Новый мир

Глава 32

В путь

      Уже два дня Феликс не выходил на контакт, и это нервировало. Не то чтобы Хёнджин был диким паникёром, ревнующим или считал, что ему обязаны отвечать сразу, как только он отправит сообщение, просто… Обычно Ли появлялся в сети, стоило ему написать и отвечал в ту же минуту или бросал короткое «сейчас неудобно говорить, отвечу позже :)». Однако эти дни он даже не заходил в сеть, не говоря уже об ответах. Возможно, был занят, но обычно о таком Феликс предупреждал. Это действовало на нервы отчасти потому, что завтра у них назначена тренировка с Вейгелой, которую Ли ещё не подтвердил.       Больше Хёнджин боялся, что у Феликса что-то случилось, ещё хуже – случилось с ним самим. И тут приходит осознание, что у Хвана ведь даже нет контактов кого-то из окружения Ли: друзей или семьи – а значит, узнать, что с ним, не у кого.       Единственной зацепкой было недавнее упоминание Феликса, что его родители и сёстры скоро должны улететь. Говорил он это на прошлой тренировке – три дня назад. Возможно, именно это повлияло на парня. Хотя он не казался слишком загруженным или переживающим по этому поводу, да и точной даты перелёта не сказал. Словом, заставил о себе переживать знатно.       Заваливать Феликса сообщениями или спамить звонками Хёнджин не стал. Вчера он отправил пару сообщений, на которые ответа не получил, даже статуса «просмотрено» не было. Поэтому, после повторения ситуации сегодняшним утром, он ограничился простым:

Хёнджин-хён ♡

Феликс, надеюсь, что у тебя ничего страшного не произошло. Пожалуйста, ответь, когда появится возможность, я о тебе беспокоюсь

Помни, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью, если она тебе потребуется

