Новый мир

Глава 9

Взлёты и падения

      Утро пятницы у Хёнджина выдалось непривычно продуктивным. Обычно его рутина состояла из проснуться, выпить кофе и позавтракать, затем выгулять собаку и пойти на работу. Сегодня же он проснулся раньше будильника, так и не смог заснуть, а потому перед едой сделал растяжку и лёгкую тренировку на все группы мышц. Хотя, кажется, этого можно было не делать: на работе сейчас такой завал, что каждый день он нахаживает и наезжает десятки километров. Стабильно каждое лето происходит резкий наплыв желающих приобрести фотосессию, прогулку или тренировку, где обязательно должен присутствовать кто-то из тренерского состава, часть которого постоянно в разъездах — стартовый сезон в самом разгаре. Впрочем, не сказать, что Хёнджину от этого хуже, ведь он сознательно отказывается от выходных уже достаточно долгое время. Волнение за беременную Довгаль постоянно глухо отдаётся в сердце и давит-давит-давит, заставляя ежедневно появляться на конюшне. А коль уж пришёл, почему бы не дать несколько тренировок? Так и вышло, что Хван работает без выходных. Ну, формально, они, конечно, есть, но на деле — нет.       Однако сегодня, в целом, достаточно лёгкий день, в который нужно дать всего две тренировки и самому поездить под чутким руководством Чана. Как-никак, а будучи действующим тренером и спортсменом, Хёнджину нужно поддерживать себя в форме. Работать над лошадьми и их прогрессом можно бесконечно, но это не принесёт результата, если не работать над собой.              Также нужно отснять новое видео на канал КСК, где часто выходят полезные разборы различных тем. У Хёнджина, например, был собственный раздел, где он разбирал посадку и работу в конкурном направлении.              За размышлениями о собственном графике Хван успевает дойти от дома до конюшни. Заходя на территорию клуба, здоровается с Ха Ри, и бодрым шагом двигается к лошадям. Утром здесь немноголюдно и достаточно тихо. Аж дышать будто легче.              — Хёнджи-и-и-и-ин! — зовёт знакомый женский голос. Хван, отрываясь от телефона, едва успевает поднять голову и понять, кто перед ним, как на него налетают с объятиями. Сердце на мгновение в страхе сжимается, однако сразу успокаивается: это Йеджи. С ней парень водит дружбу ещё с самого детства, они, можно сказать, выросли вместе и идут бок о бок до сих пор.              — Йеджи, рад тебя видеть, — произносит куда-то в макушку девушки, обнимая её в ответ. — Вспомнишь солнце — вот и лучик, только хотел проверить мессенджеры, может, ты писала. Рассказывай, как твоя поездка? — интересуется, когда они вместе направляются в сторону тренерской.              Познакомились с Йеджи они в далёком детстве, когда Хёнджину было пять, а девушке — четыре с лишним года. Началось всё на детской площадке, куда по счастливой случайности пришли две молодые мамочки, чьи дети удивительно быстро сдружились — потребовалось две недели регулярных игр в песочнице. С того момента они были почти неразлучны: в садик попали в одну группу вместе, в школу пошли вместе, на конюшню впервые пошли вместе, работают сейчас вместе — всё вместе.              В своё время в школу они попали в один класс старанием мамочек, щебечущих о детской невинной любви, которой, на деле-то, и в помине не было. Справлялись двое Хванов со всеми трудностями, с несправедливым отношением со стороны учителей и всегда были друг за друга горой. В подростковом возрасте родители доставали обоих тем, что, видите ли, они встречаются, просто боятся об этом сказать. Тогда ещё подростков это, понятное дело, очень раздражало. Ну не могли они увидеть друг в друге потенциальных партнёров, ну просто нет и всё. Даже несмотря на очень привлекательную внешность обоих и схожие взгляды по жизни, ребята просто не видели друг в друге кого-то кроме самого лучшего и близкого друга.              Йеджи с момента их последней встречи несколько изменилась: бледный оттенок кожи стал лёгким карамельным загаром, каштановые волосы и розовая прядь чёлки выцвели на солнце, став светлее.              Девушка болезненно кривится от вопроса, машет рукой и плюхается в кресло-мешок с тяжёлым стоном. Несколько секунд она молчит, а Хёнджин выдерживает паузу, давая собраться с мыслями, и сам садится рядом.              — Ой, знаешь, фигня всё, — усталым голосом с нотками обречённости прерывает тишину Йеджи. — Вот честное слово, я, по-моему, за жизнь на стольких конюшнях не была, как за эту поездку. Знаешь, смотрела я, смотрела, но никто не засел в сердце. Вроде есть неплохие варианты, но всё не то.              