Новый мир

Глава 33.1

От срыва...

      На улице стояла приятная прохлада, лёгкие потоки ветра развевали спрятанные под кепкой волосы, срывали с деревьев зелёные листочки и несли их далеко-далеко, кружа в танце. Феликс наблюдал за их полётом, пока шёл от остановки до конюшни. На плече привычно висела спортивная сумка, разве что вес стал больше на пару килограмм, за спиной — рюкзак, содержимое которого тоже оказалось достаточно увесистым — внутри вещи, необходимые в первые пару дней: домашние штаны и футболки, одежда на выход, предметы личной гигиены, парочка средств для лица и крем для рук, стартовая форма и многое другое, что могло понадобиться «здесь и сейчас». Остальные вещи приедут в небольшом чемодане через пару дней после заселения в отель при КСК «Busan Stars Stables», так как сразу всё взять с собой было неудобно для многих, а потому Чан взял на себя ещё и организацию перевозки необходимого с Чеджу в Пусан.       Вообще, внутри Феликсова рюкзака было ещё и достаточно много техники, включая рабочий ноутбук, которую он не решился отправлять отдельно и предпочёл держать при себе. Несколько зарядных устройств, две пары наушников, портативные зарядки и ещё куча всего уместилась в рюкзаке на самом его дне, придавленная одеждой.              Плечо ощутимо ныло, когда Ли вошёл на территорию. Поздоровавшись с заспанной девушкой, пошёл к основному корпусу, где его уже ждал Хёнджин. Сегодня, несмотря на утренние часы, достаточно много людей, можно даже сказать, что оживлённо, ведь кто-то постоянно бегает туда-сюда и что-то переносит. Вместе с тем достаточно часто раздавался шум двигателей, звук трения колёс об асфальт, громкое захлопывание дверей автомобилей — всё с парковки. Видимо, чуть ли не половина конюшни поедет в Пусан на соревнования.              Найдя Хвана и приветственно обнявшись с ним, Феликс первым делом скинул свои сумки в раздевалке, где царил полухаос: распахнутые некоторые шкафчики, пакеты и рюкзаки на полу, сдвинутые к стенам лавочки. В с трудом найденный свободный угол Ли помещает свои вещи, разминает затёкшие плечи и спину.              Хёнджин зовёт к себе и учит сбору вещей на соревнования. Сначала Феликс одевает на новое седло — недавно приехавшее и подходящее Вейгеле гораздо больше, даже не требующее подперсья — мягкий чехол с видной надписью «CWD», на него кладёт подпругу и уздечку — всё вместе отправляется на кронштейн денника. Затем Хван помогает выбрать подходящие вальтрап и бинты, которые обещает научить наматывать, также добавляет ушки, складывая их в руки Феликсу.              В суете сборов совсем незаметно проходит время. Они с Хёнджином обошли всю конюшню, собирая необходимое. Там были и подкормки, и охлаждающие мази, и недоуздки с попонами, и вальтрапы со всякими штуками для работы, и корды, и хлысты, и всё-всё-всё, что только могло пригодиться. Хван объясняет такое количество — собралась почти гора — вещей тем, что никогда не знаешь, что может понадобиться во время стартов. Кому-кому, а ему в этом вопросе Феликс верит, не зря же он столько лет стартовал.              Заключающим этапом подготовки становится чистка Вейгелы и проверка её состояния. Кобыла была рада увидеть Ли, хоть и не понимала, почему в такое время ещё не гуляет и почему по конюшне сегодня бродит так много людей — именно так себе объясняет её потерянность Феликс. Во время чистики шепчет что-то о сохранении спокойствия, хотя, кажется, волнуется здесь только он. Неудивительно — первые старты всегда такие.              Хёнджин подходит ближе, заглядывает в денник и удовлетворённо кивает, протягивая что-то длинное и объёмное с кучей липучек через окошко. Феликс неосознанно хмурит брови, глядя на нечто в своих руках.              — Это транспортировочные ногавки, тут задние и передние, — поясняет Хван, заходя внутрь. Вейгела с толикой интереса косится на него, шумно втягивает воздух, а после незаинтересованно отворачивается к рептуху с сеном, вытягивая его из ячеек.              За последнее время кобыла стала терпимее, позволяла Феликсу брать и чистить задние ноги. Иногда, конечно, пыталась вытянуть, слабо подтягивая к себе, но это теперь исключение, хоть раньше и было правилом. Всё-таки занятия в руках и упражнения на уважение, которые давал Хёнджин, действительно помогали. Как раз по этой причине Ли сейчас без страха — ну, может, ещё и потому что Хван рядом и контролирует процесс — одевает ногавку на левый зад Вейгелы. Она пару раз оглядывается, машет хвостом, но в остальном стоит вполне себе спокойно, позволяя Феликсу одеть все четыре ногавки. Он даже чувствует гордость за то, что смог это сделать.              Ещё через пару минут он одевает лёгкую попону, скрывая золотистую шерсть под голубым флисом. На аккуратной ахалтекинской голове теперь красуется того же цвета недоуздок с мягкими вставками на храпе и затылке. Кобыла на это внимания не обращает, продолжая усердно жевать сено.              — Ты молодец, Феликс, — с улыбкой говорит Хван, когда Ли закрывает за собой дверцу денника и с облегчением вздыхает. — Осталось только погрузить в коневоз, и можно выезжать. Мы с тобой полетим через, — ищет что-то в телефоне, пока Феликс прикрывает глаза и наслаждается гуляющим по коридору сквозняком. — Два с лишним часа. Это с учётом погрузки и прибытия в аэропорт, — убирает телефон в карман, что понятно по звуку, Хёнджин. Где-то неподалёку слышен гул автомобильного двигателя и громкое захлопывание двери. Вскоре слышится металлический лязг. — Приехали, видимо, — телефон звонко пиликает. — Да, это определённо наш коневоз.              