Новый мир

Глава 28

О чувствах

      Итак, подготовка к соревам. Что ж, дни будут очень насыщенными. Во-первых, поедет ряд частников, часть лошадей которых под хёнджиновой опекой, а значит, он будет ответственен за их готовность выступать. Во-вторых, нужно повторить и основательно подготовить шоу-программу с Довгаль, которой они откроют соревнования. В-третьих, он сам участвует во множестве категорий на разных лошадях, часть из которых или вообще никогда не стартовала, или имеет небольшой опыт, или попросту ещё недостаточно готова, чем придётся заниматься Хёнджину. А, ещё тренировки его тоже стартующих учеников. Впрочем, ему за это идут надбавки к зарплате, так что жаловаться странно.       Между делами иногда проскакивают мысли о том, что стоило бы и Феликсу предложить проехать несложную рысевую схему, которую он вполне осилит. Но в то же время всё же Хвану кажется, что Ли ещё не совсем готов, тем более ехать свои первые старты на лошади, которая ранее не участвовала в соревнованиях. С другой стороны, Вейгела ему доверяет, да и сам Хёнджин проедет на ней пару схем, так что она, возможно, отреагирует спокойнее. Тяжело, конечно.       Отмахнувшись от мыслей, закончил с чисткой Довгаль и скоренько её поседлал. По плану повторить элементы из прошлых выступлений, чтобы понять, насколько хорошо кобыла их помнит и сможет ли идеально выполнить в скором времени. На шее у неё висит кордео, к колечку которого прицеплен чумбур, другим концом лежащий в руке Хёнджина. Для начала он решил размяться с седлом и посмотреть на реакцию лошади на это, а затем уже решить, в каком формате они будут выступать: с ним или на голой кобыле. На первом месте стоит её комфорт и благополучие, а только потом зрелищность и производимое впечатление.       Довгаль оказалась весьма активной, но слушала исправно и управлялась на отлично, даже несмотря на отсутствие уздечки. Повезло, что в такое время – восемь утра – на плацу никого нет, а потому они свободно могут заниматься по своей программе и сосредотачиваться на себе. Кобыла мерно шагала, покачиваясь из стороны в сторону, пока всадник на ходу придумывал схему движения: вот две прибавки на рыси по диагоналям, вот остановка ровно по центру, вот осаживание без рук и сразу подъём в галоп, вот недлинное принимание на галопе в обе стороны, здесь остановка и свечка, после которой тут же последует поворот на триста шестьдесят на переду, тут подъём в рысь и пассаж до стенки, продолжение галопом, который почти сразу становится прибавленным, круг «свободы», возвращение в центр, остановка, свечка и несколько шагов вперёд на задних ногах, поклон и прощание со зрителями. Вроде и не самое трудное из их арсенала, но для отдыхавшей почти год и совсем недавно вошедшей в работу лошади может быть нелегко. Впрочем, Хёнджин уверен в том, что она справится, ведь на последних тренировках показывала очень хорошие результаты.       Первые полчаса – лёгкая разминка и проверка отклика от Довгаль. Та реагирует быстро и чётко, прислушивается и старается. Мягкая рысь равномерна и легка, шаги почти невесомые, а на прибавке кажется, словно копыта вообще не касаются песка. Спустя недлинную прошаговку ровные линии галопа – всё по-прежнему хорошо. Хёнджин решает расседлать кобылу, оставив амуницию на приступке. Без седла кобыла двигается почти так же, но аккуратнее и плавнее, словно ощущает на спине не уверенного всадника, а маленького ребёнка.       Репетиция проходит хорошо, разве что Хёнджин чуть не слетает на галопе с непривычки, ведь аллюр изменился, как и формы кобылы, отчего на фирменной резкой остановке он потерял баланс и едва не влетел в шею лошади. Впрочем, в остальном проблем никаких не возникло, так что он почти прощает себе этот казус.       