Новый мир

Глава 30

Ужин

      Хёнджину откровенно весело. Правда. Видеть смущающегося собственных историй из детства Феликса забавно. Наблюдать за неловкой улыбкой, убегающим каждые несколько секунд взглядом, иногда заломленными руками, взъерошенными в попытке избавиться от смущения волосами, торопливыми шагами и внезапному рвению к обучению лошади действительно веселит Хвана. Отчего-то на душе становится так тепло-тепло и приятно. Слышать смешные истории из детства и подросткового периода Ли интересно, узнавать его таким образом ближе – тоже. Почему-то (на самом деле, очевидно, но Хёнджин в упор не признаётся себе в этом) о Феликсе хочется знать всё и чуточку больше, хочется слушать, слушать и слушать о нём, ловить каждое изменение в тоне голоса, мимике и языке тела, чувствовать его рядом и находиться в полном комфорте с ним.       Хёнджин не питает ложных надежд, не даёт внезапному интересу и желанию какого-то названия, именуя просто «что-то», не навязывается и не строит свою жизнь вокруг Феликса. Не старается прилипнуть как можно крепче и не пытается привязать его к себе. Однако что-то в груди каждый раз откликается чувством тепла и уюта, мягкости и какой-то особенной нежности, наполняющей сердце лишь при одном взгляде на Ли. И Хёнджин просто позволяет себе быть рядом с Феликсом, отвечать на его сообщения развёрнуто, поддерживать долгие диалоги, тренировать и приглашать на редкие прогулки, когда у обоих стыкуются графики.       Сейчас, во время ненавязчивого знакомства с семьёй Феликса, Хёнджину хорошо. Он сразу находит общий язык с чужими родителями, постепенно узнаёт сестёр и, хоть сам об этом не знает, проходит их проверку. Провести конную прогулку для этой семьи кажется совсем не сложным, даже милым времяпрепровождением, оставившим за собой приятный осадок.       А когда сие «мероприятие» вместе с тренировкой завершается, Феликс, закончив все дела с Вейгелой, куда-то отходит с матерью, пока Хёнджин остаётся с сёстрами и отцом, с которым на удивление быстро находит общий язык. За разговором время утекает, точно песок сквозь пальцы, из-за чего запоздало приходит понимание, что, так-то, уже через пятнадцать минут начинается следующая тренировка, а лошадь на неё мало того, что не собрана, так она ещё даже не приведена с поля. Спохватившись, Хёнджин собирается откланяться и продолжить работать, когда его ошарашивает предложением поужинать мать семейства. Мозг в этот момент будто отключается, а сердце глухо стучит прямо в ушах, перекрывая иные звуки. Однако долго молчать некрасиво, да и отказывать – тоже. Почему-то у Хёнджина включается галантный режим, когда он соглашается, глупо улыбаясь.       Смотря семье вслед, он до конца не осознаёт, на что согласился. Осознание придёт позже, но сейчас важно то, что Хёнджин чувствует непривычную лёгкость, а глупая улыбка оставалась на губах до самого отхода ко сну, иногда вызывая вопросительные взгляды знакомых.

