Сестра Петрова

Была глубокая ночь. Дом будто вымер — настолько там было тихо, что даже собственное дыхание казалось чужим, посторонним звуком, нарушающим покой этих стен. Родители ушли на работу в ночную смену ещё затемно. Оля, как часто бывало в последнее время, ночевала у очередной подружки. Лишь две души не спали в этот час, и они находились одни в этом доме, разделённые стенами и темнотой. Где-то внизу, на первом этаже, периодически скрипели половицы. Был ли это ветер, проникающий сквозь щели, что играл со старым деревом или брат, который решил пройтись до кухни — разобрать было невозможно. На улице громко завывала снежная вьюга. Ветер бил в стёкла с такой силой, что даже плотно закрытые окна не спасали от этого воя. Он проникал повсюду, заполнял комнаты, заставлял вздрагивать стены, и казалось, что весь мир снаружи превратился в один сплошной, белый, бушующий хаос. В доме было прохладно. Случились какие-то неполадки — то ли авария на подстанции, то ли провода оборвало ветром, — и им отключили и отопление, и электричество. Батареи остыли ещё к вечеру, и теперь холод медленно, но верно пробирался в комнаты, выстуживая углы, забираясь под одеяла, заставляя дышать белым паром. В доме стояла сплошная темнота. Ни одного окна не горело в округе, ни одного фонаря не мерцало за стеклом. Казалось, что на километры вокруг нет ни одного соседнего дома — только лес. Бескрайний лес. Он начинался сразу за опушкой, стеной вставал за последними постройками, и в такую ночь, без света, без звёзд, он казался не просто лесом, а живым существом, огромным, древним, дышащим в самое стекло. В народе поговаривали, что тот, кто пойдёт в этот лес, больше никогда не вернётся. Потому что тайга забирает всех, кто самоуверенно нарушает её покой. Кто слишком громко смеётся в её тишине, кто слишком глубоко заходит в её владения, кто забывает, что здесь он — лишь гость, а хозяин здесь другой. Антон, который в очередной раз охранял сон сестры, сидел на краю её кровати, закутавшись в старый плед. Он уже давно не спал. Всматривался в темноту за окном, прислушивался к ветру, к скрипам в доме, к тихому дыханию Лизы. Когда ему показалось, что она перестала ворочаться и уснула, он осторожно вытащил руку из пледа и потрепал её по плечу. — Лиз… Лиииза! — позвал он шёпотом, но в этой тишине его голос прозвучал громко, неестественно. — Что? — блондинка перевернулась на другой бок, голос её был сонным, недовольным. — Спишь? — А ты как думаешь? — она фыркнула, садясь на кровати. Антон пододвинулся ближе, устраиваясь рядом. — Ну, чего тебе? — Хочешь, кое-что расскажу? — предложил он, помолчав. — Ну давай, — Лиза вздохнула, кутаясь в одеяло. — Всё равно в ближайшее время не усну. — Извини… — Рассказывай уже! — Ладно, — Антон откашлялся, усаживаясь поудобнее. — В общем, знаешь ли ты, что в старину у людей два имени было: настоящее и то, что они называли незнакомцам? Считалось, что подлинное имя, попав к нехорошим людям, могло обернуться против человека. По имени насылали хвори и даже смерти. Лиза скривилась. — Серьёзно? И это всё? — А… ну… — Антон замялся. — Ладно, слушай другое. Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Знаешь сказку про медведя на липовой ноге? Там ещё такие строчки были: «Я медведь на липовой ноге, на берёзовой клюке. Все по сёлам спят, по деревням спят. Одна баба не спит — на моей коже сидит. Мою шерстку прядёт, моё мяско жрёт». — Ну да, слышала такое, — кивнула Лиза. — А что? — По легенде, именно в нашей деревне приключилась эта страшная сказка, — тихо сказал Антон, смотря на реакцию сестры. — Как и многие другие. — Например? — Ну слушай и не перебивай, пожалуйста, — попросил он, и в голосе его прозвучала странная, непривычная серьёзность. Лиза замолчала, и он продолжил: — В прошлом веке простому люду тяжко пришлось. Денег у них тогда мало было, а еды и того меньше. Подались тогда крестьяне разбойничать — тайгу обворовывать. Кто карася