Новый мир

Глава 33.2

...К звёздам

      Поздним вечером того же дня, почти даже ночью, Феликс с Хёнджином выбрались на немноголюдный в такое время пляж Сонджон. После тренировки и репетиции они были уставшие, но не настолько, чтобы отказаться от умиротворяющего похода к морю. Солнце уже наполовину спряталось за горизонт, отбрасывая золотистые блики на воду, когда парни нашли отдалённую от скоплений людей лавочку. Забравшись на неё с ногами, Феликс обхватил их руками и уложил на колени голову. Хёнджин, сидящий справа, расслабленно откинулся на спинку и несильно запрокинул голову, глядя из-под полуприкрытых век на блестящую воду. Они сидят молча, однако это вполне комфортно.       У Феликс желания говорить нет — он до сих пор не отошёл от сцены с избиением гнедого жеребца, хоть и смог ненадолго переключиться, однако печаль и боль за животное вновь накатили. Эта картина — мужчина, бьющий со всей силы хлыстом, и конь, потерявший надежду избежать ударов — всплывала под веками каждый раз, стоило только закрыть глаза. А Хёнджин, видимо, понимает, что притих Феликс не просто так, поэтому поддерживает решение помолчать и насладиться видом.              Постепенно желтовато-голубое небо становилось сине-алым с редкими мазками фиолетового, температура воздуха снижалась, гоняя по коже мурашки, а мыслей было много. Вот никак у Феликса из головы не выходили, возможно, детские вопросы и возмущения, но такой он был по своей натуре — сострадающий, чувствительный и очень ранимый, особенно, если дело касается животных, детей или пожилых людей, словом — беззащитных.              Несмотря на сухость глаз, настроение было паршивое. Может, выплакаться бы помогло, и стало полегче, но слёз будто не было вообще. Однако это не помешало поймать меланхолию и безразлично наблюдать за тем, как садится солнце, окрашивая небо в самые разные оттенки.              — Феликс, — негромко прозвучало сбоку. Ли было подумал, что ему послышалось, но Хван сбоку зашевелился, подмял под себя ноги, и, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Постарайся отпустить эту ситуацию, — предсказуемо, но приятно, что Хёнджин постарался поддержать, пусть и неуклюже. Они не смотрели друг на друга, но отчего-то атмосфера стала интимнее в разы, а Феликс полностью обратился в слух, внимая чужим словам. — Я ни в коем случае не пытаюсь обесценить твои чувства, переживания и эмоции, или как-либо принизить их значимость… — он ненадолго замолчал, нечто теребя руками, — Феликс заметил боковым зрением. Хёнджин не смотрел прямо на него, слегка свесив голову и уперевшись взглядом куда-то вниз. — Говоря откровенно, я сам был таким, когда только начинал и не знал всей жестокости этого спорта. Ночами рыдал, в школе думал о том, что насилие и жестокость неоправданны, вечером возвращался с конюшни в слезах. Я по-прежнему тяжело воспринимаю подобное, но, когда сталкиваешься с этим постоянно и никак не можешь изменить, сердце постепенно черствеет.              Хёнджин вновь замолкает, шаркает ногой по песку, выводя какие-то узоры, а Ли задумывается о сказанном. Зная его уже достаточно хорошо, Феликс вполне может поверить, что это действительно было. Разве что мучил один-единственный вопрос:              — Почему не ушёл? — бесцветно спрашивает Ли, глядя на блики водной глади.              — Не было возможности. Вернее, как, моя мать была против какого-либо клуба, кроме того, потому что там занимались Чан и его семья. Она с натяжкой вообще разрешила, думая, что я брошу в скором времени. Как видишь, не бросил, — будто грустно усмехается Хёнджин, вновь откинувшись на спинку скамейки. — Я тешил себя верой в то, что сам хорошо отношусь к лошадям и, по крайней мере, со мной они не чувствуют себя в опасности, над ними никто не издевается и никто не бьёт. Я полюбил их слишком сильно, чтобы в одночасье просто бросить, — с горечью в голосе делится Хёнджин. Он говорит так, словно ни с кем ранее этим не делился, неосознанно подпитывая Феликсово чувство собственной значимости. — Уже позже, когда Чан вместе с папой перешли в другой клуб и задумались о создании своего, мы смогли покинуть то место, — Хёнджин выдерживает паузу, словно собираясь с мыслями, глубоко вздыхает и всё же говорит: — Поэтому, Феликс, я могу тебя понять. И прошу, не держи в себе эти эмоции, не копи и не откладывай «на потом», — Ли чувствует на себе поддерживающий и мягкий взгляд, от которого губы предательски дрожат, на глазах наворачиваются слёзы, и Феликс шмыгает носом. — Отпусти произошедшее, позволь себе прожить эти эмоции, — настойчиво, но нежно говорит Хёнджин, подсаживаясь ближе вполоборота и бережно обнимает Феликса, поглаживает ладонями по спине, плечам и руке, что-то шепчет, уложив подбородок на макушку Ли.              Этим вечером Феликс ненароком освещает один из закутков Хёнджинова прошлого, которое, кажется, тщательно скрывается. Феликс открывается ему, может доверить свои эмоции и переживания, свои проблемы и волнения, потому что знает: его поймут и примут. Хёнджин находится рядом, разделяет чувства и помогает их прожить. Ему плевать на чужой плачь, на дрожащие плечи, рваные вздохи, намокающие под слезами кофту и руки, на перекошенное лицо и покрасневшие глаза — всё то, что для других было бы противным и мерзким. И Феликс понимает: это его человек.       