      Сообщение он отправил днём, во время обеденного перерыва. Сейчас, в без малого семь часов вечера, оно оставалось непрочитанным. Хёнджин печально вздыхает, возвращая телефон в карман худи. Нужно возвращаться к работе, ведь лошади не ждут.       Напоследок остаётся конкурная тренировка с Кулагером. Сегодня они отпрыгают в достаточно лёгком режиме – простенькая гимнастика без особенно высоких барьеров. Первым делом Хёнджин таскает жерди и стойки в манеже – ставит препятствия и упражнения. В центре стоит ряд из пяти крестиков, между которыми и темпа нет, после них через четыре галопа – три невысоких чухонца: один прямо, второй по дуге влево, третий по дуге вправо. В остальном манеже то тут, то там жерди: приподнятые с чередованием сторон – для поднятия ног выше на рыси, лежащие условным «плюсом» – для вольтов, лежащие по прямой – упражнение на сокращение и расширение галопа. Спустя двадцать минут Хван наконец-то кладёт последнюю жердь и, потушив свет, идёт в конюшню.       Кулагер встречает его фырканьем и сразу ластится, тянется носом ближе, чтобы получить порцию нежности. Хёнджин ему в этом отказать не может и поглаживает по морде, чешет золотистый лоб и подставленную шею и только после этого выводит жеребца на развязки, чтобы подготовить к работе. Конь терпеливо ждёт, пока его почистят и оденут необходимую амуницию; недовольно вздыхает, когда Хван затягивает подпругу. Уздечка одевается без проблем и, щёлкнув шлемом, парень выводит Кулагера из конюшни.       В манеже, включив свет, привычными движениями дотягивает подпругу на пару дырок, перепроверяет положение амуниции и каждого ремешка, опускает стремена и, сбив с подошвы сапог лишний песок, садится в седло.       Такие вечера – тихие и спокойные, когда почти нет людей – Хёнджин очень любит. Ему всегда гораздо больше нравилось работать в полном одиночестве, чем с кем-то ещё. Это, конечно, касается работы в качестве берейтора, ибо в тренерстве с таким подходом он бы далеко не ушёл. Хотя, конечно, всегда приятнее сосредоточиться на себе или своём ученике и в одиночку ездить в пустом манеже, – тем более на кроющем жеребце горячих кровей – чем в забитом так, что негде разъехаться.       Кулагер сегодня в хорошем настроении, а потому внимательно слушает каждую команду всадника. Хёнджину только в кайф так работать. Первая рысь получается достаточно хорошей, чтобы уже на второй бегать жерди по вольту и те приподнятые, которые планировались на конец тренировки, но решено было добавить их в начало. Жеребец мощно толкается задом, пружинит вверх, выдавая качественную хорошую рысь.       Во время прошаговки Хёнджин отдаёт весь повод, даёт потянуться вниз и шумно выдохнуть. Сам же возвращается к мыслям о Феликсе. Решает, что, если он не объявится к завтрашнему утру, будет названивать, ибо вот так резко пропадать из сети для парня очень несвойственно, из-за чего Хван уже реально переживает.       Отбросив лишние сейчас размышления, просит Кулагера собраться и мягко, но настойчиво, толкает в галоп. Конь реагирует сразу, стартует с места пружинистым аллюром, активно перебирает ногами, следуя в нужном направлении. Хёнджин проводит по стенкам, где может делает вольты разных диаметров – просит таким образом сгибаться, чтобы достаточно разогреть и подготовить жеребца к прыжкам. Садится глубже и отзывает поводом – переход в шаг. Сразу меняет постановление и продвигает в галоп с другой ноги.       Когда чувствует, что Кулагер размялся достаточно хорошо, чтобы приступить к прыжкам, Хёнджин внутренне перестраивается со спокойной размеренной работы на более динамичную, чувствуя воодушевление – он всегда любил конкур и горел им.       Двинув коня активной рысью, Хван делает вольт, с которого заходит на ряд препятствий. Сразу с галопа прыгать не решается, ибо у Кулагера есть тенденция тащить на барьер и задирать голову, если начинать даже с сокращённого галопа. Первый барьер он проходит спокойно, и Хёнджин даже немного удивляется, но сосредотачивается на правильном прохождении упражнения. Садясь в седло после пятого крестика, он отклоняет корпус немного назад и срабатывает рукой – Кулагер начать растаскивать и ложиться в руку. Спустя пару секунд конь опускает нос, и Хёнджину удаётся сбросить его с повода, заставляя нести свою голову самостоятельно. На эту «борьбу» уходят такие важные секунды, из-за чего в поворот они не попадают, а потому заходят на центральный чухонец. Заходят неровно, – вместо четырёх ровных и хороших темпов получились два широченных и один короткий – конь выпрыгивает из-под барьера, задевая задними копытами жердь. Хёнджин становится на полевую, выпрямляет после барьера и не слышит характерного стука. Оборачиваясь, видит, что повала всё-таки не произошло. Мысленно облегчённо вздыхает – не придётся спрыгивать, возвращать жердь на место и снова садиться в седло.       В итоге простенькая, какой она должна была быть, тренировка с гимнастикой превращается в постоянную борьбу с напирающим конём. Возможно, играют свою роль гормоны, ведь несколько кобыл пришли в охоту и раздражают этим жеребцовую натуру, да и относительно недавно им крыли привезённую ахалтекинку. Однако суть от этого не меняется, ведь для турнирной лошади, которую необходимо вылепить из Кулагера, такое качество является далеко не самым лучшим.       Под конец тренировки у Хёнджина начинают сдавать нервы, что происходит достаточно редко, – конь настолько часто и сильно выдирает повод, что пальцы занемели, а перчатки стали в местах соприкосновения с ремешком мокрыми – лопнули натёртые мозоли. Раздражительным становился и Кулагер, отказываясь выполнять сначала просьбы, а после и требования. Однако завершать тренировку на такой ноте нельзя – у коня в голове сложится плохая ассоциация. Поэтому Хёнджин останавливает жеребца, отдаёт ему повод и позволяет какое-то время просто постоять, пока сам глубоко вдыхает и выдыхает, приводя себя в порядок. С минуту они неподвижно стоят в центре манежа в полной тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием обоих.       Хёнджин отмирает первым, просит двинуться вперёд хотя бы шагом, затем на свободном поводе проводит расслабленной рысью по стенке и даже жердям. На таком же свободном поводе выталкивает в лёгкий галоп, не требуя чего-то сверх их возможностей. Постепенно Кулагер успокаивается, становится менее раздражённым и более сговорчивым. На свой страх и риск Хван подбирает повод, но не в натяжку, и снова заходит на упражнение. В целом, проходят они его неплохо – попадают ровно в темпы и даже делают поворот влево, заезжая на чухонец. На этом решено закончить.       Похлопав коня по мокрой и мыльной от пота шее, Хёнджин вынимает ноги из стремян, трясёт ими из стороны в сторону, сбрасывая напряжение в мышцах, и спрыгивает. Расслабляет подпругу, выключает свет в манеже и выводит жеребца на улицу, решая отшагаться там.