ухватит, а кто гуся. А главный егерь мало того что не препятствовал, так ещё и в первых рядах браконьерствовал. Самым зажиточным стал на селе. Погреб того и гляди лопнет. Так и кричал егерь на всю округу: «Я в лесу хозяин!». Голос Антона звучал глухо, ритмично, будто он рассказывал не просто историю, а читал заклинание. Лиза, несмотря на скептицизм, невольно вслушивалась. — Обзавёлся он, значит, семьёй, слугами, да каким-никаким имением. И на радостях пир закатил горой аж до самой ночи. А как двенадцать пробило, собаки залаяли. «Идите», — кричал егерь слугам, — «собакам кости бросьте». Через время в ворота застучали. «Идите», — кричит семье, — «гостей прогоните». Остался он за столом один. Никто воротиться не спешит. Слышит — собаки завыли и смолкли. Антон замолчал, и в темноте, в тишине дома, завывание ветра за окном вдруг показалось Лизе чем-то большим, чем просто непогода. — И тут со страшной силой в дверь забарабанили! — голос брата стал громче, и девушка невольно вздрогнула. — Егерь от страха едва живой в погреб примчался. Замком — «щёлк». Вдруг голос из-за двери: «Милый, это я, жена твоя. Отвори». И егерь в ответ: «В жизнь не открою». Голос стал грубее, напористее: «Изголодалась я, любимый, дай хоть чего-то из закромов». «Уйди, уйди! Христом заклинаю!» — закричал егерь и упал молиться. Тогда голос, как гром, грянул: «Целиком не выйдешь — хоть кусок мне отрежь!». В комнате повисла тишина. Антон выдержал паузу, глядя на сестру. — Егерь вне себя от ужаса просидел в подвале до первых петухов. А как показаться отважился, то нашёл своих слуг и родных… — он сделал театральную паузу, и Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — …повешенными на собственных кишках вдоль тракта. Глядь — а в имении уже дикие звери хозяйничают. Потому что нет у тайги границ: она частично в нашем мире, а отчасти там, где ночь никогда не кончается. Егерь пытался, сломя голову, бежать из проклятой деревни, но истинный Хозяин Леса настиг его в пути. — И что же он ему сделал? — хихикнула Лиза, стараясь придать голосу лёгкость, чтобы прогнать странное чувство, поселившееся в груди. Она не воспринимала эти страшилки всерьёз, но брат рассказывал так убедительно, так проникновенно, словно сам пережил что-то подобное, что невольно верилось. — Лучше спроси, чего он не сделал, — поморщился Антон, и в его голосе прозвучало что-то, отчего улыбка застыла на лице девушки. Он помолчал, будто вспоминая что-то, что видел своими глазами. — Кстати, запомни одно… Если видишь чёрный гараж — ни при каких условиях не подходи, а уж тем более не заходи в него. — Что за сказки для маленьких детей? — с иронией протянула блондинка, но голос её звучал уже не так уверенно. — Это не сказки… — тихо сказал Антон, словно предостерегая. — Просто запомни. Он поднялся с кровати, запахивая плед плотнее. — Ты как хочешь, а я спать. — Сладких снов, братец, — хмыкнула Лиза, но в голосе её не было прежней насмешки. Антон вышел, притворив дверь. А девушка ещё долго лежала в темноте, глядя в потолок, слушая вой ветра за окном и странную, давящую тишину дома. Она зажмурилась, натянула одеяло до подбородка и, стараясь не думать о чёрных гаражах и хозяевах леса, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

***

От внезапного флешбека по спине девушки пробежал табун мурашек. Только что она сидела в темноте своей комнаты, слушая, как брат тихим, тягучим голосом рассказывал про егеря, который считал себя хозяином леса, про погреб, куда тот забился от ужаса, и про голос за дверью, что требовал кусок плоти. А ещё про чёрный гараж — тот самый, куда нельзя подходить ни при каких условиях. И вот теперь она стояла перед гаражом, и холодный металл двери, казалось, хранил в себе тот самый страх, о котором говорил Антон. Но стало легче, как только створка отворилась и для ребят открылось… — Серьёзно? — Лиза нахмурила брови, поднимая взгляд на брата, который уже зашёл в ярко освещённый гараж и