Сестра Петрова

Всю оставшуюся перемену Лиза ходила по полупустым коридорам школы, погружённая в свои мысли. Тишина здесь была совсем другой, не такой, как в столовой, где гремели подносы и перекрикивались дети. В этих коридорах звук шагов отдавался гулким эхом, многократно отражаясь от высоких потолков и облупленных стен, и девушка чувствовала себя почти единственной живой душой во всём этом старом здании. Лицо маленькой девочки с объявления о пропаже словно отпечаталось на сетчатке её глаз и не хотело выходить из головы. Она видела его каждый раз, стоило только прикрыть веки: бледное, с большими глазами и светлыми волосами в хвостике. Фотография была чёрно-белой, отксерокопированной, с размытыми краями, но это делало её только страшнее — словно лицо уже принадлежало не этому миру, а какому-то другому, серому и безжизненному. Мысли о том, как ребёнок сейчас сидит где-то посреди холодного тёмного леса, скрючившись под деревом, замерзая в тонкой курточке. А то и вовсе уже давно была съедена дикими зверями, растерзана в темноте, и никто никогда не найдёт даже костей. Эти картины рождались в голове с пугающей лёгкостью, но вызывали странные, необъяснимые чувства. Не было страха, от которого обычно немеют пальцы и холодеет в груди. Не было тревоги, которая гонит вперёд, заставляет искать, спасать, звать на помощь. Ничего этого не было. Лиза хмурилась каждый раз, когда ловила себя на этой странной отстранённости. Она пыталась разобраться в собственных чувствах, заглянуть внутрь себя, понять, почему её не пробирает дрожь от одной только мысли оказаться на месте этой девочки. Почему нет холодного пота и бьющегося в панике сердца? Вместо этого была только странная, гулкая пустота, в которой её собственное отражение казалось чужим. Словно где-то глубоко внутри она знала что-то, чего не знало её сознание. Словно та девочка с фотографии уже была не здесь, не в этом мире, и тревожиться о ней было так же бессмысленно, как оплакивать упавший с дерева сухой лист. Она доходила до этого тупика снова и снова, и каждый раз мысли разбивались о глухую стену, не находя выхода. Дойдя до первого этажа, девушка пересеклась с сестрой. Оля играла с одноклассниками у окна — они прыгали через скакалку, смеялись, что-то выкрикивали, и в их голосах было столько жизни, что Лиза на секунду замерла, наблюдая за этой беззаботной сценой. Девочка заметила её, помахала рукой, и Лиза ответила, заставив себя улыбнуться, прежде чем свернуть к лестнице. За минуту до конца перемены блондинка зашла в класс и села за свою парту. Она достала тетрадь, ручку, расставила их на столе, привычным движением открыла нужную страницу. И только тогда, подняв голову, заметила, что брата в классе нет. Она огляделась, сканируя ряды парт, знакомые лица, которые уже начала запоминать за этот день. Антона не было. И не только его. Лиза присмотрелась внимательнее и поняла: в классе отсутствовали не только её брат, но и все его друзья. Ромка, с которым она столкнулась в коридоре и бурят что потрошил чужие вещи. Всех их не было. — "Возможно, они просто опаздывают", — подумала девушка, пытаясь найти логичное объяснение. Но тут же вспомнила, как Ромка спешил куда-то, когда они разговаривали, как бросил короткое «долг зовёт». Вспомнила его напряжённое лицо, тот самый взгляд, который она уже видела однажды, в лесу. Решив, что это не её дело, Лиза откинула эти мысли. Она расправила плечи, взяла ручку, подняла глаза на учителя, который уже начал диктовать тему. И принялась записывать, выводя слова ровным, аккуратным почерком, стараясь не думать о том, что происходит за стенами этой старой школы, в холодном, заснеженном лесу, где, возможно, сейчас кто-то бежит, кто-то кричит, кто-то зажимает чужой рот рукой, и почему её это оставляет такой равнодушной.