***

      Следующие три дня проходят в схожем ритме, разве что позавчера приехали чемоданы с вещами. Утром Феликс с Хёнджином вместе завтракают в ресторане при отеле, затем, если нет занятий, вместе идут на конюшню, чтобы Хван поработал с частниками, а Феликс под его присмотром позже потренировался на Элегии, давая ей лёгкую нагрузку. Дневное время, когда солнце нещадно жарило, они проводили в компании Йеджи и Чанбина — иногда присоединялись Чан или Сынмин — в самом городе или, если не было желания куда-то выезжать, номерах отеля. Вечера Феликс с Хёнджином тоже проводили вместе, в основном за тренировками на Вейгеле и репетициями с Довгаль, после этого они могли по часу гулять с лошадьми по территории и при наличии травы пасти их. К сожалению, левад или полей, как и любого рода мест для выгула, в этом КСК не нашлось, поэтому приходилось прибегать к таким мерам.              Сегодня же был последний день перед началом первой части соревнований, и должна проводиться некая выводка. Как объяснял Хван, это мероприятие, во время которого ветеринарная комиссия проверяет каждую заявленную лошадь на пригодность к участию в соревнованиях. Изначально Феликс должен был участвовать в этом, но из-за смещения расписания занятий с группами, не получилось.              Именно поэтому Ли сейчас сидел на балконе перед ноутбуком, считая минуты до начала занятия с первой группой. Вечер был тёплым, но не жарким, позволив вполне комфортно находиться на открытом воздухе. Лёгкий ветер изредка доходил до Феликса, подхватывая блондинистые пряди, а он был только рад, подставляя лицо под прохладные потоки. Изредка со стороны конюшен доносились различные звуки: ржание, стук копыт о бетонную дорожку, обрывки фраз, чей-то смех. Однако это стало уже привычным, поэтому Феликс зацепился за искажённый голос, доносящийся словно из колонок. Возможно, объявляют начало выводки и её участников.              Телефон пиликнул, оповещая об истёкшем таймере. До занятия оставалось пять минут, поэтому Феликс оторвался от наслаждения видом и оправил ученикам сообщение с напоминанием и приглашением присоединиться к звонку. Постепенно ребята начинают подключаться, а Феликс настраивается на нужный лад.              — Всем привет, — здоровается он с улыбкой. — Сегодня повторим времена, в середине занятия я дам вам небольшой тестик по ним на минут десять, а оставшиеся пятнадцать проведём за проверкой и разбором ошибок, — сразу посвящает подростков в план работы. Кто-то горестно вздыхает, услышав о временах. Ну, что уж тут сделаешь, если в английском их достаточно много, и, пусть сами носители пользуются далеко не всеми, для успешной сдачи экзаменов потребуется знать каждое. — Всех устраивает формат? — ребята кивают. Кто-то делает это нехотя, кому-то без разницы, даже находятся энтузиасты, глаза которых загорелись. — Отлично, тогда давайте пробежимся по ошибкам из домашки, а потом перейдём к повторению…              В середине занятия, когда ссылка на тест была в группе, а подростки его решали, послышался приглушённый хлопок двери. Феликс отодвинулся чуть дальше от стола и выглянул через приоткрытую стеклянную дверь балкона. Оказывается, Хёнджин зачем-то пришёл и теперь жестами спрашивал, может ли пройти дальше. Ли, предварительно отключив микрофон, ответил в голос:              — Всё в порядке, можешь говорить, мои тест решают, — пояснил он в ответ на заинтересованный взгляд.              — Спасибо, — благодарит Хёнджин, правда, не понятно, за что конкретно, но ладно. — Не спишут? — спрашивает он, раскрывая второй свой чемодан и копошась в нём.              — Их дело. Кто понимает важность самостоятельной практики и действительно заинтересован в изучении языка, тот решит сам, даже если будут ошибки или какие-то ещё косяки. Кому это не так важно или просто лень, те спишут. В любом случае, нужно это им, а не мне, — пожимает плечами Феликс, сидя вполоборота. Раньше он пытался как-то бороться со списывающими, но со временем оставил это дело. Он может лезть из кожи вон, но результат от этого не изменится, ученики продолжат списывать, упорно доказывая, что выполнили задание сами, а нервы трепаться будут у Феликса, какой от этого смысл?              Хёнджин согласно хмыкает и, обшарив весь чемодан, берёт другой — тот, с которым приехал сюда. Он начинает хмуриться, прикусывает нижнюю губу, как часто делает, если недоволен или о чём-то крепко задумывается.              — Что-то потерял? — уточняет Феликс. Мало ли сможет как-то помочь в поисках.              — Не совсем. Нужны физические копии заявок, они должны быть где-то здесь, — задумчиво тянет Хёнджин, вытаскивая все документы и раскладывая их на кровати стопками. Оказывается, с собой у него было какое-то огромное количество бумаг. — И справки на Вейгелу…              Феликс решает помочь — с разрешения Хёнджина, конечно — и тоже начинает перебирать документы. Из очередной стопки, сложенной в углу чемодана и состоящей из, кажется, целой кучи плотных листов, стоило Феликсу её достать, вылетает какая-то фотокарточка и плавно, подхватываемая сквозняком, опускается на пол тыльной стороной. Хван этого не замечает и продолжает что-то сам себе говорить, пока перебирает титульные листы каждой папки и стопки. Феликс же, отложив свою, поднимает карточку, на обратной стороне которой вырисовано аккуратным почерком «седьмой день рождения». Перевернув её, он видит фото, где в центре, вероятно, маленький Хёнджин, ярко улыбающийся, а сбоку от него такие же улыбающиеся, скорее всего, родители. По крайней мере, глаза и форма лица у мужчины слева и губы и нос женщины справа совпадают с теми, что видны сейчас у самого Хвана.              — Хёнджин, тут у тебя выпало, — протягивает карточку Феликс, понимая, что полез в слишком личное и определённо не предназначенное для его глаз. Хван сначала не реагирует, затем, тряхнув головой в попытке отбросить мешающие смотреть пряди, скользит взглядом по Феликсу и останавливается, завидев фото в чужой руке. Он на несколько секунд замирает, хлопает округлившимися глазами и прикусывает губу до того сильно, что та аж белеет под зубами.              Отмерев, Хёнджин забирает протянутую карточку. Не выдёргивает — берёт аккуратно, но настойчиво, словно надеется, что так Феликс не увидит изображённого на ней. Хван выпрямляется и бережно держит обеими руками края фотографии. Взгляд, направленный на неё, будто лишается осмысленности и становится стеклянным. Феликс замечает нехарактерный блеск чужих глаз, кажется, — это слёзы. Хёнджин промаргивается, трясёт головой, но карточку из рук не выпускает. Прежде чем Феликс решается заговорить, проходит примерно минута, в течение которой Хван никак не меняет своего положения.              — Хён? — старается аккуратно позвать Ли. Ему, эмпату, тяжело смотреть на чужие противоречивые эмоции, аж самому некомфортно становится.              Хёнджин часто моргает, перестаёт терзать несчастную губу, грубым движением потирает покрасневшие глаза и, прочистив горло, убирает карточку в самый дальний и глубокий карман, который только может найти.              — Я в порядке, — звучит хрипло и очень неестественно. Разумеется, он не в порядке, но давить Феликс не собирается. — Извини, ты не должен был это видеть, — тихо добавляет он, пряча глаза.              Феликс бесшумно вздыхает, понимая, что словами никак не повлияет на Хвана, может, даже больше заставит его загнаться по этому поводу. Именно поэтому он подходит ближе и раскрывает руки, приглашая Хёнджина в объятия, но первым его не трогает — даёт пространство. Хван криво улыбается, прикусив губу ближе к уголку, и делает шаг вперёд, прислоняясь к Феликсу. Кладёт голову на плечо, хватается руками, точно за спасительный круг, но тут же ослабляет хватку — даже в такой момент Хёнджин не может перестать себя грызть. Феликсу от этого грустно, но он обнимает в ответ. Одной рукой водит по чужой спине — мышечной, широкой, сильной, — но такой хрупкой в этот момент. Другой мягко поглаживает по голове и бережно перебирает чёрные пряди. Хёнджин порывисто дышит, шмыгает носом, цепляясь пальцами за футболку на Феликсовой спине.              Они стоят так не больше пары минут, хотя кажется, будто вечность. И Ли не против простоять ещё, если это нужно, однако Хёнджин сам отстраняется, глубоко вздохнув. Он по-прежнему прячет глаза, мнётся, точно провинившийся ребёнок, но выравнивает дыхание. Повторно вытерев веки и похлопав себя по щекам, он говорит что-то про «умыться» и выходит из комнаты, пока у Феликса от этого щемит сердце. Почему-то кажется, будто Хван сам себя наказывает за «негативные» эмоции посредством кусания губ, что Ли успел заметить, и не позволяет себе их проявлять при ком-то.              Глянув на время, Феликс с облегчением понимает, что у него есть ещё несколько минут, прежде чем придётся вернуться за работу. Решив как-то себя отвлечь, чтобы не появляться в помятом состоянии перед учениками, он внимательно пересматривает папки с документами и стопки с ними же, разложенные на кровати. Спустя минуту находятся паспорт и какие-то, судя по всему, важные бумаги Вейгелы, что понятно по кличке, написанной на титульном листе. Эта папка отправляется на свободную кровать, чтобы наверняка ничего не перепутать и не потерять её заново. Ещё через минуты три находятся несколько стопок с, предположительно, заявками. Будучи не до конца уверенным, Феликс откладывает их туда же, где лежат документы Вейгелы, и оставляет небольшую записку:       

