Сестра Петрова

Обычное, казалось, субботнее утро началось с того, что два тела запрыгнули к ней на кровать и начали беспорядочно щекотать во всех возможных и доступных местах. Сознание возвращалось медленно, сквозь плотную пелену сна, где ещё звучала какая-то тягучая мелодия, а пальцы сами собой перебирали невидимые клавиши. Но реальность ворвалась резко — чьи-то настойчивые руки добрались до рёбер, до подмышек, до самых чувствительных мест, и Лиза, не успев толком проснуться, уже извивалась под одеялом, пытаясь увернуться от щекотки. Она проснулась с вскриком, в котором смешалось всё: испуг, смех, возмущение и отборная порция ругательств, которые вылетали спросонья сами собой, без всякого фильтра. Слова перемешались с хриплым хохотом — она не могла остановиться. Смех эхом разносился по пустующему дому, отражаясь от стен, залетая в коридор и поднимаясь к потолку. — Блять, да хватит, — выкрикнула девушка, пытаясь отодвинуть ладони брата, которые нашли самые чувствительные места на её боках. Одновременно она пыталась стряхнуть со ступней маленькую сестру, которая, устроившись в ногах, методично добивала её пятки. — Лизка-сосиска, — пропела Оля, используя прозвище, которым в последнее время всё чаще дразнила старшую сестру. Имя прилипло, и теперь оно вылетало в любой удобный момент. — Пошли гулять! — В такую погоду грех дрыхнуть, — поддержал сестрёнку Антон, наконец отступая. Он уселся на корточках, довольно ухмыляясь. Под глазами у него всё так же темнели круги — опять не спал ночь, — но лицо было весёлым. Погода и вправду в последние дни января была неплохой. В комнату пробивался почти весенний свет, а батареи работали на полную, компенсируя утренний холод. Приятный морозец, что обжигает щёки и заставляет дышать глубоко, полной грудью. Яркое солнце, которое уже несколько дней не пряталось за тучи. Сугробы рыхлого снега, который так и просился в руки. — Ладно-ладно! Хорошо! — сдалась Лиза, наконец стряхнув ручки десятилетней Петровой. Она села на кровати, откинув спутанные волосы с лица, и глубоко зевнула, не стесняясь. — Я пойду, только отстаньте от меня. Оля радостно взвизгнула и спрыгнула на пол, готовая бежать собираться. Антон, усмехнувшись, поднялся следом, бросив на ходу: «Ждём внизу через полчаса». И они вылетели из комнаты, оставив дверь открытой, а Лизу — сидеть на кровати, чувствуя, как утренняя суета постепенно отступает, уступая место той тихой, щемящей радости, которую она всё ещё не умела воспринимать.

***

На часах было около двенадцати, когда процессия Петровых двинулась из дома вдоль леса. Солнце уже поднялось достаточно высоко, воздух был насыщен кислородом, а каждый шаг отдавался хрустом, который разносился далеко вокруг. Антон шёл первым, уверенно ступая по едва заметной тропе, и обещал показать какую-то яму, которую они раньше с друзьями использовали как горку. Место, куда почему-то не совалась местная молодёжь. Ну, или просто не знала про него вообще, а компашку Пятифана старались избегать. После того как Антон обнаружил конфеты, они с Лизой поругались. Точнее, сам парень ничего толком не объяснил — что не так и почему к ним нельзя даже прикасаться. Стоял над ней и смотрел так, будто она совершила нечто непростительное. А она, в свою очередь, довольно грубо бросила брату, чтобы тот не лез в её жизнь. Слова вылетели сами, горячие, обидные, и она сразу пожалела, но было поздно. После этого небольшого конфликта оба старались делать вид, что ничего не было. Но небольшое напряжение всё ещё чувствовалось между близнецами — в том, как они избегали смотреть друг на друга, в том, как молчали, когда раньше нашлась бы тема для разговора. Пока они шли, Лиза периодически бросала на брата задумчивые взгляды. Она смотрела на его спину, на светлые волосы, выбивающиеся из-под шапки, на то, как он держится — чуть напряжённо, будто всё ещё чувствует её присутствие слишком остро. Она пыталась понять, что он скрывает. Что такого в этих конфетах? Почему он так разозлился? Она даже попыталась прошлой ночью обсудить это с Алисой и Волчиком, но те