Новый мир

Глава 11

Время вместе

      Дни до отъезда были сложными. Конечно, Хёнджин привык работать в быстром ритме, когда нужно отработать от пяти голов в день и дать несколько тренировок, между этим не забывая и о своей лошади. О Довгаль он думает постоянно, старается навещать её как можно чаще, чтобы успокоить свою тревожность и убедиться, что кобыла чувствует себя хорошо.              Лошадей постоянных клиентов и частников он умудряется нагружать так, что где-то выходит тридцать вместо пятидесяти минут нагрузки, причём более интенсивной, чем обычно. Так получалось как бы экономить время, чтобы наверняка всё успеть. К этому добавлялись тренировки верховые, которые он старался дать ученикам. Многих более опытных приходилось ставить в смены от трёх человек. Этого, правда, совсем не хотелось, но и забивать на учеников он тоже не может.              Параллельно с этим происходит ежесезонное «обслуживание» лошадей: визит ветеринаров, стоматологов по необходимости, ковалей для расчистки, а иногда и установки подков, если это требовалось. Хёнджин как берейтор должен был находиться с некоторыми своими подопечными во время всего этого процесса, если их владельцы не могли присутствовать. Так он крутился, точно белка в колесе, едва успевая передохнуть между событиями.              А ведь помимо дел конюшенных есть и домашние, есть Кками, который, кажется, скоро вообще забудет о существовании хозяина. Перед пёсиком было очень стыдно, но поделать Хёнджин практически ничего не мог, потому что взять на конюшню не вариант — уделить достаточно времени он не может, а Кками будет только путаться под ногами и ставить себя в опасное положение — и отправить в гостиницу для питомцев — тоже, потому что он не любит такие места и всегда очень стрессует, если остаётся с кем-то незнакомым.              Должна ведь быть ещё и личная жизнь, в конце-то концов. Хотя… Именно её и нет. Кажется, Хёнджин в последние пару лет так утонул в работе и совершенствовании своего тренерского мастерства, что совершенно забил на какие-либо попытки наладить личную жизнь или «найти себе кого-то». Он, конечно, пытался что-то сделать раньше, но люди просто не выдерживали такого бешеного ритма его жизни. Печально, но что уж сделаешь, если для Хвана сейчас карьера на первом месте.              Возвращаясь к домашним делам, Хёнджин задолбался драить дом. Он-то вроде не большой, а ощущение было, словно пришлось убирать целый особняк в одиночку. Оба этажа были вычищены до блеска: ни единой пылинки, развода на полу, пятен на зеркалах, да даже стены оказались словно вылизаны, будучи абсолютно чистыми. Времени на это ушло немало, особенно учитывая масштабы. Именно поэтому Хван ушёл с работы на пару часов раньше, когда это получилось — последние тренировки отменились.              В порыве энтузиазма Хёнджин даже решил затеять глобальную стирку, что началась с вещей Кками и закончилась амуницией Довгаль. Стиральная машинка, наверное, была в полном шоке от объёма всего того, что в неё впихивали с периодичностью в час-полтора. Все свои вещи, которые Хван не возьмёт с собой в командировку, он тщательно выстирал и расположил на своих местах; одёжку, поводки, шлейки и ошейники Кками парень тоже перестирывал, что-то даже вручную. Самым сложным было вычистить вальтрапы и попоны Довгаль, которые она по ощущениям методично втаптывала в грязь. Но делать нужно, поэтому с горем пополам и почти стёртой кожей на ладонях Хёнджин закончил с лошадиной амуницией, которую теперь хоть на выставки отправляй — настолько она была вычищена.              Параллельно со стиркой и уборкой дома Хван постепенно собирал три чемодана, которые он не представляет, как повезёт. Первый был, логично, для его собственных вещей, из которых больше половины — экипировка для верховой езды. Особенно много места заняли шлем, сапоги и защитный жилет, что еле как впихнулись вместе с остальным. Второй чемодан отвёлся как раз под те вещи, что не влезли, и остальную одежду для езды: несколько пар бридж, три пары плотных гольфов, что почти доходят до колена, множество поло и лонгсливов, а также тёплые кофты и жилетка на случай, если будет слишком холодно или дождливо, а манежа не окажется. И, наконец, третий чемодан — самый маленький — выделен под сувениры и новые приобретения из Европы. Например, те же качественные вальтрапы не втридорога, как в Корее, которые просили купить друзья.              Успевать всё было сложновато. Если часть стирки: те же попоны, бинты и меховые вставки с амуниции — можно было оставить на конюшенное время, загрузив перед тренировкой и выгрузив после, то другую часть, что состояла из собственной одежды и вещей Кками, приходилось совмещать с уборкой. Пару раз Хёнджин даже просил Чана уйти чуть пораньше, тот соглашался, потому что и так видел, насколько Хван загружен.              