«Надеюсь это то, что ты искал^^

Извини, я не могу помочь чем-то большим

Работа не ждёт ТТ»

      Феликс возвращается на балкон, закрыв за собой дверь, и оповещает ребят о том, что время вышло и пора приступать к сдаче и проверке тестов. Погрузившись в работу, он даже не замечает, как благодарно смотрит на него Хёнджин и, взяв нужное, оставляет ответную записку.              Разминая затёкшую шею, Феликс выключает ноутбук и откладывает ежедневники в сторону, потягивается и с облегчением выдыхает, радуясь завершению рабочего дня. Хёнджин ушёл пару часов назад и примерно через полтора часа написал о том, что выводку с Вейгелой они прошли. Феликс тогда разбирал одну из ошибок, которую допускали достаточно часто, поэтому он лишь бросает взгляд на включившийся телефон и читает сообщение уже после занятия. Уточняет, нужно ли ему подходить, на что получает краткое «через часа два-три».              Утро начинается не в восемь-девять часов, как привык Феликс, а в пять утра под звонкую трель будильника. Едва продрав глаза, он чувствует себя так, будто не спал трое суток, зато Хёнджин бодрячком скачет по номеру, напевая себе что-то под нос. Впрочем, это даже неудивительно, ведь именно ему предстоит выступить первым на параде открытия соревнований, а затем и первым проехать схему с Вейгелой. Феликс даже начал проклинать себя, потому что сам, несмотря на заверения в том, что необходимости в этом нет, настоял на присутствии рядом.              После утренних процедур и быстрого завтрака они отправляются на конюшню. Хёнджин с висящей на плече сумкой со стартовыми вещами выглядел даже выспавшимся, хотя жаловался, что из-за волнения проспал всего пять часов.              Первым делом Феликс по просьбе Хёнджина идёт запаривать Вейгеле и Довгаль каши, пока сам Хван начинает сборы. Ожидая закипания воды, Ли наблюдает за ним, прислонившись спиной к дверному косяку: Хёнджин оставляет сумку возле денника своих кобыл, выводит Довгаль на развязки и начинает вычищать её — проходится всевозможными щётками и тряпочками по рыжей шерсти, вычёсывает хвост и заплетает его верхнюю часть, собирает отросшую гриву в аккуратные «шишечки», убирает грязь с копыт и чём-то пшикает всю кобылу, на что та не реагирует, лишь скучающе зевая. К этому моменту чайник щёлкает, а вода внутри бурлит так громко, что слышно аж с другого конца кормовой. Феликс идёт запаривать каши, надеясь, что смешал всё в правильных пропорциях.       