Феликс вяло раскрывает глаза, уже успев «пригреться» на своём месте, так не хочется отлипать от стены, где приятно поддевает пряди волос и холодит лицо сквозняк. Проморгавшись, он заставляет себя оттолкнуться от древесного покрытия за спиной и потягивается. Хёнджин, дождавшись окончательного прихода в себя, говорит брать Вейгелу на чумбур и ждать его, пока сам уходит за своими кобылами.              Впятером они выходят из конюшни, заворачивая к большой асфальтированной площадке перед корпусами, где припаркован длинный коневоз, что был очень похож на тот, в котором сюда привезли ахалтекинцев. Феликс усмехается этой мысли — кажется забавным такое совпадение.              Будто даже девушка-водитель та же, что и в прошлый раз. Она стоит внутри и отодвигает в сторону перегородки, открывая путь к первому месту, куда можно поставить лошадь. Хёнджин поясняет, что ставить всех будут определённым образом, чтобы не допустить каких-либо происшествий по пути.              Феликс успевает насчитать восемь мест до того, как девушка разворачивается и говорит заводить кобыл. Хёнджин сориентировался первым: повёл Довгаль, зашедшую внутрь как к себе домой, а вместе с ней засеменила и Дакота, опасливо оглядывающаяся, но послушно идущая за уверенной матерью. Хван движением руки смещает кобылку к задней стенке — первой секции. Девушка сразу защёлкивает перегородку, затем повторяет то же после того, как Довгаль становится ровно. Ли сглатывает.              — Феликс, можешь заводить, — мягко говорит Хёнджин. — Мы пробовали, помнишь? — помнит.              Около недели назад по инициативе Хвана к занятиям в руках добавилась часть с погрузкой и выгрузкой Вейгелы из коневоза. Обосновывал он это тем, что кобыла должна привыкать к тому, что это делает Феликс. Хотя она заходила внутрь машины совершенно спокойно, поэтому, кажется, такую часть занятий Хёнджин ввёл как раз для Ли, который был слишком неуверен в себе.              Феликс прочищает горло, делает краткие вдох и выдох, свободной рукой коротко прощупывает пульс на шее, после чего просит Вейгелу пойти за собой, щёлкая языком и приманивая кусочками морковки из кармана. Кобыла недолго упирается, стоит, вытянув шею и голову, после чего всё-таки сдаётся и нехотя заходит внутрь. Феликс облегчённо выдыхает, радуясь маленькой победе. Аккуратно нажимает ладонью на бедро Вейгелы, прося сдвинуть зад ближе к перегородке, чтобы стать ей в параллель. Та, шумно фыркнув, сдаётся и становится так, как просят. Дальше дело за перевозчицей, которая уже щёлкает чем-то металлическим.              Хёнджин за этим наблюдает с опущенного трапа и улыбается, когда Феликс выходит к нему. Он только сейчас замечает, что руки мелко подрагивают, а в горле пересохло. Однако под чужим взглядом получается расслабиться и отпустить волнения, постепенно возвращая пульс в норму. Оказывается, Феликс переживал сильнее, чем мог бы представить.              — Ты молодец, хорошо справился, — улыбается Хван, потрепав по голове. — Сильно волновался?              — Честно, да, — признаётся Феликс. — Аж ладошки вспотели, — неловко смеётся, почёсывая затылок и рассматривая асфальт под ногами. — Я и не думал, что это окажется так — как правильнее сказать? — не то чтобы тревожно, но и не пугающе… В общем, как-то я распереживался больше, чем думал.              — Это нормально, твои переживания вполне естественны. Учитывая то, какой иногда бывает Вея, — задумчиво тянет Хёнджин, постукивая пальцами по чему-то за спиной, если судить по звуку. — Хочешь попробовать погрузить ещё кого-нибудь? Например, Квинту, Элегию или, может, Азалию? — Феликс смотрит на Хвана, задумавшись, слегка прищуривается, изучая чужое лицо.              Хёнджин выглядит расслабленным и достаточно спокойным, каким он бывает обычно. Губы тронула лёгкая улыбка, ресницы почти не прикрывают глаза, чьё выражение… Боже, у Феликса перехватывает дыхание. Почему-то резко становится тяжело вдохнуть, видя, каким взглядом его одаривают. Нежность так и сквозит, мягкость и нечто, схожее с бережливостью, просматриваются в чужих глазах. Их выражение даже не скрыто ресницами — доверчиво оставлено на самом видном месте. Хёнджин намеренно позволяет его увидеть, обнажает душу — бери, сколько хочешь, как хочешь и когда хочешь. Это сбивает с толку, заставляет отвести собственный взгляд.              — Я… да, — сбивчиво пытается ответить Феликс, чтобы отвлечь себя самого в первую очередь. — Да, давай, я не против.              — Хорошо, пойдём за Элегией, — чему-то хмыкнув, говорит Хван и призывает идти за собой.              Феликсу кажется, что пульс вновь не в норме. Прощупывание шеи помогает в этом убедиться, а внезапно загоревшиеся щёки, будто солнце самолично начало их выжигать, подтверждают ненормальность происходящего. Однако невозможно не признать, что чувствовать на себе такой взгляд, видеть его и распознавать каждую, даже самую незаметную и спрятанную эмоцию невероятно приятно; это дарит ощущение собственной ценности и важности, незаменимости для Хёнджина.              