***

      Наутро Хван щурится от ярких солнечных лучей, так нагло разбудивших его за полчаса до будильника. Пытаясь доспать эти несчастные минуты, он прокручивает в памяти воспоминания о вчерашнем дне, и – о чёрт – резко распахивает глаза, понимая, что он сделал. Не то чтобы знакомства с семьями друзей были чем-то дико неловким или страшным для Хёнджина – вовсе нет, однако целый ужин кажется новым этапом. Конечно, с, например, родителями Чана он знаком почти с самого детства и подобные встречи давно не пугают; с семьёй же Чанбина Хван изредка видится, находясь в нейтрально-хороших отношениях, но здесь будто иная ситуация.       В который раз Хёнджин ловит себя на мысли о том, что Феликс ворвался (хотя можно ли так сказать?) в его жизнь внезапно, переворачивая части привычного мира и добавляя новые. Феликс учит вновь доверяться незнакомым людям, не ставя под сомнения каждое действие, помогает побороть травму прикосновений, которые Хёнджин позволял только близким друзьям или инициировал сам, и не испытывать отвращения, показывает, что не все видят в нём лишь образ успешного тренера, которому повезло с внешностью. Часто люди обращают внимание или на его, стоит признать, привлекательную наружность, даже не стараясь заглянуть глубже, или строили ожидания о нём как тренере, которые позже обязательно разбивались, ведь были слишком завышенными и никак не могли соответствовать реальности.              Пожалуй, Хёнджин к этому уже привык, научившись отсеивать и чувствовать подобное сразу. Только вот на Феликсе умение сломалось. Считать его намерения сразу не получилось. Он казался таким ярким и настоящим, что не мог быть реальным. Не могла ведь его живость быть искренней, правда? Оказалось, что могла. И на это указала непонятная тяга к Феликсу, возникшая из ниоткуда в самую первую встречу. Почему-то сразу появилась ассоциация с солнцем, крепко засевшая в голове. Феликс запал в душу так, что ему захотелось дать шанс. Дать возможность раскрыться и стать кем-то больше, чем очередным учеником.              И Хёнджин не жалеет. Он действительно благодарен себе из прошлого за этот выбор.       

***

             Работа пролетает совсем быстро. Возможно, потому что последние две тренировки получилось перенести на утро, освободив вечер. Направляясь домой, Хёнджин думает о том, что у него появилось больше времени на подготовку к ужину, что не может не радовать.              После душа он повторно просматривает сообщение Феликса с местом и временем. До выхода остаётся ещё два часа, а если учитывать дорогу, то два часа и сорок минут. В поисковике Хёнджин перепроверяет адрес выбранного ресторана, что достаточно дорогой и престижный – один из лучших на Чеджу.              В шкафу среди кучи футболок, лёгких рубашек, худи, водолазок и недавно купленной одежды находится даже костюм. Кажется, покупал его Хёнджин на годовщину клуба пару-тройку лет назад, когда вместо небольшого празднования в близком кругу было организовано целое торжество с приглашёнными спонсорами, частниками и видными людьми в мире спорта. Широкие чёрные брюки на высокой посадке непривычно плотно обхватили бёдра и ягодицы, хотя раньше висели свободно. Пиджак показался слегка узким в плечах и неудобным при сгибании локтей. Странно, ведь Хёнджин никогда не купил бы себе неудобную вещь даже не в повседневную носку. Видимо, постоянная многочасовая верховая работа и участившиеся домашние тренировки всё-таки дали свои результаты в виде увеличившихся мышц.              Вопрос с одеждой остаётся открытым, ведь терпеть дискомфорт весь вечер – последнее, чего хочет Хёнджин. Хорошо хоть, что позаботиться об этом он решил заранее, не дожидаясь времени сборов.              