вечно отводили тему на веселье. От них веяло такой детской непосредственностью, такой лёгкостью, что девушка решила: от них толком ничего не добиться. Особенно после того, как те угостили её батончиками «Твикс» и решили поиграть в догонялки по лесу. Петрова вообще забыла, о чём собиралась с ними говорить, полностью увлёкшись игрой. Она чувствовала себя маленьким ребёнком, пока бежала за рыжей шубкой Алисы, перелетая высокие сугробы, как ей казалось, конечно же. Точно же казалось…? Громкий вскрик и ругательства, вырвая её из пучины мыслей. Лицо обожгло холодом, снег забился в рот, в нос, в глаза, и она зажмурилась, рефлекторно отшатнувшись, пытаясь стереть с лица липкую, ледяную массу. — Ой, бля… — послышалось знакомое в стороне, затем ещё одно ругательство и громкий шлепок — видимо, по затылку. Девушка тёрла лицо рукавицами, пытаясь увидеть обидчика, когда перед ней предстало обеспокоенное лицо бурята. Бяша стоял, виновато потирая ушибленный затылок, и смотрел на неё такими глазами, будто она сейчас расплачется. — Лизка, прости, на, — протянул он извинительным, тихим тоном. — Я немного промахнулся… — Придурок, — послышался знакомый прокуренный голос Ромки. Он стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы кожанки, и поглядывал на неё. В голосе его слышалась насмешка. Антон молча протянул сестре платок — чистый, сложенный треугольником. Видимо, всегда носил с собой. Лиза взяла, вытирая лицо, избавляясь от остатков влаги, пока Оля, размахнувшись, влепила внушительный снежок прямо в Бяшу. Тот, не ожидая такой подставы, резко отскочил от Лизы, выпучив глаза. Пятифан чуть в стороне рассмеялся, глядя на неуклюжие попытки друга спрятаться от обстрела мелкой, пока в него самого не прилетел снежок точно в область солнечного сплетения. Так и началась битва. Снег летел во все стороны, взрываясь белыми облаками при каждом попадании. Команда Петровых — Антон и разошедшаяся не на шутку Оля — против Пятифана с Бяшкой. Лиза осталась лишь наблюдателем, отойдя в сторону, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Она стояла, кутаясь в шарф, и с улыбкой болела за всех сразу, выкрикивая подбадривающие слова то одной стороне, то другой. Но радовалась она недолго. А Рома, видимо, решил, что наблюдатели в этой войне — лишние. Он подкрался сбоку и, схватив её поперёк туловища, рванул в сторону сугроба. Лиза вскрикнула, инстинктивно вцепившись в его кожанку, и они оба рухнули в снег — она первой, он сверху, не успев затормозить. Удар вышел мягким — сугроб был глубоким, рыхлым, принял её, обдав ледяной крошкой. Но в следующий миг на Лизу сверху приземлилась туша Пятифана, и она на секунду перестала дышать. Он приподнялся сразу же, опираясь руками по обе стороны от неё, в снег. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Дыхание у обоих участилось, вырывалось белым паром и смешивалось в морозном воздухе. Глаза встретились. Лиза заметила, как его взгляд забегал по её лицу — быстро, лихорадочно, задерживаясь на каждой черте. На мокрых от снега ресницах, на раскрасневшихся щеках, на губах, которые она вдруг ощутила слишком остро. Это длилось пару секунд, но казалось — целую вечность. Петрова почувствовала, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится где-то в горле, и смотрела испуганно на Ромку, который вдруг… смутился. Стоп, смутился?! Она не успела толком обработать эту мысль, как резко стало легче, пространства стало больше, и перед лицом вместо лица Пятифана маячила его протянутая рука. Лиза посмотрела на неё, потом на парня. Он стоял над ней, отряхивая снег с колен, с таким серьёзным лицом, будто ничего не произошло. Она откинулась обратно в снег, раскинув руки в стороны, и начала делать снежного ангела. В ушах раздавались вскрики Бяши, который остался один и теперь отстреливался от двойных порций снежков. Оля визжала от восторга, Антон командовал, и все, казалось, не замечали их двоих. Лизу, что сделала вид, будто ничего не было, и с серьёзным лицом барахталась в снегу. И Рому, что с таким же серьёзным лицом всё ещё протягивал ей руку.

