14
26 декабря 2022 г., 10:47
Кэйе четырнадцать. Точнее, не совсем. Ему исполнится четырнадцать в ближайшие пять секунд. Вот только никакого Дилюка ему через эти пять секунд не светит. Потому что на этот день рождения Кэйа умудрился заболеть. Лежит второй день под одеялом и горой носовых платочков. С температурой, кашлем, саднящим горлом — всё по классике. Дилюка к нему на пушечный выстрел не подпускают. Кэйа бросает тоскливый взгляд на дверь и раздосадовано шмыгает носом.
Но, к его удивлению, стук в неё всё же раздаётся — точно по расписанию. Только в этот раз никто даже не ждёт ответа. Алая макушка просовывается в комнату тут же, следом, и Дилюк внимательно вглядывается в полумрак:
— Спишь? — спрашивает он. Сталкивается взглядом с любопытным синим глазом и кивает: — Не спишь.
После чего сразу заходит внутрь и прикрывает за собой дверь.
Кэйа ужасно рад его видеть. Но всё же волнуется о своём — на минуточку — лучшем друге, не меньше, чем он о нём. И как бы ему не было приятно всё же получить своё поздравление вовремя, всё же как-то не хочется закидать его своими бацилами.
— Стой, — хрипло шепчет он, выставляя руку вперёд, стоит только Дилюку сделать шаг в его сторону. — Заразишься ведь.
Дилюк лишь отмахивается и шагает дальше, чтобы присесть рядом с ним на край кровати.
— Всё в порядке. Я съел весь запас чеснока в доме и даже намазал нос той гадкой мазью, что отец принес из собора, — слегка морщится он. — Если даже после этого заболею — значит, судьба у меня такая.
Кэйа на это смеётся, но вскоре сгибается пополам закашлявшись. Дилюк встревоженно сводит брови, и как только Кэйа более-менее разгибается, обеспокоенно скользит пальцами по его горлу, а затем тянется пощупать лоб. Кэйа мотает головой и заверяет, что температуры у него нет — вчерашнюю сбили, а сегодня уже не поднималась. Не то чтобы от этого сильно легче, конечно. Лекарства гадкие, горло дерёт, спать хочется постоянно, но если перевернуться во сне не на тот бок, то непременно просыпаешься, потому что сразу становится нечем дышать. Короче, как же он рад, что Дилюк пришёл, а то без него совсем тоска была.
Дилюк сперва сочувственно поджимает губы, а на последних словах невольно начинает улыбаться. Качает головой и снова отмахивается, мол, ну что ты, как я мог не прийти — традиция. Вот только Кэйе уже не надо гадать, он знает наверняка, что просто традиции тут не причём. Он здесь поперёк всех правил только потому, что эта традиция связана с ним, с Кейей. И он никогда не найдёт таких слов, которые смогут описать ту благодарность и счастье, которые заполняют его до самой макушки, от одной только мысли об этом.
— Только я в этот раз совсем без подарка, — виновато вздыхает Дилюк неловко поправляя одеяло возле себя. — Там просто по коридору Аделинда патрулём ходит. Кажется, даже с ружьём. Я вообще не был уверен, что смогу прошмыгнуть к тебе — тем более вовремя.
Кэйа глядит на него почти укоризненно и гундосит:
— Люк, когда ты уже поймёшь, что мне не подарок важ…
Он осекается, потому что они оба чётко улавливают звуки шагов в коридоре. Дружно оборачиваются на дверь, а затем переглядываются. Шаги явно идут в эту сторону. Есть шанс, что непосредственно к этой комнате. Есть шанс, что это как раз-таки Аделинда с ружьём.
Не сговариваясь, они начинают скорее вертеть головой по сторонам, панически ища, куда бы спрятать Дилюка. Но спальня не такая уж большая, с порога хорошо просматривается каждый угол. Под кровать не спрячешься — слишком низкая, шкафа у Кэйи нет, только комод. Шаги звучат уже совсем близко. Они снова встревоженно переглядываются, так и не найдя вариантов. Не в окно же ему вылезать, ей богу.
Вдруг Кэйю осеняет.
— Давай ко мне, живо, — командует он, скорее откидывая своё одеяло.
Дилюк понимает всё без лишних пояснений. Не мешкает даже долю секунды — быстро ныряет под это самое одеяло, прижимается к Кэйе как можно плотнее. Укладывает голову ему на грудь и закрывает себе рот и нос ладошкой. Кэйа живо укрывается обратно, стараясь создать максимальную иллюзию того, что он тут один, скользит одной рукой на макушку Дилюка, а вторую драматично откидывает на подушку и скорей прикидывается спящим.