В итоге Феликс помогает загрузить ещё Элегию и Любаву. Хёнджин в это время грузит других клубных лошадей. Поскольку время позволяло, они были рядом до самого отъезда коневоза. Оказывается, лошадей поедет очень много, ведь, стоило им выйти за территорию, как на неё въехал ряд новых прицепов, как пояснил Хван, — для жеребцов. Их поедет несколько, но перевозить не поодиночке попросту опасно, поэтому в пару ставили меринов. По крайней мере, это то, что удалось выяснить у Хёнджина, который почти сразу перевёл тему на предстоящий перелёт.              На самолёт сели достаточно быстро, без каких-либо проблем, а в аэропорту было на удивление немноголюдно. Перелёт до Пусана обещал быть совсем не долгим — всего час, может, на пять-десять минут больше или меньше. Вещи Феликса вполне себе вошли в ручную кладь, а вот у Хёнджина был достаточно большой чемодан, в котором, как он сказал, были вещи первой необходимости для лошадей и пара стартовых комплектов.              Настроение было скорее хорошим, но ранний подъём дал о себе знать: в голове будто туман, мыслить ясно стало тяжковато, а сонливость накатывала волнами, подталкивая к дремоте. Феликс зажмурился и резко раскрыл глаза, тряхнув пару раз головой, попытался отбросить желание уснуть, ведь знал, что будет чувствовать себя весь день помятым. Проморгавшись, он бездумно начал делать разминку для пальцев, чтобы занять себя и свой сонный мозг хоть чем-то. Хёнджин справа закопошился, что-то полистал в телефоне, отложил его — всё это Феликс видел боковым зрением, а в открытую смотреть не рискнул — боялся показаться навязчивым и пугающим.              — Феликс, — негромко позвал Хван. Ли сел вполоборота, показывая, что внимательно слушает. — Помнишь, Чан приглашал тебя на «праздничный ужин», как он это тогда назвал?              — М-м-м, — понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чём вообще речь. — Это тот, который потом переносился, но так и не состоялся?              — Именно, — грустно усмехнувшись, ответил Хёнджин. — Дело в том, что его вновь перенесли. В этот раз он будет наверняка — всё уже зарезервировано и подготовлено. Правда, после соревнований. Ты ведь придёшь? — с надеждой заглянул в глаза Хван.              — Конечно, — тут же отзывается Феликс. Даже если бы он не хотел идти, такому Хёнджину отказать просто не получалось. — Только скажи, пожалуйста, позже точную дату и место проведения. Я планировал сразу после сорев на пару дней к Джисону и Минхо съездить, — наткнувшись на чужие сощурившиеся глаза и слегка поджатые губы, пояснил: — мои друзья, я о них рассказывал, — Хван понимающе промычал, и Феликс продолжил: — у нас с Джисоном дни рождения подряд идут, поэтому мы почти всегда отмечали вместе два-три дня в узком кругу. В этот раз не получится, потому что соревнования выпали на эти дни, поэтому я хотел сразу после заскочить к ребятам.              — Ох, извини, я не знал… — виновато проговорил Хёнджин. — Боже, даже как-то в голову не приходила мысль спросить. Когда у тебя день рождения? — с выражением искреннего раскаяния спросил парень.              — Всё в порядке, я же сам решил поехать. Хён, не вини себя, я по глазам вижу, что ты слишком закопался в это. А так, пятнадцатого сентября. Твой весной, если не ошибаюсь?              — Двадцатого марта, да. Феликс, мне так неловко, что я не узнал раньше, — жалобно простонал в ладони, спрятавшие лицо, Хёнджин. Он съехал вниз по креслу, пока не упёрся лопатками в основание спинки.              — Здесь нет ничего такого, не загоняйся ты, — пытался как-то подбодрить Ли.              В итоге полёт проходит за непринуждённым разговором, захватившим, кажется, всевозможные темы. От, естественно, дней рождения, до резкого подорожания молочной продукции. Вот никогда бы Феликс не подумал, что будет обсуждать с небезразличным ему человеком — это выяснилось за самокопаниями, когда не получалось заснуть из-за излишней активности мозга — цены на куриные яйца, в каком районе стоит взять квартиру, а где лучше по качеству одежда. Видимо, старость подкралась незаметно.              Первым делом по прилёте они направились заселяться. Конноспортивный комплекс, где находился в том числе и отель, оказался просто огромным. Вся «Бохма» значительно — раз в пять — уступала ему в размерах, причём Феликс особо не заметил на территории левад или полей, всё вокруг, кажется, было сделано скорее для людей. По крайней мере, из того, что удалось увидеть по пути к отелю. Располагался он недалеко от основных конюшен и явно выделялся — большое здание, немного отличающееся по архитектуре от остальных, с элегантным «Hotel» над входом. Внутри всё выглядело не менее величественно: просторный холл со множеством светлых кожаных диванчиков и кресел, стоящих вокруг лакированных столиков из тёмного дерева, ползущие по некоторым стенам и перегородкам растения, монстеры в углах и маленькие суккуленты на столиках, слева от входа длинный ресепшен с несколькими улыбчивыми сотрудниками.              Протянув Хёнджину нужные документы, Феликс продолжил оглядываться. За узкой перегородкой виднелось нечто вроде ресторана, по крайней мере, в это хотелось верить, ведь обзор открывался лишь на смешивающего что-то бармена, что стало ясно по стойке и длинных стеллажах с бутылками различного алкоголя за его спиной, и несколько столиков рядом. Напротив ресепшена через весь зал было несколько лифтов и лестница, ведущие, вероятно, к номерам. Людей в такой час было среднее количество. Все казались уставшими, но даже сквозь помятое состояние были видны элегантность, с которой двигались девушки, и твёрдость, с которой ступали мужчины. В основном, как подметил Феликс, их окружали именно мужчины лет тридцати-сорока, меньше было парней его возраста или младше, в то время как девушки были в основном восемнадцати-двадцати двух лет. Наблюдения прервал Хёнджин, позвавший за собой к лифтам.              