***

      Дома Хёнджин первым делом принимает душ, ибо терпеть не может эту мерзкую липкость из-за пота. На часах уже девять вечера, а он только вернулся. Иногда это раздражало, но в целом работа более чем устраивала. Как минимум, платили хорошо – в Корее всё, что связано с лошадьми, стоит достаточно дорого – и были частые надбавки за старты, проведение мастер-классов, семинаров и открытых тренировок. Естественно, это было не основной причиной, всё-таки первоначально Хёнджин пошёл работать от любви к лошадям, а позже полюбил и объяснять. Однако и минусы, вроде не самого стабильного графика, частых травм и выгораний, позднего возвращения домой и постоянной усталости, конечно, тоже присутствовали. Впрочем, такое ведь есть в любой сфере.       Кками недовольно косится на парня, застывшего в коридоре с одним полотенцем на бёдрах. Хёнджин обречённо стонет, но переодевается и идёт выгуливать бедолагу-пёсика, который заждался непутёвого хозяина.       На улице вечерами уже становится заметно прохладнее – как никак, август подходит к концу. Совсем скоро, буквально через пару недель, нужно выезжать на соревнования. Мороки с этим, конечно, целая куча, но стартовый сезон близится к завершению, а Хёнджин ещё не успел даже одного маршрута проехать на медальку, ведь всё занят и занят был. Даже немного тоскливо по прежним годам, когда он только и делал, что стартовал по всевозможным маршрутам и даже выездковым схемам. Вообще, учитывая намерение подтвердить МС, стоило бы посмотреть планируемые в ближайшие несколько месяцев соревнования в разных клубах, может, что-то да найдётся. Хотя тут появляется другая проблема, которая заключается в отсутствии подходящей по уровню лошади для такого. Впрочем, кто-то из европейцев вполне подойдёт, если задаться целью поднять именно по высотам, ну и если Чан разрешит, об этом тоже забывать не стоит.       Прогулка с Кками выходит гораздо дольше, чем планировалась, зато оба притаскиваются домой уставшие. Хёнджин и так в течение дня хорошо поработал, да и Кулагер вымотал, так ещё и намотал несколько километров с пёсиком, который как ужаленный бегал туда-сюда и требовал кидать ему какие-то найденные на земле палки. Обычно Кками себя так не ведёт, – годы не те – но, видимо, засиделся за последние дни и пытался хоть так выплеснуть свой запас энергии. Зато теперь, разлёгшись «самолётиком» на холодном полу, он часто дышал и казался вполне довольным. Кажется, Хёнджин смог искупить свою вину перед Кками и может идти спать со спокойной душой.       Нет. Не может. Проверяя уведомления перед сном, видит сообщение от одной из частников, чью лошадь работает, о том, что та не сможет приехать из-за непредвиденных обстоятельств. Вот как. Ну, спасибо на том, что предупредили. Хотя садиться верхом больше трёх раз Хёнджин завтра не планировал, но оставлять лошадь без тренинга нельзя. Следом идёт сообщение от Чана с уже утверждённым расписанием предстоящих соревнований. Последнее уведомление облегчает душу и позволяет расслабиться – это сообщения от Феликса. Feeeeeelix~ Хён, привееееееет Извини что не отвечал Как-то меня подкосил отъезд родителей и состояние не очень хорошее было Прости что заставил переживать ТТ Со мной уже всё в порядке так что можешь быть спокоен :Р Завтра я буду и если позволит время всё тебе расскажу       Хёнджин даже перечитывает, не веря в увиденное. Он так рад, что с Феликсом всё в порядке, Господи, даже и не осознавал, насколько сильно на самом деле волновался за младшего. Неосознанно улыбаясь, напечатал ответ:

Хёнджин-хён ♡

Спасибо, что отписался. Главное, что с тобой всё в норме, Феликс, остальное не так важно, в самом-то деле. Надеюсь, что морально тебе уже легче. Давай завтра поговорим, ладно? У меня уже глаза слипаются, по буквам плохо попадаю, ха-ха

Feeeeeelix~ Ой прости пожалуйста что мешаю спать Спокойной ночи и сладких снов До завтра!

Хёнджин-хён ♡

Доброй ночи, Феликс

      Теперь Хёнджин может со спокойной душой лечь спать, зная, что с Феликсом всё в порядке. Хотя бы с его слов, а как там на самом деле, он увидит завтра.

