приставил лезвие к горлу Миши. — Три! — проскрипел пришелец, вцепляясь тому в спину и пускаясь в пляс по его плечам, после чего начав ползать по всему телу. — А-а-а! Что за чёрт?! Скинь его! — завизжал гопник, подпрыгивая и пытаясь стряхнуть с себя цепкого гремлина. — Я не чёрт! Хи-хи-хи-хи! — Джуриригг впился зубами ему в ляжку, заставив того закричать и выронить нож, а сам в тот же миг спрыгнул и ринулся к автомату. — Ломать! Ломать! Ломать! — заливался он, с нечеловеческой силой разрывая металлический корпус и выдёргивая провода. — Чинить, чинить, чинить! В считанные секунды из груды хлама в руках Джуриригга возникло нечто, напоминающее смесь шестиствольного минигана и гранатомёт, свитое из труб, проводов и обломков. С нечеловеческой силой вскинув его, пришелец, хихикая, закричал: — А ну руки вверх, чепушилы! Всех перебью! — Чего встали? Валите его! — заорал главарь, корчась от боли на асфальте. Один из бандитов рванулся вперёд. Джуриригг, хихикая, навёл на него своё творение, и мощная струя липкой газировки сбила того с ног, впечатав в стену. В следующего полетел залп шоколадных батончиков, уложив его на землю. Оставшаяся парочка, побросав оружие, бросилась наутёк. — Сволочи! Вернитесь! — закричал им вдогонку главарь, но его крик превратился в стон — Джуриригг с грохотом бросил на него самодельную пушку. — Бывайте! Ха-ха-ха! — визжал пришелец, убегая прочь и растворяясь в лабиринте улиц. Миша стоял, отряхнувшись и проводил его взглядом. На его лице не было ни страха, ни благодарности — лишь холодная, удовлетворённая ухмылка. Как только пришелец скрылся из виду, ухмылка стала шире. — Эй, мудила! — просипел с земли главарь банды, пытаясь выбраться из-под груды металлолома. — Мы договаривались иначе! Ты сказал, просто одного чудака отмудохать! Я ничего не знал про одного из героев! Гони награду, и за лечение тоже! Немедленно! Миша неспешно подошёл к нему, присев на корточки. Его красные глаза сузились. — Конечно, — прошептал он почти ласково. — Вот твоя награда. Его рука молнией впилась в горло гопника. Тот затрепетал, пытаясь вырваться, но его силы стремительно уходили. Румянец сбежал с его щёк, кожа стала серой и обвисшей, дыхание превратилось в хриплый, прерывистый свист. Тело под одеждой будто сдувалось на глазах, становясь легче и безжизненнее…

* * *

— Не поступал?! — голос Екатерины дрогнул, срываясь на полувздох-полустон. — Слава богу… Спасибо, всего хорошего… — Она почти швырнула трубку на рычаг, вжав ладони в виски. Весь её мир сузился до столешницы, уставленной бумагами и чашкой с остывшим чаем. — И там его нет… — Я обзвонил всех, до кого смог дозвониться, — глухо прозвучал рядом голос Александра. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами, большими пальцами медленно и давяще массируя переносицу. — Никто не видел. Никто не знает. Тишина в квартире была гулкой и давящей. Они вдвоём провели за этим столом уже несколько часов, названивая в больницы, друзьям, в школу. Каждый новый «нет» отзывался в Екатерине глухим ударом под дых. Алиса и Серёжа сорвались на поиски ещё утром, и с тех пор — ни звонка, ни сообщения. Молчание было хуже любых слов — оно означало полный ноль. Внутри Екатерины бушевал ураган из ярости и горького разочарования. Но направлен он был не на сбежавшего сына. Вся её злость, вся ненависть, острыми осколками впивались в неё саму. — Господи, что же я натворила… — Громова провела дрожащей рукой по лицу, смахивая непрошеную влагу с ресниц. — Знала же, что добром это ну точно не кончится, но всё равно наказала Никиту… — Кать, ты хотела его защитить, только и всего, — Александр положил на плечо женщины свою могучую руку, пытаясь влить в неё хоть каплю уверенности. — Ты же его мать, ты… — Да виновна я, виновна… — Екатерина перебила его, сжав виски так, что костяшки пальцев побелели. Её взгляд был пустым и устремлённым в одну точку на столе, где лежал её телефон — немой свидетель её беспомощности. — Знала же, что для него геройство много значит, могла просто с ним провести беседу, дать советы… Но нет, Катя же у нас самая умная, я решила пойти самым лёгким путём, а теперь за это расплачиваюсь. Она резко поднялась, и стул с грохотом отъехал назад. Женщина забегала по комнате, как раненый зверь в клетке. — Где он? Где он сейчас? Что, если он полез на рожон, чтобы доказать мне что-то? Что, если он попал в беду один, без поддержки, потому что я его оттолкнула? Я же… я же, считай, сама его толкнула прямо в эпицентр бури! Силы внезапно оставили её. Екатерина плюхнулась обратно на стул, снова схватившись за голову. Горькая, истерическая усмешка вырвалась у неё наружу. — И ведь я прекрасно знаю, в кого он такой… — Екатерина истерически хмыкнула, посмотрев на Александра. — А я ещё и не знаю, как себя вести в такой ситуации… Александр опустил голову, его мощные плечи сгорбились под грузом беспомощности. Он долго молчал, перебирая в памяти обрывки своего собственного, далёкого от идеала прошлого. — Я… Сам не особо знаю, что можно посоветовать в такой ситуации, Кать, — наконец, вздохнул мужчина. — Ты знаешь, какая у меня была семья, как я много раз напортачил. Думаю, всё, что тут можно сделать — быть с Ником честной. Он парень не глупый, но читать мысли же не умеет. Ему нужно не наказаниями показывать, не угрозами, что ты волнуешься. А словами. Делом. Поддержкой. — Эх… — Екатерина выдохнула, и в этом звуке было сломлено всё её сопротивление. — Наверное, ты прав… Пойду, попробую его поискать. — Нет, — Александр поднялся, его движение было неожиданно решительным. Он накинул свою потрёпанную кожаную куртку на себя. — Сиди. Я сам. Ник, возможно, ещё горяч. Рано его сейчас к тебе вести. Ему нужно сначала остыть, а тебе — собраться с мыслями. Екатерина подняла на него глаза. В них читалась бесконечная усталость, благодарность и стыд. Она молча встала и обняла его, прижавшись лбом к груди, будто ища защиты у скалы. — Спасибо… — прошептала она в грубую ткань его куртки. — Хоть за это… — Я всегда рад помочь, — он хрипло хмыкнул, коротко и сильно обняв её в ответ. Он развернулся и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась негромко, но окончательно, оставив Екатерину наедине с гулкой, давящей тишиной и грузом её собственных ошибок.

* * *

Ник, уже ставший человеком, брёл по безлюдным утренним улицам, застегнув кофту поплотнее. Острые углы его злости на маму уже немного сгладились, сменившись усталой тяжестью и обидой, что сидела глубоко внутри, как заноза. В животе предательски заурчало, напоминая о прянике и Фанте, однако, Ник решил пока поискать место, чтобы присесть. Вскоре он наткнулся на старенькую лавочку у подъезда, приютившуюся в тени. С облегчением опустившись на прохладные доски, он наконец извлек из кармана смятую упаковку и бутылку, вскрыл упаковку… И тут, услышав тяжёлое дыхание, он повернул голову. К нему подбежал Миша, тяжело дыша. — Ты?.. — удивлённо поднял бровь Ник. — Что ты тут делаешь? — Фух… Бежал… за тобой, — Миша, опираясь на колени, ловил воздух. Его красные глаза широко смотрели на Ника. — Там… там такое приключилось… — Что такое? — насторожился Ник. — Прикинь, один из тех твоих пришельцев появился! — Миша выпрямился, всё ещё запыхавшись, но с азартом в голосе. — И отбил меня от целой банды гопоты! — С чего это они к тебе пристали? — поинтересовался Ник, откусывая пряник. — Да это же гопники, — Миша махнул рукой, делая вид, что это ерунда. — Они ко всем лезут, кто им не понравится. Неожиданно, его живот заурчал, сигналя, что Миша проголодался. Ник, задумавшись ненадолго, отломил половину пряника и решительно протянул его чёрноволосому. — На, ешь. Миша с искренним изумлением уставился на угощение. — Серьёзно? С чего это? — Ты помог его добыть, — пожал плечами Ник. — Да и вообще, похоже, тебе нужнее. Миша на секунду замер, затем медленно, почти нерешительно взял пряник и опустился на лавку рядом. — Спасибо, — сказал он тихо и, показалось Нику, впервые без намёка на сарказм. — Не за что, — Ник махнул рукой, запивая пряник глотком «Фанты». Неожиданная компания и еда понемногу разгоняли мрачные тучи над его головой. — Эти гопники— настоящая проблема. Надоели уже, ей богу, лезут на всех. Хорошо, что хоть кто-то за тебя вступился. Кто это был, кстати? — Да тот… демонёнок, что с техникой умеет управляться, — ответил Миша с полным ртом. — А, Джуриригг, — кивнул Ник. — А ты чего в такую рань по округе шатаешься? — Тот же вопрос могу тебе задать, — усмехнулся Миша, и в его ухмылке снова появилась привычная дерзость. Ник немного помрачнел. — Да так… С мамой поссорился, — вздохнул зеленоглазый. — Она меня будто перестала понимать… Не хочет, чтоб я занимался тем, что мне нравится, представляешь? — Ха, мне бы твои проблемы… — Миша хмыкнул, но в его красных глазах мелькнула не насмешка, а какая-то тёмная, застарелая горечь. — Твоя хоть беспокоится о тебе. А мой старик и этого не делает. Ему бы только, чтобы я не путался под ногами да не позорил «честь семьи» своими выходками. Он произнёс это с такой ядовитой горечью, что Ник невольно взглянул на него по-новому. Ссора с его матерью немного померкла на фоне того, что сказал Миша, ведь одно дело — хотя бы якобы ради защиты наказать, а тут другое дело. — Жаль… — смущённо пробормотал Ник. — Это ж… ненормально так. Может, попробовать поговорить? Или… в полицию обратиться? — Ага, отличный совет, — Миша горько усмехнулся, разглядывая крошки на ладони. — Это всё равно что добровольно записаться в грушу для битья. Проверено. Его не переубедить. Он просто… ломает всё вокруг. А ты сидишь один в своей комнате и пытаешься не сойти с ума. Поверь, одиночество — та ещё тюрьма. По крайней мере, в твоей клетке есть кто-то, кто ждёт, когда ты вернёшься. Пусть и с руганью. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. Ник молчал, переваривая услышанное. Урчание в животе и ссора вдруг отступили на второй план, уступив место странному чувству вины и досады. — Ладно, хватит о грустном, — Миша внезапно встряхнулся, сбрасывая с себя мрачное настроение, будто плащ. Его ухмылка, которую Ник видел на юноше рядом с автоматом, вернулась на место. — Раз уж ты такой щедрый, давай я тебя хоть за пряник отблагодарю. Знаю тут одно местечко, где можно классно убить время. Без гопников и нудных разговоров. Развеешься. Он подмигнул Нику, и в его взгляде снова заплясали озорные искорки. — Какое ещё «местечко»? — насторожился Ник, но в его тоне не было подозрительности, лишь любопытство. — Се~кре~т, — с наслаждением растянул Миша, поднимаясь и закидывая в рот последние крошки. — Идёшь? Или будешь тут дальше на стены глазеть? Выбор за тобой. Он сделал несколько шагов вперёд и обернулся, бросая Нику вызывающий взгляд. Это был вызов. И после всего, что случилось сегодня, сидеть на этой лавочке в одиночестве казалось Нику самым скучным и депрессивным исходом. И правда стоило развеяться. — Ладно, уговорил, иду, — Ник, доев пряник и допив Фанту, встал с лавки, отряхнулся от крошек и последовал за Мишей. Никита не видел, как тот, повернувшись спиной, позволил себе исказить рот в широкой, довольной ухмылке. Ухмылке рыбака, чувствующего, как рыба уверенно плывёт на приманку.

