Новый мир

Глава 29

Моменты

      Предложение Хёнджина было… сложным. Наверное, это самое подходящее слово, которым Феликс мог бы описать его. Ведь, с одной стороны, впервые выехать на соревнования так скоро, ещё и на Вейгеле кажется достаточно неплохим вариантом. С другой стороны, Феликс по-прежнему должен работать и проводить занятия для своих учеников, у которых как раз начнётся учебный год, да и он и так достаточно много уроков переиначил, что аж неловко будет снова менять формат, учитывая, что недавно произошёл запуск новых групп. Впрочем, у него ещё есть какое-то время подумать, так что спешить с ответом Ли не хочет, решая обдумать каждый плюс и минус.              Что мучило его уже второй день, так это Хёнджин, который будто остался таким же, но что-то в нём по любому изменилось – иначе объяснить его долгие взгляды, появившиеся большую теплоту в глазах и тактильность, едва уловимо изменившийся тон голоса, ставший более мягким, открытое выражение эмоций и бывшую ранее редкой инициативность в общении Феликс объяснить не может. По-отдельности каждая из мелочей была весьма незаметной. И только сопоставив их, Ли понял, что что-то тут не так прозрачно, как кажется. Интуиция обычно Феликса не подводит, а здесь она прямо-таки кричит о том, что здесь всё не так однозначно. Он не самый глупый, но достаточно наивен, что прекрасно понимает, и решает подождать, чтобы не делать поспешных выводов.              С подобными мыслями, плотно засевшими в голове, он проходил два дня, а на следующий настала пора вновь встречаться с Хваном и дать ответ по соревнованиям, ибо затягивать с этим Феликс не хотел. В конце концов, понятно, что нынешний его уровень слишком низок для участия, а на его поднятие времени остаётся всего ничего. Окончательно принять решение он хочет по окончании завтрашней тренировки, на которую даже посмотрит семья.              Собрав в спортивную сумку сменную одежду и нужные вещи, решает переодеться. Изначально Феликс планировал пойти в излюбленных кремовых вещах, но вспомнил о том, что носить на конюшне белое – не самая лучшая идея. А потому вскоре на нём красовалась чёрная широкая футболка, спереди заправленная в серые шорты. Макушку прикрывает кепка в цвет футболки, на ногах зашнурованы любимые старенькие конверсы, выцветшие на солнце и ставшие скорее тёмно-серыми. Из-под обуви видны длинные белые носки, без которых Феликс уже не может.              Сумка привычным весом опускается на плечо, в уши вставляются наушники, а ключи проворачиваются в замочной скважине, громко щёлкая.              На улице приятный прохладный ветерок, так подходящий в тёплые десять часов утра. В воздухе витают цветочные смеси, смешанные с запахом недавно скошенной травы. Листья деревьев мягко колышутся, отбрасывая смазанную тень, в которой прячутся люди.              Достаточно скоро Феликс доходит до арендованного дома, где его уже ждут разодетые, точно на званый обед, родители и почти собравшиеся сёстры. Вот что-что, а их привычка вечно опаздывать никогда не поменяется. Именно по этой причине Ли предусмотрительно назвал им неправильное время записи, чтобы они точно успели собраться к нужному. Пока девушки бегали из комнаты в комнату, постоянно что-то забывая, а папа попивал свежезаваренный, если судить по запаху, и достаточно крепкий кофе, мать провела сына на кухню, засыпая вопросами.              – Мам, я же говорю, всё будет в полном порядке, не беспокойся. Я доверяю Хёнджину, – пытается обнадёжить разволновавшуюся женщину Феликс. – Перед прогулкой будет недлинный инструктаж по технике безопасности и управлению лошадью, но вас могут и вести за повод. Тем более, вы можете взяться за сёдла или гриву, если будет страшно. Ты же сама хотела поехать.              – Ликси, я понимаю, просто не могу унять сердце. Всё-таки меня немного пугают лошади. Ещё и ты будешь со своей этой Вейгелой… – тяжело вздыхает она. – Я, конечно, до сих пор пребываю в шоке.              