***

      Утро начинается достаточно неплохо. Как минимум потому, что Хван просыпается в хорошем расположении духа. Мышцы немного ноют, но вскоре должно стать легче. Содранная кожа на пальцах уже не такая чувствительная. В карман рабочего худи, в котором он пойдёт на работу, сразу бросается новая упаковка пластырей, ведь их запас в шкафчике иссяк – там, дай Бог, найдётся один старинный, который мало чем поможет.       За кофе и завтраком Хёнджин особо ни о чём не думает, наслаждаясь вместо этого видом из окна. Там с дерева на дерево перескакивают и ведут звонкие беседы птички, белеют перистые облака, светлеет небо. На траве можно разглядеть мелкие капельки росы.       Переодевшись, Хёнджин направляется в сторону конюшни. На улице на удивление приятно: хорошая погода, лёгкая прохлада, свежий после ночного дождика воздух, спрятавшееся за облаками и ещё не начавшее печь солнце. Под ногами негромко шуршит пробившаяся между бетонными плитками трава.       Первым делом, придя на работу, он меняет спортивные штаны на бриджи и обматывает повреждённые пальцы пластырями, после чего, получив сообщение Чана, поднимается на второй этаж главного корпуса, где расположены некоторые кабинеты и что-то вроде конференц зала – просторное помещение с выставленными в несколько рядом стульями, напротив которых большой мультиборд и невысокий подиум с двумя кафедрами, одна из них сейчас выставлена по центру подиума. Вдоль стены тянутся несколько столов и пара стеллажей, между ними висит расписание сотрудников, у которых оно чёткое: уборщиков, конюхов, поваров, охранников и прочих. По углам стоят кулеры с водой, рядом стопки салфеток и пластиковых стаканчиков. Всё для людей, как говорится.       Собрания у них обычно проходят один-два раза в месяц, редко бывает так, что больше или меньше, ибо, как правило, механизм работы налажен, а потому необходимости в большем количестве собраний или их отсутствии попросту нет. Однако утром Чан разослал сообщение о внезапной встрече в этом зале. Что ж, видимо хочет обсудить что-то важное – по другому поводу он бы или не стал созывать всех, или сделал это как обычно: предупредил за несколько дней и поставил в расписании так, чтобы никто от этого убытков не понёс. В этот раз, конечно, мало кто их понесёт в материальном плане, но, возможно, час на отдых или сон у кого-то отнялся.       В зале людей не так много: тренерский состав, часть коноводов, даже Чон Соён, с десяток частников и кое-кто из конюхов. Выборка, конечно, интересная. Хёнджин здоровается со всеми, улыбается Сынмину и сидящим рядом Йеджи и Чанбину. Подойдя ближе, сам садится в первом ряду по левую сторону от девушки – правую занял Со – и через кресло от Кима.       Многие негромко переговариваются, недоумевая, зачем в такую рань и в спешке организовывать собрание. Хёнджину же от него ни горячо, ни холодно, просто потому что он бы в любом случае пришёл в это время, да и в его графике особо ничего не изменилось, разве что занятие с Довгаль и Дакотой перенесётся на вечер. Он разговаривает с Йеджи о Сальвадоре и его обучении, упоминая возможность позже стабунить его с дочерью Довгаль и несколькими жеребятами частников.       Минута в минуту в назначенное время появляется Чан. Он выглядит непривычно серьёзным: аккуратно уложенные назад и выпрямленные пряди, обычно подвивающиеся в беспорядке, строгий чёрный костюм из классических брюк и застёгнутого пиджака, из-под которого выглядывает белая рубашка, в руках у Бана планшет и маленькая стопка каких-то документов. Разбавляют этот серьёзный образ разве что тёмные кроссовки, виднеющиеся под брюками. Удивительно, на самом деле, видеть такого Чана.       Он закрывает за собой дверь, здоровается со всеми, слыша в ответ «доброе утро, директор Бан», и широкими шагами направляется к кафедре, оставляя на ней документы. Быстро что-то делает в планшете и включает мультиборд. Вскоре на нём транслируется заставка презентации. А кто-то основательно подготовился. Вернувшись к кафедре, Чан прочищает горло и в повисшей тишине говорит:       – Доброе утро, коллеги. Прошу прощения за сумбурную организацию этого собрания и отнятое у вас время. Сегодня на повестке дня вопрос о предстоящих соревнований в сентябре, которые пройдут в КСК…       Далее на протяжение получаса Бан рассказывает о стартах: их организации, работе клуба в отсутствие директора и части работников, изменениях в графиках многих сотрудников, обусловленных необходимостью на пару-тройку – а то и больше – недель работать в другом месте, и прочих моментах, связанных с соревнованиями. Больше всего работы упадёт на плечи половины тренерского состава – тех, кто останется в клубе и будет вести тренировки за себя и за отсутствующих. Впрочем, это компенсируется премиями и надбавками за удвоенную ставку.       Оставшиеся двадцать минут происходит обсуждение непонятных и организационных моментов. Чан подготовил целую презентацию на множество слайдов с подробным описанием большей части вопросов, однако не всё попало во внимание Бана. В общем, собрание оказалось действительно нужным. На нём же объявляется, что Чан уезжает на днях на место, чтобы разобраться со всем в режиме "здесь и сейчас" и решить возникшие вопросы по перевозке, постою, организации жилищных условий для всех причастных. И Хёнджину становится его даже жалко, ведь такой объём работы обычно незаметен, но если его нет – всё идёт по одному месту.