* * *

Вскоре они свернули в глухой задний двор, заваленный старыми ящиками. Воздух пахнет сыростью и пылью. Миша остановился перед неприметной металлической дверью, вросшей в фундамент. Ржавый замок тускло поблёскивал в сумерках. — Нам сюда, — бросил красноглазый через плечо, и в его голосе прозвучала уверенность хозяина. — Подожди, мы что, в чужой подвал врываемся? — Ник посмотрел на нового знакомого. — Это же незаконно, чел. — Расслабь булки, — Миша, хихикнув, подошёл к двери. — Я уже давно этим подвалом пользуюсь, сюда никто не ходит. Замок мой, кстати. Повернувшись к Нику спиной так, что он закрыл ему обзор, Миша что-то сделал с замком, повозившись с ним, после чего послышался негромкий металлический скрежет, а не звон ключа. Стальная дверь с противным, завывающим скрипом отворилась, словно давно не двигалась с места, будто приглашая парней внутрь. Внутри пахло холодом и одиночеством. Ник нахмурился. Он не видел, чтобы Миша доставал из кармана ни ключа, ни каких-то отмычек. Что-то здесь было не так. — Эй, ты там надолго застыл? — Миша уже стоял в проёме, и в его красных глазах читалось насмешливое ожидание. — Или тебе особое приглашение нужно? — Ты как дверь без ключа вскрыл? — Ник, подняв бровь, посмотрел на нового знакомого. — Я тебе уже говорил — ловкость рук и никакого мошенничества, — Миша пожал плечами. — Да и должны же быть у меня свои секреты, не так ли? Ник не нашёл что ответить на это, поэтому решил не нагнетать обстановку. Он немало смотрел разных фильмов или сериалов, где двери вскрывались самыми разными способами. Кто знает, может, Миша использовал один такой, чтоб защитить личное пространство. Сам черноволосый к тому времени уже успел скрыться в проходе и Ник, решившись, всё же прошёл в дверь. Спуск в подполье был коротким, но пугающим. Воздух стал гуще и холоднее. Когда глаза привыкли к полумраку, Ник разглядел помещение, больше похожее на логово или склад. Повсюду громоздились бесхозные вещи: груды одежды, ящики с инструментами, непонятные запчасти. В углу стояла узкая, не заправленная кровать, у стены — потёртый диван, а рядом работающий холодильник гудел, нарушая тишину. Помещение освещали длинные люминесцентные лампы на потолке, отбрасывавшие резкие тени. — Ты тут ночуешь периодически, что-ли? — спросил Ник, осматриваясь по сторонам, с трудом веря, что это место можно назвать пригодным для жизни. — Вообще-то живу, — Миша хмыкнул, открывая холодильник и доставая оттуда банку газировки. — Так что каждую ночь уже пару месяцев тут. — Ты дома не живёшь, что-ли? — Ник посмотрел на нового знакомого. — Я же говорил, моему старику плевать на меня, — Миша пожал плечами, вскрывая банку и делая глоток холодного напитка. — Бьюсь об заклад, этот алкаш даже не заметил, что меня уже долго нет дома, он же не просыхает. — Вот сколько лет живу, а поражаюсь таким… На детей денег нет, на еду нет, на квартиру нет, а на выпивку всегда есть, — Ник сел на диван, разминая затёкшую шею. — И не говори, мужик, — Миша, достав из банки другую бутылку газировки, метнул её Нику. Ник поймал её на лету, холодный алюминий приятно обжёг ладонь. Миша в это время уселся на диван, сделав ещё глоток. Ник посмотрел на своего нового знакомого. Что-то его интересовало в этом парне. Может то, что он оказался рядом в подходящее время. Может, его загадочные навыки. Может, ещё что. Раздумывая, Ник, неожиданно для себя, подумал о кое-чём и вопрос вырвался сам собой. — Слушай… А мама твоя где? — спросил Ник. Ухмылка Миши застыла. Он отвёл взгляд, нервно проводя пальцем по каплям на банке. — Её… Её нет, — ответил юноша. — То ли умерла, то ли сбежала. Не знаю точно, мой «папаша» никогда не говорил это. — он резко обрывает себя и делает большой глоток, как бы смывая слова. — Неважно. — Мда… Соболезную, — тихо сказал Ник, открывая свою банку. — У меня самого отец умер, когда я был мелким. Я его даже не помню. — Хех… Получается, мы в этом схожи, — Миша посмотрел на Ника. Его ухмылка смягчается, становясь почти грустной. Он смотрит куда-то в сторону, создавая впечатление, что делится чем-то сокровенным. — Два парня, выросшие с дырой внутри. Только у тебя эта дыра от незнания. А у меня… от знания. От того, что прекрасно помню, каково это — быть никому не нужным. — Он делает паузу, давая словам проникнуть глубже. — Знаешь, что самое обидное? Когда у тебя нет даже выбора — злиться тебе на них или жалеть. Просто… пустота. Ник слушал. Ему искренне было жаль Мишу. К сожалению, он не знал, как ему помочь, ведь не сталкивался с подобным. Однако, Ник решил хоть как-то попытаться помочь новому знакомому. — Я… я даже не знаю, что сказать. Мне правда жаль, что так вышло, — сказал Ник, посмотрев на черноволосого. Миша вдруг встряхнулся, будто скидывая с себя груз воспоминаний. Его голос снова стал живым и энергичным. — Да ладно, не парься, — красноглазый отмахнулся. — Прошлое — это яма, в которую лучше не смотреть. Надо смотреть в будущее. — Звучит как тост, — Ник усмехнулся, чокнувшись с Мишей банками. — И как ты живёшь так? Откуда электричество, продукты? — Нормально, — Миша пожал плечами. — Крыша над головой есть, поспать где есть, еда бывает, а всё остальное я достаю разными способами. Иногда подрабатываю, на работе, если повезёт, и помыться выходит. Не жизнь, сказка. — Не очень-то сказочная, — Ник сделал глоток. — Никого рядом нет. Не скучно? — У каждого свои желания, друг мой, — Миша пожал плечами. Они допили газировку под мерный гул холодильника, просидев молча ещё несколько минут. Тишина стала давить, и Ник, не выдержав, нарушил её, обратившись к Мише. — Слушай, может, хватит в четырёх стенах киснуть? — он поднялся с дивана. — Тут, конечно… своеобразно, но начинает давить. Прогуляемся? — Хм… В целом, я не против, — Миша встал с дивана, размявшись. — Теперь выбор, куда идти, за тобой. — Думаю, есть тут пару местечек, — Ник усмехнулся. — Я уже весь город обошёл за свою жизнь, так что, и у меня есть секретики. Парни поднялись по лестнице. Ник вышел из подвала первым, а Миша задержался на секунду, чтобы выключить освещение. В гаснущем свете его красные глаза вспыхнули не отражённым светом, а каким-то внутренним, хищным огнём. — Иди, иди ко мне, Громов, — прошептал он беззвучно, и его губы искривились в торжествующей ухмылке. — Скоро всё решится… и я получу то, что по праву должно быть моим.