Довгаль, что удивило, идеально помнила программу и сама предлагала сделать то или иное действие, при этом слушая всадника, и помогая ему. Она действительно хотела выполнять элементы и «работать», хотя их занятие сложно было так назвать. Когда-то давно – хотя кажется, будто всего ничего – Хёнджин купил её как потенциального боевого партнёра для соревнований, особо не надеясь на «родственную душу», пусть и в моменте понял, что это она выбрала его. Какое-то время они присматривались друг к другу, всячески проверяли и тестировали на стрессоустойчивость. Много времени это не заняло – Хёнджин был терпелив, а Довгаль хорошо воспитали и выездили, отчего она не позволяла себе дурить и «показывать характер». Постепенно помимо тренировок верхом они начали выезжать на прогулки, а иногда даже совершать пешие – в руках. Во время последних Хван отметил любознательность и заинтересованность кобылы в окружающем её мире, а отдельной похвалы заслуживала её сообразительность. Случайным образом выучилась «парковка», когда парень садился в седло перед тренировкой, «лыба» – когда чесал морду щёткой, а кобыла поднимала верхнюю губу и стояла так, слушая чужой смех. Довгаль очень быстро схватывала и запоминала, даже если это не играло на руку и по итогу выливалось в проблему. Когда это начало происходить слишком часто, а лошадь на тренировках стала незаинтересованной и рассеянной, Хёнджин решил попробовать напрячь её мозги путём изучения чего-то нового. Так и сложилось, что Довгаль теперь была известна не только своими спортивными достижениями, но и мастерским выполнением трюков, часть из которых выдумывалась на ходу.       По окончании «тренировки» спина Довгаль была немного влажной, а волосы Хёнджина, до того спрятанные под шлемом, можно было выжимать, точно полную воды губку. Утреннее солнце щадящее, но температура воздуха всё ещё слишком высока, чтобы быть комфортной по хвановым меркам.       Около пятнадцати минут он проливал кобыле ноги холодной водой, думая о том, что и сам хотел бы оказаться на её месте, но никак – через двадцать минут у него тренировка с частником и его лошадью, которые уже начали седлаться, а Хёнджину ещё свою кобылу отвести нужно, вернуться, захватить бутылку воды, придумать и поставить маршрут. Юлий Цезарь – не иначе.       Неудивительно, но он успел всё и даже выкроил пару минут на умывание холодной водой. Стало малость лучше. В таком темпе Хёнджин провёл ещё три тренировки, после чего устроил себе «окно» – фиксированного графика работы с клубными лошадьми не было, поэтому он мог позволить себе переставить тренировки местами. Тем более работать в самый солнцепёк – такое себе удовольствие. Вместо этого Хёнджин обменялся несколькими сообщениями с Феликсом, после чего успел принять едва ли не ледяной душ и, обсыхая, заполнить и подать часть заявок на соревнования.       Следующие пять часов он практически безостановочно ездил верхом. Кулагер, Импал, Вейгела, пара частных лошадок – все были не слишком довольны, но смирялись и послушно выполняли требования. С первыми двумя Хёнджин работал по невысоким конкурным барьерам и прыгал связки, с Вейгелой – ездил придуманную схему, имитируя соревновательную, с частными ездил по индивидуальным программам, исходящим из необходимости корректировать тот или иной момент.       К вечеру Хёнджин уже ничего не хотел. Ввалившись в дом, устало сказал Кками гулять по участку, так как он попросту не в состоянии вывести его на прогулку, и, даже не переодевшись, упал на кровать. Мышцы спины ощутимо болели. Эх, уже не те времена, когда он мог отъездить за день восемь лошадей и жаловаться лишь на вспотевшую от шлема голову.       Какое-то время он бесцельно смотрел в потолок, пока не стало жарко даже просто лежать. На часах угрюмо высветилось «20:03», а Хёнджина уже клонило в сон. Хотя и заснуть он не мог. Тяжело вдохнув, Хван еле как оторвался себя он кровати, лениво взял чистые вещи и полотенце, после чего, подхватив телефон и маленькую колонку, отправился в ванную.       Холодная вода начала приятно обволакивать тело, пока сам Хёнджин искал музыку. За время работы у него собралась целая куча уведомлений, от одного взгляда на которые становилось тяжело. Среди спама и отметок «нравится» промелькнуло сообщение Феликса. Тот спрашивал о завтрашней тренировке и интересовался состоянием Хвана. На душе потеплело. Вот на это сообщение хотелось ответить. Хёнджин неосознанно растянул губы в улыбке, печатая:

Хёнджин-хён ♡

Привет-привет

Я в порядке, спасибо. Работа немного выматывает, но всё хорошо, не беспокойся :)

      Он неосознанно начал перенимать феликсову манеру общения и добавлять смайлики в свои сообщения, хоть раньше так и не делал.