Речь шла о поиске лошади для девушки. Она уже достаточно долго мониторила объявления о продаже, следила за группами, общалась с разными людьми, даже уже обратилась в агентство с запросом на подбор, но, судя по рассказу, ни одна лошадь отклика в её сердце не нашла.              Вообще у Йеджи уже достаточно много лет есть свой конь — пожилой мерин Тэгу, спасённый в начале её «конного» пути. Тэгу уже почти двадцать пять лет, в последний год он совсем сдаёт позиции. Неудивительно, на самом деле, ведь конь был выкуплен с выбраковки из-за больной спины из конноспортивной школы, где он работал по несколько часов подряд без подходящей амуниции. Однако Йеджи было крайне тяжело смириться с мыслью о том, что мерина, с которым она так долго, совсем скоро не станет. Девушка уже всячески старалась облегчить и улучшить жизнь Тэгу: следила за его питанием, давала лёгкую нагрузку для поддержания мышц в тонусе, тщательно осматривала каждые пару дней на предмет недомоганий или появившихся проблем по здоровью и делала всё, что было в её силах. Но даже эти усилия не окупались — прогнозом ветеринара был, в лучшем случае, ещё год жизни мерина.              Какое-то время назад — года два, может — Йеджи уже задумывалась о покупке второй лошади, ведь хотела найти постоянную компанию для Тэгу и была бы не против вернуться к езде верхом, которую отложила с выходом мерина на пенсию. И она даже снова ездила по конюшням, смотрела и кобыл, и жеребцов, и меринов разных возрастов, но, никого для себя так и не подобрав, решила отложить поиски. Теперь, видя собственного коня в настолько плохом состоянии, Йеджи попыталась снова.              Решение попытаться было приняла внезапно. Девушка отправилась в свой заслуженный отпуск и улетела аж в Бельгию, где достаточно много хороших лошадей. Первоначальной целью это не было, но, поразмыслив пару дней, Йеджи обратилась в агентство и начала смотреть самые разные варианты: конкурных жеребцов, выездковых кобыл, троеборных меринов, разномастных жеребят. Пересмотрев с сотню лошадей, протестировав некоторых под верхом, Йеджи поняла для себя одну простую истину: она не сможет найти себе вторую лошадь, пока Тэгу жив.              — Как-то так. Знаешь, я смотрела, смотрела, смотрела, смотрела, но никак не могла найти своего коня, хотя, стоит признать, были очень хорошие варианты и в спорт, и в хобби, и в шоу, — замолчала Йеджи, опустив голову. Вероятно, что-то пыталась высмотреть в чашке кофе, которой грела руки.              — Ох, Джи-я, — девушка смотрит замыленным взглядом — в глазах стоят слёзы. — Иди сюда, — Хёнджин подходит ближе, чувствуя, как щемит сердце из-за боли близкого человека. Помогая поставить чашку на столик рядом, чтобы ненароком не разлить её содержимое, он мягко обхватывает девушку, притягивая в объятия. — Ты ведь не новую лошадь ищешь, ты боишься потерять Тэгу, — намеренно давит, чтобы Йеджи сбросила напускное спокойствие. Так и происходит — маска раскалывается, раздаются негромкие всхлипы. — Дай волю эмоциям, не держи в себе, хорошо? — поглаживая по голове, задаёт риторический вопрос Хёнджин, слыша неразборчивое мычание. — Помни, что я всегда рядом и поддержу тебя. Ты в любой момент можешь написать, позвонить или прийти ко мне, правда ведь? — чувствуя на плече шевеления, напоминающие утвердительный кивок, шепчет: — Молодец, — отстранившись так, чтобы заглянуть в чужие глаза, но не настолько, чтобы разрывать объятия, мягко проговаривает: — Давай так, я буду рядом, а ты сейчас не сдерживаешься и даёшь себе выплеснуть всё накопленное, а потом мы пойдём к Довгаль и Тэгу, хорошо? — девушка сдавленно всхлипывает, но отрывисто кивает, вновь укладывая голову на чужое плечо.              Хёнджин не обращает внимания на намоченную слезами футболку. Повезло, что тренировку на это время отменили, и он может быть с Йеджи в такой тяжёлый для неё момент. Девушка со временем начинает открыто рыдать, цепляется за Хёнджина, как за последнюю надежду, и сбивчиво говорит о том, что ей очень страшно расстаться с конём, который стал ей самым дорогим сокровищем на свете.              За временем они не следят, но по ощущениям потребовался час, чтобы Йеджи смогла проронить все до единой слезинки и постепенно успокоиться. Хёнджин постоянно находится рядом, поглаживает по спине и шепчет слова поддержки. С его стороны это несколько лицемерно, ведь умом-то он понимает, что Тэгу действительно осталось совсем мало. Учитывая его диагнозы и то, как он чувствует себя последние несколько месяцев, всё становится только хуже.       