***

      Рабочий день проходит в достаточно спокойном режиме, без каких-либо проблем. Сначала Хван работает с кобылой, чья владелица сегодня не смогла приехать. Затем проводит две подряд конкурные тренировки, после прыгает с Хафуром, снова даёт тренировку, но в этот раз смене, отрабатывает двоих молодых лошадей, одна из них проходит заездку, а другой готовится к продаже и напрыгивается на большие высоты. Фух. Кажется, будто семь часов так быстро пролететь не могу, но они проходят так, что Хван и глазом не успевает моргнуть. Только в короткий перерыв между первой и второй тренировками успевает поесть, потому что девушки достаточно самостоятельные и сами могут собрать лошадей на тренировку и разобрать после неё.       Пока он ведёт в леваду молодого мерина, на телефон приходит сообщение от Феликса, который пишет, что вот-вот будет на месте. Хёнджин ему отправляет улыбающийся смайлик и короткое «жду». По плану сегодня продолжить обучение галопу и больше уделить внимание балансу на рыси, ведь тот поможет и при езде галопом, и в целом в дальнейшем обучении, а элементы для схемы они успеют накатать. Езду уже, к слову, прислали, и она действительно очень лёгкая и короткая, даже новичок справится без особого труда. Самое сложное, пожалуй, серпантин из четырёх петель, но этому тоже можно научить и откатать несколько тренировок так, что потом даже с закрытыми глазами идеально получиться. Ну, возможно, Хёнджин немного гиперболизирует, но это так, мелочи. В самом деле, схема для любителей действительно простенькая, поэтому Вейгелу он заявил на несложную ППД-А во второй день, чтобы у кобылы набралось побольше стартового опыта, и чтобы заставить работать её мозги в другом направлении. Не сказать, что Вейгелу можно совсем списывать со счетов, – вообще нет – но в последнее время они больше работают в спокойном ритме под верхом, без чего-то сложного, и над уважением и гимнастикой с земли, поэтому стоит разнообразить рутину запоминаем пары схем, для неё здесь ничего сложного.       Едва вернувшись в конюшню, Хван сталкивается с Феликсом, который выглядит немного помято, будто опаздывал или собирался в спешке, но в остальном нормально. Хёнджин бегло осматривает его: волосы, глаза, само лицо, положение плеч и спины, поза. В целом, Ли выглядит почти как обычно. Разве что улыбается не так ярко, как делает это всегда. Под глазами нет синяков, кожа вполне здорового оттенка, волосы не в хаосе, плечи расправлены, а поза вовсе не зажатая. И слава Богу, потому что Хёнджин успел себя накрутить, что Феликс написал «я в порядке» лишь для того, чтобы отвести подозрения.       – Ха-а-а-а-ай, – тянет Ли, улыбаясь и помахивая рукой.       – Привет-привет, – здоровается Хван и приглашает в объятия, когда парень подходит ближе.       Они обнимаются в проходе, но никому не мешают, так что, какая разница. От Феликса пахнет чистотой и свежесть, совсем немного – чем-то цитрусовым, может, шампунь? Он мягко водит руками по Хёнджиновой спине и слегка похлопывает по ней же.       – Пойдём за Веей? – спрашивает Хван, когда они расцепляются. Внутри он чувствует облегчение от того, что с Феликсом всё, вроде как, в норме и выглядит он хорошо, и в весе не потерял, ибо в ином случае Хёнджин бы почувствовал это во время объятий. Аж на сердце отлегло.       – Ага, как раз по пути расскажу, что да как вообще было, – немного неловко говорит Ли, почёсывая затылок. – И да, прости, пожалуйста, что так резко пропал и не отвечал два дня, – и смотрит так виновато-виновато, что у Хёнджина даже сил возмущаться или злиться нет, ну как тут это сделаешь, когда на тебя так смотрят? Хотя он, так-то, и не собирался.       Во время похода туда-сюда к леваде и назад в конюшню Феликс просвещает в детали прошедших дней. Говорит прямо, не пытаясь как-то завуалировать или умолчать о собственных эмоциях и, как было бы для многих, слабостях. С ним в этом плане так легко, что Хёнджин порой потом забывается, когда разговаривает с кем-то гораздо более консервативного и будто закрытого – корейского – воспитания. Ох уж эта разница менталитетов. Так вот, возвращаясь к рассказу Феликса. Оказывается, что вечер после прошлой тренировки он провёл с семьёй, наслаждаясь последними часами с ними. Говорит, что было странно и непонятно, чего Хёнджин, откровенно говоря, не понимает, – сам с таким не сталкивался – но старается понять. В следующий день Ли завтракал с родственниками, а позже и посадил их на самолёт, отправляя в долгий путь. Вспоминает: думал, что не заплачет и как-то не проявит особо эмоций, ведь накануне был совершенно спокоен, однако в моменте стало так грустно и больновато, что слёзы