Изначально Хван хотел надеть костюм, кажущийся наиболее подходящим вариантом для такого ресторана, однако он отпадает. И тут губы трогает слегка хитрая улыбка – Хёнджин вспоминает о кожаных брюках, купленных не так давно во время шоппинга с Йеджи, реакция Феликса на которые была неоднозначной, но точно приятной. Брюки тут же падают на кровать. Взгляд же блуждает по шкафу в поисках подходящего верха. Погода сейчас обманчивая – близится конец лета, когда температура колеблется от душащей жары до непривычного холода, а потому подбирать одежду не так легко. По прогнозу сегодняшний вечер будет достаточно прохладным, поэтому выбор сужается до водолазок и лёгких свитеров. Глаза цепляются за водолазку насыщенного тёмно-зелёного цвета. Около года назад она была самой любимой и носилась очень часто, ибо являлась отличным вариантом на не слишком холодную, но и не тёплую погоду. А потом Хёнджин как-то совсем позабыл о ней, оставив на вешалке в дальней части шкафа. Зато теперь, вспомнив о некогда любимом предмете гардероба, настроение улучшилось, а вместе с ним пришло и вдохновение на составление образа.              С нижней полки, где оказываются несколько пар официальной обуви на летний сезон, достаются слегка запылившиеся чёрные лоферы с золотистыми пряжками в виде трензеля. Нет-нет, а лошади появляются даже в вообще не связанном с ними моменте. Лакированная кожа успела стать твердоватой, а потому туфли промазываются обувным кремом и отправляются стоять возле двери в спальню.              Теперь одна из любимых (если не самая) частей Хёнджина в составлении образа на какое бы то ни было мероприятие: подбор украшений и аксессуаров. Их у парня успело накопиться достаточно много за последние годы. Большую коллекцию колец, часов, браслетов и цепочек оставил после себя дедушка, что уж очень любил её. Пожалуй, коллекционирование книг и украшений было одним из важнейших аспектов жизни мужчины, который старался привить любовь к ним и внуку. Старания его определённо окупились. Сам себе Хёнджин почти ничего не покупал, а золото – вообще ни разу, решив таким образом сохранить «чистоту» наследства, поэтому остальные украшения – по большей части из серебра – были подарены кем-то из близких, или, за редким исключением, куплены самим Хваном, если уж очень западали в душу.              Спустя несколько минут обдумывания и просматривания потенциальных деталей образа Хёнджин остановил свой выбор на паре простеньких колец, наручных часах и аккуратной цепочке с двойным панцирным плетением – всё из коллекции дедушки. Нравилось Хвану, конечно, больше серебро, но здесь, во-первых, украшения со своей историей, а во-вторых, подходящие под золотые элементы на обуви, с которыми иной металл будет выглядеть несуразно. Завершают этот этап сборов очки с простыми стёклами, элегантной чёрной оправой и небольшими золотистыми вставками на сгибах.              До выхода остаётся немногим больше получаса, а потому Хёнджин, чувствуя непривычное волнение, поселившееся где-то в животе, делает лёгкий макияж принесённой Йеджи не так давно косметикой. Девушка вручала её со словами о том, что Хван уж совсем себя запустил и позабыл обновить вышедшие из срока годности баночки.              Консилер слегка освежает лицо, помогая ему выглядеть отдохнувшим. Основной акцент Хёнджин решает сделать на глаза, подчеркнув их разрез недлинными растушёванными стрелками и оттенив нижнее веко. Едва-едва проходится по густым ресницам чёрной тушью, практически незаметно их удлиняя. На губы вместо гигиенической помады наносит тонким слоем тинт ягодного оттенка, добавляя цвета и объёма. Руки в процессе иногда подрагивали от страха всё испортить, ведь не красился Хван достаточно давно, ибо в последние месяцы каких-то официальных мероприятий он не посещал и большую часть времени проводил на работе или отдыхе от неё же. Словом, замкнутый круг.              Переодевшись (и почему он не сделал этого до макияжа?) и нацепив аксессуары, Хёнджин укладывает волосы, делая из прямых прядей мягкие волны, а немного подрезанная недавно чёлка мягко обрамляет лицо, при этом никак не мешая. Довольный собой, Хван завершает образ духами со смесью древесно-цветочного аромата, напоминающего летний лес.              