***

      Чтобы развеяться, они вчетвером — двое Хванов и их лошади — вышли погулять по лесу, где сейчас стоит приятная прохлада. Они почти не говорят вслух, но молчание значит больше. Выросшие вместе, Хёнджин и Йеджи научились разговаривать без слов, поддерживать друг друга в любой ситуации, быть рядом. И сейчас, когда девушка опустошена и не хочет тратить остатки сил на бессмысленные диалоги ни о чём, Хёнджин просто идёт сбоку, изредка комментируя и указывая на встречающиеся деревья интересной формы, красивые на его взгляд облака, шевеление травы ящерицами или лягушками. Йеджи на это благодарно улыбалась и обязательно смотрела туда, куда показывал парень.       

***

             После прогулки они расходятся, но Хёнджин берёт с девушки обещание позвонить, если станет хуже. Сам же он готовит Ладогу к предстоящей конкурной тренировке. Процесс чистки и седловки, точно медитация, помогает привести собственные мысли в порядок и настроиться на предстоящую работу. В манеже его уже ждал друг, сегодня выступающий не только в роли директора клуба, но и в роли тренера.              Чан был другом Хёнджина вот уже больше десяти лет. Именно с его подачи Хван когда-то открыл для себя мир лошадей и разделил с Баном страсть к ним. Они долгое время учились вместе, часто попадая в один класс, за счёт чего и сдружились.              За последние пару лет Чан больше времени уделял своей физической форме. Не то чтобы раньше он откровенно забивал на собственное тело, но с повышением до директора клуба решил взяться всерьёз за свой внешний вид. Совсем скоро Бан, после кучи часов в зале, раскачал мышцы ещё больше, начал тягать большие веса и внутренне будто стал устойчивее. Вообще, Чан всегда был в достаточно хорошей форме: идеально ровная осанка, передавшиеся по генетике широкие плечи, чистая кожа. Однако даже это не помешало злым языкам травить его в школьные годы. Но теперь Чан стал «прекрасным лебедем», а вот завистники… Хм, их судьбы Хёнджина особо не интересовали — нечего своё время на них тратить.              Сейчас Чан стоял в центре манежа и, видимо, завис в мыслях, ведь смотрел невидящим взглядом в стену напротив. Весь он был в чёрном — от волос до сапог. Кепка, поло, бриджи и ремень на них, обувь — всё чёрное. Возможно, заработался, а может, просто не смог пересилить свою любовь к этому цвету.              — О, Хёнджин, ты уже здесь, — очнулся Бан, повернувшись к вошедшей в манеж паре. — Садись, несколько минут шага и начинай разминку, а я пока поставлю вам маршрут, — разминая шею, говорит он, направляясь к секции со всем необходимым для построения барьера.       — Принято, — отвечает Хёнджин, садясь в седло и на ходу подстраивая под себя стремена.              Хван двинул кобылу активной рысью, заезжая во все углы и вырисовывая фигуры: вольты, восьмёрки, диагонали. Ладога была немного рассеянной из-за постоянного стука жердей или стоек, которые размещал Бан. В этот раз остановились на барьерах высотой сто сантиметров.              — Поднимай в галоп, — говорит Чан, когда заканчивается вторая рысь. Хёнджин толкает кобылу в галоп, вспоминает движения на ней. Бан какое-то время на это смотрит, затем спрашивает: — Хёнджин, всё хорошо?              — Вроде да, а что? — непонимающе уточняет Хван, глядя на «тренера». Он действительно не понимает, к чему был задан вопрос.              — Отчего это ты тогда такой невнимательный, а? Почему идёшь не с той ноги и не меняешь? — строго спрашивает Чан, прожигая спину взглядом.              — Похоже, я слишком давно не практиковался, — неловко отвечает Хван, поспешно переводя кобылу в шаг и вновь поднимая в галоп с уже правильной ноги.              