догоревшее

я долго искала близкие сердцу строки, только случайно себе его прострочила. шов получился дерганным и широким, и вот теперь мы его распускаем чинно: нитка за ниткой, буква за буквой, звуки льются чернильной песней на наши пальцы; шить нас учил безглазый и криворукий, и повторял нам: «строчи, да не улыбайся». мы и не думали. сохнут в руках чернила, мышца сердечная толстой иглой распорота. ты усмехаешься мне бесконечно криво, смотришь на шрамы — от пулевых и колотых. мы с тобой изуродовано красивые. вот бы небо рухнуло нам на головы! я долго искала близкие сердцу лица, только случайно себе его истерзала. боже, не дай нам в туманностях раствориться, исчезнуть бесследно с какого-нибудь вокзала, боже, не дай нам выучить чье-то имя, чтобы потом не мучиться, забывая, боже, не дай нам!.. нитки найдя другие, ты мое сердце иглой превращаешь в знамя. если бы можно было попасть в столицу, чтобы без риска (на бывших не напороться), чтобы без риска сторчаться, скуриться, спиться, я бы рванула, иглу отложив в сторонку. сердце мое, насаженное на спицу, горит даже лучше лесов, и мостов, и солнца.