***

             За полтора часа до парада открытия соревнований на главный плац выходят все участники, прогоняя свои номера. Хёнджин успевает провести генеральную репетицию до того, как на площадку выходят остальные. Феликс в это время готовит Вейгелу к предстоящему старту под Хваном: начищает везде, где только можно, обязательно проверяет копыта и в целом весь корпус на предмет недомоганий, заранее собирает нужную амуницию и вешает её на кронштейн денника. Кобыла недовольно на него косится, — ещё бы! Её вообще-то от еды оторвали — но терпит все манипуляции, награждаясь порцией почесушек и, куда без этого, лакомств.              Дальше время летит, кажется, с бешенной скоростью, а Феликс только и успевает, что откровенно залипнуть на Хёнджина и охуеть с него же. Ли, конечно, в своей жизни повидал многое и многих, но чтобы такого Хвана… Боги, смилуйтесь! Хёнджина к выступлению готовила Йеджи, колдуя над ним в течение часа. В итоге получается нечто совершенное: идеально ровный и слегка матовый тон кожи с лёгким сиянием в нужных местах, аккуратно оформленные брови, почти незаметно — для Феликса — очень — выделенные тинтом и блеском поверх губы. Главное — глаза. Натурально выглядящие тёмно-голубые линзы, отлично подошедшие Хвану, подчёркнуты ярким макияжем глаз в тёмно-коричневых оттенках: активно проработанные нижние веки с заострёнными внутренними уголками и тонкими, но идеально ровными и чёткими стрелками от внешних уголков, выделенная линия роста ресниц и верхнее веко. Ах, точно! Помимо матовых коричневых теней разных оттенков, на веках также сверкали малиново-изумрудные дуохромы, а слизистая была подведена в тон теням. А эти удлинённые тушью ресницы… Боже, Феликс, кажется, даже челюсть с пола поднять не сможет. Добивал его шок выбранный костюм: чёрные плотные бриджи на высокой посадке, подчёркивающие изящные икры лакированные сапоги со шнуровкой спереди, белоснежная шёлковая блуза с оборками и развевающимися при движении рукавами, на талии, точно влитой, сидел аккуратный корсет, а эти аристократичные пальцы, обтянутые белыми перчатками. Последним гвоздем в крышке гроба стали волосы. Чёртовы Хёнджиновы волосы! Угольные пряди, отливающие синим, — ещё прямые утром — теперь завивались и спадали мягкими волнами на затылке, а укороченные не так давно спереди пряди обрамляли лицо, не скрывая его, но придавая ещё больше изящности образу.              У Феликса, видимо, тахикардия, иначе почему его сердце бьётся настолько часто и сильно, что аж уши закладывает? Вероятно, он не смог скрыть восхищения и чего-то большего во взгляде, ведь Хёнджин смутился и глупо улыбнулся, вмиг сбрасывая всю ту серьёзность, которую ему пыталась придать Йеджи.              — Хён, ты… Господи, — Феликс запинается, не в силах подобрать слов. — Ты прекрасно выглядишь. Я даже не знаю эпитетов, которыми тебя можно сейчас описать, кажется, их ещё не придумали — настолько ты прекрасен, — повторяется, ведь иные комплименты будто забываются.              Хёнджин смущается ещё больше, но благодарит и просит занять место на трибунах в первом ряду, вместе с другими членами клуба — скоро начнётся парад. И Феликс слушается, усаживаясь рядом с Чаном и Йеджи. Повезло, что тут нашлось свободное кресло — трибун почти полностью забиты, хотя до официального открытия ещё пятнадцать минут.              В углу плаца Ли замечает белый с вкраплением золотого шамберьер, а также некоторый реквизит для следующих выступлений. Вокруг стоит лёгкий гул толпы: кто-то говорит о предстоящих стартах по выездке, кому-то интересно посмотреть подготовленные номера, а кто-то пришёл специально ради Хёнджина. Вскоре слышится приятный женский голос из громкоговорителя:              — Приветствуем вас, дорогие гости и постояльцы «Busan Stars Stables»! Чудесная погода, согласитесь. Впрочем, мы все здесь не ради этого, верно? — задорно спрашивает девушка. Вот что-что, а харизма у неё определённо есть. — Что ж, тогда я предлагаю не тянуть: давайте же начнём парад открытия Всекорейских турниров по выездке и троеборью! — вокруг послышались радостные хлопки и подбадривающий свист. — Для этого мы приглашаем обворожительную пару — великолепный Хван Хёнджин и его чудесная Довгаль! Поприветствуем бурными аплодисментами!              