Собрав необходимые вещи и мелочи вроде зарядки для телефона и жевательной резинки, проверяет баланс карты и пересчитывает деньги в кошельке. Убедившись в наличии достаточной суммы, бегло осматривает себя в зеркале и улыбается, выходя из дома.              Первой остановкой становится не ресторан, а находящийся в десяти минутах от дома цветочный, где Хёнджин щепетильно подходит к составлению букетов для каждого из членов семьи. Кроме Феликса, ведь ему подготовлена в подарок изготовленная на заказ подвеска с мордочкой Вейгелы. Консультантка в магазинчике советует гибискусы, которые отчего-то Хвану кажутся совсем неуместными к предстоящей встрече. Девушка предлагает аккуратные цветки азалии и вновь получает вежливый, но твёрдый отказ. Взгляд Хёнджина падает на целый стенд с хризантемами. Этот вид ему знаком хорошо – любимые цветы Йеджи, которые у неё никак не получается прорастить на даче у родителей. Парень придирчиво осматривает стебли и лисья, проверяет свежесть каждого бутона. Для сестёр Ли он выбирает среднего размера цветки сорта Зембла, как сообщает надпись, – белые с нежно-жёлтыми и зеленоватыми лепестками в центре. Выделять одну из девушек количеством цветов он не рискует, так что в обоих букетах семь штук. Пока Хёнджин выбирает третий букет для Госпожи Ли, консультантка, согласовав всё с ним, оборачивает цветы в красивую упаковку и добавляет между ними какие-то тёмно-зелёные листья, которые дополняют картину.              Выбрать подходящие цветы для матери семейства тяжело. Хризантемы сами по себе нежные и аккуратные, не имеющие слишком ярких оттенков по своей природе, однако при этом у каждого цвета есть своё значение. Об этом Хёнджин узнал от Йеджи, когда та вместе с мамой Чана составляла клумбы на территории клуба. Белые хризантемы символизируют чистоту и невинность, хотя могут выражать также и скорбь или соболезнования. Однако, как рассказывала девушка, они уместны почти в любой ситуации, поэтому Хёнджин остановил на них свой выбор. Об остальных оттенках он почти не помнит, ведь в основном подруга делала акцент на тех, которые высаживала, – белых. В поисках подходящего варианта Хван лезет в интернет, читает о представленных в магазине сортах, поскольку время позволяло. Пока искал значение жёлтых хризантем, нашёл информацию о том, что эти цветы являются в Австралии официальным символом дня матери. Бинго! Хёнджин, до этого думавший рассмотреть другие цветы, отметает эти мысли, возвращая взгляд к стенду. По итогу выбор пал на сочетание нежно-жёлтых и сиреневых шаровидных хризантем. В букет из пятнадцати цветов добавляются те же зелёные листья.              Теперь, имея на руках три объёмных букета, Хёнджин заказывает такси до ресторана. В запасе ещё полчаса, а ехать до места при хорошей обстановке на дороге не больше двадцати минут. Из сумки, где лежит упаковка хорошего кофе, купленная для отца семейства, ведь Хёнджин не хочет никого обделять, достаются наушники, в которых сразу включается спокойная, так подходящая под настроение, музыка.       

***

             Феликс с его семьёй – ожидаемо – приезжают раньше, о чём парень сообщает Хёнджину, чтобы тот сразу шёл к нужному столику. Поблагодарив таксиста и оплатив поездку, Хван поправляет волосы свободной рукой и, поудобнее перехватив цветы, уверенными шагами направляется в ресторан.              Внутри мягкое освещение, не слишком тёмное, но достаточно приглушённое для того, чтобы не резать глаза и общаться в комфортной обстановке, хорошо видя лица собеседников. Обставлено заведение в золотистых и тёмно-зелёных тонах, разбавленное мебелью из среднего оттенка дуба. На столах поставлены декоративные подсвечники, куда при желании (ну и за доплату, конечно) можно поставить настоящие свечи, что предоставит ресторан.              Сегодня здесь на удивление немноголюдно – занята лишь половина зала. Отчасти это не так уж неожиданно, ведь будний день, а с другой стороны, вечер – время, когда практически никто не работает. Хёнджин привык видеть в подобных заведениях достаточно много пар или деловых партнёров, встретившихся для обсуждения дел. Однако в этот раз людей действительно не так много, как он ожидал.              