Хёнджин-хён ♡

По тренировке всё в силе. Поездишь на Вее. Запасись терпением, буду тебя мучить ;Р

      Феликс прочитал и принялся печатать ответ. Хёнджин готов поспорить, что он делал это со своей типичной, но от этого не менее чудесной, улыбкой. Несколько раз он прерывался, заставляя Хвана с ещё большим интересом ждать ответа. Feeeeeelix *О* Ты меня пугаешь ТТ Хотя, разве могут быть занятия с таким тренером мучением?~       Что ж, Хёнджин не был к такому готов. Возможно, он себе что-то додумывает, но это определённо приятно. Ему часто говорили, что тренерство – его стезя, но никогда раньше слова об этом не звучали так. Стараясь не разгонять собственные мысли в этом направлении, он реагирует на чужое сообщение смайликом с приложенной ко рту рукой, и откладывает в сторону телефон.       Ночью ему снится, что они с Феликсом рассекают по полям, радостно смеясь и веселясь от души. Заканчивается сон поцелуем средь закатных лучей, который он видит со стороны.       Хёнджин подрывается и резко садиться, распахнув глаза, потому что… какого чёрта?! Просто… Почему ему снится это, когда в обычное время он снов не видит вообще? Так ладно бы просто эротический сон или около того, в конце концов, Хёнджин взрослый мужчина, которому такое совсем не чуждо, скорее наоборот, хоть у него и нет сейчас партнёра, но чтобы с Феликсом… Даже поцелуй с ним во сне казался чем-то неправильным, он словно бы опорочил им такого мягкого, нежного и искреннего Феликса, всегда готового поддержать и помочь, всегда находящего время ответить или написать краткое «я сейчас немного занят, отвечу при первой возможности :)». Феликса, который по-детски радуется мелочам жизни, который заботлив и терпелив, который всегда берёт с собой лакомства для любой лошади и извиняется перед ними за свои косяки, даже зная, что те его не понимают. Феликса, который громко смеётся и улыбается так ярко, что никакое солнце и не нужно. Феликса, который много говорит, но при этом умеет слушать и поддержать диалог даже на незнакомую тему. Феликса, всегда искренне интересующегося и спрашивающего даже про мелочи. Феликса, умеющего считывать малейшие изменения в голосе или мимике. Феликс – самого искреннего человека в окружении Хёнджина. Феликса – самого настоящего солнца в жизнях тех, с кем он общается.       Видеть во снах даже поцелуй с ним кажется чем-то слишком неправильным, слишком грязным по отношению к нему. Хёнджину мерзко от себя. Он помнит, каково было ему самому в том тёмном переулке, каково было чувствовать прикосновения, от которых хочется отмыться, но это невозможно. Становится тошно. Хёнджин понимает, что это всего лишь сон, о котором Феликс даже не узнает, но от этого легче не становится. Ему всё ещё неприятно от себя.       Настроение не задалось с самого утра. Однако он не может себе позволить ходить с кислой миной при учениках, не может своим скверным настроем портить работу с лошадьми. За утренним кофе – даже маленький кусочек еды в горло не лезет – он листает ленту соцсетей, пытаясь переключиться.       На конюшне его встречает радостным ржанием Довгаль, которую привели на проверку чипа. Она громко и протяжно ржёт, высунув морду из открытого окошка денника и смотря прямо на Хвана. Губы сразу трогает улыбка, и он, не раздумывая, идёт к кобыле. Скармливает им с Дакотой по морковке, гладит обеих и позволяет себе на короткие пять минут отвлечься от мирских забот. Неприятный осадок по-прежнему остаётся, но отходит на задний план.       Начинается рабочий день через час, в течение которого Хёнджин занимается с Дакотой. Она, будучи жеребёнком, ещё многого не знает и пытается прощупывать границы, часто наглеет и огрызается, за что получает ответ от лошадей или самого Хвана на понятном ей языке.       За подготовкой к соревнованиям Хёнджин не забывает и о своих постоянных учениках, а потому некоторых берёт группами, с другими сам верхом, если позволяет уровень всадников. Сегодня погода получше, из-за чего процесс приятнее. В таком темпе работается продуктивнее, так что к вечеру Хёнджин делает свою двух-, а то и трёх-, дневную норму.       Близится время тренировки Феликса. Хван не может вновь не вспомнить сон, но старается отогнать его от себя, чтобы мыслить трезво и нормально. Тем более он не может позволить себе рассредотачиваться и терять концентрацию внимания, когда буквально несёт ответственность за две жизни.       