Очень вовремя. Потому что дверь действительно приоткрывается.
Сквозь едва приоткрытые веки Кэйа видит смутный силуэт в слабом свете из коридора. Это действительно Аделинда. Но без ружья. Вроде бы. Она оглядывает орлиным прищуром всю комнату, а потом застывает, внимательно вглядываясь в Кэйю. Тот старается дышать как можно ровнее. Дилюк безупречно подстраивает своё дыхание под его. Кажется, Аделинду это убеждает. Она едва слышно хмыкает и оправляет передник. Уже, кажется, собирается уходить — но чуть подумав, вдруг делает шаг в комнату и заглядывает за дверь, чтобы убедиться, что там никто не спрятался. Кэйа не вздрагивает только чудом и мысленно благодарит всех архонтов за то, что они не додумались спрятать Дилюка за дверью.
Убедившись, что всё в порядке, Аделинда наконец уходит.
Высчитав двадцать секунд и убедившись, что её шаги более-менее стихли, Кэйа поскорей откидывает одеяло, чтобы Дилюк ненароком не задохнулся. Тот убирает руку ото рта, наконец снова вдыхает полной грудью и приподнимает голову, чтобы посмотреть на дверь.
— Стратегия сработала без осечек, мой капитан, — шёпотом докладывает Кэйа.
Дилюк недовольно цыкает и чуть щипает его за бок. Кэйа обиженно айкает, а затем как можно драматичнее шмыгает носом:
— Значит так вот? У меня день рождения, а ты щиплешься?
— А что ты опять дразнишься этим своим капитаном? — виновато, но возмущённо бурчит он, посылая ему недовольный зырк.
— Так ведь правда капитан. Теперь-то, — лукаво усмехается Кэйа.
Дилюк всего пару месяцев как получил звание. И всё никак не привыкнет. В смысле, обязанности он свои исполняет безупречно, конечно. Форму носит гордо. Но от всех похвал и восхищённых слов отмахивается — как, в прочем, и всегда. Крепус им очень гордится. При любой возможности расхваливает всем, от ближайших друзей до горничных. Уже по третьему кругу, кстати. Кэйа с Аделиндой уже наизусть выучили его триумфальное «Самый молодой капитан в истории Мондштадта. Мой мальчик! Мой сын! Моя гордость!» и иногда насмешливо декламируют это вместе с ним. Шёпотом, конечно. Дилюк в такие моменты только краснеет как рак и старается как можно скорее убраться подальше от всей этой ситуации. А Кэйа потом ещё долго перед ним извиняется и говорит, что тоже им очень-очень гордится. Правда. Просто что поделать, если ну очень смешно, а он дурак и шутки у него тоже дурацкие. И вообще, это всё Аделинда виновата.
— Именно. Правда капитан, — ворчит Дилюк. — А ты дразнишься.
— Ну как тебя не дразнить, ты же такой…
Нужного слова Кэйа не находит, так что просто ласково тянет Дилюка за щёку. Тот возмущенно вдыхает, смахивает его руку и, прицелившись, кусает его за бок. Кэйа издаёт возмущенный писк, переходящий в хихиканье. И оба тут же понимают, что наделали слишком много шуму — к двери снова спешат шаги.
Дилюк живо прижимается обратно к Кэйе, а тот укрывает его одеялом. Только в этот раз спящим не прикидывается — наоборот начинает кашлять. Выразительно и громко. И настолько убедительно, что даже Дилюк утешающе гладит его бок, видимо, решив, что друга на самом деле накрыло. Кэйа старательно подавляет широкую ухмылку и продолжает старательно издавать мученические хрипы.
Срабатывает. Шаги замирают у двери — скорее всего, Аделинда прислушивается. Кэйа потихоньку сбавляет обороты, нарочито гремит стаканом на прикроватной тумбочке, будто взял его, чтобы отпить воды, затем ещё пару раз выразительно покашливает и, наконец, затихает. Кажется, его выступление и на этот раз удовлетворяет Аделинду, потому что ещё через минуту они снова слышат удаляющиеся шаги. Выждав безопасную паузу, Кэйа опять откидывает одеяло с Дилюка.
Тот, к его удивлению, незамедлительно приподнимается на локте и, кажется, порывается встать.
— Куда? — обиженно шепчет Кэйа, ловя его за запястье.
— Надо уходить, пока она спустилась на первый этаж, — так же тихо шепчет в ответ Дилюк, — сам же слышишь…
Кэйю такой расклад категорически не устраивает. Дилюк ведь только пришел. Они даже поговорить толком не успели.