***

К следующему уроку Антон со своей «бандой» так и не вернулись. Их парты оставались пустыми, и никто из одноклассников, кажется, не обращал на это внимания — для них, видимо, такое было в порядке вещей. Лиза несколько раз бросала взгляд на дверь, ожидая, что брат вот-вот войдёт, запыхавшийся, с извиняющейся улыбкой, но время шло, а он не появлялся. Оставшийся день девушка провела в одиночестве — на переменах сидела за своей партой, перелистывая тетрадь, делая вид, что погружена в учёбу, хотя мысли её блуждали где-то далеко. Она решила не поднимать этот вопрос дома. Не донимать брата расспросами, не лезть в его дела. Они не были настолько близки, чтобы девушка могла вот так, запросто, влезать в его личную жизнь. Что бы он ни делал, с кем бы ни пропадал — это его выбор, его тайны, в которые у неё не было ни права, ни желания вторгаться. По крайней мере, она убеждала себя в этом всю вторую половину учебного дня, пока смотрела на часы, висящие над доской, и ждала последнего звонка. Под конец дня Лиза и Оля пошли вместе домой. В раздевалке было шумно и тесно, но они быстро отыскали свои куртки, замотали шеи шарфами и, выскользнув из толпы, оказались на крыльце. Свежий морозный воздух обжёг щёки, заставил прищуриться — за окнами школы давно стемнело, и только фонари тускло освещали заснеженный двор. Лиза уже хотела двинуться вперёд, когда заметила знакомую фигуру недалеко от главного входа. Белокурой макушки брата нельзя было не узнать даже в сумерках. Он стоял, натягивая старую шапку, и что-то говорил своим друзьям, собравшимся вокруг. Те самые лица, которых не было в классе. Ромка, рыжий, бурят. Они перебрасывались короткими фразами, и в их позах чувствовалась та особая сосредоточенность, которая бывает после чего-то важного. Антон заметил сестёр первым. Быстро бросил какую-то фразу компании, затем кинул что-то в снег, притоптал это носком ботинка, и, махнув рукой на прощание, направился к девочкам. Друзья растворились в темноте так же быстро, как и появились. Ничего не сказав, он взял младшую сестру за руку и повёл их «семейство» в сторону дома. Его ладонь была холодной, но Оля, кажется, не возражала — она тут же принялась рассказывать, как провела день: что ела в столовой, с кем играла, какое смешное пятно посадил на рубашку её сосед по парте. Антон слушал внимательно, иногда смеялся её шуткам, и его голос звучал ровно, спокойно, будто ничего не было. А Лиза шла рядом, плотнее запахнув куртку, и молчала. Смотрела себе под ноги, на снег, который хрустел под шагами, на свои ботинки, которые вели её домой. Она не задавала вопросов. Не смотрела на брата. Не спрашивала, где он пропадал, что делал, почему вернулся только сейчас, да ещё и с этими ребятами. Перед глазами всё ещё стояло фото пропавшей девочки. Оно врезалось в память, застряло где-то между веками, и стоило ей опустить взгляд, как она снова видела это лицо — бледное, с большими испуганными глазами. И странное, неправильное чувство, которое оно вызывало, не отпускало, давило где-то в груди, мешало дышать. Но Лиза молчала. Шла, слушала сестру, кивала в нужных местах и думала о том, что, возможно, ей никогда не понять этого брата, этой школы, этого странного, чужого посёлка, куда она приехала с надеждой обрести дом, а вместо этого получила лишь новые вопросы, на которые не было ответов.

