Новый мир

Глава 31

До встречи

      – Подталкивай в рысь, – звучит слегка искажённый голос Хёнджина из рации.       Сегодняшним вечером Феликс вновь тренируется перед соревнованиями. За окнами манежа на голубом небе проявились желто-рыжие полосы, солнечные лучи преломляются стеклом, подсвечивая поднятую копытами пыль. Часто звучит фырканье, скрип сёдел, звон трензелей и голоса людей, пришедших поработать со своими лошадьми.       Сбоку коротким галопом двигается Азраэль – Феликс последнее время часто видит эту лошадь и уже запомнил её вместе со всадником, – шумно дыша и слушая негромкие слова Сынмина. В дальней части манежа борется с Диалогом Чанбин, чьи выкрики время от времени слышны даже здесь. Эта тренировка стала одной из немногих, когда в манеже был кто-то ещё, помимо самого Ли. Хван обосновывает это тем, что пора бы привыкать к работе в подобной обстановке, ведь Феликс уже не совсем новичок и может управлять лошадью, пусть и далеко не идеально. А если уж он собрался участвовать в соревнованиях, то тем более пора приучать себя к такому ритму. Ли, конечно, в этой обстанвке не слишком комфортно, но терпимо – присутствие Хвана рядом обнадеживало.       – Феликс, – привлекает внимание Хёнджин, стоящий недалеко от буквы С. – Не теряйся, – мягко повторяет: – продвигай в рысь и становись на вольт от буквы, – указывает рукой за спину, отключая рацию и вешая её на пояс.       Вдох, выдох. Феликс отзывает, как учил Хван, Вейгелу внешним поводом – та мелко дёргает головой, подводя нос ближе к груди, и слегка замедляется, прислушиваясь к командам всадника. Он сжимает ногами – просит сменить аллюр и толкнуться активнее. Кобыла слушается не сразу – сигнал усиливается. Через несколько секунд Вейгела поднимается в рысь, шевелит трензель во рту и двигает челюстью, отжёвывая железку.       – Хорошо, смягчай руку и садись на учебную, – говорит Хёнджин, стоящий теперь уже в центре вольта.       Феликс немного отдаёт повод кобыле, выполняя указание «смягчить руку», слегка замедляет её и через несколько темпов садится в седло, стараясь сопроводить движения Вейгелы бёдрами и тазом так, чтобы его не выбивало. Стоит сказать, что получаться у него стало значительно лучше, что заметно по собственным ощущениям и взгляду Хёнджина – задумчивому и одобряющему.       Феликс концентрируется на себе и своей усидчивости, аккуратно проводит Вейгелу по дуге вольта, стараясь сделать её плавной, и не замечает слегка прищурившихся глаз Хвана, молчащего уже с минуту.       – Молодцы, пошагайте, – говорит он, отрывая Ли от упорной работы над собой. Феликс не признается, но он облегчённо выдыхает, слыша заветные слова. Мягко срабатывает поводом, переводит кобылу в шаг и поглаживает её по шее за послушание. Взглядом ищет ушедшего куда-то тренера. Не находит.       Через пару минут Хван появляется с кордой на плече и шамберьером в руке. Странно, ведь Феликс уже несколько тренировок ездил без корды вообще. По заверениям Хёнджина, у него стала лучше посадка и усидчивость в седле, а вместе с этим улучшилось и управление, поэтому такая вспомогательная вещь была не нужна. И становится не понятно, по какой причине сейчас тренер взял корду? Разве у Ли не получалось достаточно хорошо?       Решая не терзать себя такими размышлениями, Феликс переключает внимание на обстановку вокруг. Хёнджин отчего-то подходит к уже спрыгнувшему Сынмину, ведущему рядом свою кобылу и что-то ему говорит. Ким, видимо, соглашается, ведь утвердительно кивает, а Хван дарит лёгкую улыбку и возвращается к ученику. Чанбин же продолжает работать с Диалогом в своей части манежа.       – Феликс, подъезжай ко мне, – просит Хёнджин, кидая шамберьер на песок и разбирая корду в руках.       Ли послушно выполняет просьбу, подводя кобылу ближе и заинтересованно смотря на тренера. Вейгела, будто понимая, что от неё ожидают, останавливается рядом с Хваном и опускает голову к его рукам. Тот цепляет за кольца трензеля переходник с уже пристёгнутой кордой, после чего, сделав шаг назад, заглядывает в глаза.       – Из-за корды не переживай. С тобой и твоей посадкой всё в порядке, – попадает сразу в точку, успокаивает и поддерживает. – Лучше скажи, что ты знаешь о галопе? – шокирует вопросом, сохраняя при этом совершенно спокойное выражение лица. Феликс же несколько секунд глупо хлопает глазами, осмысливая и анализируя вопрос.       – Почти ничего, честно говоря… – и пока Ли вспоминает, Хёнджин молчит, внимательно-внимательно смотрит – даёт время подумать – и не давит. – Ну, с галопа прыгают, гоняют в полях… Это, по сути, тип «бега» у лошадей. А, ещё на нём можно сидеть в седле или стоя над ним, наверное, всё, – только теперь Феликс сосредотачивается не на собственных мыслях, а на рассматривании чужой реакции: едва заметно прищуренных глазах, лёгком кивке и приподнятых уголках губ.       – Какое-то понимание есть, что уже хорошо. Давай начнём с основ. Галоп – это трёхтактный естественный, то есть свойственный лошади в дикой природе, аллюр, – Хёнджин почти обрывает себя на полуслове, затем уточняет: – Ты знаешь, что такое аллюр? – и Феликс стыдливо качает головой, отрицая, будто за это его будут ругать. – Ничего страшного, сейчас наверстаем. Аллюр – походка лошади, говоря простыми словами, есть естественные – свойственные лошадям в дикой природе – шаг, рысь, галоп; есть искусственные – выработанные человеком, несуществующие в дикой природе – испанский шаг, иноходь, пассаж, пиаффе и так далее. Впрочем, пока углубляться мы в это не станем. Вернёмся к галопу. Встань, пожалуйста, на вольт – не стоит Вейгеле застаиваться, – мягко просит, отводит выпрямленную руку в сторону – сигнал для кобылы расширить круг. Феликс внимательно слушает и смотрит на тренера, позволяя лошади контролировать ситуацию. Неразумно, но Ли чувствует необходимость это сделать. – Итак, что есть трёхтактный аллюр? В нашем случае, данный аллюр – галоп. Что понятно из названия, есть три определённых такта – шага, если угодно – и последовательность, в которой они сменяются. Первый такт – одна задняя нога на земле, остальные же приподняты и, скажем, держатся в воздухе. Второй такт – на земле находится диагональная пара из второй задней и первой передней ноги, когда другая диагональная пара в воздухе. Третий такт – в воздухе все ноги, кроме второй передней. Также есть так называемая «фаза подвисания» – момент, когда все четыре ноги находятся в воздухе, – замешательство и искренние попытки вникнуть, видимо, отражаются на лице Феликса – спасибо говорящей мимике – из-за чего Хёнджин легко смеётся. – Звучит сложно, не правда ли? Со временем ты сможешь понять этот принцип. Скажу так, на самом деле, эта «теория из учебников» на практике срабатывает достаточно редко, ведь существуют также и разные типы галопа: сокращённый, рабочий, прибавленный и полевой, в зависимости от которых положение ног в каждом из тактов может измениться. Главное, что тебе нужно понять: голова лошади на галопе никогда не будет статичной – она всегда двигается определённый образом. Проводя параллели, это движение похоже на пружинку: от первого такта до третьего лошадь растягивает шею и выдвигает голову вперёд, после третьего такта – во время фазы подвисания – и до повторения первого – округляет шею и подтягивает голову ближе. То есть, чтобы правильно сопроводить Вейгелу при движении галопом, говоря именно о руках, они должны слегка подаваться вперёд и плавно назад. Здесь понятно?       – Не всё, но часть с руками – почти да, – честно признаётся Феликс, старательно раскладывая новые знания по полочкам. Работая с Хёнджином, это становится неотъемлемой частью их занятий.       – Подойди ко мне, – мягко просит Хван, на что Ли аккуратно направляет кобылу к тренеру. Тот становится прямо напротив лошади, вешает корду на плечо, руками берётся за оба повода рядом с кольцами трензеля и объясняет свои действия: – Сейчас я сымитирую движения головы Вейгелы, твоя задача – расслабить руки и следовать за поводом, – Феликс не сразу понимает, что конкретно от него требуется, но подаёт кисти вперёд, когда чувствует натяжение повода. – Да, молодец, теперь, когда я верну повод в первоначальное положение, тебе нужно сделать то же самое своими руками, – Феликс повторяет, подтягивая кисти назад. Концепция становится понятна после второго повторения, после нескольких – закрепляется и откладывается в голове. – Супер, молодцы, – похвала Хёнджина ощущается бальзамом на душу, и Ли непроизвольно улыбается, чувствуя лёгкость в сердце. – Теперь перейдём к основной части – самой посадке на галопе, – Хван отходит на несколько шагов – так, чтобы его было хорошо видно. – Самое важное и сложное здесь – научиться сопровождать лошадь и не мешать ей. Каким образом мы сидим? – Хёнджин слегка «присаживается» в воздухе, будто сам находится в седле. – Верхняя часть нашего корпуса остаётся практически неподвижной, разве что руки сопровождают голову лошади. Работаем мы нижней частью: поясницей, тазом и бёдрами. Шенкеля лежат на боках и при необходимости продвигают лошадь. Важно понимать, что темпы галопа похожи на прилив и отлив воды, чем-то схожи с волнами. Исходя из этого, мы можем понять, как нам стоит двигаться. Представь, что твой таз – это мячик, который прокатывают по горке как бы вниз, затем вверх. Я попробую показать с земли, это, конечно, будет не самым лучшим примером, но суть ты поймёшь.              Феликс упирается взглядом в тренера, не до конца понимая, что ему пытаются донести. Однако Хван немного подаёт поясницу и бёдра вперёд, возвращает назад, снова вперёд – имитирует движения на галопе. Затем выпрямляется и подходит ближе ко всё ещё недоумевающему Феликсу. Вроде стало понятнее, но как так двигаться на практике – по-прежнему хороший вопрос. В голове активно крутятся шестерёнки – пытаются сопоставить увиденное сейчас с тем, что Ли видел до этого на чужих тренировках и собственными ощущениями.              – Я слышу, как ты думаешь, Феликс, не перегружайся, – возвращает в реальность Хёнджин. Взгляд сам тянется к нему, цепляется за нежную улыбку и обнадёживающее выражение глаз – Ли улыбается в ответ и выныривает из мыслей окончательно. – Молодец, – непонятно за что хвалит Хван, однако эта похвала отзывается в сердце едва заметным трепетом, на который Феликс не успевает обратить внимания, потому что Хёнджин вновь заговаривает: – Давай, остался последний рывок, – весело произносит он. – Каждую лошадь обучают по-разному, поэтому посыл может отличаться. Однако в нашем случае Вейгела, как и часть лошадей нашего клуба, поднимается в галоп от смещения и давления внешней ноги за подпругой и лёгкого движения тазом и поясницей, – на мгновение Хван задумывается, затем, внимательно заглянув в глаза, аккуратно спрашивает: – Могу я коснуться тебя? – сразу дополняет: – для большего понимания, конечно.              – Да, без проблем, – не задумываясь отвечает Феликс.              Возможно, ему стоило хотя бы немного подумать, ведь неожиданно мягкое прикосновение к пояснице ощущается, точно раскалённые угольки на голой коже. Под чужой широкой ладонью сразу пробегают мурашки, и Ли внезапно для себя мелко вздрагивает. Однако Хёнджин или не заметил, или тактично сделал вид, ибо ничего не говорит ни о дрожи, ни о покрасневших кончиках ушей, ни о потерявшейся снова концентрации.              – Сейчас я слегка надавлю, твоей задачей будет последовать за движением моей руки, хорошо? – на фоне раздаётся крик Чанбина, но Феликс его не слышит – для него сейчас существует только Хёнджин, его прикосновение и бархатный голос с нежностью в нём.              – Мгм, – отчего-то не получается произнести и слова, только лишь согласное мычание.              Хёнджин его принимает. Он даже не давит, скорее прижимает ладонь ближе, призывая податься вперёд. И Феликс подаётся, всё ещё ощущая жар в месте соприкосновения. Хван удовлетворённо кивает и просит вернуться в прежнее положение, убирая ладонь. Вместо жара теперь жгучий холод с нотками тоски. Странно. Думать об этом времени нет.              – Что ж, если ты готов и тебе не страшно, можем пробовать подниматься в галоп.              – Я, кхм, – прочищает горло, в котором откуда-то появился ком, Феликс. – да, давай, – смятение уступает воодушевлению, ведь галоп всё-таки долгое время был целью, к которой Ли шёл.              Хёнджин коротко кивает, перекручивает повод, фиксируя его на шее Вейгелы, и поясняет:              – Это нужно, чтобы повод не попал под копыта и, в лучшем случае, не порвался, в худшем, – не порвал рот кобыле, – задуматься о сказанном Феликсу Хван не даёт, перескакивая на совершенно другую тему: – Для начала возьмись руками за выступающую часть вальтрапа или подперсье. Лучше за вальтрап. Со временем, когда почувствуешь себя достаточно уверенно и комфортно, сможешь отпустить руки, – Феликс с энтузиазмом выполняет, предвкушая пробу нового аллюра. Когда Хёнджин заглядывает ему в глаза, то видит готовность и решимость. – Хорошо, давай начинать. Вейгела поднимается и от голоса, поэтому я помогу с его помощью и шамберьером, тебе же нужно просто сидеть и не мешать ей. Грубо говоря, расслабь нижнюю часть корпуса и сопровождай, ладно?              Феликс согласно кивает, делает глубокие вдох и выдох, поудобнее берётся за вальтрап обеими руками, но старается не сжимать слишком сильно – понимает, что должен держаться не за счёт рук, а балансом и своими усилиями. По своему опыту знает, что хвататься руками по малейшему поводу – очень дурная привычка. Феликс бросает беглый взгляд на Хёнджина, который зачем-то кивает, смотря в сторону, и говорит:              – Я начинаю, – пару секунд медлит, перехватывая корду и шамберьер поудобнее, затем, когда Ли начинает смотреть перед собой – между соловых ушей, щёлкает языком и требует: – Галоп, Вейгела, галоп! – подмахивает шамберьером около задних ног.              Вейгела сильно толкается ими вперёд, что чувствует Феликс, которого будто подкидывает вверх и слегка откидывает назад. Кобыла встряхивает головой и продвигается вперёд, заставляя «скользить» по седлу. Ощущается галоп быстро и непонятно, но так интересно и захватывающе, что Ли заставляет себя прекратить думать. Не спрятанные под шлемом пряди откидываются потоком воздуха назад, когда Вейгела ускоряется. Становится немного страшно, что, видимо, замечает Хёнджин:              – Чш-ш-ш, тише, Вея, ша-а-а-а-агом, – мягко тянет гласные, успокаивая лошадь. Феликс же пытается разобраться в том, что только что происходило и как ему стоит двигаться. – Хорошо, ты молодец, – с улыбкой говорит Хёнджин, грея своими словами чужое сердце. Через полкруга, во время которого Ли приходил в себя, спрашивает: – Будем пробовать снова или на сегодня хватит?              – Пробуем, – сразу отвечает Феликс, чувствуя лёгкий азарт и желание распробовать галоп во всей его красе. Эмоции смешанные, но скорее приятные. Говорит в нём сейчас адреналин.              Хёнджин вновь высылает кобылу в галоп и помогает поддержать движение тем, что сам описывает небольшой круг, укоротив корду и становясь чуть ближе, чтобы шамберьер был более весомым для лошади.              Вейгела двигается плавно, позволяет перекатываться по седлу и совершать неизбежные ошибки. По крайней мере, Феликсу кажется, что он их совершает. На лице чувствуется проступивший пот, на который сейчас так плевать. В голове пустота, разбавляемая лишь удовольствием от тренировки.              На третий раз они делают три полноценных круга галопа, которыми решают завершить тренировку. Отшагиваться Хёнджин выводит их на улицу, предварительно кивнув Сынмину. Об этом хотелось спросить, но мысли в феликсовой голове сменяют друг друга достаточно быстро, чтобы забыть о чём-то столь же незначительном. Кажется, сейчас важен лишь факт того, что у Феликса наконец произошёл первый – и достаточно неплохой по словам Хвана – галоп в его жизни. Эта мысль заставляет расплыться в искренней, пусть и усталой, улыбке и благодарно обхватить Вейгелу за отливающую золотом влажную шею. Хёнджин рядом усмехается, что подхватывает и Ли.              Сегодняшнюю тренировку он запомнит на всю жизнь.       