пожимал руку рыжему Андрею. Тот выкатился из-под старой «Жигули», весь заляпанный маслом и грязью, с тряпкой в руке, которой тут же принялся вытирать лоб, оставляя на нём чёрные разводы. — И вы сюда с уроков сбегаете? — Это, между прочим, ра-ри-тет! — протянул Бяша, заходя последним после блондинки и с силой захлопывая за собой тяжёлую дверь. Звук получился глухим, окончательным, будто они отрезали себя от всего мира снаружи. — Со свалки подобрали. В гараже пахло маслом, перемешанным с керосином и дешёвым табаком. Этот запах, казалось, въелся в стены, в бетонный пол, в каждую тряпку, валявшуюся в углу — запах чужого, давно ушедшего времени. Стены гаража были обустроены всякими инструментами: гаечные ключи разных размеров висели на самодельных крючках, отвёртки торчали из жестяной банки, на полках громоздились коробки с деталями, названия которых Лиза не знала. Большую часть из них она видела впервые. На одной из стен рисунки, сделанные, видимо, чтобы скрыть коррозию, — и в этих набросках девушка с удивлением узнала руку брата. Те же линии, тот же почерк, те же штрихи, которые она видела в его школьных тетрадях и на столе в его комнате. В углу, прислонённая к стене, одиноко стояла гитара. А посередине всего этого возвышался чуть приподнятый на домкратах чёрный «Жигуль». Правда, без колёс, без дверей и без сидушек внутри — голый металлический каркас, похожий на скелет какого-то доисторического животного, застывшего в вечном ожидании. — О, играете? — спросила Петрова, подходя к гитаре — единственному, что её здесь привлекло. Парни, стоявшие и обсуждавшие что-то с Андреем, повернулись к ней, и на секунду все взгляды сосредоточились на ней одной. — Не, это от деда осталась, — махнул рукой рыжий, снова ныряя под машину. — Хуй знает куда её деть. Девушка лишь пожала плечами и, взяв гитару, начала настраивать её, не отвлекаясь на парней, сосредоточенно вспоминая, что к чему. Безусловно, её стихией было фортепиано. Но это тоже струнный инструмент. Так что в её немногочисленные музыкальные таланты входила и гитара. Пальцы привычно легли на гриф, и она принялась крутить колки, прислушиваясь к звуку, к тому, как старые струны отзываются на её прикосновения. Закончив с настройкой, блондинка провела по струнам, слушая звучание и думая, что можно сыграть. В голове сами собой всплывали мелодии, которые она слышала в детстве. — А ты что, музыканточка? — послышался прокуренный голос неожиданно близко от неё. Повернув резко голову, шуганувшись, Лиза увидела Рому. Пятифан стоял у стола с инструментами, облокотившись на него и сложив руки на груди. Кожанка вместе с шапкой-гандонкой уже валялись на капоте — в помещении было довольно жарко, воздух стоял тяжёлый, прогретый обогревателем, и от этого даже дышать становилось труднее. Андрей уже успел залезть вновь под машину, Антон с Бяшей активно помогали ему, видимо, в самом сложном этапе, подавая нужные инструменты, перекликаясь друг с другом глухими голосами. — Типа того, — передёрнув плечами, ответила девушка и вновь опустила взгляд на гитару в руках. Пальцы сами нашли нужные лады, и она затянула с внезапной, тягучей тоской, голос её стал хрипловатым, когда она перебирала струны. — Что ж ты, фраер, сдал назад?.. Глаза Ромки мгновенно округлились от такого неожиданного поворота. Он слушал, не шелохнувшись, и ближе к куплету расплылся в довольной ухмылке, глядя блестящими от уважения глазами на сестричку Петрова. В гараже стало тихо, только гитара пела свою тягучую, надрывную песню, да где-то за стеной выла вьюга. — Ну даёшь, малая… — протянул Пятифан, как только девушка проиграла последний аккорд. Сразу после послышались аплодисменты от Антона, который то и дело поглядывал на этих двоих из-под машины. — Ты чо шуршишь, пакетик? — довольно грубо кинула Лиза, при этом хитро усмехаясь. — Хорош понты кидать, не малая я тебе. — А то чё? — Ромка усмехнулся, явно заинтересованный такой отповедью. Он чуть