* * *

Парни уже отошли от подвала, и прохлада смягчала напряжение после их тяжёлого разговора. Дело близилось к вечеру и Ник, пытаясь разрядить обстановку, рассказывал забавную историю из школьной жизни. -… А я этому идиоту и говорю — «Да замолкни ты, гриб недоразвитый!», — жестикулировал он. — И тут Федя на меня как кинется… А я ему с левой, с правой! — Да уж, забавно, — коротко хмыкнул Миша, но в его смехе не было настоящей теплоты. — Повезло тебе с школой. Я бы, наверное, тоже хотел поучиться… — Погоди, ты что, в школу не ходишь? — Ник остановился, смотря на него с недоумением. — Нет. Старик документы забрал, как только четыре класса окончил. Сказал, пора «по-взрослому» жить. — И как до него органы опеки не добрались?.. — в голосе Ника прозвучало искреннее возмущение. — А им-то что? — Миша пожал плечами, и в его красных глазах мелькнула привычная горечь. — Я для них — просто ещё один номер в списке. Ну, так где твои знаменитые местечки? — он сменил тему, снова надев маску безразличия. — Пока вижу только помойных котов и сломанную лавочку. Не впечатляет. — Подожди, вот тут, за углом… — начал Ник, но его слова утонули в оглушительном лязге металла. Он донёсся из-за угла. Не случайный, а отчётливый — словно ломом с силой ударили по металлическому ставню. Вслед за ним послышались приглушённые, грубые голоса и ещё один удар, на этот раз сопровождавшийся звоном бьющегося стекла. Ник мгновенно замер, его поза выпрямилась, взгляд стал собранным и острым. Внутри него всё насторожилось. — Стой, — коротко бросил он Мише, прижимаясь к стене и осторожно заглядывая за угол. Черноволосый нехотя последовал его примеру, его красные глаза с ленивым любопытством скользнули по происходящему. В двадцати метрах от них, в слабом свете одинокого уличного фонаря, маячила фигура старого круглосуточного магазинчика «У дяди Васи». Дверь в него была распахнута настежь, а перед ней стояла машина с заведённым двигателем. Из тёмного проёма двери доносились приглушённые крики и звуки падающих товаров. — Ничего особенного, — флегматично констатировал Миша, отходя от стены. — Банальные разборки. У «дяди Васи», видимо, долги. Не наше дело. Пошли. Но Ник не двигался. Его взгляд был прикован к фигуре молодого парня в заляпанном фартуке, которого двое крепких типов грубо вытолкнули из магазина на тротуар. Один из громил, с битой в руке, тыкнул ею продавцу в грудь. — Надо хотя бы на помощь позвать, что-ли, — Ник нахмурился. — Ник, это не наше дело, — Миша вздохнул, повернувшись. — Пусть сами разбираются… Он не договорил, так как повернулся и увидел, что Ник исчез. Уголки губ Миши дрогнули в едва заметной ухмылке. — Геройский идиот, — прошептал он про себя. — Такой предсказуемый… Ник в это время тихо юркнул в ближайший арочный проём, сливаясь с тенями. Он оценивающе осмотрел бандитов. Двое уже были на улице, угрожая работнику. Однако, внутри магазина всё ещё слышались какие-то звуки, похожие на копошение. Значит, их больше. — «Средь бела дня грабят… Что за бандиты пошли?» — подумал Ник, покачав головой. — «Хорошо б знать, сколько их там всего… Но, думаю, Фоур Армса хватит. Герой идёт на помощь.» Ник уже готовился снять маскировочный браслет на руке, но в этот момент в переулке возникла знакомая фигура в толстовке с натянутым капюшоном. — Пустили парня, — раздался холодный, ровный голос Миши. — Братан, смотри, ещё один герой нарисовался, — насмешливо фыркнул один из бандитов. — Разберись с ним. — «Миша, ты чего творишь?!» — пронеслось в голове Ника. Один из бандитов направился к Мише, занёс биту для удара… Но, к удивлению бандита, рука Миши молнией взметнулась вверх и поймала дубинку на лету. Ник протёр глаза — ему показалось, будто ладонь Миши покрылась тем же металлом, из которого была сделана бита. Лёгким движением он вырвал биту и одним точным ударом в висок отправил громилу в нокаут. Второй бандит, опешив, отпустил продавца и тот, сверкая пятками, бросился наутёк. Бандит громко свистнул и из магазина выскочило ещё четыре бандита, вооружённые монтировками и цепями. — Что случилось? — Санька вырубили! Бей этого гада! Миша в это время приготовился драться… Но Ник, натянув капюшон и вовремя выскочив из-за стены, сделал подножку одному из бандитов, повалив того на землю. — Слышал, тебе нужна помощь, — хмыкнул Ник. — Думал, ты говорил, что «это не наше дело». — Ты полез, не было выбора, — сквозь зубы бросил Миша, и в его голосе впервые прозвучало не притворное, а подлинное раздражение. Он сжал кулак, покрытый металлом. Больше времени на разговоры не было. Пятеро бандитов с рёвом набросились на них. Первые секунды были хаосом ударов, уклонов и сбитого дыхания. Они инстинктивно встали спинами друг к другу, отбивая атаки. Ник дрался яростно, используя свои навыки борьбы, полученные за годы тренировок. Правый хук, левый хук, подножка, удар с разворота. Ник часто попадал, но, будучи обычным человеком, причём младше бандитов, особенно урона ему нанести не получалось. Особенно проблемными были удары битами. Ник, конечно, ловко уворачивался от большинства ударов, но несколько ударов пришлось заблокировать. А это было очень больно… Миша же двигался как тень — его стиль был жёстким, эффективным и чуждым всему, что знал Ник. Он чётко наносил удары, от которых бандиты отходили дольше, чем от ударов Ника, ловко уворачиваясь. Когда один из бандитов занёс над ним монтировку, Миша подставил под удар тот самый кулак, якобы покрытый металлом. Раздался не глухой удар о плоть, а металлический лязг. Монтировка отскочила, оставив на коже Миши лишь вмятину, которая тут же начала… затягиваться, будто жидкий металл. — Что за… — успел прошептать Ник, отбивая очередную атаку. Ситуация ухудшилась. Из-за угла, на звуки драки, вырулил их шестой сообщник за рулём второй машины — старой «Волги». Он вышел из автомобиля, но не чтобы драться, а чтобы схватить из багажника тяжёлый фонарь, питавшийся от аккумулятора. — Слепи их! — проревел главарь. Яркий, режущий глаз луч света ударил Нику в лицо. Он зажмурился, дезориентированный. В этот момент двое бандитов схватили его с двух сторон. Миша, видя это, издал низкое рычание. Он отступил на шаг к стене, и его покрытая металлом ладонь на мгновение прижались к кирпичной кладке. Камень под его пальцами поблёк и рассыпался в песок, а по руке Миши пробежала волна энергии, сделав её похожей на спрессованный гранит. Он рванул вперёд, выдирая Ника из захвата с силой. Но «Волга» была ближе. Водитель, недолго думая, развернул фонарь и направил его прямо в лицо Мише. Тот взревел от ярости и… поднял руку. — Хватит! — прошипел он. И произошло нечто немыслимое. Луч света не ослепил Мишу, а будто втянулся в его ладонь, поглотился ею, словно водой в песке. Ладонь, сбросив каменное покрытие, засветилась ослепительным алым светом, а фары «Волги» и сам фонарь — погасли. Энергия фонаря и аккумулятора машины была высосана за секунду. Миша, не целясь, отвёл светящуюся руку в сторону и резким движением выбросил вперёд сжатый кулак. Из него вырвался сгусток алого электричества, который с грохотом взорвал колесо «Волги», отшвырнув машину на полметра. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением лопнувшей покрышки. Бандиты застыли, смотря на Мишу с животным ужасом. Его рука медленно возвращалась к обычному виду, а грудь тяжело вздымалась. Ник стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг отказывался воспринимать увиденное. — Ты… — он с трудом сглотнул. — Это… Как?.. Внезапно с дальней улицы донёсся звук сирены. Кто-то всё-таки вызвал полицию. — Валим! — крикнул один из бандитов, и вся их компания, побросав оружие, бросилась врассыпную. Ник схватил Мишу за рукав. — Бежим! У меня есть идея, но ты должен поклясться, что никому не проболтаешься. Ни слова! Миша, всё ещё придя в себя после выброса энергии, смотрел на него с новым, жадным интересом. Уголок его рта дёрнулся в саркастической ухмылке. — Клянусь. Честное слово сына улиц. Доволен? Они сорвались с места, свернули за ближайший угол и прижались к холодной стене, скрытые глубокой тенью. Приближающиеся сирены звучали всё громче. — Ну? В чём твой гениальный план? — с насмешкой прошипел Миша. Вместо ответа Ник, оглядевшись, чтобы убедиться, что их никто не видит, с силой сдёрнул маскировочный браслет с запястья. — Придётся тебе поверить, — бросил он, и его палец нажал на кнопку Омнитрикса. Прокрутив циферблат, он нашёл нужную иконку. — Что ты делаешь с этим браслетом? — спросил Миша. В его голосе прозвучали удивление и любопытство. Ник не удостоил его ответом. Его ладонь ударила по ядру. Ярко-зелёная вспышка озарила переулок, и через секунду на месте Ника стоял Фасттрек, его кошачьи глаза сверкали в темноте. — На спину. Живо, — сказал кошкоподобный пришелец. — Ты… — Миша отшатнулся, но не от страха, а с лицом, искажённым восторгом и жадностью. — Ты один из них… — Позже расскажу! — прошипел пришелец. — А теперь живо на спину! Широкая ухмылка расползлась по лицу Миши. Он вскарабкался на спину Фасттрека, вцепившись в его густую синюю шерсть. Герой молнией рванул с места, оставляя за собой лишь синий светящийся след и клочья недоумения в воздухе. Как раз в тот момент, когда первые полицейские машины с рёвом врывались в переулок.