Со словами девушки на плац вышли они: Хёнджин, выглядящий, точно модель с обложки, и Довгаль — кобыла, чья аура спокойствия и некого величия распространялась будто на несколько километров вокруг. На мощной рыжей шее красовалось белое кордео с золотыми вставками — больше на ней амуниции не было. Хёнджин вёл её, придерживая за кольцо посреди кордео, и, когда ворота за ними закрыли, отпустил Довгаль. Та послушно шагала рядом, даже не думая отступить ни на шаг. Это восхищало.              Остановившись в центре, Хёнджин подал какой-то знак, и кобыла села, — буквально села! — а сам он с улыбкой глубоко поклонился. Затем, выпрямившись и попросив Довгаль сделать то же самое, мягко тронул её плечо — кобыла согнула ногу, на которую Хван опёрся и, оттолкнувшись от песка, оказался на рыжей спине. Люди завороженно наблюдали, не в силах отвести взгляд — Феликс тоже. Довгаль тем временем двинулась вперёд, грациозно поднимая передние ноги от лёгкого жеста рук — испанский шаг — Ли запомнил из рассказов Хёнджина. В какой-то момент кобыла останавливается, пятится назад и поднимается в размеренных галоп, пока всадник сидит, скрестив руки на груди и улыбаясь. Поворот на диагональ — прибавленный галоп. В середине делается «менка» — это становится ясно по возгласам вокруг. Феликс обязательно позже спросит о том, что это такое, но не сейчас — сейчас он занят запоминанием каждого движения, каждой детали, каждого момента выступления. Сделав такую же диагональ, но в другую сторону, Довгаль возвращается в центр, останавливается и принимается крутиться вокруг своей оси, перекрещивая ноги. Хёнджин же показательно разводит руки в стороны — мол, смотрите, я ничего не делаю. Сделав пару оборотов в обе стороны, кобыла вдруг ложится, а Хван обнимает её за шею и слазит, скользя по блестящей шерсти.              Следующая часть программы проносится очень быстро, оставаясь в памяти Феликса яркими пятнами. Вот, Довгаль скажет вокруг Хёнджина галопом, а затем, понёсшись прямо на него, останавливается в полуметре и со взмахом руки встаёт на дыбы, — так высоко, как Феликс не видел нигде ранее — шагая на задних ногах на Хвана. Вот, кобыла с подачки человека рядом вытягивает передние ноги, перенося весь остальной корпус к задним — кто-то громко кричит: «передний кранч!». Вот, она прыгает из стороны в сторону, повторяя движения Хёнджина. Вот, Довгаль крутится на месте от едва заметного движения кисти, а вот осаживает от лёгкого наклона корпуса вперёд. Самым зрелищным и восхищающим для Феликса лично стал «круг почёта», как он сам это именовал, когда Хван, залезший на лежащую кобылу, пронёсся активным галопом по периметру плаца, хлопая по протянутым ладоням собственной. В завершение он вновь спрыгнул, пара вместе остановилась в центре. И Хёнджин глубоко кланяется, отведя руку в сторону, в то время как Довгаль синхронно с ним припадает на одно запястье и поджимает голову, кланяясь вместе со своим человеком. Спустя бурные аплодисменты — многие даже повскакивали со своих мест — к Хвану подбегает какой-то подросток, вручает микрофон и так же быстро убегает.              — Спасибо всем, кто пришёл на нас посмотреть, — отдышавшись, говорит Хёнджин. И голос его действительно счастливый, на губах красуется широкая улыбка, а в глазах горит задорный огонёк. — Мы с Довгаль безмерно благодарны вам за поддержку, и я с уверенность могу заявить, что мы возвращаемся в строй. Спасибо каждому, кто поддерживает сейчас, будем рады видеть вас и в дальнейшем! Поэтому я не прощаюсь, лишь говорю «до скорой встречи»! — закончив свою речь, Хёнджин вновь кланяется и покидает площадку.       