Самым выматывающим стали уборка шкафчиков на конюшне и стирка всех домашних предметов интерьера: шторы, скатерти, ковры, да даже игрушки Кками — всё попадало в машинку. Кажется, в этом месяце расходы на капсулы для стирки возросли в три раза.              За всеми этими делами и работой время пролетело совсем не заметно. Складывалось ощущение, будто Хёнджин заснул в четверг, а проснулся в воскресенье прямо перед вылетом. Как-то даже грустно стало, что предшествующие поездке длинные дни пролетели за уборкой и в постоянной возне, из-за чего он толком не успел провести время с Довгаль или Кками. С друзьями-то он виделся ежедневно во время работы, а вот своим четвероногим любимцам практически не уделял внимания. Мысленно Хван сделал пометку, что после командировки обязательно выделит пару дней, когда будет проводить время только с ними.       — Что ты, малыш? — немного грустно улыбается сидящий на корточках Хёнджин, почёсывающий пёсика за ушком. Тот, словно понимая ситуацию, понуро сидел, глядя своими большими и печальными глазами на парня. — Я ненадолго уеду, хорошо? Не переживай, Кками, скоро к тебе придёт Йеджи, — при упоминании девушки малыш завилял хвостиком, чуть больше подставляя голову под ладони человека. — Ладно, мой хороший, мне пора идти, не чуди, — улыбнувшись, говорит Хван, напоследок снова погладив пёсика. Тот провожает взглядом до самого щелчка, оповещающего о закрытии двери.              В то же утро Хёнджин перетаскивает чемоданы в дом Чана, спасибо, что он находится прямо на территории клуба, а потому идти не так далеко. По плану весь этот день был отведён на повторное обсуждение предстоящей поездки: пройтись по нужным качествам и предпочтениям в потенциальных будущих членах клуба, обговорить экстерьер, породы, черты характера, которые более или менее желательны в лошадях, а также очень важным было пересмотреть и проговорить программы разведения, которые разработала Соён — ветеринарка, которая курировала всех четвероногих обитателей «Бохмы».              После завершения обсуждений и выяснения всех важных вопросов осталось свободное время, которое Хёнджин предпочёл потратить на посиделки с друзьями. Конечно, к Довгаль он тоже заглянул, но стоящая в огромном поле кобыла вместе со своими подружками ушла в какие-то дебри, куда хрен пройдёшь, поэтому встреча надолго не затянулась.              — ...я ей говорю, так и так, нужно меня спасти. — попивая чай, буднично рассказывала Йеджи.       — Погоди, то есть, когда ты поехала смотреть лошадь, тебя случайно заперли в какой-то каморке, а потом еле выпустили, подумав, что ты отошла в туалет? И ты хочешь туда вернуться? — с неверием на лице спрашивает Чанбин.       — Да, именно так и было. И да, я хочу съездить туда ещё раз.       — Это мы как-то не так живём или у Йеджи что ни история, то приключение? — негромко спрашивает Чан у сидящего рядом Хёнджина.       — Йеджи была такой, сколько я её помню. Всегда искала приключения на одно место, причём и меня с собой тащила, — наигранно тяжело вздохнув, отвечает он.              — Эй! Я всё слышу! — надув в притворной обиде губы, отозвалась девушка.              — Я знаю, — мило улыбается Хёнджин, ещё больше раззадоривая вторую Хван.              — А-а-ай, вот кто меня маленькую тянул с тобой общаться, а? — она устало потирает лоб, прикрывая ладонью глаза. А затем, резко дёрнувшись в сторону, бросает в друга маленькую декоративную подушку, так удачно лежавшую рядом.              — Йеджи-я, ты серьёзно? Ты думаешь я, серьёзный человек со взрослой работой, клиентами и горой опыта за плечами, на это поведусь? — утрирует нарочито низким и сипящим голосом Хёнджин, уже едва сдерживая смех.              — Да, именно это ты и сделаешь, — всё-таки девушка отлично его знает. И едва она успевает договорить, как в её голову прилетает та же подушка.              — Ну что за дети? — смеётся Чан, переглядываясь с Чанбином. Они со стороны наблюдают за перепалкой и «битвой» дуэта Хванов и молча надеются, что их она не затронет. Зря, потому что вскоре многострадальная подушка прилетает точно в грудь Чана, не долетев до Хёнджина. — Ладно, быть войне, — улыбается с ямочками Бан.       Вскоре к «битве» присоединяется и Чанбин, в которого полетела уже третья по счёту подушка. Они перебрасываются короткими фразами, ойкают или болезненно стонут, если плотные швы прилетают прямо по лицу. Но это было так весело и беззаботно, словно в юношестве, когда их компания только-только образовывалась.       Так их и застала Рюджин, которую даже сразу не заметили, потому что громко смеялись и не услышали, как открылась дверь в комнату отдыха. Девушка тактично молчит о множестве валяющихся на полу подушек, лишь напоминая о предстоящих тренировках у Чанбина и Чана. Общее настроение вмиг меняется, потому что всем становится немного тоскливо от предстоящего отъезда Хёнджина. Пускай и всего на месяц, но для их компании даже месяц — немалый срок.