* * *

Дверь подвала с оглушительным грохотом захлопнулась, отсекая преследующий их вой сирен. Двое парней рухнули на пол, и несколько минут в подвале стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, свистящим дыханием. Воздух был густым от запаха пыли, пота и адреналина. Резкий писк Омнитрикса на груди Фасттрека разрезал тишину. Яркая вспышка озарила подвал, и на месте кошкоподобного пришельца, согнувшись от усталости, оказался Ник. Он прислонился к холодной бетонной стене, чувствуя, как дрожь от перенапряжения бежит по его рукам и ногам. Он сглотнул горький ком в горле и посмотрел на Мишу. Тот сидел в паре метров, поджав колени, и его красные глаза, казалось, всё ещё пылали отблесками того багрового заряда, что разнёс колесо «Волги». Молчание затягивалось, становясь тяжёлым и неловким. -… Ты… Ты с силами… — наконец, переведя дух, сказал Ник. — Ну, да, — Миша пожал плечами с показным безразличием. — Давай, выкладывай. Говори, что я урод. Я привык. — Сказал парню, который превращается в инопланетян, — Ник попытался усмехнуться, но получилось неуверенно. — Ты не урод. Я просто… в шоке. Миша снова непонимающе посмотрел на Ника. Второй раз за день. Казалось, это было совершенно не то, что он ожидал от юного Громова. Черноволосый уставился в грязный пол, его пальцы судорожно сжали материал толстовки. — А ты, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал глухо, — ты превратился в этого синего гепарда, — Он резко поднял голову, и в его взгляде читался не страх, не удивление, а дикое, животное любопытство. — Что это за тварь, Ник? Как ты стал ей? Ник инстинктивно прикрыл правой ладонью браслет на левом запястье. Внутри всё сжалось. Он не знал, как вести себя. Миша был первым, кому Ник открылся не из-за личного желания поделиться, не потому, что его как-то вычислили… А из-за необходимости. По сути, незнакомому человеку. — Я… не уверен, что могу тебе рассказать, — выдавил он, опуская взгляд. — Ты не должен был этого видеть. — Так же, как и ты — мою «ловкость рук», — парировал Миша, и в его тоне снова зазвучали знакомые нотки насмешки. Мысль как молния пронзила сознание Ника. Глаза его расширились. — Так тогда… у автомата… И дверь… — Бинго, Эйнштейн, — Миша усмехнулся. Он потянулся к полке, взял ржавый гаечный ключ и сжал его в кулаке. По его костяшкам пробежали алые искры, а кожа на ладони начала покрываться тусклым металлическим налётом, точно жидкая сталь. — Я поглощаю. Всё подряд. Материалы, энергию… И адаптируюсь. — Он отбросил ключ и вытянул руку вперёд. Указательный палец искривился, превратившись в короткое, острое лезвие. — Впечатляет, да? Теперь твоя очередь, киска. Ты человек вообще? — Почеловечнее тебя буду, — Ник хмыкнул. — И не зови меня киской. — Как скажешь, если объяснишь, что ты можешь. Внутри Ника разгорелась настоящая буря. С одной стороны, он не должен был рассказывать — правила сокрытия личности. Но, с другой, правила казались такими далёкими и нелепыми здесь, в подвале, с парнем, который только что видел его в ипостаси Фасттрека. Он видел его настоящим. И у него самого были силы. Он мог бы понять. -… Обещаешь, что никому? — наконец, сдавленно, спросил Ник, в отчаянной попытке найти хоть какое-то оправдание своему предательству собственных правил. — Уже обещал. Да и, — Миша развёл руками, — кому я расскажу? Мне это самому невыгодно, себя же выдам. Ник, вздохнув, убрал руку с браслетом с Омнитрикса. — Всё эти часы, — Ник посмотрел на устройство. — Около месяца назад я нашёл их. С помощью них я могу превращаться в десять существ, предположительно, пришельцев. Двух ты уже видел — Джуриригг и Фасттрек. — Погоди, то есть все эти десять… тварей — это ты? — Миша наклонился вперёд, его красные глаза загорелись азартом охотника, выследившего дичь. — Вот это да… Я бы и не подумал. А дашь поносить? — Нет! — отрезал Ник, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он заставил себя успокоиться. — Прости. Они… не снимаются. — Ему нужно было вернуть хоть какой-то контроль. — А твои силы? Откуда? Миша на некоторое время отвёл взгляд. Будто раздумывал, как ему ответить. Пауза затянулась. Слишком долго. Внутри Ника снова зашевелилась червоточина сомнения. Однако, красноглазый скоро ответил. — Родился таким, — глухо ответил Миша, поднимая взгляд. — В десять лет всё проявилось. Одна из причин, почему мой папаня меня боялся. — Понятно… — Ник с неловкостью почесал затылок. Ему стало не по себе. Слишком личное. Слишком болезненное. — Прости. — Ладно, не будем о грустном, — Миша, словно поймав его мысль, отмахнулся. — И что, все эти… пришельцы, говоришь?.. многое умеют? — Да, — Ник кивнул, чувствуя, как нарастает тревога. Он уже сказал слишком много. Слишком много. — У каждого свои способности. — Покажи ещё одного, а? — Не могу. Часы после использования не работают несколько минут. Перезарядка. Миша сделал преувеличенно-разочарованную гримасу, но тут же лицо его озарила новая идея. — Целый арсенал… И ты тут в четырёх стенах просиживаешь, пока где-то людям плохо? — У меня перезарядка! — возразил Ник, и в его голосе прозвучала обида. Его ставили в положение безответственного, и это было несправедливо. — Ага, а тем временем, — Миша лениво указал большим пальцем в сторону двери подвала, — эти же гопники, от которых мы сейчас бежали, уже на другом конце города кошмарят какую-нибудь бабушку. Или чудище какое-то человека пожирает. Или ребёнок страдает от абьюзивных родителей. Пока ты тут в подвале отсиживаешься. Ник нахмурился. Эти слова попали точно в цель, в его самое больное место — чувство долга и осознание собственного бессилия в данный момент. Слова жгли, потому что казались парню правдой. Чувство вины, всегда дремавшее где-то глубоко, поднялось удушающей волной. — Я делаю столько, сколько могу. К сожалению, из-за перезарядки я не могу охватить весь город, — пробормотал Ник в свое оправдание. — А я могу, — тихо, но чётко сказал Миша. Он поднял руку, и его пальцы, с которых всё ещё не слез металлический покров, сверкнули в свете лампы. — У меня перезарядки нет. — он пристально посмотрел на Ника, и в его красных глазах читался вызов. — Слушай, у меня идея есть. А давай вместе пойдём на патруль? Ник уставился на него, не веря своим ушам. — Ты… Ты сейчас серьёзно? — ошарашенно спросил Громов. — Абсолютно. У тебя — сила. У меня — сила. Ты хочешь геройствовать? Прекрасно, — Миша произнёс это без насмешки, с деловой прямотой. — Открою секрет: я когда-то тоже об этом мечтал. Хотел изменить мир. Но… — Миша сделал многозначительный вздох, намекая на свои проблемы в жизни. — …жизнь внесла коррективы. Да, я иногда геройствовал, но в одиночку страшно, да и незачем. Но вместе… Вдвоём мы сможем куда больше. Ну что? Как тебе план? Миша встал на ноги, протягивая Нику руку. Тот вставать не спешил. Внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, Ник хотел принять предложение Миши. Одному геройствовать ему, конечно, нравилось, но помощь ему нужна была. Бандитов всё больше, угрозы становились серьёзнее, один Ник даже с патрулями не справлялся, а Алиса решила повесить свою мантию Лаки Гёрл в шкаф. А Миша был бы отличной поддержкой. Однако, с другой стороны, что-то не сходилось. Почему он никогда не видел следов другого «героя»? Неужели, Миша настолько секретно действовал? Почему Миша так легко отказался от своей принципиальной позиции «не лезть»? Ведь тогда, у магазина, Миша полез в драку только когда уже Ник полез спасать продавца, до этого отговаривая его. И этот взгляд… этот голодный, изучающий взгляд, который он ловил на себе несколько раз за вечер. И что значит «предпочитал не лезть»? Что-то тут было не чисто… — «Что-то тут не так», — шептал внутренний голос, голос разума. — «Но он же может помочь», — отчаянно возражало сердце. Чувства желания получить напарника и сомнения яростно боролись в душе юноши. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец, первое чувство пересилило второе. Ник медленно поднялся и, сжав руку Миши, кивнул. — Идёт.