***

             Сказать, что выступление поразило Феликса — ничего не сказать. Да, он видел его части на репетициях, но это всё равно не то же самое, что увидеть тщательно подготовленный номер, когда его участники при полном параде и выкладываются настолько, что, кажется, заряжают энергией остальных. Другие выступления Феликс не смотрит — спешит поскорее к Хёнджину.              Однако и вместе им долго побыть не удаётся. Да что уж там побыть, даже поговорить нормально они не успевают, ведь через сорок минут разминка перед стартами, которые тоже открывает Хёнджин, а дел у них выше крыши. Феликсу нужно вновь вычистить Вейгелу, которая успела вываляться в опилках, поседлать и расшагать, а Хёнджину, судя по выражению его лица, хочется плакать, ведь ему нужно успеть вернуть Довгаль в нормальный вид, отшагать её, замыть ноги, вернуть кордео и шамберьер на место, переодеться и, если повезёт, смыть макияж. Как он успеет всё это сделать за сорок минут, даже Феликс себе не представляет. И помощь ведь не предложить — не факт, что сам успеет, а так ещё и налажает.              Слава всему святому, они успевают, и Хёнджин сидит на кобыле, подстраивая под себя стремена, за минуту до объявления разминки. Вейгела словно бы понимает, кто на ней сидит, и двигается чётко, но при этом элегантно и воздушно. Хван уверенно крутит вольты, проезжает диагонали, мастерски сокращает и прибавляет, делает идеальные с точки зрения Феликса остановки. И он, кстати, эту схему ещё ни разу не видел, поэтому с предвкушением располагается на трибунах выездкового манежа — солнце начинает припекать.              «На старт приглашается Хван Хёнджин на лошади по кличке Вейгела, конноспортивный клуб «Бохма», Чеджу», — оглашает громкоговоритель, и пара рысью пробегает белый заборчик, который за ними сразу закрывается сотрудниками. Хёнджин останавливается по центру, берёт повод в одну руку, другой отдаётся приветствие, затем, разобрав повод, начинает движение по схеме. И Феликс снова залипает. Нет, не на кобылу, идеально выполняющую все требования всадника, — на Хёнджина. Он уже говорил сам с собой о том, как у Хёнджина прекрасные бёдра? Ну, лишним не будет. Вообще, Хван сейчас выглядит как самый настоящий аристократ: высокие лакированные сапоги, белые бриджи, чёрный величественный фрак, строгий галстук, обтянутые белыми перчатками изящные руки, а в завершение — чудесно выглядящий на Хёнджине цилиндр вместо привычного шлема. Господи, Феликс скоро неиронично начнёт пускать слюни, потому что как можно быть настолько прекрасным?              Вся езда проходит, как во сне. В очень приятном сне, ведь в нём главный герой — Хёнджин. Каждое его движение Феликс улавливает, следит внимательно-внимательно, боясь что-то упустить, и даже не сразу замечает, что на поле уже так-то другой всадник. Он, пригнувшись, тихо покидает трибуны, отправляясь на поиски Хвана.              Вечером того же дня проходит финальная перед Феликсовым первым стартом за весь его «конный» путь тренировка. Завтра у Вейгелы выходной, разве что надо будет прийти и пошагать с ней около часа, но это мелочь, в самом-то деле. Важно то, что на этой тренировке Ли чувствует себя странно. Вот вроде всё, как он привык, но в то же время мысли то и дело уходят не в то русло, а голова оказывается забита не тем, чем должна. Хёнджин это замечает, просит быть внимательнее, но никак более не комментирует. И Феликс правда старается, он выкладывается настолько, насколько может при своём уровне. Вейгела, стоит отметить, тоже молодец, ведь слушает и сразу выполняет то, о чём её просят. Наверное, это потому, что на ней успеть поездить и «перенастроить» Хван, за что Ли ему благодарен.              Заснуть удаётся с трудом, ведь взбудораженный мозг то и дело перебирает различные моменты этого дня, заставляя обдумывать их по сто раз. В конце концов это надоедает, и Феликс, выпив пару чашек чая и посмотрев серию дорамы, ибо больше не нашёл нормального занятия, «усыпляет» себя скучными статьями.              Следующий день проходит нервно-волнительно. Оно-то и неудивительно, на самом деле, но всё равно как-то неуверенно Ли себя ощущает. С утра он сам кормит Вейгелу, встав даже без будильника, потому что понимает, что уже не заснёт, а занять себя чем-то надо. Затем шагает с ней около получаса по территории, разговаривая о чём-то с кобылой — хоть так себя успокаивая. Хёнджин ненавязчиво находится рядом, показывая, что готов поддержать и помочь, но даёт пространство, что Феликс ценит. Всё-таки он не хочет снова вываливать на Хвана свои переживания, как произошло в прошлый раз.       