Номер, который им снял Чан, аргументируя совместное проживание тем, что во время командировки в Европу они вполне хорошо ужились, оказался неплохим. Первым делом они через небольшой коридор попали в кухню-гостиную с длинным диваном и телевизором перед ним, а за невысокой перегородкой было нечто вроде кухонной зоны, однако больше внимание Феликса захватили панорамные окна во всю стену. С высоты восьмого этажа — хотя даже большей, ведь потолки здесь были действительно высокими — можно было увидеть почти всю территорию КСК и даже далёкую водную гладь. Залипнув на пару минут на виды, Феликс очнулся, когда Хёнджин позвал смотреть спальню. Она представляла собой не слишком большую комнату с двумя — слава всему святому — кроватями, рядом с которыми стояло по тумбочке, и большим шкафом-купе, занявшим целую стену, сбоку от него за шторой спряталась ведущая на балкон дверь, где даже была рабочая зона из письменного стола и кресла к нему. Похоже, Феликс нашёл место, где будет работать во время этой поездки.              Решив, кто на какой кровати будет спать — Хёнджин на той, что ближе к балкону, а Феликс — той, что ближе ко входу, они принялись разбирать свои вещи. У Ли их было не так много, поэтому, повесив немногочисленную одежду в шкаф и отправив туда же обувь, он быстренько составил баночки-скляночки и убрал технику на балкон, после чего стал наблюдать за Хваном, ведь больше делать было особо нечего.              Хёнджин никак взгляд не комментировал, бережно доставая и раскладывая вещи из чемодана. Первым делом увидели свет, конечно, две пары сапог, шлем, будто пропененный жилет, который Ли видел впервые, фрак и два редингота, а к ним и что-то по мелочи, вероятно, тоже для соревнований, но эти вещи опознать у Феликса не получилось. К пиджакам сразу добавились рубашки и бриджи и уже готовыми комплектами всё отправилось в шкаф. Разобравшись со стартовой одеждой, Хёнджин перешёл к повседневной, которой было на удивление мало. Сложив вещи в несколько аккуратных стопок, он перешёл к уходовой косметике, и Феликс подметил, что они пользуются одинаковыми средствами для умывания, надеясь, что не перепутают их. Впрочем, ему не жалко для Хвана какого-то геля — Феликс бы отдал ему многое, готов отдать всё своё время и внимание, что уж там говорить о всего лишь косметике. За своими мыслями он не заметил, как чужой чемодан почти полностью опустел, лишь на дне остались стопки неких документов. Хёнджин, словно о чём-то вспомнив, сунул руку в глубокий боковой карман и долго что-то там искал с сосредоточенным выражением лица, после чего протянул Феликсу нечто похожее на банковскую карту по форме и ощущению в руке — рассмотреть не позволяли слои бумаги, в которые это что-то было упаковано.              — Твой пропуск, — пояснил Хёнджин, ловя недоумённый взгляд. — Как участника соревнований на территорию всего комплекса в целом и клуба в частности. Можешь распаковать. Постарайся постоянно держать при себе, чтобы не возникло проблем позже.              Феликс, внимательно слушая, принялся снимать бумагу. Под ней оказалась тонкая чёрная карточка с золотистыми надписями в чехле, к которому крепилась лента. Идеальный вариант, чтобы повесить на шею и не переживать о том, что где-то забудешь. Феликсу с его внимательностью будет очень полезно. Затем Хёнджин протягивает уже ключ-карту для номера.              Следующие несколько часов они проводят в номере, пытаясь отойти от перелёта. Хоть он был и недолгим, но всё равно давал о себе знать неприятной усталостью. Хёнджин, отчитавшись Чану о прибытии, решил подремать, пока ему не позвонит перевозчица, чтобы выгрузить лошадей. Феликс его желание понял и, в общем-то, разделял, но решил, прихватив ноутбук и наушники, удалиться в гостиную, чтобы не мешать Хвану. Сильно хотелось спать, но он стоически не смыкал глаз, смотря какую-то дораму, желая хоть чем-то себя занять. Поставив перед собой ноутбук, Феликс лёг на живот и растянулся на мягком диване, подложив руки под голову. Спустя пару серий, смотря которые даже получилось втянуться и не заснуть, из спальни, зевая, выполз Хёнджин. Видимо, сон ему не слишком помог. Хван лениво плёлся в сторону кухонной части, где стояла кофемашина. По пути мягко потрепал Феликса по голове привычным жестом. Такое прикосновение было частым, но от этого не менее желанным. Нежное прикосновение чужих пальцев отозвалось бабочками в животе, и Феликс неосознанно прикрыл глаза. Вновь открыл их, когда чужая рука исчезла, а Хёнджин с довольным мычанием потягивался, вытянув руки вверх. Футболка слегка задралась, обнажив фарфоровую — и как он умудрялся даже чуточку не загореть при постоянной работе на солнце? — кожу частично талии и спины. Феликс и раньше отмечал, что у Хёнджина очень хорошо развиты мышцы, в особенности ног, но при этом не перекачаны, однако только сейчас смог увидеть их не под одеждой. И, кажется, залип, скользя взглядом от бока к спине и назад. Долго это не продлилось — футболка вернулась на своё место, но сама ситуация что-то да пошатнула в умиротворённом состоянии Феликса.       