***

             Время летит незаметно. Казалось, семья только-только приехала, а вот уже и пора им уезжать. Остаётся последний день до перелёта, а на сердце у Феликса так противоречиво. С одной стороны, ему невероятно грустно и тоскливо, ведь неизвестно, когда он в следующий раз увидится с родителями и сёстрами. С другой стороны, становится легче от осознания, что они скоро уедут и не придётся планировать каждый свой день поминутно, чтобы при этом и на работе всё сделать, и на тренировках появиться, и из жизней друзей окончательно не пропасть, и семье время уделить. Наверное, странно радоваться по такому поводу, но Феликс сможет дышать полной грудью, не переживая за родных на постоянной основе и не проверяя с тревогой каждое уведомление от них. Возможно, сколько времени вместе для них многовато, ибо даже Феликсова социальная батарейка начала ощутимо разряжаться.              Сейчас, сидя на диване в гостиной арендованного дома, он наблюдает за тем, как сёстры собирают чемоданы, мама сверяется со списком вещей, а папа перепроверяет распечатанные билеты. Ощущение, что Феликс находится где-то не здесь, ибо в сердце даже и не горько от скорого расставания, лишь толика тоски, но в основном – готовность отпустить в путь.              Помнится, раньше им всем было гораздо сложнее переносить расставания. Прощания всегда сопровождались слезами, дрожащими голосами, тяжестью на сердце и непониманием, что делать дальше. Особенно ярко Феликс ощущал это, когда только-только переехал в Корею. Тогда она была совсем чужой и страшной, казалась слишком неприветливой, в какой-то момент даже хотелось всё бросить. Однако же не в манере Феликса это – бросать на полпути из-за испуга. Со временем он научился подстраиваться под ситуацию, с нужной степенью уважения в голосе общаться со старшими, выучил все эти кажущиеся бредом обращения, принял здешние порядки. Именно тогда расставаться с семьёй на долгие месяцы стало легче – Ли больше не чувствовал себя одиноким в огромной стране. Пускай рядом были Минхо и Джисон, они не могли заменить родственников.              Словом, раньше было значительно хуже. А сейчас даже и ощущения не было, что родители и сёстры вот-вот уедут. Как-то в этот раз не было тяжести на сердце, печали предстоящей разлуки. Разве что несильная тревога за то, как пройдёт обратная дорога до Австралии. В конце концов, от Кореи до неё добираться долго и муторно, а гарантировать безопасность и успешность перелётов никто не мог. Впрочем, они с мамой или Рейчел постоянно на связи, так что в случае чего Феликс будет обо всём в курсе.              Сбор вещей проходит быстро. Суета утомляет, а потому все разбредаются кто куда. Сёстры, успевшие с самого утра набегаться по магазинам, ушли готовиться ко сну. Папа захотел в одиночестве прогуляться по округе – для него это норма. У мужчины бывало такое, что нужно просто остаться с самим собой на пару часов, остальные такие порывы уважали и принимали. Мама же изъявила желание выпить ромашкового – достаточно редкого в Корее – чая, чтобы поуспокоить нервы и с лёгкостью заснуть. Феликс согласился составить ей компанию.              Темноту на кухне разбавляла светодиодная подсветка с мягким жёлтым свечением, тянущаяся вдоль подвесных ящиков. В центре стола – зажжённая восковая свеча с сосново-травяным ароматом. Чайник негромко щёлкает, внутри него шумно закипает вода, из носика тянется струйка пара. В заварнике под напором кипятка расправляются листья, превращая его в чай. Ненавязчивый запах ромашки смешивается с ароматом свечки, заполняя кухню.              Вскоре чай заваривается и разливается по кружкам. Мама садится напротив, греет руки о тёплые стенки чашки, вдыхает пар, блаженно прикрыв глаза. Феликс какое-то время суетится, ходит туда-сюда: то за салфетками, то за печеньем, то случайно проливает воду и ищет полотенце, чтобы вытереть лужицу, то убирает по местам все баночки-скляночки, которые использовал во время приготовления напитка. В какой-то момент женщина не выдерживает и с нажимом просит сесть. Феликс садится.              Чай к этому моменту успевает немного остыть и уже не обжигает язык. Парень цепляется взглядом за колышущееся от лёгкого сквозняка пламя свечи, думает обо всё и ни о чём. Как-то даже не находится тем для разговора с мамой. Будто хочется поговорить, но о чём? Кажется, что стоит завести даже самую бессмысленную беседу, ведь буквально через сутки такой возможности – сидеть бок о бок и разговаривать – не будет. Но в то же время не хочется нести какую-то чушь, лишь бы нести. Сложно, в общем.              – Феликс, – негромко зовёт мама, хотя в повисшей тишине это кажется чуть ли не криком. Он выныривает из размышлений, фокусирует взгляд на женщине и вопросительно склоняет голову. – Знаешь, я рада за тебя. Ты хоть и взрослый, для меня всегда будешь моим ребёнком, за которого я так или иначе буду переживать, – кажется, в её глазах поблёскивают слёзы или это наваждение? – Но теперь, когда появился Хёнджин, и мы с ним познакомились, я могу быть спокойнее, – договаривает мама с нежной улыбкой. Она заглядывает в глаза, и у Феликса что-то словно щёлкает в голове. А, может, и в сердце – кто ж его разберёт, если даже он сам не в силах это сделать? Однако в груди разливается тепло, чувство некой гордости и лёгкой неловкости – его, вроде как, хорошего друга одобрили. Спустя непродолжительную паузу мама продолжает: – Хёнджин хороший мальчик, я уверена, у вас всё сложится. Папа, может, прямо и не скажет, но он очень доволен твоим другом, – с какой-то странной интонацией произносит женщина последнее слово, вскрывая что-то, о чём Феликс запрещал себе даже думать.              Мама замолкает, медленно потягивая чай, в то время как парень задумывается. Он слишком долгое время забивал на непривычные реакции тела, мысли и заполняющие грудь чувства, когда он рядом с Хёнджином. В этот раз, например, на тренировке простое касание ощущалось невероятно странно, но так приятно, что сбивало с толку. Ничьи прикосновения не вызывали таких же противоречивых чувств. Тот же Минхо мог во время разучивания новой хореографии поправить движения: положить руку на спину, надавить на плечо, переместить руку или ногу, обхватив их ладонью – однако ощущалось это иначе – просто дружеское касание, вызванное желанием помочь и скорректировать.              Хёнджиновы же прикосновения были, точно разряды тока. Каждое из них: надавливание на поясницу, чтобы показать принцип её работы, потрёпывания по голове, невесомое скольжение кончиками пальцев по плечу, мягкое постукивание по нему же, чтобы привлечь внимание, аккуратное придерживание за бок и притягивание чуть ближе к себе, чтобы Феликса не задели идущие прямо на него люди, крепкие и такие тёплые-тёплые объятия – запускало волны мурашек, грело кожу, заставляло глупо улыбаться и ловить чужой взгляд. А ведь это даже не всё, – так, первое, что в голову пришло. И, что пугает, Феликс абсолютно не понимает, что по этому поводу должен чувствовать.              С одной стороны, Хёнджин сам по себе не самый тактильный человек и будто иногда избегает близкого контакта, да и часто выдерживает дистанцию с даже, казалось бы, близкими. А с другой стороны, Хван ведь сам тянется к нему, инициирует объятия, мягко касается пальцами, а недавно даже будто огладил Феликсову руку, хотя эта информация недостоверна – в тот момент Ли был слишком обрадован подарком и, разглядывая его, не особо обращал внимание на окружение. И вот теперь, проанализировав вводную информацию, не совсем понятно, отчего же к Феликсу он относится с такой лояльностью в этом вопросе? Почему с ним Хёнджин открытый и тактильный; почему он обязательно касается Феликса в каждую их встречу, даже когда это необязательно?              Мысль о возможной привязанности не как к другу Ли сразу отметает – не может думать он о Хване в таком ключе. Кажется, будто он пачкает светлый образ такого всегда собранного, внимательного, тактичного, в то же время обходительного и нежного Хёнджина своими мыслями. Хотя, казалось бы, чем пачкать, если ни о каких пошлостях даже и речи не было? Однако, всё равно, для Феликса это казалось чем-то очень некрасивым по отношению к старшему.              Даже думать в таком направлении неприятно – Феликсу становится мерзко от себя. Кажется, будто это он себе всё надумал и теперь пытается перенести на Хёнджина. Хёнджина, который воспринимает его не более, чем хорошим другом и учеником.              Только вот в то же время Феликсу было даже больновато слышать о том, что у Хвана есть потенциальный партнёр. Человек, с которым Хёнджину будет до безумия комфортно, с которым он будет говорить обо всё и ни о чём, который станет для него самым близким. Старые раны – теперь лишь блёклые шрамы на сердце – отзываются фантомной болью. Феликса не раз бросали, не раз ставили на второе место, не раз он становился просто «удобным» человеком, однако никогда – самым близким, любимым и дорогим. Всегда находилась замена – кто-то лучше: красивее, умнее, смешнее, более лёгкий на подъём – перечислять причины можно долго, однако суть от этого не изменится. Феликсу казалось, что он это давно проработал. Только, если это действительно было так, разве стало бы больно от одной фразы?              А почему Феликс вообще считал, что он для Хёнджина кто-то больше, чем друг? Почему он решил, что один из самых близких Хвану людей? Кажется, будь это правдой, Ли бы знал о влюблённости и его бы познакомили с будущим партнёром. Этого не произошло.              Из мыслей, зашедших вообще не в ту степь, случайно вырывает мама, опустившая кружку на стол громче, чем до этого. Феликс мелко вздрагивает, промаргивается и, сосредоточив взгляд, ведёт глазами по кухне, останавливается на женщина.              – Ты в порядке? – участливо спрашивает она. – Так резко умолк, ещё и в одну точку смотрел, почти не моргая, – в негромком голосе слышны нотки волнения, что колет виной – Феликс не хотел своими переживаниями заставлять женщину переживать.              – Да, мам, просто задумался что-то, – почти сразу переводит тему: – Как твои сотрудники, рады, что ты вернёшься на место?              – А? – не сразу понимает вопрос женщина. – Ты о кафе? – Феликс утвердительно кивает, внутренне радуясь, что сумел сбить с толку маму, и она не станет теперь расспрашивать его о внезапной задумчивости. – Думаю, да. Мне Джессика – управляющая – писала, что дела идут отлично, но им тяжело без моей поддержки, – женщина негромко смеётся, из-за чего в уголках глаз появляются морщинки. И, хоть для других это может быть некрасиво, Феликсу кажется, что они безумно ей идут. – Знаешь, я уже и сама успела соскучиться, хоть иногда и кажется, будто нужно просто всё продать и спокойно себе жить.              Вместе они беззаботно смеются, стараясь не разбудить уснувших девушек. Вскоре возвращается папа, и теперь уже втроём они пропускают по чашке чая, лишь после этого расходясь. Именно таких вечерних посиделок Феликсу очень не хватало и будет не хватать. Кто бы что ни говорил, но друзья не могут заменить ему семью. Может, для кого-то друзья в разы ближе и дороже, но у Ли это совсем не так. Какими бы хорошими и понимающими ни были Минхо и Хан, – а теперь его ещё и Хёнджин, ну и некоторые люди с конюшни – у них не получалось воссоздать ту же семейную атмосферу. Хотя сейчас этого и не нужно было, ведь у них была собственная, полностью устраивающая Феликса. Да и смешивать два таких разных для него понятия – друзья и семья – не хочется.              Вернулся домой парень достаточно поздно – уже ночью. Однако спать не хотелось от слова «совсем». Возможно, подействовали две кружки чая, а может, мысли, не дающие даже сомкнуть глаз. Вот была у Феликса такая черта: копить, копить и копить их, чтобы потом в какой-то момент думать несколько часов и разбирать потенциальные исходы тех или иных ситуаций – после этого становилось легче.              И вот, сидя на кровати в пустой квартире, он снова грузится. Продолжает размышлять про Хёнджина и их взаимоотношения. На самом деле, анализируя всё с самого момента знакомства, Феликсу начало казаться, будто всё не так однозначно. По крайней мере, с его стороны.              Для себя Феликс понимает, что, оказывается, воспринимает Хёнджина теперь не как друга или тренера. Скорее как кого-то больше, кого-то, кто не друг, но и не любовь, – что-то между. Слишком смело называть эти ощущения любовь, но и не назвать простой привязанностью. И понимание этого ошарашивает. И пугает.              Реакции собственного тела тоже пугают. Эти вздрагивания, бегущие по коже мурашки, приливающий к щекам и ушам жар, спутанность мыслей – всё кажется таким неправильным. Не то чтобы Феликс стыдился своих чувств, но пересекать и так хрупкую черту без разрешения Хёнджина – дикость. Решать такие вопросы в одиночку – непозволительно.              Но и с Хваном об этом не поговорить, ведь Феликс уверен, что тот к нему ничего не чувствует, а учиться искусству верховой езды и гармонии с лошадью у Хёнджина по-настоящему интересно и захватывающе, да и общаться с ним невероятно приятно. Хёнджин далеко не глуп, имеет достаточно широкие познания во многих сферах и может рассказать много нового, при этом являясь хорошим слушателем. Он очень понимающий человек, готовый прийти на помощь, просто молча посидеть рядом и составить компанию в любой ситуации. Он до умиления забавный, когда только просыпается и заспанный ходит, ничего не соображая. Весёлый, когда лошади или люди творят какую-то забавную хрень. Печальный, когда попадается грустное видео с котиками или другими животными. А ещё Хёнджин очень чувствительный и на самом деле ранимый, хоть и отходчивый. Отчасти по этой причине Феликс опасается разговаривать с ним о собственных чувствах – боится задеть и оставить глубокую рану, испортить впечатление от общения и вызвать отвращение. Даже если они прекратят общение навсегда, Феликсу бы хотелось, чтобы о нём остались приятные воспоминания, а не желание поскорее всё забыть.              В итоге ли приходит к тому, что стоит «заморозить» эти мысли и постараться притормозить развитие своих неправильных – по его скромному мнению, конечно – чувств, пока не стало слишком поздно.              Засыпает Феликс ближе к трём часам ночи, хотя ему нужно достаточно рано вставать. Во снах Ли ничего не видит и просыпается не выспавшимся. Кофе он не пьёт, а потому пытается разбудить ещё спящий мозг контрастным душем. Получается не очень, но становится немного легче.              Феликс быстро сушит волосы, выглядящие теперь как куриное гнездо, расчёсывает их и переодевается в удобные вещи, чтобы провести в них оставшуюся часть дня. Выбор падает на слегка растянутые, но любимые серые спортивки и белую оверсайз футболку, которая заправляется с правого боку, на голове того же цвета кепка козырьком назад.              