сами покатились, хоть Феликс и старался их сдержать. У Хвана щемит сердце, и он сочувственно вздыхает, даже не зная, какие слова тут можно подобрать. Вроде хочется поддержать, но как это сделать, если сам ни разу не сталкивался с подобным? Поэтому он перенаправляет это желание в активное слушание, чтобы Ли чувствовал: Хёнджину не всё равно на его переживания. Далее следует рассказ о том, как весь вчерашний день ушёл на попытки отодрать себя от постели и разобраться с арендованным домой, ключи от которого нужно было отдать тем же вечером. Даже пришлось перенести занятие с одной из групп, ибо Феликс попросту был не в том состоянии, в котором можно появляться перед учениками. Вот самому же плохо было, а в первую очередь думал о других. Завершается история тем, что сегодня Ли взял себя в руки, как выразился сам, и наконец более-менее пришёл в себя, даже провёл одно занятие и вытащился на прогулку по берегу моря.       – Вот как-то так, ха-ха, – неловко смеётся Феликс, закончив рассказывать. Ощущение, что ему стыдно за свои – как вернее выразиться? – чувства… И Хёнджину от этого некомфортно, ведь кажется, будто он заставил Ли так думать.       – Спасибо, что поделился, я это ценю. Честно, меня восхищает твоя открытость в том, как ты делишься своими эмоциями и переживаниями, правда, – говорит Хван, надеясь, что его правильно поймут. – Кажется, это из-за разницы восприятия и воспитания в Корее и в Австралии, но меня это искренне поражает. В хорошем смысле, конечно. Мне тяжело говорить так открыто о себе и своих чувствах, – под конец затихает, ощущая, будто перетягивает на себя одеяло, из-за чего колет вина.       Внезапно стук копыт сбоку прекращается, как и звук чужих шагов, заставляя Хёнджина притормозить. Обернувшись, он видит остановившихся справа Феликса и Вейгелу. Последняя явно не понимала, в чём причина такого решения, но послушно стала рядом – занятия приносили свои плоды. Ли же удивлённо смотрел на Хвана с неверием и чем-то вроде благодарности в глазах. Кажется, он искренне поразился такому ответу. Становится ещё более неловко, но забирать свои слова Хёнджин не намерен.       – Я, – отчего-то у Феликса пропадает голос, он прочищает горло и продолжает: – Спасибо, мне было важно было услышать.       С горем пополам они перебарывают неловкость. Ли чистит и седлает Вейгелу, даже почти не путаясь в действиях и положении амуниции. Хёнджин в это время меняет сапоги на кроссовки, чего ранее сделать не успел, потому что ноги начинают ощутимо ныть из-за нескольких часов непрерывной носки. Затем берёт свою корду из шкафчика. В прошлый раз пришлось пользоваться общей – очень непривычной и жестковатой, не самой приятной для рук. Тем более его пострадавших во время работы с Кулагером рук. Хёнджинова личная сделана из более мягкого материала и ощущается достаточно комфортной, плюс она длиннее, что менее вредно для лошади. К этому моменту Феликс заканчивает и, надев шлем, меняет кобылий недоуздок на уздечку. Аккуратно даёт железо, достаёт соловые ушки из-под затылочного ремня, с нежностью смотрит и заботливо подгоняет ремешки.              А Хёнджин на это залипает, видя такую искреннюю любовь к лошади. Он всегда считал любовь к животным положительным и очень важным качеством в человеке, которое чуть ли не главным образом влияло на то, будет Хван с ним общаться или нет. В Феликсе оно видно невооружённым глазом, что невероятно сильно подкупает. В Феликсе вообще доброта и позитив, кажется, неиссякаемы.              Тряхнув головой, Хван отбрасывает эти мысли и заставляет себя вернуться в «рабочий» образ. К сожалению, смешивать свои чувства и тренерство – очень плохая идея, ведь любое суждение станет субъективным, а дать правдивые и честные, но нелестные комментарии может стать очень тяжёлой задачей. Реальность сурова.              Нацепив маску строгого тренера, Хёнджин ведёт пару за собой в выездковый манеж, где сейчас не будет много людей, а потому он особо никому с кордой не должен помешать. Да и погода сейчас такая, что большинство пойдёт работать на плац. Видимо, все так и сделали, ведь манеж оказывается пустым.              Начинается тренировка стандартно: повторение базы, разминка на шагу и первой рыси. Дальше Хван ставит следующую задачу: сидя на учебной рыси, делать различные элементы с переходами между ними. Как пример приводит выход от С на диагональ М-К рысью, на А переход в шаг, затем перемена направления через центр, где от В до Х – шаг, а от Х до Е – рысь. Феликс на такое вертит головой, смотря то на одну, то на другую буквы, после чего, на пару секунд замерев, кивает и двигает Вейгелу вперёд. А Хёнджину приятно видеть зарождающуюся уверенность всадника в своих силах и понимание, что и как делать, хоть и слабое, но умение ориентироваться по буквам.              