***

— А Цоя могёшь? — спрашивает бурят, усаживаясь на полу удобнее, подтягивая под себя ноги и приваливаясь спиной к кровати Антона. После насыщенного дня, проведённого на улице, брат решил позвать всех в гости. Продолжить классно проводить время, но уже в тепле, при свете, с гитарой и разговорами, которые на морозе не разговоришь. В целом можно было не париться по поводу родителей — отец, который нашёл новую работу, уехал в командировку, а мать отправилась на вахту. Последние два года женщина решила тоже зарабатывать, так как денег Бориса не хватало на всю семью, а с появлением Лизы работать стали ещё усерднее, чтобы обеспечить сразу троих детей. И Лиза впервые была рада их отсутствию. Не потому что не любила — просто в их присутствии всё становилось чуть официальнее, чуть напряжённее. А сегодня хотелось просто быть. Она обычно брала на себя готовку, в то время как Антон ходил в магазин за деньги, что родители оставляли им перед отъездами. — Всё могу. И «Бутырку», и Наговицына, и Шуфутинского, — привычно держа гитару в руках, Лиза улыбнулась парню, перебирая струны. — Правда, не все песни. Но если что — могу подобрать. Все сидели на полу — сама Петрова, Антон, Бяша, Рома и даже Оля, которая напросилась посидеть со старшими. Она устроилась на ковре, поджав под себя ноги, и смотрела на всех блестящими глазами, изредка поглядывая в сторону окна. — Когда уже Андрюша придёт? — с надеждой в голосе спросила маленькая девочка, поворачиваясь к брату. Ей больше всего нравилось проводить время с рыженьким парнем — тот был самым спокойным и рассудительным в компании. Не таким импульсивным, как Ромка, не таким ссыклом, как Бяшка, и не таким ведомым и скромным, как Антон. Будь в нём больше лидерских качеств, у рыжего были бы все шансы сместить Пятифана с его роли. — Скоро, — вздохнул Антон, в сотый раз отвечая сестре, которая, видимо, не понимала того факта, что сам парень понятия не имеет, почему рыжий задержался. — Я же говорил — он в магазин ушёл. В момент, когда Лиза проиграла первые аккорды под тихие разговоры ребят, с первого этажа раздался стук в дверь. Глухой, уверенный, в три удара. — Андрюшаа, — протянула Оля, подскочив с пола и пулей вылетев из комнаты. Её топот по лестнице разносился по всему дому, пока остальные оставались на своих местах, понимая, что маленькая девочка и сама справится. Уже через несколько минут все сидели в комнате Антона полным составом. Андрей пришёл с полным пакетом всякой всячины, и, как выяснилось, скидывались все парни — Лиза решила даже не задумываться, откуда они выбили эти деньги. Там было несколько бутылок святого «Жигулёвского», пачки сухариков, орешков и домашние семечки. Также Андрей с «подгонами» подошёл к Лизе и Оле, протянув им от себя по батончику «Mars» каждой. Девочки благодарно обняли его. Им редко удавалось есть какие-то иностранные сладости, из-за чего эти батончики пришлось растягивать на весь вечер, откусывая по крошечному кусочку. Была очень приятная, дружеская атмосфера. Ребята рассказывали истории, Андрей и Рома выпивали (Антон отказался, а Бяша попробовал всего пару глотков и скривился, заявив, что это «на любителя»). Лиза играла, пальцы сами бежали по струнам, находя нужные лады, Оля танцевала под её аккомпанемент, и всё было довольно хорошо. Комната наполнилась теплом, смехом, запахом хвои, принесённой с улицы на чьей-то куртке, и чем-то ещё — тем самым, от чего хотелось, чтобы этот вечер не кончался. — Слушай, прикинь, выхожу я в тот день со школы, подваливает Бяшка и ведёт за школу, — Антон, удобно устроившийся на ковре, жестикулировал, увлекая всех в свою историю. — А там уже Ромка стоит. И такая херня началась. Они начали драться, ну чисто показушно. В турецких сериалах и то правдоподобней. Потом Бяшка в сугроб падает, орёт, что у него сотрясение, а Ромка мне букет суёт! Я