Ответ был чистейшей ложью, что Чан сразу распознаёт. Как тут поверишь, если Хёнджин совсем недавно работал с Этуаль и занимался её выездкой? Однако Бан решает оставить это на совести друга, а потому переключает его внимание:              — Давай по три минуты в обе стороны. Вольты, диагонали и восьмёрки с переменами ноги. Больше погни её и сделай ряд упражнений на сокращения и прибавки, — даёт задания Чан. Обычно именно это делает Хван, но сегодня он не в той роли, а потому внимательно слушает и берёт на заметку сказанное. — Я сейчас подойду.              Пока Хёнджин разминает Ладогу на галопе, настраивая её на дальнейшую работу с барьерами, Бан выходит из поля зрения. Хван же сосредотачивается на кобыле. Проверяет чувствительность на повод и шенкель на активном аллюре, вспоминает, как с ней взаимодействовать в гармонии, так как не ездил на Ладоге слишком давно. Вскоре возвращается Чан с фирменным стаканчиком кофе в руках. Он сразу включается в тренировочный процесс:              — Сейчас больше собери и попроси включить зад, не закрепощай плечи, — твёрдо говорит Бан. — Меньше руки, ей это не нужно. Плечи, Хёнджин! — повышает голос, когда Хван продолжает неосознанно фиксировать верхнюю часть корпуса, стараясь собрать кобылу, которая не делает этого привычным для всадника образом — к ней нужен иной подход. — Стоп, хватит, — нетерпящим возражений голосом проговаривает Чан. Хёнджин делает остановку с галопа, хвалит за послушание кобылу, и смотрит на подошедшего друга. Тот заглядывает в глаза. — Скажи, с тобой точно всё в порядке? — участливо спрашивает, сбрасывая образ жёсткого тренера. В первую очередь Чан — очень близкий друг, которому небезразлично Хёнджиново состояние.              — Я, да, в порядке, — неуверенно отвечает, пряча глаза. — Поправлю стремена, и продолжим. Кажется, это седло мне не подходит, — старается разбавить ставшую неприятной атмосферу. Чувствует на себе внимательный взгляд, но упорно делает вид, что всё в норме. Путлища, как назло, выскальзывают из рук, а пряжки не фиксируются.              Приходится вновь вернуться к работе. Глубоко вздохнув, Хёнджин вновь поднимает кобылу в галоп. По указанию Чана заходит на первый барьер, проходя его относительно неплохо — отвратительно для всадника его уровня. Бан никак не комментирует, лишь указывает на следующее препятствие.              В помещении слышатся громкий голос тренера, скрип несчастного седла, фырканье и громкое дыхание Ладоги, глухой стук задевших жердь копыт, громкое приземление после барьера. А внутри у Хёнджина пустота, оглушающая тишина, точно затишье перед бурей.              — Хёнджин, я тебя придушу! — несколько обеспокоенно кричит — иначе его не услышат — Чан, когда всадник чуть ли не вылетает из седла перед очередным барьером. Ситуация складывается уже опасная, а потому продолжать игнорировать слона в комнате нельзя. — Ты, блин, такие высоты брал, что случилось?              — Наверное, просто настроение не то, Лада всё чувствует и подлавливает, — подавленно отвечает Хёнджин, пытаясь взять себя в руки и вернуть ясность взгляда.              — Так не пойдёт. Прыгаешь часть маршрута, но нормально прыгаешь, ладно? После полкруга полевым галопом, дай Ладоге напряжение сбросить, и отшагивай, — говорит Чан, отходя в сторону и делая вид, будто не так уж и обеспокоен состоянием товарища.              Эта тренировка останется в памяти провалом. Не сказать, что она была самой худшей, — случались гораздо, гораздо сложнее и эмоциональнее, после которых хотелось всё бросить — но и самой лучшей не было. Видимо, постоянная работа с людьми почти без выходных и переживания Йеджи, передавшиеся ему самому, наслоились друг на друга, выдавая такой результат. Порой, листая ленты соцсетей или разговаривая с кем-то из сферы, Хёнджин слышал о случаях смертей жерёбых или только недавно родивших кобыл. Слышал о смертях жеребят в утробах матерей, с последующим летальным исходом для вторых. Он не мог не проецировать эти случаи на Довгаль, как бы ни пытался, а мозг всё равно подкидывал страшные картины и сценарии. И пусть сам Хёнджин за многолетнюю практику с таким не сталкивался, не значит, что подобное не может случиться с ним самим.       