Упражнение затягивается на десять минут, во время которых Феликс импровизирует, заслуживая похвалу. Вместе с тем Хван просит подключить остановки, которые сначала получаются не очень хорошо: резкие и отрывистые или неполноценные и незафиксированные. Через несколько повторений становится лучше. Хёнджин наблюдает за этим внимательно, подмечая поведение Ли и его действия. Делает в голове заметку о необходимости объяснить, что не нужно бояться действовать поводом.              – Сейчас неплохо, – говорит после очередной остановки. – Как думаешь, почему в этот раз у тебя получилось лучше? – задаёт Хёнджин непростой вопрос, чтобы всадник мог подумать и сам понять, что конкретно сделал правильно.              Феликс сначала мнётся, водит туда-сюда глазами, хмурит брови, видимо, анализируя свои действия. Подъезжает ближе, чтобы его точно услышали, и останавливает кобылу.              – Может, я больше отклонил плечи? По крайней мере, мне так показалось, – неуверенно предполагает он.              – Не совсем, но мыслишь в нужном направлении. Не бойся, я не кусаюсь, попробуй ещё раз обдумать, – мягко просит Хёнджин, стараясь не надавить слишком сильно, но при этом и дать возможность прийти к ответу самостоятельно.              – Ох, ну и даёшь ты задачки, конечно, хён, – усмехается Феликс. Тем не менее, он почти сразу вновь становится серьёзным. – Кажется, я больше в целом отклонился назад. И поводом меньше воздействовал, ну или мне показалось.              – Да, почти верно. Смотри, – подойдя ближе, говорит Хёнджин. – Ты за счёт распределения собственного веса можешь дать понять лошади, что от неё требуется. Остановка в первую очередь выполняется корпусом, в последнюю – поводом. В этом вопросе важно быть предсказуемым для лошади, тогда ей будет значительно проще выполнить твою просьбу. Старайся каждую остановку – да и любой элемент, в принципе – делать одинаковым образом. Начинай притормаживать тем, что слегка сжимаешь бёдра, не настолько сильно, чтобы выбивало из седла, но ощутимо для Вейгелы. После этого мягко отзываешь внешним поводом – привлекаешь внимание к тому, что вот-вот будет переход или выполнение какого-либо элемента. Затем перестаёшь так активно сопровождать поясницей и тазом, немного фиксируя их, и немного отклоняешься назад. Не нужно слишком сильно, будет достаточно пары градусов – Вейгела почувствует и это. И лишь в последнюю очередь, если кобыла не останавливается или делает это слишком медленно, можешь подсказать поводом – полуодержками, – видя на лице Феликса замешательство, мягко усмехается и говорит: – Пока особо не грузись этим, в конце повторим и отработаем на практике.              Говорить о том, что все эти действия нужно выполнять за несколько секунд, Хёнджин не стал, решая не перегружать и так непонимающего Ли. Эх, а ведь в своё время он тоже не понимал, как сделать простую на первый взгляд остановку. Так, не время предаваться ностальгии. Отправив Феликса с Веей расшагаться перед галопом, сам идёт забрать корду с приступки, где её оставил ранее, и берёт со стойки шамберьер. Кобыла, завидев их, стала шагать активнее, развеселив Хвана. Вот всегда такая у лошадей реакция – никто работать не хочет.              – Не откидывайся слишком сильно, – корректирует посадку Феликса Хёнджин, когда начинаются первые подъёмы. В этот раз он даёт Ли самостоятельно попробовать поднять Вейгелу в галоп, чтобы хоть какое-то понимание у него было, ведь, в конце концов, Хван не всю жизнь будет махать палочкой, чтобы лошадка побежала – нужно и самому что-то уметь. – Вот так, хорошо. Не упирайся так сильно в руки, держись за счёт баланса, позволь себе скользить по седлу, – комментирует видимые ошибки Хван. На самом деле, как для всего второго галопа, Феликс сидит вполне неплохо. Этот факт заставляет Хёнджина гордиться им и даже самую малость собой, ведь смог выцепить идеальный момент, чтобы дать попробовать поехать галопом.              Глаза Феликса блестят так ярко, что, кажется, могут затмить солнце, когда он ездит новым и ещё неизведанным для себя аллюром. Он такой по-детски восторженный и радостный, что вдохновляет работать дальше. Такой искренний в своих эмоциях. Улыбка не пропадает с его губ, даже когда становится нелегко, даже когда случается переход в рысь, даже когда не получается поднять в галоп с первого раза. Феликс такой настоящий, что Хёнджин до сих пор не может поверить, что существуют такие люди. Что именно такой человек стал близким и любимым.       