О, это ещё мягко сказано. Когда Феликс только рассказал о кураторстве и подписанном контракте, родители очень долго молчали, глядя на него округлившимися глазами, полными неверия и то ли испуга, то ли непонимания. Сёстры, с которыми он постоянно поддерживал контакт и скидывал больше видео или фотографий с лошадьми, подозревали, что Вейгела не просто рандомная лошадь – некто больший. Первым отошёл папа, похваливший и сказавший, что гордится Феликсом, хоть и недопонимает его решение. Мать же ещё какое-то время сидела, замерев, точно статуя. Только когда остальные уже всерьёз забеспокоились о ней, женщина отмерла и, тяжко выдохнув, сказала, что поддерживает Феликса несмотря на то, что считает такой выбор поспешным и опасным. Она ещё несколько раз поднимала эту тему и, убедившись в твёрдости намерений сына, отстала от него с такими вопросами.              – Ладно, хоть познакомишь с ней. На фотографиях она очень красивая.              – В жизни – ещё лучше, особенно во время заката, – говорит Феликс, проверяя время. До выхода ещё около десяти минут.              – Ликси, ты лучше вот что скажи: как с твоим Хёнджином общаться? Боюсь, из-за разных менталитетов у нас могут возникнуть сложности в общении, – обеспокоенно спрашивает женщина.              – Не думаю. Он довольно прогрессивных взглядов, как для Кореи, и гораздо менее консервативный. С ним несложно найти общий язык. Думаю, вы быстро сойдётесь. А, у него лучший друг тоже выходец из Австралии, так что, в случае чего, отправлю вас к нему, – смеётся Феликс, разряжая обстановку.              – Пойду потороплю девочек, – говорит папа, выходя из кухни.              По итогу они вовремя прибывают на конюшню, где Феликс сразу переодевается в «рабочую» одежду. На пояс вешается маленькая сумочка с лакомствами, которыми он планирует подкреплять нужное поведение кобылы. Из раздевалки они идут по коридору к коновязям, где уже ждёт Хван.              – Хён, – здоровается Феликс, жестом предлагая объятия, на которые старший с радостью отвечает.              Затем он поочерёдно представляет Хёнджину членов семьи и его – им. Хван привычно кланяется старшим, которые тут же просят его перестать, смутившись. Сёстры переглядываются с выражением вроде «ты тоже его видишь?». Завершив знакомство, Хван просит Феликса отправиться за Вейгелой в денник и почистить её, пока сам проводит инструктаж по технике безопасности, за которым Ли наблюдает через решётку – повезло, что денник Веи находится почти напротив седловочных боксов.              Далее Хёнджин раздаёт лошадей, а Феликс помогает родне сесть и правильно держаться. Маме достаётся Столас, папе – Марсель, а сёстрам дали Элегию и Диалога. Пока тренер обучает родителей, Феликс кратко рассказывает девушкам суть, ведь они чувствуют себя увереннее. Затем меняются, и Ли стоит уже с родителями. По итогу было решено, что Хёнджин будет вести за чумбуры с обеих от себя сторон Столаса и Марса, за ними самостоятельно пойдут сёстры, а Феликс будет идти сбоку, иногда то отставая, то прибавляя – как скажет Хван.              Маршрут они обсудили заранее. Сначала пошли по лесу, где мелодично распевались птицы, солнце играло с деревьями, создавая причудливые тени. Лошади мерно шагали, никуда не торопясь, и позволяли рассматривать нечастые для Кореи природные красоты: густой лес слева, а по правой части растянулись красочные поля и холмы, виднеющиеся сквозь редко посаженные деревья. На подъёмах даже можно было увидеть лазурную кромку моря.              Феликс, выполняя данные тренером упражнения, параллельно краем уха слушал разговоры семьи с Хваном, иногда про себя усмехаясь. Слух непривычно резали «тётушка Ли» и «дядюшка Ли», как сказали называть себя родители, не вынося «госпожа» или «господин», но в глубине души Феликсу было приятно, что Хёнджин так уважительно относится к его семье, при этом не навязывая в общении свои – корейские – правила, принимая чужие границы. Он терпеливо и довольно развёрнуто отвечает на вопросы, поддерживает диалог и интересуется собеседниками. Причём чувствуется, что он делает это искренне, что греет сердце и заставляет его пропустить часть ударов несколько чаще обычного.              – Хёнджин, можно личный вопрос? – спрашивает в какой-то момент Оливия. Она, с разрешения Хвана, обращается к нему неформально.              – Смотря какой.              – Ты состоишь с кем-то в отношениях? – невозмутимо спрашивает девушка.              Феликс смотрит на неё ошарашенно, мама оборачивается и недовольно кивает, а Рейчел сдерживает неловкий смех. Лишь отец действительно заинтересован в ответе парня, пусть и считает, что вопрос был задан некорректно.              – Кхм, неожиданно, однако я отвечу. На данный момент нет. Могу узнать, чем спровоцировал такой интерес? – спрашивает Хёнджин, как-бы поддевая, но и не язвит в открытую. Все целиком и полностью разделяют его позицию.              – Ой, извиняюсь, это было нетактично. Если судить по рассказам Феликса, твоей должности, успехе в спорте и, не могу не упомянуть, достаточно притягательной внешности, то ты прямо-таки парень нарасхват, – торопливо объясняется Оливия. – Я, кхм, прости…              – Всё в порядке, не стоит переживаний, – обрывает поток слов Хван. – Благодарю. По правде, у меня действительно нет никого на примете, – говорит он, но Феликс чувствует задержавшийся на себе взгляд.              В остальном прогулка проходит хорошо, без неловкости и странных вопросов. Теперь инициативу перехватывает Госпожа Ли, засыпая Хёнджина вопросами об учёбе и его подростковых годах, сравнивая их с Феликсом. В целом, он не был против, если это были безобидные сравнения, которые заключались скорее в выяснении культурных различий.              Феликсу было немного неловко, когда мама выдавала постыдные истории из детства, позже смеясь из-за его попыток прекратить свои мучения, но всё же переходила к другой теме, если чувствовала, что начинает перегибать палку. Хёнджина же это откровенно веселило, что Ли замечал по развязной позе, смешинкам в голосе, попытках спрятать улыбку и, когда получалось рассмотреть, тёплому взгляду и плескающемуся в глазах счастью.              Как незаметно Хёнджин стал раскрываться, даже скорее – расцветать. Раннее он казался Феликсу очень сдержанным, не слишком разговорчивым, холодноватым и несколько закрытым, пусть и шёл на контакт. Хван был открытым в плане общения и поддерживал диалог, но держал чёткую дистанцию, за которую не позволял заходить ни себе, ни Феликсу, не подпуская к себе ближе. В глазах парня был холод, постепенно смешивающийся с интересом, а позже ледяная корка начала оттаивать. Феликс бы сказал, что огромный, хоть и постепенный, скачок в их отношениях произошёл во время поездки в Европу. Совместное путешествие очень сблизило и позволило понять Хёнджина гораздо лучше. Дало возможность узнать его ближе. Узнать, какой он бывает по утрам: спящий на ходу, но упорно твердящий, что борд как огурчик, вечно сонный и недовольный, но не демонстрирующий это слишком явно, чтобы не портить чужое настроение. Узнать, что за едой он становится весьма разговорчивым, стоит позволить ему перехватить инициативу и утолить первичный голод. Узнать, что он любит разведённый в пропорциях почти один к одному с молоком кофе, в который обязательно добавляет что-то сладкое или корицу. Узнать, что он невероятно бережно относится к чужим вещам, с которых буквально сдувает пылинки, чтобы не допустить даже малейшего повреждения. Узнать, что Хёнджин при своём не лучшем знании английского очень старается вникнуть в диалог и поддержать его, хмурясь, если не понимает или когда пытается выстроить предложение в голове. Узнать, какой он на самом деле чувствительный, когда Хван едва ли не плакал из-за грустных видео с животными.              