***

Вся первая неделя в новой школе для Лизы напоминала бесконечное дежавю. Каждый день, словно заевшая пластинка, повторял предыдущий. Утром — будильник, холодный пол ванной, наспех завязанный шарф. Дорога в школу, где мороз щипал щёки, а снег скрипел под ногами с одной и той же назойливой нотой. Уроки, на которых её взгляд упирался в одну и ту же трещину на потолке. Перемены в коридоре, где её словно не существовало. Потом — дорога домой, ужин в тишине, Оля, ушедшая в свои детские игры, и кровать, в которой она проваливалась в сон, чтобы утром всё началось заново. Ничего нового в её жизни не было. Одноклассники попросту игнорировали её. Не трогали, не задирали, не подшучивали — просто делали вид, что её не существует. Они переговаривались через неё, смеялись, не глядя в её сторону, занимали место за партой, которую она освободила, даже не заметив, что она встала. Лиза чувствовала себя прозрачной, невидимой, как стекло. У неё не было друзей. Иногда, по ночам, ворочаясь в постели, она ловила себя на мысли, что всё это из-за бра… Нет. Она не хотела даже думать об этом. Она тут же отгоняла эти мысли, зарываясь лицом в подушку. Она не хотела так думать. Не хотела винить его. Антон постоянно где-то пропадал. Уходил утром, возвращался затемно, а иногда и вовсе не возвращался ночевать. Оля ходила на ночёвки к подружке, и в доме воцарялась та самая гулкая, чужая тишина. Родители работали сутками, оставляя детям на столе записки и деньги на еду, и их голоса Лиза слышала только по телефону, короткие, усталые, будто из другого мира. Раз в несколько дней брат приводил своих друзей. Иногда приходил один Андрей. Иногда набивалась целая банда, и тогда снизу доносились приглушённые голоса, смех, стук ботинок о пол, запах сигарет, просачивающийся даже сквозь закрытую дверь. Девушке не было до них дела. Что можно взять от банды гопоты? Всякий раз, когда они приходили, Лиза закрывалась в своей комнате, надевала наушники и, устроившись на подоконнике, смотрела на лес. На удивление, когда девушка смотрела на корявые стволы деревьев, растущие в разные стороны, сплетающиеся в тёмную, непроходимую чащу, это действовало на неё… успокаивающе. Словно лицезрение зимнего леса навевало на душу какой-то древний, первобытный покой. Чувство одиночества, которое преследовало её в школе, в этом доме, среди людей, — здесь, на подоконнике, глядя в тёмную глубину между стволами, оно бесследно исчезало. Время текло быстрее, мысли успокаивались, и даже странная тревога, поселившаяся в груди в первую ночь, отступала, растворяясь в сумраке между деревьями. Она часто смотрела на то место, где в первый день увидела танцующих зверей. И в свете дня это больше не навевало тревогу. Там была просто поляна, засыпанная снегом, и чёрные провалы леса вокруг — ничего больше. В один из таких дней, когда дом снова опустел, Лиза решилась. Накинула куртку, завернулась в шарф — на улице в семь вечера уже было темно и холодно, мороз пробирал даже сквозь плотную ткань, — натянула перчатки и, взяв ключи, вышла за порог. Она заперла дверь, проверила, плотно ли закрыто, и развернулась лицом к лесу. Какая-то неизведанная сила тянула девушку туда. Не страх, не любопытство — что-то глубже, древнее, что спало в ней до этого момента и теперь проснулось. Она чувствовала: там, среди этих деревьев, она будет в безопасности. Что одиночество, страх, обиды — всё это останется здесь, на пороге, а она шагнёт в тишину и станет её частью. Глубоко вдохнув свежего, морозного воздуха, Лиза выпустила изо рта клуб пара. В детстве она любила так делать, когда наступала настоящая зима. Сейчас это простое, детское движение вдруг вернуло ей ощущение, что всё ещё может быть хорошо. Она спустилась с крыльца и направилась к лесу. Снег скрипел под ногами, и этот звук, который раньше казался ей назойливым, сейчас сливался с тишиной в единую, тягучую мелодию. Густая тишина раздражала только сначала. Потом она стала давить, проникать в уши, в голову — там, внутри, зазвенел тонкий, надоедливый колокольчик. Он звенел и звенел, словно назло, и хотелось засунуть руку в голову и вытащить его. Остановившись у кромки леса, Лиза посмотрела вдаль. Лес был тёмным, очень тёмным. Густые ветви почти не пропускали света, и уже через несколько шагов сумерки сгущались в непроглядную черноту. Девушка колебалась. Нога уже была на снегу, но сердце билось быстрее, и холодный воздух, казалось, стал ещё холоднее. Но что-то внутри — та самая неизведанная сила — подтолкнуло её. Она сделала решительный шаг, провалившись ногой в сугроб