прищурился, словно видел её впервые. — Увидишь, — парировала она, и в её голосе прозвучала скрытая угроза, которую в ней вряд ли можно было заподозрить. — Лиза, что за говор? — нахмурился Антон, в голосе его послышался укор и некое удивление. Он приподнялся на корточках, вытирая руки о тряпку. Девушка лишь пожала плечами, словно ничего такого в этом не было. Ей было интересно наблюдать за реакцией, за тем, как переглядываются парни, как Ромка, кажется, начинает смотреть на неё иначе — не как на сестру друга, а как на кого-то, с кем можно иметь дело. — Дядька же у нас, короче, мотал срок по малолетке, — поведала блондинка, перебирая струны от скуки. — Потом в армию укатили. Там такие байки — заслушаешься. Бля, жалко, тебя там не было. — Неплохо стелишь, — хмыкнул Ромка, мгновенно потеряв интерес и переключившись на тачку, но взгляд его на мгновение задержался на ней дольше, чем следовало. Так и прошли следующие полтора часа. Пацаны периодически сменяли друг друга, помогая в починке машины — Лиза была уверена, что никто из них особо в этом не разбирался. Их голоса, приглушённые металлом, перекликались, иногда слышалась ругань, иногда смех. Девушка создавала фоновую атмосферу блатными песнями и при этом пересказывала истории дяди из молодости. Голос её звучал хрипловато, пальцы уверенно бегали по струнам, и даже Ромка, который сначала вроде потерял интерес, то и дело бросал на неё быстрые взгляды. Постепенно обстановка становилась более дружеской, ребята разговаривали на отвлечённые темы. Лиза узнавала их всё больше. Особенно ей было интересно слушать брата, с которым она хотела больше всего сблизиться и узнать его лучше — того, кто был ей так близок по крови и так далёк по жизни. — В капкан? Да ладно, — девушка удивлённо смотрела на брата, до которого дошла очередь рассказывать очередную историю. Она отставила гитару, рядом со стулом на котором сидела, повернувшись к нему всем телом. — Там же дорога, все ходят. Это кто ж догадался его туда поставить? — Поди разбери, — с серьёзным лицом рассказывал Антон, параллельно передавая Андрею какой-то инструмент. — Но он там был, отвечаю. — Да чешет он, сказочник, — хмыкнул Ромка, который слышал эту историю уже не пойми в какой раз. Он развалился на ящике и лениво наблюдал за происходящим. Петров при любой удобной возможности рассказывал эту байку, причём так серьёзно затирал, что все почему-то верили. — Клянусь, брат. Я со школы шёл, а он там стоит, травой припорошенный. Я наступил — и бац…! — Давай заканчивай, — перебил, махнув рукой, Пятифан, проведя рукой по коротким волосам, но в голосе его не было злости, только усталое веселье. — И чё, прям захлопнулся? — скептически нахмурив брови, уточнила Лиза. Она подалась вперёд, опираясь локтями о колени. — Так да, а как иначе? — Антон всплеснул руками, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — И как выбрался? — Руками разжал и в реку кинул. Чтобы хозяин капкана потом не перезарядил его, — Петров жестикулировал, показывая свои действия в тот момент. — Хорошо, у меня ботинок толстый был, а то б без ноги остался. А так — ни царапины! — Слабо верится, конечно… — буркнула Лиза, но в голосе её уже не было прежнего скепсиса. — Да он тот ещё пиздабол, — фыркнул Рома, но беззлобно, скорее по привычке. — Ещё какой, — наконец подал голос рыжий, который всё это время только кряхтел и вытирал потный лоб тряпкой, оставляя на нём всё новые чёрные разводы. — Ты смотри, он щас на уши тебе подсядет, такой хуйни наслушаешься. Бяша же только посмеивался своим фирменным смехом. — Ну спасибо, товарищи, — обиженно пробормотал Антон, оттряхивая руки. Он изобразил оскорблённую невинность, но глаза его смеялись. Лиза лишь улыбнулась, покачав головой. Нет, конечно, брату она верила во всём. Не было просто причин ему не доверять. Но эта история действительно звучала как бред сивой кобылы. И она была на грани того, чтобы поверить — если бы не деталь про то, что