***

             После перерыва на кофе они отправились на конюшню. Благо, идти было не слишком далеко — полуденное солнце нещадно обжигало своими лучами. Хорошо хоть, что большая часть пути пролегала вдоль аллеи, деревья на которой отбрасывали тень. Хёнджин шёл уверенно и вёл за собой так, словно знал это место вдоль и поперёк, пока Феликс старался запомнить путь, чтобы в случае чего смочь вернуться самостоятельно.              — Уже бывал здесь? — поинтересовался Ли, зацепившись взглядом за какую-то девушку, ведущую крупного вороного коня с густым волнистым хвостом и заплетённой гривой.              — Да, — сразу ответил Хван. — Мы с Довгаль и с клубными лошадьми раньше много стартовали, в том числе и в Пусане. Здесь достаточно часто проводятся соревнования на разряд или чемпионаты, поскольку база позволяет, — призадумавшись, он сбавил шаг. — На Чеджу такого почти нет, но мы стараемся организовывать, а в Сеул много ездить нелегко, — будто печально произнёс Хёнджин.              — Вы с Довгаль, наверное, были своего рода звёздами на пике своей карьеры, — решил сменить тему Феликс, чтобы переключить внимание Хвана на то, что наверняка не вызовет негативных эмоций. Хёнджин мягко рассмеялся, после чего ответил:              — Не совсем, но благодарю за такие слова. Мы были известны в кругах большого спорта, даже пару раз мелькали на телевидении, но я бы не сказал, что «звёздами». Популярными — да. Со временем я больше ушёл в тренерство, а Довгаль потребовался перерыв на подготовку к беременности и саму беременность, с тех пор мы, скажем, залегли на дно.              За разговором они обошли часть территории, включающую в себя основные конюшни и рабочие площадки. Хёнджин рассказывал истории из спортивной «молодости», как он выразился, а Феликс внимательно слушал и разбавлял своими. По мере приближения к гостевому крылу становилось всё больше людей и лошадей, снующих туда-сюда. Пару раз Ли даже чуть не сбили, но Хёнджин вовремя притягивал его к себе.              Зайдя в первую конюшню из ряда гостевых, Феликс удивился. Она резко контрастировала с тем, что он привык видеть: средние потолки, почти пустые денники, нет информативных табличек и, что больше всего ощущалось, отсутствие какой-то «домашней» что ли атмосферы, которая всегда была в «Бохме». Здесь всё ощущалось вылизанным и слишком больнично-стерильным, будто неживым.              Впрочем, слишком долго думать не дали подошедшие Йеджи и Чанбин, которых сразу поприветствовали. Как выяснилось, они приехали ещё ранним утром, чтобы проинструктировать здешних сотрудников, подготовить к заселению денники, обустроить всё по возможности и встретить первых лошадей. Позже подтянулся и Сынмин, которому сообщили, что вот-вот прибудут его Азраэль и учебная кобыла.              — Здесь так мало лошадей, — сказал Феликс то, о чём думал уже несколько минут, когда они с Хёнджином остались вдвоём, ведь остальные ушли за кофе. — Мне казалось, что их тут очень много, а эта конюшня будто пустая.              Хёнджин хитро прищуривается и улыбается уголками губ, загадочно окидывает взглядом помещение и всё же говорит:              — Дело в том, что почти все денники здесь арендованы под наших лошадей, — с нотками гордости говорит он.              — Сколько, прости, тут мест? — шокировано спрашивает Феликс. Он правда удивляется, ведь эта конюшня кажется немаленькой, а лошадей будто бы они везли не так много. Видимо, он ошибался.              — Двадцать четыре. Из них девятнадцать — наши, включая частников.              — Охренеть, — искренне выпалил Феликс.              — Не то слово, — подхватывает незаметно подошедший Чан. — Столько мороки с ними было, думал, что поседею, — устало рассмеялся он.              Обернувшись на знакомый голос, Феликс даже не сразу узнал директора. Бан сейчас казался не тем человеком, которого Ли запомнил, словно даже атмосфера вокруг него стала иной. Он выглядел статным и серьёзным мужчиной в деловом костюме и скорее напоминал спонсора или, на крайний случай, богатого «папика». Уложенные волосы, аккуратный и почти незаметный макияж, идеально выглаженная одежда и очки с чёрной оправой, добавившие солидности образу. Впрочем, серьёзность рушилась мягкой улыбкой и заливистым смехом, ямочками на щеках и морщинками в уголках глаз.              Они быстро здороваются. Чан уточняет, как они доехали и заселились, отдельно спрашивает у Феликса, что подкупает. Разговор длится совсем недолго, ведь кто-то из другого конца конюшни громко зовёт «Крис!», пугая немногочисленных лошадей, а Чан мелко вздрагивает, извиняется, говорит, что дела не ждут, и, натянув дежурную улыбку, широкими шагами удаляется, едва не сбив в проходе вернувшихся со стаканчиками кофе ребят. Поклонившись им в жесте, совместившим и приветствие, и извинения, Бан всё же пропадает из поля зрения.              Ближе подходит Йеджи и вручает им с Хёнджином напитки: горячий капучино с миндальным сиропом и холодный мохито с клубникой на краю стаканчика. Выглядит достаточно мило, а на вкус вообще чудесно. Вскоре за девушкой подтягиваются Сынмин и Чанбин, последний заводит разговор о приезжающих лошадях, пока Ким молча слушает и неспешно пьёт свой кофе.              