***

      К вечеру, когда Хёнджин уже в который раз перепроверил чемоданы, сумку в ручной клади, собственные документы и успел накрутить себя во всём, в чём только можно, он решает снова сходить к кобыле.              Довгаль стояла на большом поле, где помимо неё гуляло ещё несколько жерёбых кобыл. Здесь было, кажется, около гектара свободного места, отведённого под сочную траву и небольшое озерце, частично обрамлённое деревьями и кустарниками. Недалеко от воды уже много лет росло раскидистое дерево с массивной кроной, которое всегда чем-то привлекало Хёнджина. Вот было в нём что-то такое, что необъяснимо тянет к себе.              Едва Довгаль завидела его, как медленно побрела к парню. Пересеклись они почти у самого дерева. Кобыла, конечно, сразу получила морковку и почесушки любимых мест: шеи, лба и крупа. Её живот уже был достаточно большим, чтобы мешать нормально гнуться и чесаться самостоятельно. Желая получить новую порцию лакомств и нежности, Довгаль поплелась за парнем к дереву. Он сел у самого ствола, расположившись между корней и наблюдая за кобылой. Та, видя, что человек не собирается идти к ней или что-то давать, развернулась и зашла в воду, пряча белые носочки.              Довгаль недолго побродила вдоль берега, после чего зашла дальше и остановилась в отбрасываемой ветвями тени. Через пару минут она медленно опустила голову, расслабила уши и прикрыла глаза. Ещё через несколько минут у неё слегка отвисла нижняя губа, а сама она задремала.              — Дови! — позвал кобылу Хёнджин, боясь, что она поскользнётся и навернётся ещё в этом озере. Такой исход, правда, практически невозможен — лошади во время дремоты «блокируют» суставы и просто так не упадут, но неспокойно сердце так и требовало убедиться в том, что Довгаль никак не пострадает. Она, кстати, заслышав знакомый голос, тут же повернула уши в его сторону, затем приоткрыла глаза и, переступив с ноги на ногу, сонно глядит на парня. — Иди сюда, моя хорошая, — нежно зовёт Хван, помахав рукой. Кобыла медленно выходит из воды и, отряхнувшись, подходит ближе. — Ложись, давай-давай, — подбадривает он, когда лошадь крутится на одном месте и копает передней ногой землю.              Вскоре Довгаль осторожно, видимо, боясь повредить живот и плод внутри, припадает на запястья и ложится, подбирая под себя ноги. Какое-то время она смотрит на Хёнджина и, увидев, как тот хлопает по своим бёдрам, заваливается на бок, укладывая большую голову на его ноги.              Так они просидели, наверное, с пару часов, — Хёнджин не считал, а телефон с собой не брал. Ориентировался лишь по тому, как постепенно садилось солнце. Когда кобыла проснулась, он решил оставить её на ночь в деннике — боялся, что она снова зайдёт в какие-то дебри, откуда сама не вылезет. В «домике» он решает ненадолго ещё остаться с ней, привалившись к прилёгшей в углу Довгаль. Она и ухом не повела, лишь иногда перебирая губами человеческие волосы и что-то себе кивая, не ела их — и на том спасибо. И Хёнджин как-то сам за собой не заметил, как задремал.

***

      — Хёнджин-а! Хёнджин! — громко звал Чан, обходя территорию в два часа ночи. В голову ему почему-то не пришло проверить камеры, но это можно списать на стресс — друг резко пропал, а никто из работников его не видел. — Хван Хёнджин! Куда ты, мать твою, делся? — тихо выругался он себе под нос, бредя дальше.       Бан обходит все левады, проверяет пастбища, шелтеры и, на всякий случай, рабочие площадки. Ни Довгаль, ни Хёнджина он не находит. Последней на очереди становится конюшня, самое, наверное, очевидно место, но ладно. И здесь, заглянув в окошко денника он их и видит.              — Ну конечно, где ж ты ещё можешь быть, горе луковое, — вздыхает Чан, видя посапывающего друга, который во сне обхватил руками шею лошади. Довгаль же лишь поднимает голову и осуждающе смотрит на человека, нарушившего её сон. Бан снова вздыхает и спустя время возвращается с флисовой попоной в руках, после чего, тихонько открыв дверь денника, накидывает флиску на друга и частично кобылу, затем так же тихо покидая помещение.       — М-м-мх, — со стоном потягивается Хёнджин, чувствуя, как хрустит позвоночник. Приоткрыв глаза, он понимает, что что-то тут не так. Услышав возле себя громкий выдох, он поворачивается и видит стоящую рядом Довгаль. — Доброе утро, Блупи, — огладив белый нос, он медленно выдыхает, чувствуя ломоту во всём теле — мышцы затекли и ныли. — Даже не посмотреть сколько времени, — с досадой тянет он, вспомнив, что телефон-то оставил в доме. — Ладно, пойдём гулять?       Стоит Хёнджину подняться, как колени громко хрустят, а с плеч сваливается тёмно-зелёное нечто, что он опознаёт как сушильную попону своей кобылы. Тихо усмехнувшись, он отряхивает её от опилок и аккуратно складывает, оставляя на полочке денника. Бросив взгляд на настенные часы, он с удивлением отмечает, что сейчас только девять утра, а значит, времени в запасе достаточно. Именно поэтому Хван сам отводит Довгаль гулять, напоследок обнимая с двадцать минут. После, встретив Йеджи, он в который раз повторяет всё важное о своей кобыле: её рацион, распорядок дня, какую и куда амуницию брать, что делать в тех или иных ситуациях — и то же рассказывает о Кками. Только после этого он может быть уверен в том, что его любимцы будут в полном порядке. Йеджи же на такой дотошный инструктаж-опрос закатывает глаза, но правильно отвечает на все вопросы.