***

      Продуктивное утро было, пожалуй, единственной хорошей частью дня. В остальное время Хёнджин или не чувствовал ничего, или ему становилось только хуже. Добивали сорванные тренировки: его собственная и ученицы — и отменённые съёмки видео. Хёнджин просто не мог сосредоточиться, даже натянуть улыбку, не получалось структурировать мысли, не говоря уже о полноценных советах и разборах ошибок. Лошадь-партнёр всё чувствовала, начинала суетиться и психовать, когда всадник не делал ничего или мялся, давая непонятные сигналы.              

Состояние и настроение человека всегда передаётся лошади, хочешь ты того или нет.

             До тренировки Феликса оставалось около двух часов, которые освободились из-за сорвавшейся съёмки. Настроение было просто отвратительное, идти таким к ученику, который только начинает познавать мир лошадей и знакомиться с ними, — преступление. Хёнджин не может себе такого позволить. Срочно нужна была какая-то перезагрузка, способ выплеснуть эмоции и как-то избавиться от этой щемящей боли в груди.              Обычно в таких ситуациях Хван оставался наедине с собой или выезжал с Довгаль в поля, где слёзы сдувал ветер, а в радиусе ближайшей пары километров никого нет, что позволяло прокричаться, прорыдаться и пострадать в одиночку, не показывая уязвимость никому. Однако сейчас это сделать невозможно в силу беременности кобылы, а брать кого-то другого нельзя, ведь у каждой лошади есть свой график, созданный, чтобы не перегружать их. По этой причине Хёнджин решает пойти в табун — наблюдение за взаимоотношениями в группах его успокаивало. Но табун не обычный — состоящий только из стариков.              Едва ступив за калитку, Хван привлёк внимание лошадей. Они ненадолго замерли, всматриваясь в человека, фырчали, переговариваясь или пытаясь подозвать, но вскоре вернулись к своим — лошадиным — делам: поеданию травы и вышагиванию по ней же. Хёнджин, посмотрев на них в ответ и показав, что опасности не несёт, сел под раскидистым деревом. Многолетняя огромная крона скрыла его, не сумевшего сдержать слёз, в своей тени.              Вопросы к самому себе сыпались друг за другом, каждый бил всё сильнее и больнее: почему у него ничего не получилось на тренировке? Почему он оказался настолько слаб морально, что даже не смог чёртово видео снять? Почему он такой нестабильный, раз даже потренироваться не смог? Что он тогда за тренер, раз сам одну-единственную тренировку выдержать не смог, чему он тогда научит доверившихся ему людей? Почему в голове фоновым шумом постоянно висит тревога за Довгаль? Как он может называть себя ответственным коневладельцем, если так наивно полагал, что всё будет хорошо?              Внутри так пусто. Словно вместо сердца там зияющая дыра, а единственное, что он может почувствовать, — боль. Остаться наедине с собой без фонового шума или верного друга рядом тяжело. Хёнджина будто ломают, перекручивают и выжимают до остатка его же эмоции, которые некому высказать. Точнее, есть кому, но Хван упорно этого не делает, предпочитая зарыться в себе. А переживания всё копятся, копятся и копятся, давят на плечи всё более утяжеляющимся грузом. Переваливаются с плеч на сердце и давят, давят, давят. Кажется, будто ничего такого, когда пару раз в день проскакивает тревожная мысль, однако они цепляются одна за другую, сплетаются в тугой жгут, опоясывающий лёгкие и сдавливающий, перекрывая доступ кислороду.              Хёнджин плачет беззвучно. Он разучился делать иначе. Из сомкнутых век вырываются слёзы, обжигают щёки и ведёт мокрыми дорожками к подбородку, срываясь с него и растворяясь тёмными пятнами на бриджах. Дыхание неровное, Хёнджин не может полноценно вздохнуть и выдохнуть, его тело бьётся мелкой дрожью.              Знакомое ощущение помогает вернуть связь с реальностью и вытягивает из душащих мыслей. Сначала лба, затем щёк и носа касается что-то очень мягкое, тёплое и сухое. Хёнджин не успевает открыть глаза прежде, чем лба касается что-то влажное. Растерявшись, он на пару секунд замирает, затем промаргивается и смотрит вперёд. Прямо перед собой он видит большой кремово-золотистый нос и два светло-голубых глаза с горизонтальным зрачком, уставившихся ровно на Хвана.              — Уран, ты пришёл ко мне?.. — сипло спрашивает Хёнджин у изабеллового старика, ткнувшего своим большим носом в Хванов. — Спасибо, мой хороший, — сквозь подступившие от благодарности слёзы шепчет парень, поглаживая потянутую сединой морду.              Первая «разумная» мысль была о том, насколько же Хёнджин жалок, раз ему помогает прийти в себя конь. Это ведь даже звучало глупо. Однако на практике помогло. Размеренные поглаживания по голове и шее старика, тихий звук его дыхания, шелест травы вокруг смогли сместить фокус внимания и постепенно успокоить бушующее сердце.              Через несколько минут подтянулись и остальные кони, видимо, желающие отхватить и для себя кусочек ласки. Всё-таки к ним люди заходили реже, проводили с ними много времени — тем более. Совсем скоро вокруг Хёнджина выстроился «щит» из пришедших лошадей.              — Вы такие чудесные, мои хорошие, — шептал парень, поглаживая каждого подошедшего и протянувшего к нему голову. Про любую из этих лошадей он мог рассказать многое, пройдя с ними долгий путь. — Я вас так люблю, — продолжал шептать, будто кто-то, помимо самих коней, мог его услышать и пристыдить за такие слова.

***

      Чан всё никак не мог найти себе места после неудачной тренировки. Что-то с Хёнджином было явно не так — это видно и невооружённым глазом, вопрос только: что конкретно не так? Что такого могло случиться, раз всегда собранный и практически не дающий эмоциям выплеска Хёнджин так изменился в одночасье. Были, конечно, в их совместном прошлом случаи, когда Хвану было откровенно херово и он позволял себе высказаться кому-то, но это были действительно страшные ситуации, пережить которые Чан не желал никому. Да и реакция тогда была иной, сейчас же замешено что-то совершенно другое.              Отчасти понять произошедшее помогает разговор с Йеджи — давней подругой. Опухшие и покрасневшие глаза, лёгкая заторможенность в ответах и разговоре говорили сами за себя. И не сказать, что девушка как-то пыталась скрыть это. Сложив два плюс два: приезд Йеджи, которая сразу пошла бы к Хёнджину, её состояние и Хвана, которому оно наверняка передалось, — Чан горестно вздыхает.              Искать друга поздно, да и уже будто в этом нет смысла. Решая спросить об этом в подходящий момент, Бан идёт к своей кобыле. С документацией он разобрался, выполнив часть работы на сегодня, а потому и позволяет себе перерыв на пару часов, чтобы просто провести время с Этуаль.              В «старческой», как её иногда называли между собой сотрудники, леваде Чан заметил нечто странное. Обычно гуляющие в дальней её части, где большую часть времени стоит тень, кони собрались недалеко от возрастного большого дерева, под которым даже получилось рассмотреть кого-то. Сначала хотелось забить тревогу, ведь посторонним в левады нельзя, а работников или посетителей в это время — утро, перетекающее в день, пятницы — обычно немного. Не настолько много, чтобы кто-то пошёл к вышедшим на пенсию лошадям. Однако видя реакцию стариков, совершенно спокойно жующих траву в присутствии потенциальной угрозы, Чан вновь присматривается. По одежде узнаёт Хёнджина. Даже облегчённо выдыхает, понимая, что друг в безопасности и нашёл место, где почувствует себя лучше. Решив его не тревожить, Бан со спокойной душой направляется к Этуаль.       