* * *

— Ник! Никита, ты где?! — голос Алисы, обычно такой ровный и собранный, срывался на высоких нотах, выкрикивая имя брата в очередном пустынном переулке. Эхо упрямо возвращало его обратно, не принося ответа. — Никич, братан, ну хватит обиженку играть, мы тебя уже обыскались! — Серёжа осматривался по сторонам, но так и не мог найти лучшего друга. — Обещаю, первая порция моих коронных шуток будет не смертельной! Ну, может, только чуть-чуть! Парочка уже весь день искала Ника. Солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в густые лиловые тона. Они искали весь день. Обзвонили всех, кого знали, проверили все его обычные маршруты и «секретные» места, проверяли новости в интернете. Ничего. Телефон Ника упорно уходил в беззвучный режим после первого же гудка. Алиса достала из кармана толстовки мобильник, проверила все сообщения и звонки, её пальцы дрожали от бессилия. — Ну? Что там? — вздохнув, спросил Серёжа. — Ни. Че. Го, — по слогам ответила Алиса, и в этом ответе были накопленные за день страх и злость. — Ни звонка, ни сообщения. Игнорирует, тварь такая! Найду — сама прибью! Нет… сначала пусть мама прибьёт, а потом я! — Эй, а мне хоть крошки со стола оставьте, — попытался смягчить обстановку Серёжа. — Он у меня будет прощения вымаливать, как и у вас двоих. Нет, ну это же надо, сбежать из дома… Я могу представить, чтоб я так делал, но не Ник! Он же с Екатериной Вадимовной не разлей вода был! Хотя, не спорю, мама твоя перегнула палку немного… Но она же защитить хотела! Вообще на него не похоже! Алиса уже не слушала. Она погрузилась в водоворот собственных мыслей, где обида на брата боролась с чувством вины. Они с Ником всегда были вместе. С виду, конечно, почти нереально сказать, что они близнецы — взбалмошный, шутливый, но в нужные моменты холодно спокойный Ник с коричневыми волосами и зелёными глазами и Алиса, рыжая с синими глазами, рассудительная и расчётливая. Но они постоянно держались друг друга, понимали с полуслова. А потом появился этот проклятый Омнитрикс, и в их паре появилась трещина. Теперь Ник нередко многое делал один. Геройствовал, принимал решения. Даже попытка Алисы стать героем самой провалилась — амулеты, отобранные у бледнокожего колдуна, почти не подчинялись ей, за исключением Амулета Удачи. И девушка чувствовала некоторую, но вину. Ник не справлялся. Это было видно. Быть подростком и героем одновременно оказалось трудно, как только проблемы стали нарастать. Бандитов всё прибавлялось, а в одиночку Ник не мог охватывать весь город зараз. Алиса сжала кулаки. Если бы она была полезнее… Если бы могла помочь… Всё было бы легче. Он бы не сбежал. Она бы помогла ему. — Лиса? Командный центр вызывает Алису Громову, приём, ответьте! — её вырвал из размышлений Бирюков, осторожно трясший её за плечо. — Ты меня слышишь? — А? Да отстань, балда! — она дёрнула плечом, поправляя съехавшие на нос очки. — Чуть плечо не вывихнул… Чёрт, почему всё так сложно?! — Слушай, я уже говорил, ты не виновата… — его голос стал мягче. — Я должна была ему помочь. Должна была, понимаешь? — Громова глубоко вздохнула. — Но нет же, эти проклятые амулеты не подчиняются. — Слушай, давай лучше не причитать «а если бы, а вот бы», — перебил её Серёжа, сглаживая свои вечно торчащие чёрные волосы. — Если бы, не если бы, в трусах росли грибы-то если бы. Давай думать, где Ника искать. Голова — она не только для того, чтобы в неё есть. Уголки губ Алисы дёрнулись, а затем она расхохоталась, сбрасывая с себя напряжение. — Фух… «Во рту бы росли грибы»… Умеешь ты, Серый, вовремя ввернуть какую-нибудь дичь. — Профессионал своего дела, что поделать, миледи, — пафосно поклонился Сергей. — Так что? Куда держим курс? Алиса собралась ответить, но вдруг замерла. Где-то глубоко в груди что-то ёкнуло — слабый, но настойчивый внутренний импульс, который потянул её вправо, к выходу из сквера. — Ну, и что на этот раз вещает ваш секретный близнецовый мессенджер? — поинтересовался Серёжа, скептически подняв бровь. — Я же просила не называть так это чувство. — А я тебе сколько раз объяснял, что нет никакой связи близнецов, которая была бы настолько необъяснима, — Серёжа пожал плечами. — Скорее уж ты подсознательно считываешь какие-то паттерны. Ну, так куда? — Я пойду одна, — решительно заявила Алиса. — Ага, а потом чтоб я вас искал-свистал, как коньков-горбунков? — Серёжа покачал головой. — Лис, ты и Ник — мои лучшие, нет, единственные друзья! Если с вами двумя что-то случится, я не прощу себе. Так что план «разделяемся, даём волю хоррор злодею» отменяется. Ты чувствуешь, куда идти? Веди. Я — с тобой. Алиса сдалась, кивнув вправо. — Если я не ошибаюсь, там ТЦ, — сказала девушка. — Будем надеяться, что Ник там. — Отлично. Но учти, если там начнётся драка, мне придётся пускать в ход своё секретное оружие — шутки такой тупости, что у противника случится короткое замыкание в мозгу от смеха. — Ни один дурак не будет помирать из-за ваших с Ником шуток, — фыркнула Алиса, уже двинувшаяся вперёд, подчиняясь внутреннему зову. — Ну вот, дурак не будет, а знающий человек оценит! — бодро ответил Серёжа, шагая рядом. Парочка свернула в сквер. Шутки Серёжи постепенно стихли, сменившись напряжённым вниманием. Он видел, как Алиса всё чаще замирала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Бирюков не знал, работает ли «рация» Громовых на самом деле. Он всегда списывал все прошлые случаи на чистую удачу, или сложившиеся обстоятельства, или случайность. Но сейчас, глядя на её сосредоточенное, бледное лицо, Серёжа готов был поверить во что угодно. Он был готов обойти хоть весь город, лишь бы снять эту тяжёлую тень тревоги с плеч своих лучших друзей.