Hwang Hyunjin

Феликс, доброе утро! Мы с Чаном, как и договаривались, можем подъехать через час-два. Тебе так удобно будет? Успеешь собраться?

      Это Хёнджин пишет Феликсу, как только освобождается и понимает, что сам уже полностью готов. Ну, разве что снова к Довгаль сбегать, что ли… Но он не успевает и обдумать это, как приходит ответ: Lee Felix Да всё окей Я уже собрался по сути Если вам удобно то можно через час Боюсь опоздать ха-ха

Hwang Hyunjin

Хорошо. Где тебя забрать?

      Феликс скидывает локацию, после чего они расходятся на простом «до встречи». Хёнджин уже в который раз всё перепроверяет — тревожная натура не даёт сделать иначе — и убеждается, что взял документы и всё самое важное. Только после этого он быстренько забегает к Довгаль, обнимая её и отдавая последнюю морковку, затем прощается с друзьями крепкими объятиями и подколами, чтобы те точно не заплакали, а они могут. А Хёнджин обязательно подхватит и тоже будет рыдать, хотя умом понимает, что всё в порядке и ничего страшного не случилось.              В общем, он старается прощаться как можно более весело и почти скомканно, чтобы ни Йеджи, ни Чанбин наверняка не пропустили слёз. Чан в это время загружает чемоданы в машину, после чего зовёт садиться.              — Чан-хён, Хёнджин-хён, добрый день! — с улыбкой здоровается Феликс, которого они забирают возле небольшого магазинчика.              — Добрый, Феликс, — здоровается Бан, пока помогает загрузить вещи Ли. Хёнджин же приветствует мягкой улыбкой и кивком, когда блондин садиться на заднее сидение.              Дорога до аэропорта была на удивление пустой, поэтому добрались они быстро. С Чаном прощание вышло легче всего, может, потому что он будет писать и звонить почти ежедневно, чтобы услышать отчёт о выбранных лошадях.              До Сеула они долетели очень быстро, а вот там пришлось подождать следующего рейса, которым парни летели. Благо, перед посадкой все процедуры были пройдены без каких-либо проблем и даже можно сказать с лёгкостью. Но печалило то, что перелёт предстоит долгий — десять-пятнадцать часов. С другой стороны, не двадцать и на том спасибо.       Парням повезло — детей на рейсе нет, а потому ни криков, ни визгов в течение этих часов не должно быть. Хотя бы это является положительным моментом в поездке. Ну и возможность отоспаться, на самом деле, тоже. Очень удобно, понятное дело, не будет, но поспать можно.              — Феликс, — начинает негромко Хёнджин, пялившийся до этого около пятнадцати минут в одну точку. Мысли о сне начинали мелькать всё чаще и чаще. Ли тут же поворачивается и заинтересованно смотрит, ожидая продолжения. — Ты не против, если я подремлю? — кажется странным спрашивать разрешения на такое, но предупредить Хван на всякий случай хочет, потому что, зная себя, понимает, что в полусонном состоянии соображать точно не сможет, а значит, поддерживать диалог или трезво думать — тоже.              — Да, ты ещё спрашиваешь. Спи конечно, — тепло улыбается Феликс. — Я постараюсь не мешать.              — Не беспокойся об этом, меня тяжело разбудить, — усмехается Хёнджин, после чего трёт веки. — Ужас, глаза слипаются просто.       Хёнджин почти сразу провалился в сон даже без фоновой музыки или чего-то подобного. Для него это редкость, но, видимо, накопившаяся за последние дни усталость дала о себе знать, и парень заснул буквально через пару минут, слегка съехав вниз на кресле. Феликс от него, вероятно, тоже недалеко ушёл, потому что выглядел таким же уставшим и сонным.       