— Бросишь меня одного умирать? — драматично шмыгает носом он и даже театрально прислоняет тыльную сторону ладони ко лбу.
— Кэй, — виновато укоряет его Дилюк. — Если попадёмся, мы с тобой месяц белого света не увидим.
— Не попадёмся, — многозначительно тянет Кэйа, всё ещё не отпуская его запястье. — Через пару часов Аделинда всё равно уйдёт спать, тогда спокойно и улизнёшь обратно к себе. Сейчас наоборот больше шансов попасться.
Дилюк задумчиво хмыкает.
— Ну побудь со мной ещё чуть-чуть, я тебя два дня не видел, — канючит Кэйа. Потом хитро щурится и выкидывает козырь, который Дилюку точно не чем крыть. — У меня же день рождения…
Дилюк прекрасно понимает, что это чистой воды манипуляция, но также прекрасно и добровольно на неё ведётся. Вздыхает, затем глядит на довольного и уже прекрасно знающего его ответ Кэйю. Но вместо согласия уточняет:
— Нам тогда придётся прямо так и лежать… — он обводит взглядом их ситуацию. — Для подстраховки.
— Никаких проблем. Я, кстати, очень удобный, — хихикает Кэйа, приглашающе отводя руку в сторону. Дилюк глядит на него почти укоризненно и добавляет:
— Тебе от меня жарко не будет?
— Температуры у меня всё равно уже нет, — пожимает плечами Кэйа, — а Аделинда говорит, что с грелкой лежать даже полезно.
— Я не грелка, — ожидаемо надувается Дилюк.
Кэйа на это закатывает глаза и заверяет его, что он конечно же не грелка, а прекрасный, замечательный владелец пиро, который будет так добр поделиться с ним своим теплом. Такое определение Дилюка, определённо устраивает больше. Но он всё равно не ложится. Как-то странно мнётся и так и висит на перепутье, приподнявшись на локте.
— Ну что ещё? — вздыхает Кэйа.
— От меня же чесноком несёт, — сконфуженно буркает Дилюк. Кэйа закатывает глаза ещё сильней:
— О, архонты. А у меня как раз заложен нос, вот же везение! — иронизирует он. — Ложись уже, — и уже просто в наглую тянет его к себе в объятия.
Дилюк невольно усмехается и по большому счёту сопротивления не оказывает. Только бурчит, чтобы Кэйа не тискался слишком сильно и дал ему лечь поудобней. Когда он наконец укладывается, Кэйа запускает ему пальцы в волосы и требует доложить обстановку на винокурне: что означает пересказать ему всё, что он пропустил, не упуская ни единой мелочи. Дилюк довольно и понимающе хмыкает и пускается в негромкий, подробный рассказ о чрезвычайно важных событиях последних двух дней. Об отце, пролившем чернила на отчёты. Об Эльзере, разбившем стопку тарелок при Аделинде и даже — невероятно — после этого выжившем. О большой крысе в винном погребе, напугавшей горничную. И об интересной книжке, прочитанной им накануне.
Кэйа слушает и перебирает непослушные алые пряди, изредка покашливая и вставляя свои жизненно-важные комментарии. Дилюк задумчиво играется с его синим хвостом, помахивая им в такт сюжетным поворотам историй.
Такая близость для них уже совершенно естественна. Им комфортно вместе. Комфортно в прикосновениях, комфортно в мелочах. Они почти единое целое. Разве что мысли друг друга не читают. Кэйе кажется, что Аделинда была не так далека от истины, когда шутила про близнецов. Только они не близнецы даже. А что-то вроде одной души, разделённой на два тела. Кэйа не может точно сказать, сам он такое придумал или в какой-то книжке вычитал, но ему очень нравится думать о себе с Дилюком именно так. У них одна душа на двоих. А уж кто они там: братья, сватья — дело десятое. Пусть остальные думают, как им удобно. Кэйа будет думать так.
Даже когда отчёт по винокурне заканчивается, они так и продолжают лежать. Болтают теперь уже о прочей ерунде. Строят планы о том, как будут наверстывать те дни, что своровала у них простуда. Обсуждают орден и тренировки. Тихонько смеются. Уже не замечают, как Аделинда уходит спать. И в итоге, переговорив обо всём на свете, так и засыпают сами. С пальцами Кэйи в пламенных волосах Дилюка, и его носом, уткнувшимся ему в ключицу.
Из плюсов — Дилюк успевает сбежать с утра, прежде чем им обоим влетит по первое число. Из минусов — он всё же заболевает.