      ***

             Через пару дней Чан уезжает решать организационные моменты. На протяжение двух недель Хёнджин продолжает упорно готовить своих подопечных и себя самого к соревнованиям. С кем-то учит езды и закладывает их в головы лошадям, путём того, что сам подсаживается и несколько раз чётко проводит их по схемам. С кем-то разбирает ошибки, из-за которых случаются обидные повалы или сбои. С кем-то просто находится рядом и помогает в нужный момент.              С Феликсом и Вейгелой они работают в своём ритме. Продолжают разбирать элементы из присланной схемы: короткие диагонали и серпантин в четыре петли. В то же время улучшают Феликсов баланс и посадку на галопе, качество переходов и отдельно проходятся по остановкам, что становятся всё лучше и лучше.              Вместе с тем нужно решить вопрос о стартовой форме, которая достаточно строгая и которой у Феликса пока нет. Вернее, сапоги у него есть, а вот остальной список… Повезло, что к любителям не придирались и разрешили ехать просто в белых бриджах, такой же рубашке, сапогах и шлеме или цилиндре, ну и перчатках, конечно. Ни о каких-то там фраках, рединготах, манишках, особых рубашках и прочем даже речи не было. В целом, Ли нужно только купить бриджи, ведь остальное из списка, чего у него нет, Хёнджин вполне может одолжить – он не брезгует, да и для Феликса совсем не жалко. Однако Ли покупает ещё и белые перчатки, так что одалживать будет только шлем, благо тот регулируется под разные размеры головы, и прошлый фрак, который Хвану уже маловат в плечах и сковывает движения рук.              Совсем незаметно пролетает время до назначенного дня погрузки лошадей. Приехать на место нужно за четыре дня до соревнований, поскольку один уйдёт на адаптацию, два на привыкание к новому месту, а в четвёртый будет проводиться выводка – обязательная часть, где лошадей и их движения осматривают ветеринары, после чего или допускают к участию в соревнованиях, или дают от ворот поворот – недопуск.              Ранним утром Хёнджин перепроверяет собранную амуницию. Учитывая, что поедет много лошадей, половина из которых – его подопечные, на его плечах лежит большая ответственность. Конечно, этим должны были заниматься и владельцы, однако он на всякий случай повторно проверяет, чтобы наверняка ничего не забыть. Вообще, рейсов будет несколько, а потому, в случае чего, будет возможность перевезти что-то с другими лошадьми, но это такая морока, что легче лишний раз просмотреть всё.              Закончив с амуницией чужих лошадей, Хёнджин проверяет своих. Поедут и Довгаль, и Дакота, ибо кобылка до сих пор не отнята от матери и несколько недель без неё не перенесёт. Довгаль спокойненько себе жуёт сено, когда Хван подходит к её деннику. Дакота сразу пытается высунуть мордочку в окошко, но дотягивается только белым носиком и выглядит довольно забавно. Почёсывая нос и лоб кобылки, он подзывает старшую, чтобы дать порцию ласки и ей. Вместе с тем внимательно осматривает и наблюдает за парой рыжиков, чтобы исключить недомогания или появившиеся проблемы.              Следующий час, пока едет новый коневоз за следующей «партией» лошадей, парень проводит со своими кобылами и заканчивает собирать их амуницию. Слава всему святому, её понадобится не так много относительно остальных лошадей.              Вскоре приезжает заспанный Феликс, с которым они вместе переходят к приготовлениям Вейгелы.