по щиколотку. Осмелев, Лиза делала всё больше шагов, и каждый следующий был всё уверенней. Снег хрустел, ветки цеплялись за одежду, тьма сгущалась вокруг, но девушка шла вперёд, не замечая, как глубоко зашла в лес. Деревья сомкнулись за её спиной, и она осталась одна в этом чёрном, безмолвном мире, где даже собственное дыхание казалось чужим. Внезапно она почувствовала на плече чужую руку. Вскрик вырвался раньше, чем она успела подумать. Лиза резко обернулась, готовая увидеть что угодно — того самого танцующего зверя, пропавшую девочку с фотографии, что-то страшное, что пряталось в этой тьме. Но перед ней стоял Антон. — Антон, блять! — закричала она, и голос её дрожал от испуга и злости. — Ты чё, совсем ахуел?! Зачем так подкрадываться?! Брат смотрел на неё с таким удивлением, будто это она появилась из ниоткуда, а не он. Он явно не ожидал такой реакции — и такого появления сестры в лесу, в темноте, одну. — И вообще, — Лиза немного успокоилась, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Что ты тут делаешь? — Между прочим, — Антон нахмурился, и в его голосе послышалась та самая братская строгость, которую она никогда раньше в нём не слышала. — Я хотел задать тебе тот же вопрос. Что ты делаешь так поздно в лесу? — Решила прогуляться, — Лиза вздёрнула подбородок, чувствуя, что правота на её стороне. — Уже нельзя что ли? — Нет, — отрезал Антон. Он схватил её за руку и повёл обратно, через сугробы, между деревьями, туда, где вдали виднелся слабый свет фонарей. — Нельзя. Блондинка не сопротивлялась. Рука брата была крепкой, и он шёл быстро, почти тащил её за собой. Но всю дорогу она бубнила под нос, что её брат — бесцеремонный эгоист, что он не имеет права указывать ей, что делать, что она уже взрослая и сама может решать, гулять ей в лесу или нет. Антон молчал, только сжимал её руку крепче. У входа в лес их ждали. Рома и Бяша стояли, прислонившись к стволам деревьев, и о чём-то переговаривались вполголоса. Когда показались Антон с сестрой, оба замолчали и уставились на них. — Во, — протянул бурят, и на его лице расплылась широкая, почти детская улыбка. — Нашлась пропажа. Лиза посмотрела на него и вдруг заметила то, чего не видела раньше. Всю неделю они учились в одном классе, сидели за соседними партами, но только сейчас, в свете редких фонарей, она разглядела: у Бяши не хватало двух передних зубов. Улыбка от этого казалась почти мальчишеской, не такой, как у остальных ребят из их компании — и отчего-то сразу стала менее пугающей. Рома стоял чуть поодаль и хмурился. Сигарета тлела в его руке, дым тонкой струйкой тянулся вверх, и парень смотрел на блондинку исподлобья, оценивающе и недовольно, как будто она была лишней деталью в их планах. — Щас отведу её домой и пойдём дальше, — сказал Антон и потянул сестру за руку. — Да Антон! — Лиза вырвалась, отступив на шаг. — Я не хочу дома сидеть! — Нет, — брат повысил голос, и в нём чувствовалась настоящая злость, не показная, а та, которая рождается из страха. — Ты сейчас же идёшь в дом. — Тох, — голос Ромы прозвучал лениво, почти равнодушно, но Лиза заметила, как он поправил шапку и чуть прищурился. — Пусть с нами идёт. Время и так прошляпили. Антон замолчал, глядя на друга. Взгляд его метался от Ромы к сестре и обратно, будто он взвешивал что-то, что Лиза не могла понять. Наконец он прищурился, словно прочитал что-то в лице приятеля, и сдался. — Ладно… — протянул он нехотя. — Ты идёшь с нами. Лиза хлопнула в ладоши. Радость была такой искренней, такой детской, что Антон невольно усмехнулся, а Бяша, кажется, проникся к ней симпатией ещё больше. Только Рома оставался безучастным, выпуская дым в морозный воздух и глядя куда-то в сторону. Они шли уже минут пятнадцать, держась кромки леса. Снег здесь был плотнее, утоптанный чьими-то частыми шагами. Лиза не знала этой местности, поэтому крепко держала брата за локоть и слушала разговоры Бяши с гопником. Голоса их звучали в морозной тишине отрывисто и глухо, и девушка не вслушивалась в слова, только ловила ритм, согреваясь теплом чужого присутствия. Постепенно лес начал редеть, деревья расступались, и впереди показались силуэты гаражей — низких, тёмных, занесённых снегом. Ребята свернули к ним, и Лиза ускорила шаг, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. Остановились они у одного из гаражей, ничем не отличающегося от других. Такая же ржавая дверь, такие же заледеневшие петли, тот же навесной замок, который Рома, достав ключ из кармана, ловко отпер. — Прошу, — хмыкнул Пятифанов, открывая дверь и пропуская всех внутрь.