Пробежавшись по залу глазами, Хёнджин почти сразу цепляет блондинистую макушку и направляется к столику. Феликс сидит к нему полубоком, с правой стороны от него сидит мама, рядом с ней – Господин Ли, напротив расположились Оливия и Рейчел, а кресло слева пустует для, видимо, Хвана. В груди приятно разливается тепло, а тугой узел волнения распутывается, оставляя после себя лишь приятное чувство пустоты. Не давящее или тягостное, а комфортное и мягкое.              Услышав шаги, Феликс поворачивается в сторону Хёнджина, позволяя рассмотреть старательно сделанный макияж: тёмно-коричневые милые стрелочки и подчёркнутые такой же, судя по всему, тушью длинные реснички, подрагивающие при движении глаз, мягкие тени под цвет не скрытых веснушек на нижнем веке и переливающиеся металлическим блеском – на верхнем. Губы подчёркнуты бальзамом с едва заметным морковным оттенком. Одет Феликс в молочную шёлковую рубашку со струящимися рукавами и широкими манжетами, подчёркивающими аккуратные, почти хрупкие, запястья, на одном из которых красуется серебристый браслет; выделяют изгиб талии корсет и широкие классические брюки, почти скрывшие обувь, когда Ли поднялся. Хёнджин сглатывает.              И сам не замечает, как его рассматривает Феликс. Не чувствует взгляд внимательных глаз, скользящих по каждой детали, по каждому изгибу и складке одежды. Не замечает дёрнувшегося кадыка, распахнутых шире обычного глаз, едва приоткрытых в удивлении губ. Не замечает того, как на него смотрят.              Однако момент достаточно быстро перестаёт быть чем-то между ними, ведь поднимаются и остальные. Хёнджин берёт себя в руки, бегло смачивает по ощущениям пересохшие губы и здоровается со всеми лёгкими поклонами. Господин Ли выбрал почти строгий тёмно-серый костюм-тройку в тонкую полоску. Госпожа Ли одета в элегантное молочное платье в пол с серым поясом и такой же сумочкой, висящей на сгибе локтя. Рейчел предпочла похожий образ, в то время как Оливия оделась подобно отцу и была в схожем костюме. Лишь Феликс выделялся, однако будто выступал балансиром между членами семьи.              Пробежавшись по каждому взглядом, Хёнджин останавливается на Оливии и дарит букет сначала ей. Девушка смущается, но смотрит с такой благодарностью, что губы невольно растягиваются в искренней улыбке. Рейчел реагирует чуть сдержаннее, но так же очень благодарит. Госпожа Ли, до этого радовавшаяся за дочерей, принимает букет с улыбкой и обнимает Хёнджина, слегка огладив по спине, будто своего сына. На удивление, прикосновение не вызывает дискомфорта, лишь давно забытый детский трепет перед родительской нежностью. Отец семейства, наблюдавший за всем со стороны, приятно удивляется, когда в его руках вместе оказывается коробка кофе, и благодарно пожимает руку. Феликс же стоит слегка поодаль, улыбаясь и радуясь за близких.              Вскоре все рассаживаются, а официантка временно забирает букеты, чтобы поместить их в вазы. Хёнджин садится рядом с Феликсом, что любезно придержал для него место возле себя. Почти сразу к столику приходит официантка и протягивает несколько меню. Пока остальные обсуждают, что будут заказывать, интересуясь корейской кухней и представленными блюдами, Феликс с Хёнджином уже выбрали, ведь пробовали большинство позиций из-за чего определиться не составило труда. Отложив меню, что было одно на двоих, они сидели молча и будто немного неловко. Отчего-то Хвану вдруг стало тревожно: а понравится ли Феликсу подарок? А не обиделся ли он, что сначала свои презенты получили родители и сёстры? И Хёнджин ведь знает, что Ли не такой. Что он мягкий и нежный, что очень трепетно относится к даже мелочам вроде маленького букетика полевых цветов со словами «подумал о тебе, когда выезжали, решил собрать», или простому «буду ждать тебя». Что Феликс хранит даже самые, казалось бы, несуразные и неаккуратные открытки от малышей с работы, что для таких «мелочей» он завёл отдельную коробку, содержимое которой пересматривает время от времени. Однажды