***

      Феликс спросонья не понимал, почему чувствует себя так, словно его зажали тисками. Опустив взгляд, он видит, как мирно посапывающий Хёнджин обхватил его поперёк торса, плотно сжав в своих руках. Хван же, ни о чём не подозревая, видит уже который сон.              — Хэй, хён, — доносится хриплое словно сквозь толщу воды. Хёнджин списывает это на происходящее в полёте фантазии и, дёрнув плечом, устраивается удобнее. — Вставай, тебе же неудобно так будет, хён. Хё-ё-ён! — звучит громкое над ухом.       Хёнджин резко пробуждается, садясь ровно и глядя прямо перед собой. Встать-то он встал, но проснуться — не проснулся. С пару минут он редко и медленно моргает, пытаясь прийти в себя и понять, что вообще просиходит. Спустя время во взгляде появляется осознанность и Хван неспешно потягивается, довольно выдыхая.       — Феликс? — всё ещё заспанным голосом спросил он. — Что случилось? Всё хорошо? — уточняет он, вспоминая о том, что Ли, должно быть, до сих пор ожидает от него хоть какой-то реакции.       — Да-да, всё хорошо. Ты странно лёг, почти пополам сложился, не думаю, что это было удобно. А учитывая крепкость твоего сна… Наверное, у тебя бы ужасно всё затекло, — честно выдаёт Феликс, глядя в глаза с лёгкой улыбкой.       — Да, у меня бывает такое, — неловко улыбнувшись, чешет затылок Хёнджин. — Извини, если потревожил, — видя непонимание в чужих глазах, решает сменить тему: — Скоро должны предложить поесть, будешь что-то?       — Мгм-м, давай. Что есть? — спрашивает Феликс, склоняясь чуть ближе.       — Вот, смотри, — отзеркалив жест, Хван протягивает меню, после чего они принимаются рассматривать его и обсуждать.       