Именно в эту поездку они стали гораздо ближе. Хоть сначала это было особо и не заметно, постепенно Хёнджин открывался и начинал доверять. Не было резкой смены отношения, не было какого-то особенно откровенного разговора, нет. Изменения проявлялись в мелочах. Например, он перестал постоянно закрывать экран своего телефона, что, как Феликс позже понял, было укоренившейся привычкой, вместо этого позволяя заглянуть, или стал чаще что-то показывать. Иногда даже, сидя рядом, поворачивал экран так, чтобы и Ли мог видеть происходящее на нём. Также позволял постепенно сокращать дистанцию, сам садился ближе и, уже под конец поездки, мог совершенно спокойно уложить голову на чужое плечо и задремать, не беспокоясь ни о чём. Окончательно Феликс убедился в изменениях в их взаимоотношениях, когда Хёнджин стал гораздо более тактильным. Теперь объятия были чаще и дольше – душевнее. Случайные – и со временем не только – прикосновения больше не доставляли Хвану такого дискомфорта.              Задумавшись об этом, Феликс понимает, что на душе у него заметно потеплело, а в груди словно распускается букет нежных полевых цветов – таких беззащитных и уязвимых, но упорно стремящихся к росту, прекрасных и красочных, цепляющих взгляд среди однотонных переливов. Именно такая ассоциация первой приходит в голову. Губы сами растягиваются в мягкой улыбке.              Хёнджин, что на самом деле неожиданно, много заданий не даёт, предпочитая держать Феликса неподалёку от себя и следить за его реакциями на слова матери. Лишь изредка просит сделать ряд остановок, поворотов и даже парочку осаживаний. Первые попытки были неудачными, но со временем получалось лучше, а вкупе с положительным настроем и витающем в воздухе позитивом, даже ошибки не оставляли горечи.              Вейгела будто чувствовала – а почему будто? – общее настроение и отдельно – Феликса, а потому подстраивалась и послушно выполняла просьбы, когда понимала их суть. Она не пыталась давить, пусть и была довольно активной; не пыталась упираться и лететь вперёд, пусть и хотела двигаться вместе со сменой; не пыталась грубить и психовать, хоть иногда и не понимала поставленных требований. Играла роль и ахалтекинская натура – сообразительная, терпеливая и умная, готовая сотрудничать и идти на контакт. Конечно, была и другая сторона – резкая, пламенная, не терпящая неуважения, горячая и своенравная. Однако эту свою часть Вейгела предпочитала показывать более опытным людям, а с Феликсом становилась нежной и мягкой, о чём ему уже не раз говорили. Такое отношение лошади, с которой они, казалось бы, совсем недолго, льстило.              Остальные лошади смены оказались спокойными и аккуратными со своими всадниками, хотя шли довольно активно, из-за чего группа успела дойти даже до неглубокой части ручейка, где остановились сделать фото и видео, а коням слегка расслабили подпруги и позволили попить. Те, подойдя ближе к воде, громко зафырчали, переговариваясь между собой, и звонко забили ногами по водной глади. Капли летели во все стороны, в том числе и на семейство Ли и сопровождающего их Хёнджина, однако они никак не возмущались, лишь смеясь и отдаваясь моменту.              Марсель в полном спокойствии пил воду, стоя на самом краю ручейка, пока отец семейства Ли ярко улыбался и был полон счастья от того, что его близкие счастливы. Столас стоял рядом с серым мерином, но зашёл в воду чуть больше и несильно бил по ней ногой, фыркая и тряся головой, если на неё попадали капли. Мать семейства Ли разделяла радость мужа и мягко улыбалась, держа его слегка шершавую ладонь. Элегия и Диалог, будучи самыми активными и любящими воду, зашли в самую глубокую часть и сильно били по глади, поднимая брызги так высоко, что иногда дёргались, если капли долетали до их шей или крупов. Рейчел и Оливия, уже наполовину промокшие, лишь смеялись и трепали животных по холкам. Хёнджин стоял немного поодаль, делая снимки семьи, но так, чтобы мог если что прийти на помощь и проконтролировать лошадей. Вейгела, выпросив всю длину чумбура, какое-то время крутилась на месте в воде, после чего, припав на запястья, легла в неё, начиная валяться из стороны в сторону. Именно в это, полное радости и смеха, мгновение Феликс понял, что он на самом деле счастлив.       