у него даже царапины не осталось. И всё же что-то в его глазах, в том, как он рассказывал, заставляло задуматься. Андрей наконец выполз из-под машины — третий раз за всё это время — и огляделся. Его лицо, покрытое масляными разводами, было сосредоточенным и усталым. — Бля… а вы чё, воду всю вылакали, скотобазы? — протянул он и зло зыркнул на Пятифана, который толком ничего не делал, но в наглую сидел и пил воду из бутылки, которая, к слову, на нём и закончилась. Хоть Ромка и был, скажем так, главным в этой шайке, рыжий был всё-таки постарше, на годик их всех, из-за чего привилегий у него было побольше. — Пятифан, давай это, кобанчиком, пока тёть Надя не закрылась. — А схренали это я? — возмущённо спросил он, пряча пустую бутылку за спину, словно это могло скрыть его вину. Андрей перевёл на него такой взгляд, что у любого бы пробежал холодок по спине. Словно они вели взглядами какой-то немой диалог, понятный только им двоим. Помявшись пару секунд, Ромка закатил глаза и рывком взял свою кожанку с капота. — И сиги возьму, — пробормотал он, получая немного денег от старшего, и бросил на Андрея быстрый взгляд, в котором читалось что-то вроде «я это запомню». — О, ты в магазин? — опомнившись от лицезрения взаимодействия парней между собой, спросила Лиза. Она встала с ящика, на котором сидела, отряхивая джинсы. — В ларёк. — Можно с тобой? — Идём, — он пожал плечами, накидывая кожанку на плечи. — Но только зачем? Компания моя нравится? — усмехнулся он, бросив на неё быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде интереса. — Я утром только завтракала, — пояснила девушка, уже натягивая куртку и, не застёгивая её, замотала шарф на шее, чувствуя, как холод от дверей уже начинает пробираться внутрь. — Схожу, хоть перекусить куплю. — Лады. Идём, — он кивнул к двери, толкнул её, выходя первым в темноту, и, дождавшись, когда выйдет белобрысая, закрыл за ними плотно гараж, чтобы тепло от обогревателя не выветрилось. Лязг металла прозвучал в ночи особенно громко. На улице была кромешная темень. Как в ту ночь, когда она видела тени. Но сейчас на дворе было часов восемь-девять от силы — сугубо по её ощущениям. Небо затянуло низкими тучами, ни луны, ни звёзд — только чернота, давящая со всех сторон. Лес больше не навевал страха, как она думала, сидя дома в безопасности и глядя на него из окна. Но сейчас же она столкнулась с ним лицом к лицу. До этого, когда она выходила из дома в одиночку и шла на «зов», он не казался настолько страшным, как сейчас, когда она в трезвом уме и светлом рассудке шла вдоль него. Умом она понимала — да что может произойти такого? Дикие звери рядом с поселениями обычно не водятся. Маньяков здесь быть не может — в посёлке все знают друг друга в лицо, и вряд ли бы кто-то на такое решился. Она не верила во все эти байки про загадочного «Чикатилу», что крал и убивал детей здесь. Вероятность того, что маленькие дети терялись в лесу в пургу и тем более во второй половине дня, когда темнеет быстрее, чем летом, была намного выше, по её мнению. Может, эти дети тоже, как она, чувствовали что-то похожее — как тёмная, тягучая, глубокая тайга словно манила своей неизведанностью и необъятностью, обещая что-то, чего нет в тесных домах, где всё на виду… — Ты чё зависла? — послышался хриплый прокуренный голос над ухом, вырывая её из оцепенения. Вздрогнув, Лиза оторвала взгляд от кромки леса, которая стояла сплошной стеной — чёрной, непроницаемой, живой, — и огляделась. Они давно уже отошли от гаражей и шли по посёлку. И всё это время она, уставившись в деревья, молча шла рядом, не замечая ничего вокруг: ни снега под ногами, ни редких фонарей, отбрасывавших длинные тени, ни даже его присутствия. — Да задумалась просто… — пробормотала Петрова, опустив взгляд в снег под ногами, который глухо скрипел под каждым шагом. Ромка, шёдший рядом, лишь пожал плечами — чего она, естественно, не увидела — и промолчал. Странная приезжая