***

      Оставшееся время полёта они занимались примерно тем же: то спали, то слушали музыку или что-то смотрели, то разговаривали о чём-то, понемногу узнавая друг друга. Часы проходят несколько медлительно, но не сказать, что совсем уж мучительно.              Высадка проходит легко и, в целом-то, быстро без каких-либо происшествий. С багажом также не возникло никаких проблем. Прямо на месте их встретила Дина — молодая девушка, что должна была сопровождать их на протяжение всей поездки. Она отмечала, что всё то, чем так восхищались Хёнджин с Феликсом, — далеко не самые красивые места Бельгии и, если они очень захотят и останется время, она поможет организовать «тур» по самым интересным местам страны. Хотя, конечно, в этой командировке у Хвана вряд ли будет время на посещение чего-то, что не является конюшней.              Когда он предлагает Феликсу пройтись по достопримечательностям самому, тот сразу отказывается, аргументируя это тем, что не может он отдыхать в рабочей поездке, пока Хван будет впахивать. Особенно учитывая уровень хёнджинова английского. Ну, есть тут зерно истины, потому что помимо подбора лошадей, ему нужно заняться изучением их документов и всего, что с этим прилагается, а дальше и подбором амуниции, которая тоже так-то имеет характеристики, что далеко не всегда понятно переводятся.              За мыслями Хёнджин не замечает, как они подъезжают к дому, где им подготовили квартиру — не отель, потому что рациональнее и гораздо удобнее на такой срок арендовать полноценное жильё, а не номера. Сама квартира оказалась небольшой, но довольно уютной. На входе был недлинный коридорчик, где расположились стойка под обувь и вешалки для верхней одежды. Напротив гостиная, где оказалось множество растений, что сразу понравилось Феликсу, мягким ковром возле дивана и небольшим телевизором. В дальней её части прямо под окном стоит обеденный стол и несколько стульев, сбоку от него кухня, которая, кстати, довольно неплохая: относительно квартиры просторная и оборудованная всем необходимым. От гостиной две двери — одна в ванную, а вторая в спальню. В ней две односпальные кровати, шкаф, парочка полок и выход на балкон. В общем и целом, квартира произвела хорошее впечатление. В ней прямо-таки чувствуется уют и забота владельцев, что сразу дарит ощущение дома.              И вот, уставшие с дороги, они не знали, чем себя занять. Сначала, конечно, оба поочерёдно приняли душ и после вместе поели заранее заказанную доставку. Можно было бы поспать, ибо всё-таки усталость чувствовалась, да и хотелось уже растянуться нормально на кровати, а не корячиться в неудобном кресле. С другой стороны, оба проспали почти весь полёт и как-то теперь даже и не хочется, хотя по местному времени уже девять вечера. Точно, разница во времени…              Решено было дружно разобрать чемоданы, потому что сделать это в любом случае нужно, — как-никак, но месяц жить с неразложенными вещами — такая себе перспектива — и сейчас время как нельзя лучше подходит. У Феликса одежды и всего нужного оказалось раза в три меньше, будто он собирался совсем налегке. Ну, может, конечно, играет роль и то, что ему не понадобилось столько достаточно объёмных вещей для верховой езды, но Хёнджину всё равно было немного неловко занимать большую часть шкафа.              После они решили чутка прогуляться, потому что затёкшее от долгого сидения на месте тело требовало хоть какой-то активности. Да и базовый набор продуктов на первые пару дней стоит приобрести, ведь надо же питаться не только доставкой, пускай Чан и выделил на неё деньги.       Первым делом по приходе «домой», что случился в почти двенадцать вечера — чуть меньше восьми утра по корейскому времени, Хёнджин созванивается с Баном, которому ранее только писал, чтобы слишком сильно не тревожить. Чан снимает почти сразу, интересуется о дороге и первых впечатлениях, а под конец вновь даёт краткий инструктаж и передаёт привет Феликсу, который в это время занимался готовкой.              Ли сам вызвался приготовить, как он выразился «картофельно-курино-овощные горшочки», чтобы как раз к завтрашнему утру у них была еда, да и порций можно сделать сразу на пару дней, что в их ситуации весьма удобно. Хёнджин, завершив долгий разговор, присоединился и старался помочь, чем мог, но получалось, правда, не очень хорошо. Ну, попытка не пытка.              Следующим утром, едва проснувшись, потому что резкая смена часовых поясов не прошла бесследно, они завтракают и, не сговариваясь, одновременно предлагают прогуляться, чтобы согнать сонливость и прийти в себя.              Для прогулки была выбрана тропа недалеко отсюда, проходящая вдоль леса и полей. Здесь же, едва скрытая деревьями, расположилась средних размеров конюшня. Кажется, одна из тех, которую они в скором времени посетят.              Разговоры как-то постепенно сходили на нет, оставляя за собой вполне комфортную тишину и негромкий шелест листвы, шорох травы и редкое ржание, которое звучало скорее отголосками из-за большого расстояния. Воздух был значительно чище, но и гораздо менее влажный, чем в Корее, контрастируя с привычным. Было в этом что-то особенное.       — Хён, слышишь? — в какой-то момент спрашивает Феликс, остановившись посреди пути и прервав разговор. Хёнджин вслушивается, и точно, откуда-то со стороны поля доносится гул. — Мне кажется, или кто-то движется к нам? — поворачивает Ли к полю.       — Возможно, — тянет Хван, слегка прищурившись и вглядываясь в несколько пятен, мельтешащих по траве. Из-за солнечных бликов это было не самой простой задачей. — Думаю, стоит подождать, если не к нам, просто пойдём дальше.              Феликс согласно кивает, отходя к сваленному рядом дереву. Он проверяет сваленный ствол на устойчивость и, убедившись в надёжности, осторожно садится, сразу направляя взгляд на пятна. Они вскоре приобретают очертания и становятся не просто чем-то размытым, а вполне конкретными образами четырёх лошадей и всадников, что двигались точно к парням.              