***

      Около часа Хёнджин провёл в леваде. Успокоившись, он просто наблюдал за лошадьми, поглаживал их, если те подходили, разговаривал и обмахивался ладонями, чтобы опухшие глаза быстрее пришли в норму. Почувствовав, что готов возвращаться к работе, он обнял каждую лошадь по очереди и поблагодарил, пусть они этого и не поняли.              Забирая лошадь для Феликса, Хёнджин думал о том, что конкретно нужно сделать с ним на тренировке. Для каждого своего ученика он составлял «план» тренинга. Анализируя и узнавая обучающихся у него людей, он понимал их возможности, цели, характер и восприятие. К каждому находил подход и разрабатывал собственную систему тренировок, что была бы комфортной и для ученика, и для него самого. Если по какой-то причине система не подходила, а её смена не помогала, или Хёнджин чувствовал, что не сходится с учеником характером, темпераментом или своим подходом, подбирал подходящего тренера и предлагал перейти к нему — дальше выбор был за человеком. Отчасти по этой причине Хёнджин радовался, когда получалось взять новичков, ведь ему нравилось видеть их рост. Да и, честно говоря, с ними легче, чем с теми, кого нужно полностью переучивать. Хотя Хвану нравятся и те, и те — любимчиков он не выделяет. Кто-то более способен, кто-то менее — это отрицать глупо, но выделять кого-то было не в его характере.              Поначалу так было и с Феликсом. Вот только под конец первой тренировки — а быстро ведь Хёнджин сдался — он почувствовал, что Ли особенный. Это не было каким-то резким осознанием, но мысль пульсировала в голове так сильно, что проигнорировать её не получилось. Было что-то такое в Феликсе, что привлекало и располагало к себе.              Это был, наверное, первый случай, когда Хёнджин почувствовал такое в пришедшем к нему на тренировку человеке. За его практику было много разного, на самом-то деле. Нередко бывало и так, что за первые даже десять тренировок по абонементу человек вообще не втягивался. Вот никак. Или даже со временем не было горящих глаз, наслаждения, не было бережного отношения к лошадям. Последних обычно заносили в чёрный список. В «Бохме» на первом месте благополучие и состояние лошадей, на третьем, а то и ниже, — людей.              За размышлениями Хёнджин успевает вычистить Марселя, принести нужную амуницию, повесить её на денник и забрать всё необходимое из своего шкафчика. Вырывает из мыслей Марсель, начавший бить ногой по бетонному полу, оставляя на нём светлые полосы.              — Ох, извини, Марсель, — огладив жаждущего внимания мерина по шее, извиняется Хван. — Соберёмся и полчасика поработаем на корде, договорились? — риторический вопрос, на который конь тяжко вздыхает.              Хёнджин же вновь задумывается, на этот раз прокручивая в голове план на работу с Марселем. Хотелось погонять его и заставить подключить мышцы спины перед тем, как мерин понесёт верховую нагрузку. На коня вскоре оказываются кавессон и ногавки, на которые тот недовольно косится. Прицепив к среднему кольцу на капсуле корду, Хван ведёт Марселя за собой в бочку.              Работа была в несложном для мерина ритме. Хёнджин даёт достаточно времени на расшаговку, позволяя разогреть мышцы, затем просить по пять минут рыси в обе стороны с упражнением «вперёд-вниз», снова шаг, а после по паре минут галопа налево и направо. Такая нагрузка была в самый раз перед тренировкой с новичком, ведь помогала выплеснуть лишнюю энергию — хотя, кажется, у Марселя никогда не бывает «лишней» энергии, он для этого слишком ленив и спокоен — и включить в работу мышцы спины, чтобы нести неумелого человека было легче для лошади.              Вернувшись на конюшню, Хёнджин снимает с коня амуницию и возвращает его в денник, сам же отправляется в амуничник, чтобы оставить там кавессон и ногавки. По приходе назад видит рядом с Марселем Феликса, который аккуратно его гладит по плечу, в то время как конь жуёт сено, отведя одно ухо в сторону человека.              — Феликс, добрый день, — привлекает к себе внимания Хван. — Давно пришёл? — спрашивает, подойдя ближе и приоткрыв дверцу денника.       — Хёнджин-хён, здравствуй, — поворачивается к нему всем корпусом Ли. — Буквально пару минут назад. Что сейчас делать? — с неподдельным интересом уточняет.              — Для начала почисти его, — говорит Хван, одевая на мерина недоуздок. — На развязках, — указывает в сторону двух расположенных друг напротив друга висящих тросов с карабинами на концах. — Щётки возле денника на полочке, справишься сам? — с надеждой спрашивает Хёнджин, понимая, что в горле уже пересыхает, а за водой нужно бежать за на кухню, оставляя Феликса одного.              — Да, без проблем, — Хван с облегчением выдыхает. Снова повторив наставления, отправляется за такой желанной водой.              Вернувшись, он застал довольно милую, а главное показательную картину. Полностью чистый — а это достаточно сложно при его-то серой масти! — и расслабленный Марсель и Феликс, стоящий напротив коня и гладящий его по морде, иногда задерживаясь на лбу, почесывая его.              — Прошу прощения, что прерываю, однако нам пора седлаться, — мягко проговаривает Хёнджин, чтобы ненароком не напугать пару. Подойдя ближе, спрашивает: — Ты помнишь, как это делается?              — Примерно, — отзывается Ли.              — В таком случае, можешь приступать. Я понаблюдаю и в конце скорректируем, хорошо?              Феликс кивает и начинает собирать коня. Неуверенно кладёт вальтрап, поправляя его с обеих сторон, старается мягко опустить седло, пристёгивает подпругу с обеих сторон, уточнив, на какие по счёту ремешки крепить её. Хёнджин смотрит на это с теплотой на сердце, ведь нечасто можно встретить таких старашек, тем более настолько аккуратно и бережно относящихся к лошади людей. Уздечку они одевают вместе.              — Феликс, сегодня у нас конкретный план. Я буду смотреть на твои движения, на правильность их выполнения и так далее. Попробуешь новые упражнения. В целом, сегодня мы анализируем твою езду и разбираем ошибки. Также пройдёмся по основным моментам и азам, которые тебе нужно усвоить в ближайшее время, чтобы мы могли двигаться дальше.              Для начала Хёнджин повторяет то, что разбиралось на прошлой тренировке, напоминает про повороты в два повода, про то, как должны действовать руки, что ноги всегда лежат на боках лошади и готовы её «подхватить» при необходимости. Затем, дав базу, отпускает самостоятельно пошагать, а сам наблюдает. Повезло, что манеж пуст, а потому можно проворачивать такие манёвры.              Пока Феликс шагал, Хван погрузился в размышления. Сейчас он чувствует себя хорошо, спокойно. Он отдыхает. Честно, такое бывает редко. Тренировать людей сложно, легко выгореть, особенно, когда забот и так по горло. Жерёбая кобыла, подбор лошадей, помощь со всем и везде, работа с лошадьми и людьми, подбор и поиск амуниции при необходимости. Это лишь часть, связанная с работой, а что о личной жизни? Что о себе? А ничего. Личная жизнь? Что это? Его максимум — отдохнуть с собакой, о партнёре и речи нет. И то, он даже в выходные ходит на конюшню. О себе? М-м-м-м, тоже ничего особенного. Раньше, когда нагрузка по работе была менее ощутима, Хёнджин любил рисовать или читать что-то под музыку, позволяя себе погрузиться в вымышленный мир, однако теперь этого практически не удавалось сделать.              Сейчас, когда самый сезон и людей хоть отбавляй, навалилось очень много работы. Настолько, что он уже не справляется. Но тут, с Феликсом, он впервые за долгое время отдыхает. Действительно отдыхает. Он может позволить себе расслабиться, наблюдая за ним, за его эмоциями, за максимально бережным отношением к лошадям — за всем.              Сегодня Феликс стал его «спасителем», что помог окончательно отпустить былую тревогу и боль, сковывающую ранее сердце. Ли помог отвлечься и переключиться. Безусловно, помогли и старики, но то были лошади, что не могли дать такой же эффект, как от общения с людьми.              — Феликс, подойди, — разбирая корду, сказал Хван, вырвавшись из своих мыслей. — Для начала ты попробуешь рысь на корде, возможно, переходы и остановки. Если последние получатся на корде, можешь сделать их на свободе, при желании, конечно.              Сорок пять минут пролетели будто за две. Феликс отлично справлялся на рыси. Неплохо сделал подъём, действительно старался правильно ехать строевой рысью, что было видно по сосредоточенному выражению лица и усердию, с которым он привставал и садился назад в седло. У Ли правда хорошо получалось, как для новичка, до этого даже на лошади не сидевшего. Ряд упражнений на баланс послушно выполняется, за что Феликс заслуживает частую похвалу. Тренировка выходит на удивление интенсивной, чего Хёнджин не планировал, но, чувствуя, что Ли вполне справится с такой нагрузкой, решил дать чуть больше.              По окончании тренировки они вместе вернулись в конюшню и принялись рассёдлывать Марселя. Он недовольно зевал, радуясь завершению работы. Хёнджину же в голову приходит идея предложить Ли в качестве поощрения проехаться без седла, чтобы разнообразить ощущения.              — Феликс, как тебе идея проехать до левады верхом без седла? — с лёгкой улыбкой спрашивает Хван. Услышать ответ действительно интересно, ведь не каждый новичок сразу согласится на такое.              — А можно?.. — немного растерянно уточняет Ли, распахнув глаза.       — Можно, не просто так ведь предлагаю, — отвечает Хёнджин.              На улице Феликс аккуратно садится на голую серую спину и замирает на несколько секунд, будто боясь двигаться. Хвана это не то чтобы забавляет, но он правда наслаждается чужими неподдельными эмоциями.              — Как твои ощущения? — спрашивает он, надеясь, что Феликс в полном порядке и не испугается прямо сейчас.              — Гм, очень необычные. Все мышцы чувствуются…              — Чьи?              — И мои, и Марселя. Так странно. А ему это никак не повредит?              — В данный момент нет. Однако злоупотреблять ездой без седла, особенно на одной и той же лошади, не стоит, ибо это очень вредит спине. Всё же сёдла создавались с целью распределения веса так, чтобы он не давил в одну точку, — заглянув в по-прежнему круглые — вероятно, от опасения упасть — глаза, Хёнджин счёл нужным уточнить: — Не переживай, я полностью контролирую Марселя.       