Через двадцать минут, за которые Хёнджин успевает показать Феликсу всю «их часть» конюшни: денники с простенькими табличками с кличками и рационом каждой лошади, амуничник, раздевалку с персональными шкафчиками, уборную и кормовую, если вдруг придётся покормить самому — позвонила перевозчица, сообщив, что будет на месте через пару минут. И правда, совсем скоро послышалось трение колёс об асфальт, нетерпеливое приглушённое ржание и тихий металлический лязг, будто что-то стукнулось.              Коневоз припарковался в двадцати метрах от входа в конюшню, а девушка, выглядевшая порядком уставшей, выпрыгнула из машины, поздоровалась и о чём-то коротко переговорила с Хёнджином, после чего двинулась к задней части коневоза, куда уже подтянулись Феликс и остальные.              Первой Сынмин вывел статную Азраэль, которую, кажется, даже долгая транспортировка не вымотала. Кобыла громко заржала, кружась возле парня. Её волнение передалось и лошадям внутри: те засуетились и ржали в ответ. Ким быстро увёл Азраэль за собой в конюшню, чтобы не спровоцировать остальных. Следом Йеджи и Чанбин выгрузили вороную кобылу и Любаву, сразу направляясь к денникам, чтобы не нервировать их. Затем Сынмин возвращается, и они с Хёнджином забирают Азалию и Элегию. Феликсу, стоящему в стороне, Хван разрешает забирать Вейгелу.              — Привет, — ласково здоровается Ли, когда девушка-перевозчица сдвигает перегородку и даёт пройти к кобыле. Та нервно оглядывается, зажимает уши и постоянно обмахивается хвостом, что, как объяснял Хёнджин, является признаками дискомфорта и страха. Феликс мягко касается золотистой шеи возле холки — там, где Вейгеле нравится больше. Кобыла поворачивает на него одно ухо, а пугливый разрез глаз смягчается, мимика едва заметно меняется, а сама она будто прислушивается к парню. — Ты молодец, правда? Пойдёшь со мной? — спрашивает самым нежным тоном, стараясь успокоить Вейгелу и помочь ей стать увереннее, пока развязывает чумбур. Взяв его правой рукой возле недоуздка, а левой взяв конец, сделал маленький шаг из коневоза, призывая кобылу пойти за собой.              Она недоверчиво косится своими разноцветными глазами, но всё же неуверенно ступает следом, держа голову как можно выше. Выйдя из машины, Вейгела принялась рассматривать всё вокруг, пока Феликс настойчиво просил идти за собой в сторону конюшни. Кобыла громко ржёт и фырчит, перескакивает с ноги на ногу, задирает голову ещё выше в попытке вырвать чумбур и уйти отсюда подальше. Спасибо Хёнджину, который ранее провёл инструктаж на такой случай, а сейчас оказался рядом и подстраховал, успев перехватить едва не выскользнувший из рук чумбур. Феликс неловко благодарит и перехватывает его покрепче, чтобы не допустить повторного рывка. Хван какое-то время стоит рядом, помогая успокоить Вейгелу, после чего просит немного подождать и быстро выгружает своих кобыл. Довгаль шла совершенно спокойно и почти расслабленно, лишь изредка фыркая и оглядываясь на Дакоту, которая не отставала ни на шаг от матери. Завидев рыжую пару, Вейгела стала спокойнее и перестала суетиться так явно, иногда дёргаясь в сторону, но не более. Феликс был искренне благодарен Хёнджину за этот жест, который, казалось, был и не обязателен, но очень выручил.              Заведя кобыл в денники и оставив их без амуниции, они остановились в проходе, обсуждая дальнейший план. Время показывало около трёх часов, а значит, в скором времени приедет ещё «партия» лошадей, поэтому возвращаться в отель Хёнджин пока не собирался. Феликс же не собирался бросать его одного здесь, потому остался рядом. В любом случае, даже пойди он в номер, пришлось бы возвращаться через пару часов, ведь коней нужно познакомить с территорией и провести пробную тренировку на новой площадке. За Довгаль и некоторых приезжавших сюда ранее лошадей Хван не переживал, но настоял на том, чтобы дать хорошую нагрузку Вейгеле. Причём отметил, что сначала подсядет на неё сам, и только потом, убедившись в адекватности реакции кобылы, посадит Феликса. Это было даже мило.              Чтобы скоротать время, собравшаяся компания, за исключением Сынмина, который удалился со словами о том, что ему нужно с кем-то встретиться, отправилась в кафе при комплексе. Располагалось оно на части второго этажа гранд-манежа так, что из него было видно работающих внутри людей и лошадей. Достаточно интересный ход, но Феликс подумал о том, что не хотел бы постоянно ездить у кого-то, кроме тренера и своих знакомых, на глазах. Справедливости ради, он тут и не занимается, так что эти рассуждения сами собой растворились.              В такой час людей было достаточно: кто-то в деловых костюмах, кто-то в бриджах и поло, кто-то же выглядел так, словно вообще случайно оказался здесь. Пожалуй, членов компании можно было отнести к двум последним пунктам, где Йеджи и Чанбин, одевшиеся сразу для верховой работы, — вторая категория, а Феликс и Хёнджин, одетые в повседневно-уличном стиле, — третья. Впрочем, какая вообще разница, кто и что на себя нацепил? Главное, что нашёлся свободный столик, а молодая девушка, вероятно, ещё школьница или студентка, подошла принять заказ. Чего-то плотного не хотелось — жара напрочь отбивала голод, поэтому Феликс остановился на холодном мятном чае и маленьком кусочке лимонного чизкейка. Хёнджин взял неизменный капучино и тот же десерт, но со вкусом ягод, Йеджи с Чанбином же не смогли выбрать что-то определённое и решили попробовать миндальный круассан на двоих.              