Группа, до этого нёсшаяся галопом, плавно переходит в шаг и подходит ближе. Вперёд выезжает светловолосая девушка верхом на рыже-пегой лошади. Она уверенно спрыгивает и снимает шлем, удерживая его в одной руке, другой сжимая повод.              — Здравствуйте! — довольно позитивно произносит она на английском с лёгким акцентом. Что ж, им приехали не лица бить, на этом уже спасибо. — Меня зовут Дарья, — лазурно-голубые глаза подсветились солнечными лучами. — Не могли бы вы тоже, пожалуйста, представиться? — мило улыбается девушка.              И пока Феликс разговаривает с ней, объясняя, кто они и откуда, вниманием Хёнджина всецело завладел конь, стоящий рядом с девушкой: крупный и высокий, с тянущимися вдоль живота и лопаток, словно перистые облака, белыми пятнами. Он молодой, что видно по «сырому» костяку и слабоватой обмускулённости, но данные у конёчка хорошие. Да и выглядит он эффектно: яркий оттенок рыжего, разбавленный белыми пятнами, высокими носочками и широкой проточиной. Держался конь расслабленно и лениво переводил взгляд то на стоящих сзади лошадей, то на парней.              Из мыслей вырывает Феликс, коротко пересказавший суть разговора. Как оказалось, охранники конюшни сообщили о странных людях, бродящих недалеко уже с час, а потому девушку и её компанию отправили проверить, что там за парни ходят и с какой целью. Дарья предположила, что они просто не смогли найти въезд на территорию, а потому ошивались рядом. Звучало, конечно, бредово, но их опасения вполне ясны: не все люди желают хорошего.              — Феликс, можешь, пожалуйста, спросить название их конюшни? — просит Хёнджин, вспоминая список клубов, которые они должны были посетить.              Ли согласно кивает и уточняет, а Хван, услышав ответ девушки, убеждается в своей правоте — буквально на днях они приедут сюда на просмотр первых лошадей.       И даже так совпало, что именно этот клуб станет вторым местом, куда они направятся. На следующее утро за уже более бодрым, чем в предыдущий день, завтраком парни отметили, что оба на удивление неплохо спали. Кажется, мысль о том, что начинаются рабочие дни, заставила организм как можно быстрее переключиться, чтобы не потерять нужные часы сна.              Сразу после завтрака и завершения утренних процедур за ними заехала Дина, которая будет сопровождать их весь день. Феликс с девушкой даже нашли общий язык, разговорившись. Хёнджин, к сожалению, вникнуть в их беседу не смог из-за плохого знания английского, но в целом ему было почти без разницы, потому что в голове он прокручивал лишь основные критерии и мысленно расписывал каждое качество, которое должно было присутствовать в лошади.       На месте их — ну или Дину — встретили весьма приветливо. Здесь сегодня по плану было посмотреть пять голов под верхом, поэтому девушка сменила кроссовки на сапоги и пошла за первой лошадью — среднего возраста гнедой кобылой-учителем, работающей в конкурном направлении.              Сначала на Квинту, как звали лошадь, села Дина, так как это было обязательным пунктом договора — сначала лошадь под верхом тестирует она, только после этого, убедившись в безопасности и адекватности животного, девушка позволяет подсесть Хвану.              Со стороны кобыла выглядела неплохо: легко несла себя под всадницей, послушно выполняла переходы и смены направления, расширялась и сокращалась, сгибалась, где просили. На первый взгляд, всё было вполне себе хорошо.       Под верхом она оказалась достаточно хорошей, видно, что лошадка больше детская и заточена научить неопытных всадников. Однако её можно отлично раскрыть как спортивного партнёра, особенно под начинающих выступать людей. Впрочем, и для продолжающих её мощные прыжки до метра двадцати вполне подойдут.              — Феликс, сделай, пожалуйста, записи по Квинте: хороший галоп в горку, техничный и лёгкий прыжок, шаг с заступом в полтора копыта, отзывчивость и высокая чувствительность. В минусы запиши амплитудную рысь и сырые менки, но это поправимо, — спрыгнув, он продолжил: — Запросим и проверим ветеринарные документы, их также посмотрит наш ветеринар — будем отталкиваться от её заключения.              Ещё пару лошадей здесь смотрели в таком же режиме: тест Дины, оценка самого Хвана верхом, просмотр ветеринарных и иных документов. Из предложенных им понравилась только Квинта, на которую сразу была сделана ставка, остальные же по разным причинам сразу выбраковались: у кого-то травмы, не подходящие для спорта, кто-то ужасный по аллюрам или характеру.       Следующий клуб, куда они направились, был тем самым местом, на которое парни наткнулись совершенно случайно во время прогулки. Их сразу встретила та самая девушка, Дарья, которая оказалась хорошей подругой Дины, после чего они уже вместе показали парням лошадей.              И стоит сказать, что были они не очень. Ну, как сказать, кто-то был объективно неплох, но не настолько, чтобы везти их отсюда аж в Корею — и дома можно найти таких же. Из шестерых всего одна лошадь дотянула до планки «относительно хорошо», других же сразу отмели.              Только вот Хёнджину никак не давал покоя тот пегий конь. Было в нём что-то такое, что притягивало. Может, нарядная масть, которая определённо сделает его одной из самых запрашиваемых лошадей для фотосессий, может, хороший и правильный экстерьер, а может, его спокойствие и нейтральность, словно ему вообще всё по боку — для спортивной лошади такой темперамент редкость.              