Завязывав шнурки на кроссовках, Феликс хватает сумку и надеется, что ничего не забыл. Однако время поджимает, – да, спасибо мыслям, что не давали спать, и из-за которых пришлось принимать долгий душ – и перепроверять возможности нет.              До снятого дома он доезжает на автобусе, запрыгнув в него в последний момент. На крыльце потягивается Рейчел, всё ещё не переодевшаяся из пижамы, но накрашенная и с причёской – волосы наполовину собраны в косы по бокам, а выпущенные пряди завиваются некрупными локонами.              – Доброе утро, тебе идёт, – говорит Феликс, подойдя ближе. Девушка довольно улыбается.              – Спасибо, Ликси. Ты не выспался? – сразу замечает сестра. Парень лишь кивает, подавляя в себе желание зевнуть. – Ну, сам виноват, нечего было с родителями засиживаться. Они, вон, тоже, будто сонные мухи, ходят. Ладно, давай уже в дом пойдём, – говорит девушка, закончив растягиваться. – Нас уже заждались небось.              И она оказывается права. В коридоре уже в ряд стоят собранные чемоданы, только у Рейчел он приоткрыт. Видимо, чтобы позже уместить туда пижаму. Все остальные успели переодеться в подходящую для долгого перелёта и прогулки по городу одежду. Родители и правда выглядели немного помято, но в целом неплохо. Оливия казалась самой энергичной и бодрой, она всё бегала туда-сюда не в силах усидеть на месте. Феликс даже мысленно усмехнулся, улыбнувшись. Это было так похоже на их семью: неусидчивая Оливия, собирающаяся дольше всех Рейчел, несколько уставшие от троих детей, но в общем довольные родители и, конечно, сам Феликс. Себя он со стороны не видел, но мог предположить, что часто был именно таким – заспанным, но вроде как проснувшимся. На сердце стало так тепло-тепло от ностальгии.              Когда Рейчел переоделась и сложила всё в чемодан, а остальные члены семьи перепроверили свои, они все вместе вышли из дома и направились на завтрак в кафешку. Никому особо есть не хотелось, да и наедаться перед долгим полётом – не самая лучшая идея. А потому решено было направиться в любимое кафе Феликса. Туда они уже ходили, но поводом для отказа это не послужило.              В раннее время людей было немного, зато выпечка как раз свежая и самая вкусная именно в утренние часы. Сонная официантка принимает заказ на три круасана с лососем, ролинни с курицей и грибами. Последние заказали себе родители, чтобы делиться друг с другом и попробовать оба вкуса, а круасаны заказали младшие члены семейства. Ко всему добавляются четыре кружки кофе и один апельсиновый фреш для Феликса.              Разговоры за столом особо не клеятся, что немного печалит. Хотя, скорее всего, это из-за троих сонных членов семьи, чьи мозги пока не проснулись, ведь Рейчел с Оливией ведут вполне себе оживлённый диалог. Феликс решает воспользоваться моментом и в каршеринге берёт машину на пару часов, которую заберёт через три. За это время они с семьёй планировали позавтракать, вернуться в дом, снова перепроверить вещи и провести время до отлёта вместе.              В конечном итоге за сладостями – чизкейками и пончиками – у них всё-таки получается разговориться. Не о чём-то серьёзном, но непринуждённая беседа о том да сём помогает отпустить тревоги и проснуться сонному мозгу.              Следующий час пролетает за пешей прогулкой по округе, а затем возвращением домой и заботами в нём. Полностью упакованные чемоданы составляются на крыльце, пока семейство размещается в гостиной. Отчего-то именно в этот момент вспоминаются истории из молодости родителей и детства Феликса и его сестёр. Вспоминается, как Ли, будучи ещё совсем мальчишкой, заявлял, что уедет в Корею и станет суперзвездой, насмотревшись на тамошних айдолов по телевизору. Забавно, что по итогу Феликсу оно вообще не упёрлось и к пятнадцати годам он полностью отбросил эту идею.              За разговором следующие почти два часа будто утекают сквозь пальцы, точно песок. Звенит поставленный на телефоне таймер – Феликсу с отцом пора ехать за машиной. По пути в аэропорт поведёт папа, назад – сам парень. Когда-то давно он получил права и с тех пор почти не ездил, отчего Ли был не слишком уверен в своих навыках вождения и брать на себя ответственность ещё и за семью пока не рискнул. Ну а машину в каршеринге брал на своё имя, потому обязательно должен был присутствовать.              – Феликс, – позвал папа, когда они ехали обратно к дому. – Мы гордимся тобой. Ты огромный молодец, сын, – мужчина не оборачивался, но его улыбку было хорошо видно и сбоку, с переднего пассажирского сидения, где сидел парень. Слова грели сердце, проникали в самую его глубину.              Остальная часть пути прошла во вполне комфортной тишине, хоть Феликс и порывался что-то да сказать, но подавлял это желание, предпочитая просто насладиться комфортными минутами наедине с папой. К сожалению, такие моменты у них происходили нечасто, а потому были особенно ценными.              