* * *

Воздух был густ от запаха машинного масла и пыли, исходившего от старого завода, стоявшего на окраинах Мирограда. Это было одно из популярных у молодёжи местечек, куда они могли приходить и прятаться от наблюдений. Однако, сейчас на территории завода находились не подростки. Шестеро бандитов в масках, недавно пытавшиеся ограбить магазин, вооружённые монтировками и пистолетами, загружали в одну из своих машин ящики с украденным. Что именно это было непонятно — мало ли что на заброшенном заводе можно найти. Ник и Миша наблюдали за этим из-за угла здания, готовясь к нападению. — Ну, и какой план? — спросил Миша, его красные глаза холодно оценивали обстановку. — Закончить начатое, — Ник размял шею, снимая с руки браслет. — Один раз эти мужики от полиции ушли. Сейчас же надо их вырубить, после чего вызвать полицию и бежать. Я впереди, ты прикрываешь. Идёт? Миша лишь кивнул. Ник нажал на кнопку активации Омнитрикса, прокрутил колесо и хлопнул по ядру. Раздавшийся звук превращения и зелёная вспышка тут же привлекли внимание бандитов. — Эй, а ну сходи, посмотри, что там! — крикнул бандит поменьше самому рослому из компании. — А почему это я?! — возмущённо буркнул силач. — Кто у нас тут решала, ты или Пушкин? — в более грубо форме ответил бандит. — Я тут главный, так что иди проверь! — Есть, босс… Бугай, недовольно бурча, поставил ящик на землю и поплёлся к тому месту, откуда были замечены звук и вспышка. Однако, стоило ему повернуть за угол, как тут же вылетел назад, словно мешок картошки, врезавшись в забор и упав без чувств. Из-за угла вышел Даймондхэд, его кристаллическое тело звенело при движении. — Добрый вечер. Был вчера, — пришелец ударил кулаком о ладонь, и звук был подобен звону хрусталя. — Потанцуем, девочки? Следом за Даймондхэдом вышел Миша, натянувший себе на голову капюшон. Он дотронулся до пола, впитав камень и создав для себя покрытие. — Что стоите, идиоты?! — взревел главный бандит. — Деритесь! Площадка взорвалась хаосом. Даймондхэд ринулся вперёд, как живой таран. Удары монтировок отскакивали от его кристального тела с оглушительным лязгом. Он работал чётко, как и планировал: выбивал оружие, оттеснял, блокировал пути к отступлению выращиваемыми кристаллами. Он был несокрушимой стеной. Именно поэтому то, что происходило рядом, юный герой воспринимал сначала как помеху, а потом — с нарастающим ужасом. Миша двигался как тень. Он не тратил сил на блокирование атак, несмотря на каменную кожу — он уворачивался с неестественной ловкостью, и его удары были короче, жёстче и точнее. Когда один из бандитов занёс над ним монтировку, Миша не отпрыгнул. Его рука, покрытая каменной бронёй, метнулась вперёд и схватила стальной лом. — Эй, отпусти, урод! — закричал бандит, пытаясь вырвать оружие. Миша лишь ухмыльнулся. Его пальцы сжались. Раздался противный скрежет, и монтировка погнулась посередине, как будто её сдавил промышленный пресс. Глаза бандита округлились от ужаса. Прежде чем он успел среагировать, Миша нанёс короткий, хлёсткий удар в челюсть. Бандит рухнул на бетон без сознания. Из разбитого рта тут же потекла алая струйка. — Эй, полегче! — пророкотал Даймондхэд, отшвыривая двух нападавших. — Не стоит так жестить! Они обычные люди! — Обычные люди с оружием не ходят и заводы не грабят, — холодно парировал Миша, даже не оборачиваясь. Именно в этот момент один из бандитов выхватил пистолет дрожащими руками. Он не целился — от страха он выстрелил в сторону алмазного пришельца. Пуля, не причинив Даймондхэду вреда, срикошетила и с визгом ушла в стену, едва не задев Мишу. Это стало последней каплей. В глазах Миши вспыхнул настоящий, первобытный гнев. Он обернулся в сторону стрелявшего бандита. Из его глаз стали бить алые молнии. — Ты смеешь стрелять в мою спину?! — его голос прозвучал низко и зловеще, это был уже не прежний насмешливый тон, а рык хищника. Он рванулся к стрелку с такой скоростью, что тот не успел даже моргнуть. Тот, парализованный страхом, даже не успел выстрелить второй раз. Миша оказался перед ним в мгновение ока. Его рука, всё ещё каменная, впилась в ствол пистолета. Металл затрещал, покрывшись паутиной трещин, и рассыпался в его руке в мелкую металлическую пыль. Бандит застыл, глядя на дымящуюся рукоятку в своей ладони. — Н-не надо… — простонал он. — Надо, — прошипел Миша. Вместо того чтобы просто оглушить его, Миша схватил бандита за горло и с силой сжал её. По ней побежали алые молнии. — МИША! — закричал Даймондхэд, отрываясь от драки, его кристаллический голос впервые за вечер дрогнул от шока. — Что ты творишь?! ХВАТИТ! Но было поздно. Миша всё сильнее сжимал горло своей жертвы. Бандит угасал на глазах, его кожа теряла цвет, тело иссыхало и худело, будто из него выкачали всю жизненную силу. Вскоре в руке Миши болталась жуткая, высушенная мумия, которая с тихим хрустом рассыпалась в прах, когда он разжал пальцы. Даймондхэд застыл, его кристаллическое тело, обычно сияющее, казалось потускневшим. Шок. Онемение. Мозг Ника отказывался обрабатывать увиденное. Только что здесь был живой человек. Пусть преступник, пусть негодяй, но ЧЕЛОВЕК. А теперь… пыль. Это был не бой. Это была казнь. Он не мог поверить. На его глазах убили человека. Тот, кто должен был стать его напарником. Весь его мир, все его принципы — «защищать, обезвреживать, не причинять летального вреда» — рухнули в одно мгновение, рассыпавшись, как тот человек в прах. Миша же, выпустив сгустки энергии в других бандитов, вырубив их, моментально оказался перед ещё стоявшим на ногах, главным бандитом. Тот пятился, сжимая в дрожащей руке нож, его глаза бегали от алмазного великана к юноше в капюшоне. Миша медленно повернул голову. Его алые глаза, горящие холодным огнём, уставились на Ника. — Хватит? — он рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья — лишь безумие. — Они стреляли в нас! Не будь у нас защиты, нас могли бы убить! Их надо наказать! — Убив их?! — голос Даймондхэда прозвучал глухо, прорываясь сквозь оцепенение. — За какие-то запчасти?! — А что с ними стоит делать, по-твоему? — Миша раскинул руки, недовольно спрашивая напарника. — Оставить сидеть смирно, пока менты не приедут? Так бегут! — Их можно было просто вырубить! — парировал Даймондхэд. — А ты одному челюсть сломал, других поджарил, этого испепелил! — И что потом?! — Миша вскрикнул. — Они снова выйдут на свободу или сбегут! Снова начнут грабить, калечить, убивать даже! Ты этого хочешь?! Твоя снисходительность стоит чужих жизней?! — Я хочу, чтобы их судили по закону! — рявкнул Даймондхэд, и в его крике была не только ярость, но и отчаянная попытка вернуть всё на круги своя. — Мы не палачи! — Закон? — Миша сделал шаг вперёд, и его каменная броня угрожающе заскрежетала. — Твой закон — это сказка для наивных детей. Если не сделать что-то сейчас, потом будет поздно. С этими словами он резко развернулся к главарю бандитов. Тот, увидев направленную на себя каменную ладонь, в ужасе отшатнулся и упал, закрывая голову руками. Миша вцепился в горло бандита, начав высасывать жизнь и из него. Тот начал слабо биться в его хватке, и Даймондхэд увидел, как и его плоть начинает темнеть и сохнуть. — Нет! — рёв кристального пришельца оглушил всё вокруг. Чистейший рефлекс. Ярость, отвращение и ужас слились воедино. Даймондхэд с силой ударил по земле, и кристальный шип, выросший из бетона, отшвырнул Мишу прочь, вырвав из его рук полуживую жертву, которая рухнула на каменный пол, еле дыша. Миша вовремя успел вцепиться в бетон, не дав себе отъехать дальше. Он поднял голову, посмотрев на «напарника». В глазах читались злость, раздражение, готовность… — Мне это надоело… — прорычал черноволосый, вставая прямо. — Довольно игр в хорошего! Прежде, чем пришелец успел что-то сделать, Миша молниеносно кинулся к нему, вцепившись руками в шею самого Даймондхэда. — Всё это будет моим! — его крик был полон маниакальной жажды, его тело покрывалось красным электричеством. На рефлексах Даймондхэд схватил Мишу и с силой швырнул его в стену. Только когда тот влетел в бетон с оглушительным грохотом, до Ника дошло, что он натворил. — Господи… Миша, прости, я не хотел… — Даймондхэд, наконец, опомнившись, хотел было кинуться к стене… Из клуба пыли, словно ядовитые жала, вылетели несколько багровых кристаллов. Они вонзились в его тело, и Даймондхэд впервые с момента битвы с Кайбером почувствовал боль в этой форме. Острую, жгучую, неестественную. С шоком он уставился на торчащие из его плеча и груди осколки — они были почти идентичны его собственным, но цвета запёкшейся крови. — Наконец-то… — раздался из пыли голос, полный торжества и власти. Пыль осела. И Даймондхэд, всё ещё пребывая в ступоре, увидел его. Пришельца, похожего на него. Но не светло-зелёного и дружелюбного, как он сам или Тетракс. Существо перед ним было цвета венозной крови. Его кристаллы были острыми и угловатыми, а вместо привычной униформы на нём была тёмная, почти готическая пародия на одежду Миши. Алые глаза с наслаждением скользнули по своему телу. — Наконец-то, я добился своего…

* * *

Алиса бежала, почти не чувствуя под собой ног. Она не видела дороги — её вело тупое, тянущее ощущение в груди, та самая «близнецовая рация», в которую она всегда старалась верить. — Лис, постой! — сзади, запыхавшись, догонял её Серёжа. — Дальше… фух… уже конец города! Мы так… фух… только сами заблудимся! Он остановился, опершись ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Они были уже на окраине, где улицы становились пустынными, а фонари горели через один. — Надо… позвонить твоей маме, — выдохнул он. — У неё машина… Фух… — Нет, — резко оборвала его Алиса, но и сама замерла. Её взгляд метнулся по пустынным переулкам. — Он здесь. Где-то совсем близко. Я… я просто знаю. В этот момент из-за угла ближайшего здания донёсся чёткий, быстрый топот. Не случайный шаг пьяницы, а уверенный, тяжёлый бег человека, который знает, куда и зачем бежит. Спустя мгновение из темноты вынырнула высокая, мощная фигура в потёртой кожаной куртке. Даже в сгущающихся сумерках невозможно было не узнать широкие плечи Александра. Его лицо было напряжённой маской сосредоточенности, а глаза, сканируя местность, на мгновение остановились на них. — Дядя Саша! — Алиса тут же кинулась к соседу, чуть не обняв, но вовремя остановилась. В её голосе прозвучало облегчение — Откуда ты тут?.. — Как это откуда? Ника ищу, — мужчина, улыбнувшись, потрепал мощной рукой волосы девушки, заглядывая ей за спину. — Ты как, марафонец? — Фух… Порядок… — Серёжа поднял большой палец, его дыхание начало выравниваться. — Дайте мне пару минут… Фух… — Ты нашёл Ника? — Алиса с надеждой посмотрела на мужчину. — Нет… Научил же его скрытности, на свою голову… — Львов пробурчал себе что-то под нос. — Нигде его нет. Хотя поймал пару чистот полицейских, где говорится про разные атаки на бандитов за сегодня. Должно быть, дело рук Ника. А у вас как? — И у нас… Ничего… — Серёжа, наконец, встал прямо, разминая спину и руки. — Куда дальше? Александр хотел было ответить на вопрос юноши, как сбоку от троицы раздался оглушительный грохот. Мужчина и дети повернулись на звук, увидев, как в заброшенном заводе в нескольких метрах от них что-то происходит. Будто зелёная и красная вспышки схлестнулись друг с дружкой. — Чёрт… — Александр раскрыл глаза от удивления, всё его тело мгновенно напряглось, как у пружины. — Так, вы двое — живо бегите отсюда! Там может быть опасно! — Нет! — Алиса вцепилась в его руку, её пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым. — Это Ник! Я чувствую! Он там! Ему нужна помощь! — Алиса, мне твоя мама голову оторвёт, если… — пытался возразить Александр. — Тогда тем более стоит пойти! — вклинился Серёжа, его лицо стало не по-юношески серьёзным. — Мы ж не знаем, с чем Ник столкнулся! Один он может не справиться! Александр глубоко вздохнул, сжав кулаки, его взгляд метнулся от их решительных лиц к зловещему заводу. Он пробормотал что-то про «упёртых детей», «и в кого только пошли» и что «Катя меня прибьёт». — Аргх… Ладно, — наконец, выдал мужчина, с силой проведя рукой по лицу. — Но вы — позади меня. Ни шага в сторону. Никакой самодеятельности! Алиса и Серёжа синхронно кивнули, их сердца бешено колотились — от страха и от предвкушения. Троица рванула вперёд, к тёмному силуэту завода, навстречу нарастающему гулу битвы.