Время пролетело незаметно. Чанбин травил байки молодости, рассказывая о том, как они со старшей сестрой в детстве постоянно конфликтовали, а Феликс подхватывал и, пусть прям уж жести у него с Оливией и Рейчел не случалось, всё же поделиться было чем. Хваны же, будучи единственными детьми в своих семьях, слушали и иногда комментировали. Хотя, признаться, комментировала больше Йеджи, ведь Хёнджин как-то слишком часто и подолгу мог смотреть на Феликса, что немного смущало, но акцентировать на этом внимание Ли не стал.              После звонка перевозчика, сообщившего, что вскоре приедут несколько коневозов с жеребцами и меринами, а также частными лошадьми, все засобирались и, расплатившись, направились назад в конюшню. Заранее сдвинув дверцы денников и распределив, кто и кого будет брать, — Феликсу поручили быть на подхвате и при необходимости помочь, хотя и то, это произошло лишь после того, как Ли настоял на том, что тоже хочет участвовать, а не стоять каменным изваянием где-то в сторонке, — группа вновь собралась у входа в конюшню. Хёнджин снова решал вопросы по перевозке, видимо, обзванивая тех, кто не вышел на связь самостоятельно; Чанбин что-то щебетал о том, как ему не терпится вновь встретиться с Диалогом и Столасом; Йеджи, сцепив руки за ровной спиной, раскачивалась взад-вперёд, перекатываясь я пяток на носки; Феликс же наслаждался лёгким ветром, ненавязчивым запахом сена и более ярким — скошенной травы, прислушивался к редким беседам птиц и отдалённому стуку кованных — проводя много времени с подкованной Вейгелой и «босыми» лошадьми, он научился определять наличие подков по звуку — копыт, редкому ржанию и приглушённому фырканью. Вскоре на территории показался стройный ряд машин с прицепами — коневозами на двоих или четверых лошадей.              Первыми выгрузились слегка истеричный Импал и вполне спокойный Столас, за ними — Кулагер с Диалогом. Следом выгружали частных лошадей, которых Феликс не знал. Отчего-то было странное предчувствие, словно что-то вот-вот должно пойти не так, но Ли постарался отогнать эти мысли.              Сбоку кто-то громко почти пробежал, грузно стуча ботинками, аж обдав стоящих в тени Феликса и Йеджи потоком воздуха. В нос сразу ударил резкий запах типичных мужских духов, Ли поборол в себе желание поморщиться и взглянул на его обладателя — коренастого мужчину средних лет с каким-то злым выражением лица и хлыстом в руке. Отчего-то он сразу не понравился Феликсу. Мужчина подлетел к очередному коневозу и что-то зашипел водителю, который рассыпался в извинениях, бил поклоны и, не разгибаясь, опустил трап. Лошадь внутри нервно топталась, что было понятно по звуку — ни коня, ни зашедшего к нему мужчину отсюда видно не было.              Когда гнедой, судя по всему, жеребец буквально выпрыгнул из машины, мужчина жёстко хлестнул его по крупу и дёрнул корду так сильно, что конь раскрыл рот и вынужденно притянул голову к шее. Оказывается, вели его не за недоуздок, а за уздечку, отчего дёрганье оказывало гораздо более губительный эффект. Феликс в ужасе смотрел на разворачивающуюся прямо перед ним картину, но не мог отвести глаз и как-либо среагировать. Жеребец тем временем попятился назад, получив удар уже по груди, но упрямо замотал головой и резко встал на задние ноги, пытаясь передними отогнать мужчину. Однако тот посильнее дёрнул за трензель — железо аж наполовину высунулось изо рта несчастного коня — и закричал:              — Ты, тупоголовое создание, угомонишься уже или нет?! — и ведь мужчина даже не стеснялся окружающих людей. Снова дёрнув корду на себя, когда жеребец вновь встал на четыре ноги, он ударил смотанной частью по морде, задев чувствительный белый нос.              Кажется, это длилось целую вечность, хотя на деле — не больше пары минут, но на Феликса произвело такое впечатление, что аж дыхание и дар речи отняло. Он молча проводит взглядом постоянно дёргающего и лупящего хлыстом мужчину и бедного коня, у которого просто нет другого выбора, кроме как пойти за ним. Жеребец больше даже не пытается вырваться, зная, что сделает себе только хуже. Когда они скрываются в противоположной части конюшни, Феликс отмирает, а Йеджи рядом тяжело вздыхает.              — Это что вообще, блять, было?.. — тихо спрашивает Ли, всё ещё не веря в увиденное.              — К сожалению, распространённая практика в спорте, — негромко отзывается Хёнджин. Удивлённым он не выглядит, но печаль явно тронула чужое лицо: опустившиеся уголки губ, тоска вперемешку со смирением в глазах, нахмуренные брови.              — Особенно у учеников Пак Джинёна, — горестно выдыхает Йеджи. — В его клубе ломать и калечить лошадей ради спортивных достижений — основа основ, — поясняет девушка. — Очень многим реально хорошим коням, которых подчинить не удавалось, полностью разрушили судьбы.              — Что с ними?.. — голос сел, а вместо вопроса у потрясённого Феликса получилось нечто странное.              — Отправляют на мясо, — жёстко отрезает Чанбин, выглядящий темнее тучи. — Каждую неугодную лошадь, которую не получается перепродать из-за сформировавшегося и закрепившегося поведения, сдают мясникам. Даже тех, в ком текут крови Тотиласа, Валегро или Хикстеда, — эти клички ни о чём не говорили Феликсу, но, видимо, так звали лошадей-чемпионов.       