***

             На обратной дороге Вейгела сохла. Повезло, что кобыла не вымокла полностью, а лишь поверхностно, поэтому, скорее всего, она успеет досохнуть к предстоящей тренировке. Извалявшись в ручье, она казалась довольной, так что Феликс спустил ей такую шалость.              Семья Ли, вдоволь насмеявшись и расслабившись, наслаждалась оставшейся частью прогулки. Разговоры стали тише и велись на более отвлечённые темы, никого теперь не смущая и не ставя в неловкое положение.              Пока остальные кормили и гладили рассёдланных лошадей, Феликс приводил в порядок Вейгелу, которая, слава всему святому, высохла. Золотистая шерсть теперь красиво переливалась под попадающими в окна солнечными лучами. Всё же соловая – он запомнил! – масть смотрится поистине дорого, а на ахалтекинцах с их блестящей от природы шерстью – так вообще чудо.              На спину ложится изумрудный вальтрап, на него опускается седло, к которому сразу крепится подперсье, за ним – подпруга. Последний этап – уздечка. Её Феликс одевает лишь после разрешения Хвана и его слов о том, что им пора выходить. Кобыла мягко берёт трензель, начиная активно шевелить челюстью.              – Сегодня аккуратнее с руками, – говорит Хёнджин, обращая на себя внимание. – У неё другое железо.              – Окей, без проблем, – позитивно отзывается Феликс, после чего берёт из хвановых рук шлем и надевает его, разворачиваясь, зовёт семью пойти за ними.              Вместе они проходят в большой манеж, где есть трибуны, на которых могут разместиться сёстры и родители. Феликс здесь впервые. Помещение кажется гигантским, что слегка дурманит. Внутри стоит приятная прохлада, сквозь закрытые окна пробиваются лучи света, подсвечивающие редкие пылинки. С Хёнджином они переходят из предманежника в сам манеж, где в нескольких метрах от стенки тянется ряд жердей, через которые пробегает высокая серая лошадь. Хван здоровается с её всадником, после чего вновь переключается на своего ученика и, взяв Вейгелу за повод, просит его сесть. Привычными движениями помогает подобрать подходящую длину стремян и слегка подтягивает подпругу. Знал бы Феликс, что далеко не каждый тренер так делает и далеко не с каждым своим учеником.              – Подбирай повод и шагай в этой половине, – говорит Хван, закрепив на седле рацию. – Сынмин тебя при надобности объедет, можешь об этом не беспокоиться.              Феликс мягко двинул Вейгелу ногами, отчего та послушно пошла вперёд, активно отжёвывая железо. Ли буквально чувствовал это пальцами рук, между которыми был зажат повод. Однако отдавать его не стал, слыша тренерское:              – Всё в порядке, дай ей привыкнуть. Переключи её внимание на себя: делай остановки, сокращения, прибавки, повороты.              Феликс постепенно почувствовал себя уверенно и начал выполнять указания. Пошевелив внешним поводом – отозвав, попросил кобылу расширить шаг. Та почти поднялась в рысь, но мягкая полуодержка этого не позволила. Хёнджин похвалил – стало приятно. Губы будто сами по себе изогнулись в скромной улыбке.              На шагу Феликс наслаждался процессом, выполняя задания и просьбы тренера. Делал ряд остановок, вольтов и поворотов вокруг поставленных Хёнджином конусов. Получалось не всегда, ибо где-то косячил сам Ли, где-то не хотела отвечать Вейгела, предпочитая воспользоваться моментом и уйти от «работы». Хван на это помогал советом и показывал выход из ситуации.              Первая рысь получилась средней. Вейгела часто махала головой на нестабильные феликсовы руки и новое железо, иногда раскрывая рот при особенно грубых действиях, которые происходили случайно, но имели место быть. Феликс же не мог расслабить руки и из-за этого стабилизироваться, поэтому заваливался то вперёд, то назад и иногда пропускал темпы.              – Переходи в шаг и становись на вольт вокруг меня, – говорит Хёнджин. Феликс немного расстраивается и чувствует себя так, словно подводит его, отчего огорчается ещё больше. – Хэй, всё в порядке, ты учишься, – моментально замечает изменения в чужом настроении Хван и подходит ближе. – Не переживай из-за таких моментов, хорошо? – мягко то ли спрашивает, то ли просит он. – Вейгела делает это не специально, как и ты ненарочно дёргаешь руками. Не стоит грузиться по этому поводу, ладно? – Хёнджин говорит так нежно, что Феликс постепенно перестал думать о собственных неудачах и даже слегка улыбнулся, отдав кобыле повод и потрепав её по шее. – Вот так, да, – тоже ободряется Хван. – Пошагайте немного с таким поводом, а потом продолжим работу, хорошо?              