* * *

Даймондхэд стоял, остолбенев, его кристаллическое тело, обычно сияющее неукротимой силой, казалось, потускнело от шока. Перед ним стояло кошмарное подобие его самого — существо из того же алмазного материала, но цвета запёкшейся крови. Мозг Ника отказывался верить, цепляясь за обрывки логики. Это не может быть… Это какой-то трюк… Галлюцинация… — Миша?.. — его голос прозвучал чуждо, словно сквозь толщу воды. — Как ты… Это невозможно… Красный двойник медленно поднял руку, и его ладонь начала трансформироваться с пугающей, хирургической точностью. Пальцы сплавились в острое, отполированное до зеркального блеска лезвие, затем перелились в массивный щит, разделились в рой мелких, острых как бритва кристаллов и снова собрались в кулак. — Забыл, что я умею? — его голос был искажён, но в нём угадывались насмешливые нотки Миши. — Поглощать. Материалы. Энергию. ДНК… Спасибо, что дал то, что мне надо. План сработал. Красный кристаллический пришелец внезапно напрягся, его тело излучило сгусток багрового света. Но ничего не произошло. Он попробовал снова, и снова — лишь короткие, беспомощные вспышки. — Аргх… Я впитал не всё! — недовольно буркнул он. Его багровые глаза с новой силой уставились на Ника, полные голода и досады. — Нужно было сразу хватать часы… — Ты чего несешь?! — крик Даймондхэда был поломанным, искажённым болью предательства. Он схватился за голову, и его кристаллические пальцы издали пронзительный скрежет. — Какой план?! Зачем ты… тех людей… — перед его внутренним взором всплыло изображение иссохшего тела, рассыпающегося в прах. — Захотел, — Миша пожал плечами с показным безразличием, которое было ужаснее любой ярости. — Потому что могу. И потому что они — мусор. А мусор нужно утилизировать. Разве не в этом твой принцип, «герой»? Защищать город от грязи? — Дружище, ты спятил! — голос Даймондхэда сорвался на высокой ноте, в нём смешались отчаяние и попытка достучаться до того, кого он считал другом. — Мы должны помогать людям! Мы… — Дружище? — Красный пришелец издал короткий, сухой, беззвучный смех. — О, наивный дурак. Ты мне не друг. Ты был удобным инструментом. Пешкой. И ты прекрасно справился со своей ролью. Глубокий, леденящий шок. Слово «пешка» прозвучало как приговор. Даймондхэд застыл, его разум отказывался принимать эту реальность. Вся их дружба, все откровения, все моменты понимания — всё это было ложью… — Что?.. — это был уже не вопрос, а стон. — Хах… — Миша сделал шаг вперёд, его багровая форма отбрасывала зловещие блики. — Неужели до сих пор не понял, Громов? Даймондхэд ещё сильнее раскрыл глаза. В них читался абсолютный, парализующий ужас. Он… он же никогда не называл Мише свою фамилию. Ни разу. Ледяные мурашки пробежал по кристаллической спине юного героя. — Откуда… ты… знаешь… — слова с трудом вырывались из окаменевших уст. — О, я всё о тебе знаю, — слова Миши не просто звучали, они вползали в сознание, обволакивая его ледянящей слизью. Он растягивал слова, наслаждаясь каждой секундой, каждым микроскопическим сдвигом в выражении кристаллического лица Ника. — Знаю, кто ты. Откуда ты. Знаю про эти часики на твоей руке… которые ты так трогательно прятал. Знаю про твою мамочку-адвоката, про сестрёнку, про дружка-шутника… — Он сделал театральную паузу, давая яду просочиться глубже. — Я следил за тобой. День за днём. Втёрся в доверие. И знаешь, что было самым смешным? Как отчаянно ты хотел этому верить. Как ты цеплялся за эту иллюзию, что наконец-то нашёл того, кто поймёт… такого одинокого, непонятого мальчишку, играющего в героя. Тобой было так… предсказуемо легко манипулировать. Каждое слово было тонким, острым лезвием, входящим точно в щель между пластинами его кристаллической брони и доходящим вплоть до его души. Ник чувствовал, как с каждой фразой внутри него рушится что-то важное — не просто иллюзия дружбы, а вера в собственное восприятие мира. Он был не героем, а дураком, которого водили за нос. — Кстати, спасибо за доверие, — Миша сиял багровым сиянием, его ухмылка была оскалом хищника. — Без этой трогательной, детской веры у меня действительно ничего бы не вышло. — Значит… Всё это время… — голос Даймондхэда был глухим, лишённым всяких интонаций. Это был голос человека, наблюдающего, как рушится его доверие. — Я использовал тебя, простофиля, — Миша отрезал с леденящей простотой. — Мне была нужна сила. Только сила. И ведь ты мог заметить. Ты мог включить голову. Но нет… Ты предпочёл отключить здравый смысл и довериться первому встречному с грустной историей. Ну не идиот ли? Унижение. Оно жгло сильнее любой раны. Потому что это была правда. Он был так ослеплён жаждой понимания, что отбросил всю осторожность. — Заткнись… — это был не крик, а сдавленный стон. Кулаки Даймондхэда сжались с такой силой, что по идеальным граням поползла паутина микроскопических трещин, издав тонкий, похожий на плач, хруст. — …Ты не просто слаб, Ник. Ты не подходишь на роль героя, — Миша продолжал, его голос стал мягким, почти жалостливым, и от этого его слова ранили в тысячу раз больнее. — Ты не решаешь проблемы города. Для тебя всё это — игра. Пришёл, навалял злодеям, почувствовал себя крутым и ушёл со спокойной душой. А ты хоть раз задумывался, что происходит потом? — Он наклонился вперёд, его багровые глаза пылали. — Весь этот мусор, которого ты «обезвредил»… они выходят и делают то же самое. Снова и снова. Потому что ты не даёшь им по-настоящему бояться… — Заткнись… — повторил Ник, но это уже был шепот. Его кулаки тряслись, а кристаллические челюсти скрипели под невыносимым напряжением. Внутри него всё кричало, умоляло, чтобы это прекратилось. — …И знаешь, что самое забавное? — Миша развёл руками, будто не обращая внимания на слова Ника, продолжая издеваться над ним. — После твоих «подвигов» всегда оставался бардак. А убирать его, наводить настоящий порядок… приходилось мне. Грязь нужно не прибирать, Ник. Её нужно выжигать. Чтобы даже мысль о сопротивлении вызывала животный ужас. Чтобы они боялись за свою жизнь. И я могу это сделать. А ты… — он с презрением окинул противника взглядом, — …жалкий, слюнявый идеалист, ты на это никогда не способен. Ты не герой. Ты — ничтожество! Щёлк. Что-то внутри Ника сломалось окончательно. Обида, боль, предательство, унижение — всё это переплавилось в чистую, неконтролируемую ярость. Его кристаллическое тело затрещало, зазвенело. — Заткнись!!! Это был уже не стон, не шепот и не крик. Это был рёв того, доверие которого не просто сломали… Его уничтожили. Даймондхэд вскинул руки и с силой обрушил их на землю. Пол завода вздыбился. Не просто шипы — целый лес обезумевших, гигантских кристаллических копий, острых как бритва и яростных как сама боль, с грохотом вырвался из бетона и устремился к багровой фигуре, чтобы пронзить, разорвать, уничтожить источник этой невыносимой агонии. Но Миша не отступил. На его лице застыла маска холодного торжества. Он только усмехнулся, ударив по земле. Он не стал создавать простую стену — его багровые кристаллы выросли перед ним в виде гигантского вентилятора с зазубренными лопастями. С оглушительным скрежетом, от которого закладывало уши, эта адская машина перемолола наступающие шипы в облако сверкающей алмазной пыли, застилавшей воздух ядовитым блеском. Не теряя темпа, Миша, перескочив через свою постройку и сформировав из рук лезвия, кинулся вперёд, разрубая по пути оставшиеся шипы. Зелёные и багровые осколки разлетелись во все стороны, как шрапнель, впиваясь в стены и пробивая ржавые металлические балки. Вскоре Миша добрался до Даймондхэда. Первый обмен ударами был слепой, яростной бойней. Даймондхэд, ведомый шоком и предательством, обрушивал на противника град сокрушительных, но беспорядочных ударов. Каждый его удар был криком души, высекающим из тела снопы зелёных искр. Миша же двигался с пугающей экономией движений, его стиль — жёсткий, уличный, отточенный в реальных драках — контрастировал с мощью, но неотёсанностью Ника. Боль, которую они причиняли друг другу, была нечеловеческой, похожей на смесь ощущений, что у тебя ломаются кости и зубы, в купе с постоянным звоном в голове от каждого повреждения. С каждым ударом от Даймондхэда и Миши откалывалось по кусочку, падая на пол. После очередного удара Даймондхэд топнул ногой, вызывая с боков Миши кристальные стены, призванные сдавить того. Однако, Миша вовремя превратил руки в две шипастые булавы, разбив стены и кинувшись на противника, нанеся ему сокрушительные удары в челюсть и грудь. — Что?! Не нравится?! — насмешливо выкрикнул Миша, заблокировав удар вовремя очнувшегося Даймондхэда локтем. — Я же использую силу во благо, как ты и хотел! Во благо себе! Даймондхэд, наконец, видоизменив свои руки в молоты, с криком и звоном разбил булавы на руках Миши, нанося ему сокрушительные удары. Однако, сам Миша вовремя создал из соединённых рук мощный щит, заблокировав атаку. В следующую же секунду красный пришелец ударил ногой, и из его стопы выстрелил а тонкий, как игла, багровый шип, который вонзился Даймондхэду в колено. Нога героя на мгновение онемела, покрываясь паутиной алых кристаллов, и этого мгновения хватило Мише, чтобы, превратив руку в кузнечный молот, со всей дури отправить Даймондхэда в полёт. — Ты думал, что сила — это привилегия? — Миша язвил, безумно смеясь. — Нет! Это инструмент! И ты… ты так и останешься наивным ребёнком, который боится испачкать руки! — У меня… Есть то… Чего нет у тебя… — Даймондхэд с усилием поднял голову, его голос был хриплым, но в нём зазвучала сталь. — О. И что же это? Сила дружбы? — ядовито протянул Миша. — Опыт, мудила. Даймондхэд размял шею, вызывая хруст кристаллов. Он тут же подпрыгнул в воздух, окутав тело в покрытие из своих же кристаллов, после чего выпустив их во все стороны. Осколки воткнулись во всё, что было на их пути. Пол, стены, ящики… Несколько попали в Мишу, нанеся и ему раны подобные те, что он оставил на Даймондхэде и которые медленно зарастали. Юный герой приземлился на пол, но, не успел он опомниться, как Миша, рыкнув, превратил руку в подобие бура, кинулся к противнику и воткнул бур прямо в бок. — Не ты один знаешь сильные стороны Петросапиенов… Слово «Петросапиены» ударило Даймондхэда сильнее, чем боль от трещины в боку. Петросапиены… Так называли расу, в чьём обличие он был, Кайбер и Тетракс. Откуда Мише было знать и это?! Времени на раздумать, однако, не осталось, так как Миша, удлинив свои руки, откинул Даймондхэда в сторону. Юный герой с звоном вылез из стены, еле успев увернуться от алых осколков, которых в него выпустил Миша. Даймондхэд, превратив руки в лезвия, кинулся на противника, попытавшись нанести тому режущие удары. Однако, Миша несколькими точными ударами дезориентировал Даймондхэда, после чего, схватив того за талию, со всех сил бросил на пол, будто рестлер из телевизора бросал тряпичную куклу. Герой хотел подняться, но Миша вовремя ударил по нему, заковывая тело Даймондхэда в кристальную тюрьму, лишая его способности двигаться. Свободными остались только голова и ореол вокруг символа Омнитрикса. Даймондхэд попытался вырваться, но кристаллы оказались слишком прочными, не ломаясь. — Откуда ты знаешь имя этой расы?! — гневно воскликнул герой. — О, это история на другой раз… — усмехнулся Миша, хватаясь кристальной рукой за символ Омнитрикса. Красные молнии заполонили тёмное помещение, но, к удивлению обоих пришельцев, символ Омнитрикса ярко вспыхнул зелёным. Зелёное свечение постепенно пересиливало красное, пока, наконец, символ не высвободил мощный энергетический взрыв, разрушая всё вокруг себя. Даймондхэд и Миша отлетели в разные стороны. Даймондхэд с оглушительным грохотом врезался в стену, его форма дрогнула, и после короткой багровой вспышки на груду обломков рухнул Ник. Он упал на четвереньки, его тело выкручивала мелкая, предательская дрожь из-за полного истощения. Каждый мускул горел, каждый нерв звенел. Через затуманенное зрение он увидел, как Миша, тоже вернувшись в человеческий облик, медленно поднимается с пола, его грудь тяжело вздымалась. — Наконец-то… — сказал Миша, восстанавливая дыхание. В его голосе не звучала усталость. Это был ликующий триумф. — Полный комплект… Он поднял руку и в его ладони загорелся алый сгусток огня. Ухмылка, исказившая его черты, была полна торжествующей жестокости. Пламя было уже готово сорваться с его руки и испепелить беспомощного Ника, когда с оглушительным лязгом дверь сорвалась с петель. Внутрь вбежали Александр, как раз и выбивший дверь, Алиса и Серёжа. — Ник! — закричала Алиса, увидев валявшегося на земле парня. — А ну отошёл от моего брата!!! — Хах… Повезло тебе, Громов, — пламя в руке Миши погасло. — Ещё увидимся, неудачник. К шоку присутствующих, тело черноволосого начало изменяться, мутируя. И тогда начался кошмар. Тело Миши затрепетало, заломилось в неестественных судорогах. Раздался влажный, щелкающий звук, и из его спины, разрывая толстовку, вырвались два перепончатых крыла цвета ржавчины. Его ноги с хрустом разделились, превратившись в шесть хитиновых лап жука, которые с силой впились в бетон. Руки вытянулись, покрываясь бронёй, а из копчика вырос хвост-скорпион с капающим ядом жалом. Лицо… лицо сползло вниз, уступая место жучьей морде с четырьмя алыми глазами на длинных стебельках бордового цвета. Существо было похоже на Стинкфлая, но это был не он. Это был его кошмарный двойник — больше, сильнее, покрытый бронёй и дышащий ненавистью. Существо взмыло в воздух, и прежде чем кто-либо успел среагировать, оно, сложив крылья в пике, протаранило окно и растворилось в ночи, оставив за собой лишь звон бьющегося стекла и гулкий звук удаляющегося полёта. Алиса опомнилась первой, бросившись к Нику. — Ник, ты как?! Кто это был?! — она осмотрела брата, смотревшего в пол, её руки дрожали. Но Ник не отвечал. Он стоял на коленях, безэмоционально смотря в одну точку на полу. Его тело била мелкая дрожь, кулаки были сжаты так, что белели костяшки. Сквозь адреналин и физическое истощение прорывалось нечто гораздо более тяжёлое и горькое. Он не чувствовал боли ни в теле, ни в проткнутом боку — все раны и повреждения исчезли после превращения в человека. Нет, физическую боль заглушала глухая, леденящая пустота внутри. То, во что он успел поверить в отношениях с Мишей — дружба, понимание, общее дело — оказалось ядовитой ложью, хитрой маской, под которой скрывался расчётливый предатель. Ник почувствовал себя не героем, а слепым дураком, которого водили за нос, чьей наивностью так мастерски пользовались. И самый страшный удар заключался не в предательстве, а в осознании того, что он сам позволил этому случиться. Куда делись его мозги? Как он мог допустить такое? Ник не знал. Горечь поднималась к горлу комом, но слёз не было — лишь тяжёлое, безразличное оцепенение, из которого торчали острые осколки стыда и ненависти — не только к Мише, но и к самому себе. В памяти всплыли слова Миши про то, что он только делал всё хуже. Ник вспомнил, что не оставался проверить бандитов — хорошо ли он их вырубил, не покалечил ли. Вспомнил, как укусил грабителя в ювелирной как Спайдерманки, как просто вырубал бандитов в форме Фасттрека. Как не следил за тем, что случалось с побеждёнными им злодеями после битв. Он не уничтожил полностью робота — его части заполучил Энимо. Он остановил Энимо, но ни разу не попытался выяснить судьбу безумного учёного после этого. Ник не пытался выследить тех ксенофобов в рыцарской броне, ни разу не проверял, как там дракон с озера. Он не обращал внимания на то, как сильно изменился Федя после слияния с роботом, не задумался о последствиях. Ник не потрудился начать поиски сосущего эмоции клоуна или разобраться с судьбой безумного волшебника. Он просто побеждал их, не важно, один или с помощью, и уходил, довольный собой, словно ребёнок, прошедший очередной сложный уровень в игре. И осознание ошибок, подтверждающих, что Миша был прав, обжигало Ника больнее любого удара. Алиса, не понимая, что творится в душе брата, но видя его абсолютную потерянность, крепко, почти до боли, обняла его. Серёжа, не говоря ни слова, присоединился к объятиям, пытаясь своим присутствием хоть как-то заткнуть чёрную дыру, образовавшуюся в душе друга. И только Александр остался стоять на месте. В груди раздалась давно забытая боль, ладони сжались в кулаки от бессилия. Мужчина отвёл взгляд. Ему хотелось поддержать Ника, узнать, что случилось, посоветовать всё, что угодно, лишь бы не видеть юношу таким. Но слова застревали в его горле комом беспомощности.