так ахуел, — он угорал над раскрасневшимся Пятифаном, который попытался влепить ему подзатыльник, но промахнулся и чуть не завалился на Антона. Все засмеялись — особенно громко Бяша, утирая выступившие слёзы. — Славное времечко было, на, — протянул бурят, откидываясь назад. — Чё, реально ему букет подарил? — смеясь, спросила Лиза. Она отложила гитару на колени, придерживая струны. — Не, Полинке, — ответил Бяша, продолжая давиться смехом. — Безответная любовь, епта… Он не успел договорить — Рома наконец-то попал, отвесив смачную оплеуху, от которой Бяша взвыл и откатился в сторону. — Ого, — Лиза удивилась, и что-то внутри неё странно сжалось. — Полинке? Нашей Полинке? — Много ты Полин знаешь? — хмыкнул бурят, тут же начав верещать и пытаться сбежать от пьяного Пятифана, который явно не собирался останавливаться на одной оплеухе. — Тихо-тихо. Разбушевался, — Андрей, в такой же степени опьянения, обвил руками друга и попытался усадить, чтобы тот прям тут не начал устраивать публичную казнь. Антон молчал, неловко улыбаясь. Лиза уже давно поняла, что Полина ему нравится, и парню явно не нравилось большее погружение в историю. Он опустил взгляд, крутя в пальцах пустую упаковку от сухариков. — И что в итоге? — тихо спросила девушка. — До сих пор нравится.? Но её, видимо, никто не услышал. Бяша что-то орал, Рома пытался вырваться из хватки рыжего, а Оля смеялась, хлопая в ладоши. Лиза проморгала, опустила взгляд на гитару в руках и задумалась. Полина. Она была красива. Элегантна. Довольно мила. Неудивительно, что Ромка и её брат влюбились. Полина была как раз из тех девочек, за которыми бегают все мальчики. Лиза грустно улыбнулась, погрузившись в себя. Почему-то стало как-то неудобно здесь находиться. Она не до конца понимала, в чём дело, но всё, чего ей сейчас хотелось — это запереться в своей комнате, надеть наушники, достать блокнот и смотреть в лес. Или… выйти на улицу, найти своих новых друзей и провести время с ними. Может, Алиса придумала новую игру? Зачем сидеть и смотреть на лес со стороны, если можно наконец стать участником этой притягательной, звериной дикости? Надеть своё настоящее лицо и отдаться лесу. Пока всё внимание было сфокусировано на Роме, Бяше и Андрее, Лиза поднялась со своего места. Аккуратно, чтобы не звякнули струны, отставила гитару к стене и, стараясь ступать тихо, скрылась за дверью. В коридоре она выдохнула, прислушиваясь к смеху, доносящемуся из комнаты брата. Потом зашла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, пододвинувшись к окну. Окно было холодным, по стеклу расползались узоры инея. Она прижалась лбом к прохладе, вглядываясь в темноту за стеклом. Глаза лихорадочно выискивали знакомую юркую тень, знакомую маску. Лес стоял чёрной стеной, но где-то там, на самой границе света и тьмы, она её увидела. Мордочка лисы. Алиса махала ей — быстро, нетерпеливо, как будто ждала. Лиза тут же подскочила, разворачиваясь к двери. Но как только она открыла её, наткнулась на преграду. Кто-то с силой затолкал её обратно в комнату, и она, не удержав равновесия, сделала шаг назад. Подняла взгляд. Рома стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. Его глаза были затуманены — выпитое давало о себе знать. Но смотрел он ясно, слишком ясно, и в этом взгляде было что-то, от чего у Лизы перехватило дыхание. — Больше нет, — тихо шепнул он, и голос его прозвучал хрипло, почти незнакомо. Он приподнял её подбородок пальцами — осторожно, но уверенно, как будто имел на это полное право. И смотрел. Смотрел в глаза, не отводя взгляда, будто ждал чего-то. Реакции? А как она должна была реагировать, когда парень, который ей нравится, вот так вламывается к ней в комнату, пьяный, хватает за подбородок и смотрит так, что всё внутри переворачивается? Конечно же, она поддалась вперёд. Встречая своими губами его.