даже показал некоторые вещи оттуда Хвану, когда они созванивались по видео, и с теплотой в голосе рассказал о каждой показанной. Однако иррациональный страх остаётся, а ладошки предательски потеют, как было в подростковый период. Но, в конце концов, он уже сильный и независимый, значит сможет спокойно подарить подвеску. Бесшумно сделав глубокие вдох и выдох, чтобы Ли не заметил, Хёнджин тихо достаёт из сумки маленькую кофейного цвета коробочку и берёт её в левую руку, пряча за бедром, аккуратно смещается чуть вбок на кресле и мягко касается чужой ладони, лежащей на худой коленке.              – Феликс, – негромко зовёт Хёнджин, заглядывая в глаза.              Ли мелко дёргается, быстро моргает, после чего поворачивается, заинтересованно и выжидающе смотрит, слегка склонив голову. Смотрит глаза в глаза и, даже слыша старательно скрываемые копошения, взгляд не отводит, позволяя удержать интригу. Момент какой-то сокровенный, почти интимный. И возможно, если бы не люди вокруг, он бы продлился дольше, однако Хёнджин не хочет привлекать чужое внимание таким образом.              – Дай руку, пожалуйста, – тихо просит, огладив правой рукой чужую, в то время как в левой держит коробочку уже меж своих коленей. Феликс свою приподнимает и позволяет взять, но по-прежнему смотрит в глаза, редко моргая. Хёнджин, держа в своей руке чужую, вкладывает в неё подарок, накрывая второй рукой. Зрачки Феликса расширяются, ресницы подрагивают. – Это тебе. Не хотел при всех дарить, – всё ещё тихо произносит Хван, боясь нарушить интимность момента.              – Ты?.. – теряется Феликс, всё-таки опуская взгляд. Хёнджин убирает правую руку, напоследок пройдясь кончиками пальцев по чужому запястью, левой оглаживает тыльную сторону ладони, пока Ли не подтягивает руку к себе, желая открыть коробочку. На лице у него расцветает какой-то детский восторг, губы непроизвольно растягиваются в лёгкой улыбке. Кофейная крышечка снимается, под ней на чёрном бархатном покрытии лежит нежная подвеска в виде головы лошади, которую Феликс тут же узнаёт, что видно по ставшей широкой улыбке и восторженному вздоху. Остальная часть цепочки спрятана снизу, но Ли не достаёт её, любуясь подарком. – Боже, Хёнджин… – будто теряется Феликс, но смотрит так радостно-радостно, что Хван и сам улыбается, довольный такой реакцией. На сердце становится так легко и тепло, так радостно из-за эмоций Феликса, что всё остальное кажется совсем не важным. – Она такая очаровательная, – шепчет Ли, рассматривая подвеску ближе. Спустя несколько секунд с особым трепетом закрывает коробочку, и откладывает в сторону, затем снова поворачиваясь к Хвану. – Спасибо тебе, – благодарит Феликс, немного смущаясь. – Можно?.. – будто опасаясь спрашивает. Не уточняет, но Хёнджин сразу понимает, что у него спрашивают разрешение на объятия и близкий контакт. И он позволяет, сам протягивая руки.              Благо, между креслами места мало, а столик стоит как раз в углу, скрывая мгновение от посторонних. Феликс благодарно обнимает, крепко, но нежно сжимая Хёнджина в своих руках. И это выглядит немного комично, ведь Хван выше и шире, но кому какое дело? Хёнджин обхватывает Ли в ответ, поглаживает по спине, чувствуя мягкий шёлк и упругие мышцы под ним. Пробегается пальцами по позвонкам, ощущая появившиеся мурашки на коже. Вскоре они отлипают друг от друга, ведь ресторан – не самое подходящее место для подобных проявлений. Но Феликс иначе не может. Теперь, вместе с ним, не может и Хёнджин. Он уже привык к тактильности и постоянному контакту кожа с кожей при общении с Феликсом. Привык и сам тянется, сам подставляется под объятия и позволяет всё, о чём его попросят. Однако Феликс никогда не берёт просто так – всегда спрашивает, уточняет и только после чёткого и уверенного «да» делает ровно то, что разрешили, и столько, сколько разрешили. Такой подход подкупает, располагает к себе и помогает довериться. Феликс научился очень тонко чувствовать настроение, интонации, тональности и невербальные жесты – чувствовать Хёнджина так, как не делал этого никто.              