Ведя Вейгелу в конюшню, проверяет телефон, смотрит, не написал ли Феликс. Не писал. Зато они сталкиваются в коридоре, когда Хван, щурясь от прямых солнечных лучей в глаза, видит чью-то тёмную фигуру, которую без труда узнаёт. Феликс здоровается, помахивая рукой и слегка наклонив вбок голову. Подойдя ближе, безмолвно спрашивает разрешение на объятия, после чего аккуратно обхватывает чужое тело руками. Хёнджин обнимает в ответ, улыбается и вдыхает едва чувствующийся чужой запах – смесь чего-то цветочного с цитрусовыми нотками, отдалённо напоминающие чай. Вейгела склоняет к ним голову, будто присоединяясь.       – Переобувайся и приходи седлаться, – говорит Хван, бросив взгляд на чужую обувь.       Ставит Вейгелу на развязки, приносит щётки и амуницию, вешая на кронштейны. Придирчиво оглядывает трензель, думая, стоит ли заменить, так как Вейгела последнее время стала хуже отзываться на рот, может, дело в железе, а может, в чём-то другом. Хёнджин решает посмотреть на неё сегодня и только после этого выносить решение.       Вскоре возвращается Феликс и принимается за чистку. Хёнджин наблюдает краем глаза, раздумывая о предстоящих стартах и о том, стоит ли предлагать парню выехать на них.       Губы трогает улыбка, когда Ли сосредоточенно и аккуратно вычищает забившуюся под шерсть пыль и песчинки. Хван искренне рад видеть такое бережное отношение, пронизанное любовью и нежностью по отношению к лошади. Далеко не каждый человек, приходящий на тренировки или в целом контактирующий с такими животными, был столь же чуток и мягок, обращал внимание на состояние лошади и не брезговал самостоятельно почистить и подготовить животное к работе, параллельно немного запачкавшись, что, как правило, неизбежно.       Хёнджин проверяет подпругу и ведёт за собой в манеж, где, к счастью, никого не было. Как-то им с Феликсом постоянно везёт на такие ситуации. Впрочем, грех жаловаться.       Яркое солнце в помещение не пробралось, лишь задевая лучами широкие окна. Температура внутри поддерживалась на пару-тройку градусов меньше, чем на улице, чтобы процесс работы был приятен людям и удобен для лошадей.       Хёнджин помогает Ли сесть в седло и настроить под себя стремена, после чего поправляет рации и отправляет шагать, давая свои комментарии. На шагу Феликс сидит достаточно неплохо: ровная спина, незакрепощённая поясница, почти лежащая на нужной линии нога, мягкая и сопровождающая рука. Учитывая количество его занятий, посадка хорошая. Однако, изменив условия, она может стать совершенно иной. Хёнджин просит сделать вольт десять метров на букве С и намётанным за столько лет тренерским взглядом следит за каждым движением, сразу корректируя, и хвалит за правильное выполнение. За вольтом – диагонали, перемены направления, полувольты, остановки – часто встречающиеся в схемах элементы, без которых, в общем-то, и в рутинной работе не обойтись.       – Хорошо, подготовься к строевой рыси: внутренне будь спокоен и уверен в своих действиях, отзови внешним поводом, воздействуй ногой, сохрани чуткость, – говорит Хван после семи минут шага.              Феликс подбирает повод чуть короче, его грудь вздымается от глубокого вдоха; видна лёгкая дрожь внешнего повода – полуодержка. Вейгела слегка сдаёт в челюсти и опускает нос, становясь в удобное для себя положение, после чего, грациозно махнув хвостом, поднимается в рысь.              – Двигаешься ровно по стенке, – ловит рация, пока Хёнджин скользит взглядом по чужому телу. Плечи сгорбились, спина немного подалась вперёд, из-за чего общая картинка испортилась, центр тяжести сменился, а руки закрепостились. Хёнджин вздыхает, вновь поднося рацию ко рту. – Феликс, расправь плечи, – решает давать задачи постепенно. Всадник слышит и пробует изменить своё положение, из-за чего лошадь замедляется. – Подтолкни ногой, но не переусердствуй. Да, хорошо. Плечи. Вот, отлично. Выпрямляй спину, чуть отклонись назад, не бойся, ты не упадёшь, – Ли кое-как садится ровно – такая посадка радует глаз чуть больше. – Да. Теперь хорошо сидишь, молодец. Ручки повыше поставь, не дёргай за повод. Мягче, Феликс, мягче, – акцентирует, видя жёсткую работу руками в попытках поднять и в нужное положение.              