По приезде к дому машину припарковали вдоль забора. Феликс с папой достаточно быстро загрузили чемоданы в багажник, пока мама с сёстрами повторно осматривали дом, удостоверяясь, что ничего не забыли. Феликс, конечно, потом ещё вернётся сюда, как минимум, чтобы передать владельцам ключи, но перепроверить лишним не будет. Уже через полчаса после получения машины во временное пользование они выдвинулись в аэропорт.              Время, что до этого то жутко долго тянулось, то стремительно летело, теперь вновь торопилось, не давая вести долгие беседы. Казалось, вот папа только припарковал машину, вот они катят чемоданы, вот находят место ожидания и негромко переговариваются, а вот уже и электронное табло показывает, что до вылета остаётся всего ничего. Совсем скоро объявят посадку на самолёт – самое время прощаться.              На душе у Феликса непонятно, в голове смесь из путающихся мыслей, а противоречивые чувства заполняют сердце. В горле появляется предательский ком, на глаза наворачиваются слёзы, руки мелко подрагивают.              Первой подходит Оливия. Ей обычно прощания даются тяжелее всего, а потому она предпочитает сделать это первой и после постоять в сторонке, чтобы справиться со своими эмоциями. Девушка почти плачет, что видно по поджатым губам, дрожащим ресницам и стоящих в глазах слезах. Она ничего не говорит, лишь подходит ближе и крепко обнимает, пряча лицо.              – Хэ-э-э-эй, не переживай, – голос неровен и слегка колеблется, но Феликс должен быть примером для сестры. Он обнимает её в ответ и старается поддержать: – Мы отлично провели время и скоро вновь увидимся, правда ведь? – ободряюще улыбается он, хоть сестра и не видит. Футболка слегка липнет к телу, намокшая от роняемых слёз девушки. Феликс стягивает с себя кепку и аккуратно одевает её Оливии на макушку. Девушка еле отрывается от него, даже не смотрит в глаза, лишь вытирая свои руками, точно маленький ребёнок.              Когда Оливия отходит в сторону, а мама что-то ей шепчет, ближе становится Рейчел. Она, в отличие от младшей, не плачет и выглядит даже собранной. Девушка мягко улыбается и притягивает брата в объятия, укладывая ему на плечо подбородок.              – Спасибо, Ликси, за эту поездку, – говорит так, чтобы услышал только он. – Я буду очень скучать, – голос слегка вибрирует, выдавая истинные эмоции девушки. – И ты скучай, – почти обиженно бурчит Рейчел.              – Обязательно буду, – весело отвечает ей Феликс, похлопывая по спине. – Иди давай, а то ещё тушь потечёт, – в шутку задирает сестру, чтобы поднять ей настроение. Получается с переменным успехом, поскольку девушка сдавленно смеётся и несильно стучит кулачком по его спине.              Рейчел отстраняется, слабо улыбается и, потрепав Феликса по голове, как всегда делала в детстве, смахивает слёзы из уголков глаз. Едва слышно шепчет: «ты так вырос». И уходит, с гордостью глядя на брата. У Феликса щемит сердце, грустно видеть сестру такой, но в то же время приятно от её слов.              Следующим подходит папа. Он несколько секунд смотрит, улыбаясь, и после этого утягивает сына в свои объятия. Такие, которые может дать только он, – по-отцовски защищающие от всех бед. И что с того, что Феликс тоже мужчина? Иногда хочется просто забыться и сбросить груз ответственности хотя бы на пару минут. Они молчат, папа одной рукой обхватывает за спину, другой перебирает непослушные пряди волос, зная, что сыну это нравится. И Феликс старается сдержать слёзы, ведь чувствует себя сейчас семилетним мальчиком, который сбил до крови колени, пытаясь научиться кататься на велосипеде, и пришёл за утешением к папе. Он негромко шмыгает носом, вдыхает одеколон мужчины, стараясь растянуть этот момент. Папа ещё несколько мгновений поглаживает по спине, после чего тихо говорит:              – Удачи вам с Хёнджином, сын, – коротко треплет по голове и уходит, уступая место жене.              Мама улыбается сквозь слёзы, становится напротив, гладит по щеке и смотрит прямо в глаза так, словно может видеть душу и всё-всё-всё, что скрывается за закрытыми дверьми. Мама ведёт глазами по лицу, поднимает уголки губ выше, крепко-крепко обнимает, сжимая в руках. Она такая хрупкая, но в этот момент стала сильнее самого Феликса, который запоздало обнимает её в ответ.              – Мы очень любим тебя, ребёнок, – приглушённо говорит она куда-то в плечо. Простояв так какое-то время, отстраняется, беря за плечи. Заглядывает в глаза и с улыбкой говорит: – мы будем ждать тебя дома, солнышко. Обязательно приезжай, – в этот момент объявляют посадку на самолёт.              Феликс стоит на том же месте, глядя вслед семье. Те сначала машут ему на прощание, улыбаясь, а затем уходят. Ли стоит там до тех пор, пока родные силуэты не превращаются в едва заметные, расплывчатые из-за застилающих глаза слёз силуэты. Снова шмыгает носом, чувствуя обдувающий горячие дорожки на щеках сквозняк. Тыльной стороной ладони утирает глаза, смаргивает слёзы и потряхивает головой, пытаясь сбросить тоску и печаль.              Совсем скоро ему станет легче, нужно лишь прожить этот момент и разрешить себе чувствовать.