Хёнджин мягко улыбается Феликсу, видя в глазах напротив искорки счастья и теплоты, видя такую же добрую и душевную улыбку, и вынужденно отводит взгляд, когда официантка возвращается, готовая принять заказ. В дополнение к основным блюдам Хван решает взять бокал красного вина, хоть и пьёт крайне редко – не любит чувствовать себя уязвимым в состоянии опьянения. Однако в этот раз, с этими людьми – если точнее, то с Феликсом, но он никому в этом не признается – Хёнджин думает, что может позволить себе ненадолго расслабиться и ослабить контроль.              Некоторое время стоит тишина, после сменившаяся зародившимся разговором, в который включили и Хвана. Он внимательно и с интересом слушал, задавал вопросы и участвовал в беседе, стараясь узнать больше о каждом из членов семейства Ли. Отчасти это было из желания получить больше информации о Феликсе и его жизни из уст его близких, а другая часть – искренний интерес. Госпожа и Господин Ли оказались людьми образованными, хоть и были совсем простыми и без заморочек, а потому разговаривать с ними – настоящее удовольствие. Сёстры Феликса не уступали родителям, иногда подключаясь и беседуя с большим энтузиазмом.              Говоря откровенно, Хёнджину моментами казалось, будто он пришёл знакомиться с родителями своего партнёра, ведь время от времени вопросы становились более личными – не такими, которые задают другу своего ребёнка. От этих мыслей Хван быстро отмахивался, предпочитая больше включиться в беседу и разговорить девушек или Феликса, которые чаще отмалчивались, являясь скорее слушателями.              – Хёнджин, скажи, – деловито начинает Госпожа Ли, привлекая внимание остальных. – Какие у тебя планы на будущее?              – Ох, сложноватый вопрос, – отшучивается Хван, на мгновение задумываясь. – Я планирую подтвердить Мастера спорта по прыжкам, – специально говорит упрощённо. – и получить судейскую лицензию. Это касаемо работы. В личной же жизни хочется почаще путешествовать, – спустя несколько секунд добавляет: – и, возможно, обрести свою любовь, – пятеро пар глаз устремляются к нему. Два одобрительных со стороны старших, два заинтересованных от сестёр Ли и один-единственный сложный – феликсов. Отчего-то сейчас Хёнджин не мог его разгадать, расшифровать и понять для себя.              – Могу поинтересоваться, есть ли кто-то на примете? – заговорщически спрашивает женщина. На что Хёнджин молча улыбается и слегка кивает, однако ничего конкретного не говорит, позволяя каждому сделать свои выводы. – Благодарю за честность, – ответно улыбается госпожа Ли и переводит тему, не смущая больше парня.              Официантка приносит заказанные напитки и закуски, расставляет тарелки и столовые приборы, желает приятного аппетита и сообщает, что в скором времени будут готовы основные блюда. Постепенно слова утихают, уступая негромкому звону посуды и шелесту салфеток.              Хёнджин, привыкший к корейской кухне, отдал предпочтение более европейским блюдам, ведь что-то из родной кухни может приготовить и сам (ну или на крайний случай попросить Йеджи) или заказать в ближайших мелких ресторанчиках.              Салат Цезарь приятно умеряет голод, и Хван довольно кивает, слегка откидываясь на кресло и расслабляясь, делает небольшой глоток вина, наслаждаясь немного терпким и сладковатым вкусом с нотками кислинки.              Разговоры возобновляются, хоть в этот раз и не так активно. Хёнджин из-под опущенных ресниц глядит то на одного члена семьи, то на другого, наблюдая за ними и слушая беседы обрывками, слабо вникая. Оживляется, когда чувствует на руке щекочущее прикосновение.              – Ты в порядке? – взволнованно спрашивает Феликс, неосознанно закусивший губу – одна из его привычек. И смотрит внимательно-внимательно, ждёт ответа и теребит в руках салфетку.              – Да, конечно, не стоит беспокоиться, – мягко улыбается Хёнджин, снова чувствуя трепет и нежность от одного лишь взгляда на светловолосое чудо, сидящее рядом. – К слову, прекрасно выглядишь, – приглушённо говорит, чтобы это услышал только Феликс.              