На первой рыси Хёнджин не стал слишком нагружать ученика, лишь корректируя общую посадку и отдельные её части, но не просил делать что-то сложное для Феликса вроде вольтов и полувольтов, чтобы правильное положение поддерживалось как можно дольше и начало закрепляться в мышечной памяти. А вот после двух минут шага уже стал более требовательным и просил всё больше: вольт, остановка, диагональ, перемена В-Е – различные комбинации элементов напрягали чужой мозг и заставляли его работать эффективнее.              – Феликс, меньше руки – больше ноги. Не давай ей вешать голову, если не отдыхаешь. Сейчас вы работаете, поэтому она должна идти в рамке и не растягиваться как ей захочется, а слушать тебя и твои сигналы, – говорит Хван, стоя в центре манежа, откуда и наблюдает за действиями ученика. – Вот, удерживай её в такой рамке, не давай своевольно менять темп или задачи, – Ли кивает. – Хорошо. Теперь проезжаешь по линии А-С и здесь, – Хёнджин рисует ботинком крест на месте, где стоит, после чего отходит в сторону. – Делаешь остановку, – когда ученик начинает двигаться и плавно заходит в поворот, хвалит: – Отлично прошёл, молодец. Помни о том, как нужно выполнять остановку, чётко представь её. И-и-и, стоп. Да, хорошо, – подходит ближе и треплет лошадь по шее, а Феликсу дарит гордую улыбку. – Сделаем ещё несколько и переходим к рыси.              На учебной рыси Феликс сидел хуже, чем на строевой, но постепенно учился отрабатывать телом правильно – так, чтобы не вредить лошади и ехать с комфортом. Он даже сделал несколько достаточно хороших реприз без корды и попробовал диагонали. В общем и целом, картина складывается следующая: Феликс ездит неплохо, Вейгела его хорошо слушает, но это не уровень для первых стартов. Хочется больше уверенности и мягкости на учебной рыси, аккуратных и правильных фигур, постоянного ритма и импульса. Впрочем, если взяться за это сейчас вплотную и поставить тренировки чаще, вполне возможно достигнуть нужного результата уже через неделю-полторы.              Когда Феликс, спешившись, отшагивал Вейгелу, Хёнджин анализировал показанное им за занятие и думал, стоит ли вообще предлагать участие в соревнованиях, учитывая, что из-за него в стабильной жизни Феликса случилось торнадо перемен и событий, влияющих напрямую на его работу.              Не заметив, Хван прикусил губу, отведя взгляд куда-то в угол. Мысли противоречили друг другу и, уцепившись за одну, он сразу находил ей противоположную, пытаясь взвесить «за» и «против». Тряхнув головой и быстро поморгав, он решает всё же предложить и предупредить о рисках, а решение будет принимать уже сам Феликс, в конце концов, он самостоятельная личность и сможет здраво оценить свои возможности, и сопоставить с приоритетами, и тщательно всё обдумать.              – Феликс, подойди, пожалуйста, – тот смотрит заинтересованно, что видно по ненадолго сощурившихся глазам, лёгкому наклону головы и едва заметно приподнятым уголкам губ. Он останавливается рядом – так, что Хёнджину даже не нужно полностью вытягивать руку, чтобы его коснуться. Глядя прямо в глаза, начинает говорить: – Помнишь, я рассказывал, что у нас скоро выездные соревнования, на которые поедет и Вея? – Феликс кивает, неосознанно слегка нахмурив брови, но взгляд не отводит. – Я предлагаю тебе принять в них участие. Однако, – делает акцент, чтобы Ли не спешил с ответом. – В таком случае нам придётся несколько ускорить твоё обучение за счёт увеличения количества тренировок. И, как я упоминал, старты выездные, а значит, на пару дней тебе придётся поехать на другой конец Чеджу. Я не прошу дать ответ прямо сейчас, у тебя будет достаточно времени подумать. И да, вне зависимости от твоего решения, моё отношение не изменится, – намеренно подчёркивает, зная, что для Феликса это важно, и мягко улыбается.              – Я, кхм, это очень неожиданно, – заминается Ли, по-прежнему смотря своими неверящими глазами на Хёнджина. В груди что-то волнуется, просит обнадёжить Феликса и поддержать его, но Хван одёргивает себя – нельзя вмешиваться в процесс принятия такого решения. – Спасибо за предложение, правда… Я подумаю, – неловкость начинает витать в воздухе, отчего становится так некомфортно и обидно, ведь рушится та волшебная атмосфера общения с Феликсом, которой Хёнджин так дорожит. Он может лишь ободряюще улыбнуться и перевести тему, надеясь, что не спугнул ставшего дорогим сердцу человека.       