***

      Вечером, когда Хван заканчивает со всеми тренировками и успевает уделить время Довгаль, его вылавливает Чан, говоря зайти к нему в кабинет через минут двадцать. Их Хёнджин тратит на мятный чай и переодевание в нерабочую одежду. Казалось благословением сменить тугие сапоги на кроссовки, обтягивающие бриджи и поло — на спортивные штаны и футболку.              — О чём ты хотел поговорить? — интересуется Хван, закрыв за собой дверь кабинета и становясь напротив Чана — его начальника, в данный момент.              — Присядь. Значит смотри, изначально я должен был поехать с тобой, однако у нас очень загруженный график, сам знаешь, сейчас каждый человек важен. По этой причине, если я поеду вместе с тобой, а клуб лишится двух достаточно важных фигур на, грубо говоря, месяц, мы потерпим достаточно сильные убытки. У нас, к сожалению, не так много лошадей и людей, которые могут с ними работать, тем более у нас нехватка тренеров — на вакансии пока никто не откликнулся. Волонтёров допустить к тренировкам нельзя, их максимум — провести прогулку и заниматься с лошадьми. Йеджи только из отпуска вернулась и у неё проблемы с конём, да и специализация не совсем та. Чанбин, мои и ещё пара человек смогут проводить тренировки и выезды в поля, но им тоже будет нелегко. Прогулки лягут на плечи девочек-волонтёрок, к сожалению, иного выхода пока нет. Поскольку папа займётся тренировками, разбираться с делами будет некому. Я вынужден остаться здесь, — виновато говорит Чан. — Извини, я правда хотел бы составить тебе компанию во время командировки, но просто не могу бросить тут всё. Соответственно, тебе потребуется переводчик. Если хочешь, можешь поискать сам, но я всегда готов с этим помочь. Также с тобой отправится Лиа, чтобы тестировать пони. Её родители дали согласие.              — Хорошо. Дам знать, если не смогу найти сам, — отзывается Хёнджин. Он не совсем понимает, что должен чувствовать, но этот вопрос откладывается до возвращения домой.              — Так, теперь по лошадям. Нам нужно расширить учебную часть, будут отделения выездки, конкура, троеборья. Делиться кони будут на пони и больших лошадей. Нам нужны шесть-десять пони, из них двое-трое шетлендские, остальные — уэльские. Ещё около пятнадцати «больших» лошадей. Из них возьми нескольких ахалтекинцев, будем выводить своих, остальные — KWPN, BWP, тракены или ганноверы. Бери среднего уровня, если нужно, подтянем. Как-то так, деньги я тебе передам часть на руки, часть картой во время поездки. Отправишься в Бельгию, если нужно, съездишь в другие страны, всё за наш счёт. Подробности о перелёте будут позже, через примерно полторы недели летишь. Всё понятно?              — Да, босс. Я могу идти? — уточняет Хван, уже желающий поскорее вернуться домой.              — Конечно. И Хёнджин, если что — говори, — серьёзно просит Чан, слегка прищурившись и пройдясь взглядом по другу. Хван, что уже встал и направлялся к выходу, молча кивнул.              День был не так плох, хотя перспектива на протяжение месяцев кропотливо отбирать подходящих лошадей — а это ведь не только езда верхом, но и просмотр ветчеков, изучение привычек, характера и темперамента и ещё вагон и маленькая тележка задач — и рассматривать всевозможные варианты, успевая выцепить нужный до того, как его перекупят, не очень радовала. Впрочем, на сегодня, пожалуй, размышлений более чем достаточно.