девочка, идёт и странно смотрит в лес. Играет Круга и не боится отвечать гопоте. Что с неё взять? Но он бросил на неё ещё один быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. Вскоре парочка дошла до ларька, который уже вот-вот должен был закрываться. Окно, затянутое старой сеткой, светилось тусклым жёлтым светом. Изнутри доносились голоса — продавщица с кем-то разговаривала, и этот приглушённый говор казался единственным живым звуком на всей улице. Попросив Рому купить ей что-нибудь и отдав немного мелочи, Лиза отошла чуть в сторону, чтобы продавщица её не видела. Буквально пару дней назад они с ней поругались: тётя Надя завысила ценник на батончики, а Лиза пыталась «торговаться» — что, естественно, было провальной идеей, но а что ещё остаётся делать голодному школьнику, у которого хватало только на старую сумму? Дошло до того, что продавщица заявила, что больше ничего ей здесь продавать не будет, и теперь девушке было стыдно даже попадаться ей на глаза. Остановившись недалеко от ларька — у высокого фонаря, под которой кружились снежинки в жёлтом свете, — Петрова поглядывала на ларёк в ожидании, когда Ромка даст знак, чтобы та шла к нему, и в целом разглядывала округу. Почти во всех частных домах рядом не горел свет. Лишь в самых дальних и единственных на весь посёлок двух хрущёвках горели окна, да и то не во всех. В остальном — кромешная тьма, словно в это время все уже ложатся спать. И скорее всего так и было. Посёлок — не город, в котором режим был сбит почти у каждого второго поголовно. Здесь жизнь замирала с наступлением темноты, и только в таких местах, как тот гараж или этот ларёк, ещё теплился какой-то огонёк. Но тут Лиза заметила странную деталь. У точно такого же столба, в островке света, стояла какая-то фигура. С первого взгляда — обычная девушка в шубке. Но если приглядеться… странная форма головы. Словно самодельная маска на детский утренник. Ушки торчком, длинная вытянутая морда, будто бы… У неё перехватило дыхание. Протяжный оклик: «Лиза!» знакомым голосом заставил её обернуться. Пятифан уже давно отошёл от ларька и теперь звал девушку, держа в руках небольшой пакет. Она не долго думая припустила к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Жуткая маска девушки нагоняла тревогу. Да и ко всему прочему, когда она вновь посмотрела в ту сторону, никого в свете фонаря не было. Пустой столб, пустой островок света, снег, падающий из темноты в жёлтый круг, и больше ничего. Только тени, дрожащие на снегу. — Слушай, Ром… а у вас тут психбольница далеко? — решила уточнить девушка, придумав первое попавшееся разумное объяснение этому всему. Она старалась, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскальзывали нотки напряжения. — Ну… ближайшая в городе, наверно. А до него ехать полчаса где-то, — он нёс шуршащий кулёк покупок в одной руке, а второй затягивался только что купленной сигаретой, выпуская дым в морозный воздух. — А ты что? Провериться хочешь? — Нет, просто… я сейчас видела девушку с маской лисы, — нахмурившись, пробормотала Лиза, пытаясь переварить увиденное. Она снова бросила взгляд в ту сторону, но там по-прежнему было пусто. Рома ничего на это не ответил. Девушка заметила лишь странный взгляд, который он бросил на неё — быстрый, колючий, — и то, как он вновь затянулся, выпуская дым в морозный воздух. Снежинки кружились в свете фонаря, и на секунду ей показалось, что в их танце есть какая-то закономерность, какой-то непонятный ритм. — "Может, и правда провериться стоит?" — думала блондинка всю оставшуюся дорогу, проведя её в полном молчании, глядя себе под ноги и чувствуя, как странная тревога, которую она надеялась оставить в прошлом, снова поднимается из глубины, заставляя сердце биться чаще. Снег скрипел под ногами, где-то вдалеке лаяла собака, и лес стоял стеной — чёрный, огромный, полный тех самых тайн, о которых говорил брат. И ей почему-то казалось, что он смотрит. Смотрит и ждёт.