* * *

Затхлый воздух тёмного подвала, в котором жил Миша, пропитанный запахом плесени и пыли, был полностью очищен. Часть вещей обратилась в обломки, иная же — была скупо собрана в узел из порванной толстовки, брошенный в углу, как нежеланное воспоминание. Её хозяин окинул своё жилище в последний раз. Он много дней провёл в этом подвале. Спал на уже сломанной раскладушке. Ел то, что ему удавалось раздобыть из теперь разбитого в хлам холодильника. Теперь нужно искать новое место для жилья. Воровать новые предметы интерьера. Однако, это того стоило. Всё теперь позади. Миша посмотрел на свою руку. По ладони пробежались алые искры. — Первая часть плана завершена… — прошептал он, и на его губах расползлась холодная, безрадостная ухмылка. — Пора переходить к мести. Эти ублюдки… они будут ползать на коленях и умолять о пощаде, которую я им не дам. В ответ на его слова, одинокая лампочка, чудом уцелевшая во время разгрома, яростно мигнула, словно в предсмертной агонии, и с тихим хрустальным вздохом погасла, осыпая осколками стекла. В наступившей кромешной тьме тело черноволосого юноши начало корчиться и меняться. Воздух наполнился влажным, противным хрустом ломающихся и смещающихся костей, шорохом растягивающейся плоти. А сквозь этот кошмарный хор прорвалось низкое, животное рычание, вырвавшееся из самой глотки Михаила. Продолжение следует…