***

             Сцена, свидетелем которой Феликс стал поневоле, оставила на нём отпечаток. В голове просто не укладывалось, как можно бить беззащитное животное? Животное, которое доверчиво подпускает к себе, позволяет сесть на свою спину и послушно возит, отвечая на все команды. Животное, которое не выбирало себе спортивную карьеру, не выбирало жизнь в страхе и боли.              По словам Хванов и Чанбина, такое не было чем-то шокирующим. Печальным — да, жестоким — безусловно, неожиданным и вопиющим случаем — вообще нет. На вопрос о том, почему это никак не наказывается, Хёнджин с сожалением сказал, что в большинстве случаев всем плевать, а у Пак Джинёна достаточно денег, чтобы отвадить от себя журналистов или кого-то, кто решил залезть в это дело.              Однако зарываться во всём этом — не дело. Как бы Феликс ни желал помочь, он не сможет этого сделать банально в силу своей неопытности и отсутствия какой-либо известности или мало-мальской власти, которая могла бы сыграть хоть какую-то роль в привлечении мужчины за жестокое обращение с животными. Поэтому, как бы ни хотелось помочь или спасти несчастное животное, Феликс не мог сделать ровным счётом ни-че-го. Приходится запихнуть мысли об этом куда подальше, смахнуть навернувшиеся слёзы бессилия и начать приводить себя в порядок.              В семь часов вечера, когда жара начала спадать, а комары и мошки ещё не летали целыми тучами, Хёнджин с Феликсом переоделись и вернулись в конюшню, чтобы подготовить лошадей перед тренировкой. Как пояснил Хван, сначала они работают с Вейгелой, после чего он попросит освободить главный плац, вокруг которого выстроено большое количество трибун, и проведёт репетицию в лёгком режиме с Довгаль. Феликс изъявил желание присутствовать, ведь хотел хоть как-то отвлечься от произошедшего, на что Хёнджин согласно кивнул.              Чистка и седловка Вейгелы немного успокоили и помогли ненадолго освободить голову от гнетущих мыслей. Кобыла будто считала его настроение и особо не тревожилась, стояла спокойно и изредка переговаривалась с другими лошадьми ржанием. Хёнджин находился неподалёку и копошился с чем-то у своих кобыл, но, что важнее, он был рядом — это помогало чувствовать себя в безопасности.              По пути на плац, где будет проходить первая — выездковая — часть соревнований, Вейгела реагировала на каждый куст и камень, шумно раздувая ноздри и отскакивая в сторону. Хёнджин, страхующий с помощью прицепленной к трензелю корды, держал всё под контролем и успокаивал кобылу, давая ей возможность самой убедиться, что ничего страшного нет, пока Феликс стоял рядом и поглаживал напряжённую шею.              Сам плац выглядел необычно: был раза в два больше стандартного, на котором ездил в последнее время Феликс, накатывая схему, а в его центре с небольшим отступом от ограждения стояли низкие и длинные белые бортики, образовавшие «плац в плацу». Именно здесь они с Вейгелой должны будут выступить перед судьями и множеством людей.              Хёнджин дотягивает подпругу, отстёгивает корду и садится верхом, сразу подбирая повод. На шагу проходит по периметру основного плаца, показывает судейское место, декорации и всё, чего может испугаться кобыла. Феликс завороженно наблюдает за этим: Хван мастерски продвигает вперёд, если Вейгела начинает пятиться, не даёт сосредотачиваться на чём-то, кроме своих команд и требований, что видно по тому, как быстро кобыла меняет аллюр, направление или скорость. Феликса искренне восхищает такая уверенность и умение эту самую уверенность передать лошади, восхищают действия всадника: плавные переходы, чёткие остановки, подъёмы. Восхищает сам Хёнджин — собранный, серьёзный, не позволяющий тратить время на необоснованные страхи, но в то же время мягкий и аккуратный. Он поднимает Вейгелу в галоп и плавно сопровождает её, будто приклеившись к седлу. Его мышцы ритмично перекатываются с каждым действием, заставляя сглотнуть. Кажется, такой сосредоточенный и думающий только о работе Хёнджин становится Феликсовой слабостью.