Феликс кивает и негромко усмехается, думая о том, что он не заслужил такого бережного и нежного отношения. Тем более на тренировке, где косячил сам. Впрочем, речи Хёнджина действительно возымели эффект и Ли приободрился. Вейгела, не чувствовавшая какое-то время давления на рот, успокоилась и стала шагать размереннее и расслабленнее. Через несколько кругов такого отдыха, повод всё же подбирается, но настолько мягко, что кобыла почти не реагирует, лишь готовясь к предстоящей работе. Сначала идут повороты и небольшие вольтики, что получаются кривовато, но лучше, чем раньше.              Хёнджин хвалит и просит делать остановки через каждые десять шагов. У Феликса немного закипает мозг, потому что этот элемент даётся ему не так легко, чтобы выполнять его так часто, но слушается. Первая остановка кривая: Феликс зажал руки почти между ног, Вейгела отставила заднюю ногу и сместилась внутрь манежа, стоя теперь неровно. Вторая остановка случается через девятнадцать шагов, которые негромко считает Хван, чей голос доносится из рации, и получается уже лучше – Феликс следит за руками.              Такими темпами постепенно получается выполнить упражнение почти на «отлично». Хёнджин улыбается и, похвалив, говорит подготовиться к учебной рыси, после чего идёт за кордой. Феликс же расслабляется, пока есть возможность, и смотрит на трибуны. Оливия снимает его на видео, Рейчел наблюдает за начавшим галопировать Сынмином, родители пристально смотрят на сына. Но смотрят по-разному. Мама – немного взволнованно, внимательно и с лёгкой гордостью. Папа – открыто гордясь, с интересом и мягкостью во взгляде.              Вейгела, будто почувствовав важность этого момента для Феликса, поднимает голову и, навострив уши и посмотрев прямо на семейство, протяжно и громко ржёт. Ли на мгновение теряется, после чего негромко смеётся и треплет кобылу по шее. Где-то в другой части манежа отзывается тихим фырчаньем серая лошадь.              Хёнджин тактично делает вид, что не может найти корду, чтобы не прерывать создающееся воспоминание, и, выждав какое-то время, подходит со скромной улыбкой. Поглаживая кобылу по основанию шеи, спрашивает Феликса о его состоянии и готовности начинать учебную рысь. Задаёт какие-то вопросы о посадке и том, как сидеть на такой рыси. Это немного сбивает с толку, но Ли быстро берёт себя в руки и отвечает. Да, пусть не всё правильно, но Хван радуется его готовности усваивать новую информацию и подсказывает, если Феликс где-то ошибается. Так они и прогоняют теорию, после которой начинается практика.              Хёнджин пристёгивает корду и просит стать на вольт вокруг него, а сам отходит на несколько шагов, чтобы встать в центре намечающейся фигуры. Феликс аккуратно перебирает повод, помня о новом трензеле и чувствительности Вейгелы, и просит её сместиться. Пошевелив челюстью, кобыла подбирается и слушает, уходя от давления. Феликс внутренне радуется, ведь приложенный с чуть большим усилием внутренний шенкель срабатывает. Вернее, срабатывает полученный от Хёнджина совет. Ещё приятнее становится от того, что кобыла так быстро и чётко на команду реагирует, не противясь или упираясь.              – Как будешь готов, поднимай в рысь, – говорит Хван, следя за всадником. Необходимость в рации отпала, поэтому она одиноко висит на поясе бридж. – Можешь начинать на строевой рыси, позже переключаясь на учебную. Здесь решай сам и делай так, как комфортно тебе.              Феликс кивает и, несколько раз плотнее сжав внешний повод, на выдохе сжимает золотистые бока ногами. Кобыла, махнув хвостом, начинает идти активнее. На усиление команды реагирует быстро – толкается в рысь и начинает быстрее перебирать ногами. Всадник сначала то встаёт, то садится, что привычно для лошади. Затем Феликс перестаёт вставать, оставаясь в седле. Его слегка потряхивает, складывается ощущение, что он вот-вот свалится с лошади. Вейгела замедляется.              – Вея, рысь, – командует Хван, щёлкая языком. – Феликс, опусти ногу ниже, не задирай пятки, – мягко просит, смерив строгим взглядом. И действительно, сидеть становится легче, по феликсовым ощущениям, его будто уже не так выталкивает из седла. – Во-о-от, хорошо, картина уже получше. Слегка подтолкни шенкелем, она сейчас заснёт, – Ли старается сделать посыл мягким, без лишнего давления, и при этом остаться в нормальном положении. Получается средне, но лошадь, перебирая во рту железо, подводит голову немного ближе к груди и толкается активнее, делая махи ногами шире. – Сейчас отлично сидишь, – говорит Хёнджин, когда Феликс чувствует себя так, будто его сейчас выкинет за три версты, и вообще, у него уже все внутренности взбились. Однако решимость добиться желаемого не даёт перестать или замедлиться, поэтому Ли решает начать привыкать. – Супер, постепенно замедляй и переводи в шаг.              