Ли на пару секунд замирает, осмысливает сказанное и скромно улыбается, отведя взгляд и тут же вернув его к чужим глазам, когда в собственных блестит искренняя благодарность. Смущение проявляется в едва заметно покрасневших кончиках ушей, что оказались открыты из-за собранных у затылка волос. Хёнджин каждую из этих деталей улавливает, вырисовывает в голове такого Феликса, чтобы позже этот холст оставить в «галерее» воспоминаний.              Время пролетает незаметно, блюда сменяют друг друга, в разговорах поднимаются новые темы. Освещение постепенно приглушается, становится более интимным и вечерним. За редкими не зашторенными – приоткрытыми, впускающими свежий воздух – окнами виднеется заметно потемневшее небо, на котором начинают загораться звёзды.              Когда тарелки с десертами и бокалы пустеют, обслуживающая их столик весь вечер девушка приносит счёт. Хёнджин настаивал на том, чтобы оплатить хотя бы его часть, ведь вариант с полной оплатой или пополам отмели сразу. Однако заплатить и копейки ему не позволили – отец Феликса оказался достаточно упрямым, чтобы заставить Хвана передумать. Но и Хёнджин не пальцем деланный, поэтому срабатывает на опережение, заказывая и сразу оплачивая такси, пока остальные собирались.              Напоследок поблагодарив официантку, компания покидает ресторан, ёжась от прохладного воздуха. Ночи в Корее не самые тёплые даже летом, а сейчас, когда оно сдавало свои позиции и начало уступать осени, так тем более.              В подъехавшую машину Феликс усаживает свою семью, решая дождаться другое такси, ведь в этом места едва хватило четверым, и с улыбкой машет на прощание. На улице они с Хёнджином остаются одни.              Хван уточняет чужой адрес, заказывая машину, пока Ли не успел этого сделать сам, после чего повисает молчание, нарушаемое редким шелестом листвы и практически не слышной музыкой из ресторана.              – Спасибо, – прерывает тишину Феликс, говоря непривычно серьёзно. Обычно в чужом тоне слышны нотки веселья или радости, воодушевления или уверенности, однако сейчас – серьёзность вперемешку с усталостью.              Хёнджин отрывается от телефона, поправляет упавшие на лицо пряди и ожидающе смотрит на Ли, уже неуверенный, не послышалось ли ему.              – За вечер. Правда, я рад, что мы смогли разделить его вместе, – говорит Феликс, смотря перед собой. Переводит взгляд на стоящего сбоку Хвана, заглядывает в глаза, когда в голосе слышна неподдельная искренность и мягкость: – Ты им понравился. Знаешь, мама ещё вчера была очарована тобой, но относилась немного настороженно, сегодня, видимо, её опасения развеялись, – устало усмехается Ли. – Я, на самом деле, понимаю её – ты по-настоящему прекрасный человек. Во всех смыслах, – дополняет, отведя взгляд.              А у Хёнджина будто дар речи отнимает, сердце стучит быстро-быстро, отдаваясь аж в ушах шумным стуком. Запоздалая реакция – яркая улыбка, превратившиеся из-за неё в щёлочки глаза. Становится так приятно-приятно. От проведённого вместе времени. От признания со стороны семейства Ли. От откровенностей Феликса.              Хочется предложить остаться у себя. Посидеть в уютной гостиной с чашечками чая и пледами, с улёгшимся рядом и сопящим Кками, с тихими разговорами о сокровенном и спрятанном глубоко внутри.              Но Хёнджин продолжает молчать, понимая, что у Феликса, вероятно, есть свои планы на завтрашний день, да и по парню видно, насколько он устал. Возможно, больше эмоционально, однако это не так важно – мешать отдыху Хван в любом случае не собирается. А потому лишь, тепло обнявшись на прощание, помогает сесть в такси и провожает машину взглядом до тех пор, пока она не скрывается из поля зрения.              Наверное, этот вечер был одним из немногих приятных «деловых», что были в жизни Хёнджина. Начавшийся с волнения и лёгкого мандража, он закончился откровениями и приятной лёгкостью в голове.