Именно поэтому Хёнджин просит Феликса уточнить о продаже этого коня, хотя в списке он не значился. Дина на просьбу щурится, поглядывая на подругу, что, поджав губы, всё же отвечает:              — Я… — прочистив горло, девушка поправляется: — Он не стоит на продаже, так как клубный, но я могу вам его показать. Однако с покупкой могут возникнуть сложности, — голос её под конец звучит надломлено, пусть Хёнджин и не до конца понимает суть сказанного, но о содержании догадывается. Феликс быстро переводит, после чего Хван кивает, одобряя идею.              — Это не проблема, мы готовы его посмотреть, — вежливо улыбается Феликс, после чего Дарья, что-то буркнув на неизвестном языке, всё же проводит их.              Как выяснилось в ходе беседы, это оказался молодой — пятилетний, если точнее — жеребец, который был привезён совсем малышом и вырос на этой конюшне, ни разу не покинув её для чего-то кроме соревнований. Поскольку конь стоял в леваде, Хван настоял на том, чтобы забрать его всем вместе и посмотреть на реакцию жеребца на незнакомых людей и то, насколько он сговорчив в бытовых вопросах.              Постепенно вечерело: небо окрашивалось в желтовато-рыжие оттенки, солнечные лучи оставляли золотисто-медные полосы на всём, чего касались, а в округе стало тише.              Все манипуляции с Хафуром, как звали коня, Хёнджин проводил самостоятельно: привести, почистить, поседлать, довести до плаца и сесть — всё сам, потому что так мог проверить, насколько высоки терпимость и толерантность жеребца к новым людям и насколько он устойчив к изменению привычного распорядка.              Стоит сказать, что конь держался достойно. И, поскольку он рос почти на руках Дины, она спокойно разрешила сразу сесть самому Хёнджину без предварительной разминки. Это было даже хорошо в случае Хафура, так как он предстанет перед Хваном «ненастроенным» и парень сможет трезво оценить его возможность и умения.              Жеребец казался маленьким ребёнком в теле большой лошади: немного несмышлёный, но приемлемо, интересующийся и слегка игривый, предлагающий постоянно что-то новое. Не сказать, что он был очень мягким или идеально выезженным, но задатки определённо присутствовали и после небольшой настройки коня под себя Хёнджин смог поехать на нём комфортно и даже без особых усилий. Хафур отлично прыгал: с желанием, хорошей техникой и даже запасом, не пугался и с охотой заходил на препятствия. При этом у него, как у молодой лошади, были, конечно, свои косяки, но даже в выездке он был неплох: примитивные боковые движения, остановки с осаживанием и переходы давались ему не слишком сложно. В общем, Хёнджин оказался приятно удивлён и точно решил биться за этого коня до последнего. Даже если он окажется с проблемами по здоровью или какими-то своими недостатками, Хафур сможет стать отличным производителем с хорошими данными, которые передаст своим детям.              В ходе разговора ответственная за поголовье и его продажу женщина средних лет достаточно быстро согласилась на продажу Хафура. Оказалось даже, что его планировали в скором времени выставить на открытую, а тут так удачно подвернулось. Пока Хёнджин изучал документы — всё-таки знания базового английского в сфере лошадей у него были, пусть и изъясниться он и не смог бы — и созванивался с ветеринаром, Феликс разговорился с Дарьей.              Как выяснилось, Хафура совсем малышом вместе с его матерью выкупили на аукционе и перевезли сюда. Именно девушку закрепили за ним как куратора и человека, что станет ответственным за его обучение. Дарья с нуля учила жеребёнка всему: правильным манерам, почему и как нужно давать ножки, чтобы не убить человека, стоически терпеть ветеринарные манипуляции. Затем она постепенно начала заезжать его, уже тогда привязавшись к молодому жеребцу и полюбив его. Хафур рос быстро — так же росла привязанность девушки. Она с застывшими в глазах слезами рассказывала о том, как иногда тяжело давалась заездка и хотелось всё бросить, но она, сжав кулаки, перебарывала себя и продолжала, чтобы в итоге они добились успеха и выиграли на первых для Хафура соревнованиях — тесту для четырёхлетних лошадей. И как позже скажет Феликсу Хёнджин, послушав эту историю: Дарья нарушила главное правило конников — никогда не привязывайся к чужим лошадям.              После подписания договора купли-продажи, ибо все документы жеребца были чисты, а Хёнджина всё устроило, Дарья расспросила его о месте, куда повезут коня, о его будущем и взяла у Хвана контакты, чтобы время от времени поддерживать связь. Хёнджин её переживания полностью понимал, потому спокойно всё рассказал — через Феликса, правда, но всё же — и выразил сочувствие, понимая, какая боль сейчас в душе у Дарьи. Отпускать любимых всегда тяжело, но иногда это лучшее, что мы можем для них сделать.              По возвращении домой оба быстро приняли душ, после чего, разойдясь по разным комнатам для удобства, уделили время на звонки. Феликс сказал, что собирается поговорить с друзьями, которых он как-то упоминал — Минхо и Джисоном. Хёнджин же планировал обговорить с Чаном просмотренных лошадей и прикрепить фото и видео, сделанные Феликсом по его просьбе. Среди них даже нашлись снимки с просмотра Хафура: прыжки, выполнение уступок и самый красивый пойманный момент — Хван, распустив повод, слегка склонился к шее жеребца и с улыбкой что-то ему говорил, поглаживая по шее. Фото сделано в полузакатный период, когда солнце даёт самый красивый свет. И сердце Хёнджина слегка сжимается, потому что это так приятно — получать хорошие и реально классные фотографии и видео, когда об этом не просил намеренно.              Утром, собравшись за завтраком, они слово за слово и обсуждают сны, которые оказались на удивление схожими. Хёнджину снилась маленькая рыжая кобылка с белыми ножками и рваной отметиной на голове, у которой была полная гетерохромия. Феликс же поделился тем, что в его сон пришёл гнедой жеребец, — причём Ли сам не понимал, откуда он это знает — с которым они рассекали по золотистым полям.