Остаток тренировки уделяется отработке учебной рыси. Около пятнадцати минут – с перерывами, конечно, – они работают на корде, вырабатывая усидчивость. Сначала Феликса шатает, он, словно желе, болтается туда-сюда, из-за излишней гибкости своего тела. Со временем он находит для себя баланс, в котором удобно и при этом сохраняется правильное положение. Затем пять минут шага без стремян и корды для расслабления. В это время они с Хёнджином обсуждают какие-то новости, которые кажутся и не особо-то важными, но как тема для разговора сойдут. Да и Хёнджина хочется слушать до бесконечности. Его голос такой до невозможности приятный, что Феликса почти мажет, когда он слышит хванову речь. Особенно в моменты, когда тот поддаётся эмоциям и выходит из своего привычного нарочито спокойного состояния, ставшего «рабочей маской».              Они еле-еле отрываются от разговора, ставшего отчего-то действительно интересным – хотя может ли быть с Хёнджином иначе? – и затягивающим, и продолжают тренировку. Предпоследним её этапом становится учебная рысь без корды. Феликс уже ездил с такой посадкой самостоятельно, но всё равно чувствует себя не слишком уверенно. Хван же успокаивает и обещает подстраховать при необходимости. Приятно. Сердце греется и заходится в частом ритме.              Оказывается, с чужой поддержкой становится не так страшно. Феликс постепенно раскрепощается и обретает уверенность, пусть и шаткую. Вейгела слушается и ступает мягко, словно понимает страхи и волнения всадника. Она возит его нежно, аккуратно заходя в повороты и делая переходы.              К концу тренировки Феликс выматывается. Да, он привык выполнять много физических упражнений или танцевать несколько часов в день, но здесь нагрузка иная. Возможно, сказывается общее напряжение, не отпускавшее почти всю тренировку, особенно, на учебной рыси. Может, он успел отвыкнуть за то время, что не так часто танцует. В общем, причины найти вполне возможно, но Феликс не хочет забивать этим занятием свою голову.              Рассёдлывая Вейгелу, он напевает себе что-то под нос, пока члены его семьи облепили тренера, о чём-то его снова расспрашивая. Откровенно говоря, Феликсу становится неловко перед Хёнджином, хотя по тому не скажешь, что его что-то не устраивает. Напротив, Хван весьма разговорчив и активно поддерживает диалог, часто отпуская шутки или позволяя себе искренние улыбки. Закончив и оставив кобылу в деннике, Ли подходит ближе к остальным.              – Феликс, солнце, ты всё? – спрашивает мама, заметив его. Папа в это время перехватывает инициативу в разговоре, общаясь с Хваном так, словно тот был его давним другом.              – Да, всё, что нужно было, я сделал, – отвечает парень, когда женщина аккуратно отводит его в сторону.              – Хорошо. Давай пригласим Хёнджина на ужин? – удивляет своим предложением Госпожа Ли. – Не смотри на меня так, он чудесный мальчик. Хотелось бы узнать его ближе, – говорит мама, пока Феликс со своей не особо работающей головой пытается обработать её предложение. – В конце концов, надо же нам знать, на кого мы тебя оставляем, – задумчиво тянет женщина, глядя куда-то в сторону.              – Кхе! – давится вздохом Феликс.              – Что за реакция? – стебёт мама, насмешливо сощурившись. Слегка стукнув по руке, поясняет: – Ты, судя по рассказам, скоро на конюшне все свои дни проводить будешь. Чему тогда удивляешься?              Ответить он не успевает, поскольку на них обращает внимание Оливия, возвращая назад. Какое-то время Хван поддерживает разговор о своей работе, после чего, взглянув на время, говорит о необходимости к ней возвращаться.              – Хёнджин, спасибо тебе большое за прогулку и возможность взглянуть на вашу тренировку, – благодарит мать семейства. – Ты не хочешь поужинать с нами? – прямо спрашивает женщина.              – Ох, конечно. Я буду рад разделить с вами трапезу, – быстро сориентировался Хван.              И пока Феликс стоит в небольшом шоке, ведь он был уверен, что старший откажет, тот спелся с матерью. Договариваются они на завтрашний вечер. Сообщить Хёнджину о своём решении Феликс, конечно же, забывает.