***

             Хёнджин лежит спиной на мягкой кровати и просматривает собственный график на ближайшие пару дней, в ногах устроился Кками, негромко сопящий и подёргивающий лапками во сне. Послезавтра он познакомится с семейством Ли, которое приедет на прогулку. Изначально на это время планировалось занятие по работе в руках, но, поразмыслив, Хван совместил два дела, ведь, пока родители и сёстры будут прогуливаться под его надзором, сам Феликс продолжит отрабатывать с Вейгелой сигналы тела и общение с земли. Особенно в обстановке смены это будет полезно, ведь кобылу придётся концентрировать на себе, когда она будет хотеть идти со всеми остальными лошадьми и не особо слушать. Конечно, в случае чего, Хёнджин поможет и приостановит процесс, но такой формат будет более результативным, поскольку Феликсу нужно будет в не «тепличных» условиях управиться с Вейгелой. Как показывает практика, такие занятия дают в разы больше понимания и ощущения лошади, чем манежные.              Хёнджин какое-то время смотрит в потухший экран телефона, после чего откладывает его и раскидывает руки в стороны, протяжно выдыхая. Кками просыпается из-за резкого движения и осуждающе смотрит прямо в глаза, но упрямо продолжает лежать на том же месте и достаточно скоро вновь погружается в сон. А Хёнджин ненароком погружается в пучину собственных чувств, осознать и осмыслить которые тяжело. Он не слишком любит этим заниматься. Анализировать свои ощущения он привык только во время работы или общения с лошадьми, когда это необходимость, но не в повседневной жизни.              Однако, как он изменил жизнь Феликса, так и Феликс изменил его жизнь, пошатнув привычный распорядок, засев в голове с первой встречи и словно осветив яркими красками хёнджиновы серые будни. Он пошатнул привычное положение вещей, заставив остаться наедине со своими чувствами и впервые за долгое время задуматься о них. Думать не как о каком-то балласте – нет, как о чём-то давно позабытом, но таком приятном и нужном. Таком, без чего жить дальше станет непросто.