***

             Вскакивает с кровати Феликс в шесть с лишним утра. Хёнджин ещё сладко спит, но это продлится недолго, поэтому Ли решает сообразить им что-то на завтрак. Вскоре слышится звон будильника, и из комнаты выползает — почти буквально — сонный Хван, на ходу потирая глаза и зевая. Они лениво завтракают, даже особо не разговаривая. Хёнджин, потому что не проснулся ещё, а Феликс, ну, он просто не знает о чём говорить и пытается хотя бы унять волнение.              Перед выходом из номера он собирает свою излюбленную сумку, куда сразу помещаются собственные стартовые вещи и одолженный шлем. Он несколько раз всё перепроверяет, метается туда-сюда, пока Хёнджин не успокаивает тем, что в случае необходимости, сам сбегает за нужными вещами. Возможно, для него это забавно, но Хван никак этого не показывает, лишь обнадёживая и поддерживая, стараясь помочь успокоиться. И это работает, ведь Феликс и правда сбавляет градус переживаний.              На конюшне достаточно много людей, ведь сегодня последний день соревнований, в который сначала проводится любительский зачёт, после которого идёт программа «Большого Приза» — нечто зрелищное по словам Хёнджина. В этой суете Феликс кое-как оставляет свою сумку и ставшими почти привычными движениями запаривает кашу для Вейгелы. Из их клуба сегодня стартует не так много людей, потому что «выездюков» у них мало, а любительская схема слишком лёгкая, чтобы катать по ней опытных всадников и лошадей. Разве что Феликс встречает Йеджи, которая подготавливает Азалию, и Сынмина с Азраэль, которые, кажется, хоть сейчас готовы выступить.              За сборами время пролетает незаметно. Вейгела, не изменяя своим традициям, снова вся в опилках и даже песке, которых Феликс кропотливо вычищает, находя в этом свой способ медитации. Затем, вычесав не особо густой хвост, седлает кобылу. В этот раз она при полном параде: белый комплект из ушек, ногавок с колокольчиками и вальтрапом смотрится на ней прекрасно, гармонируя с проточиной и носочками на всех ногах, а чёрные седло и уздечка с голубыми стразами на налобнике так вообще идеально вписываются в эту картинку. Не вписывается только недовольство самой Вейгелы, что в который раз отрывается от еды ради этих сборов. Сам Феликс быстренько переодевается и, поправив одежду, возвращается к ожидающим его Хёнджину и Вейгеле, ловя на себе придирчивый взгляд первого.              — Тебе идёт, — подмечает Хван, мягко улыбнувшись. Феликс не успевает ответить, — лишь кивнуть — как он продолжает: — Бери кобылу, пойдём расшагиваться, а по пути снова прогоним схему и повторим правила поведения в манеже.              Стоило Ли выйти из конюшни и сесть верхом, как Хёнджин попросил пересказать по памяти всю схему, причём не просто «диагональ, прямо по стенке, снова диагональ», как было до этого на тренировках, а именно по буквенным обозначениям и проходясь по каждому моменту, вроде того, где и как нужно повернуть, чтобы прийти в идеальную точку. В такие моменты Феликс понимает, что Хёнджин не просто тренер — он в первую очередь спортивный тренер.              — Хорошо, — в конце концов выдыхает Хван, когда Ли уже в который раз полностью пересказывает схему. — Теперь правила поведения на разминке, — он приостанавливает кобылу, а с ней и всадника, заставляя того взглянуть на себя. — Помнишь, я как-то рассказывал? Правила, вроде «предупреждать перед выполнением элемента», «разъезжаться левыми плечами», «ездой направо — уступаешь ты, ездой налево — уступают тебе».              — Да, что-то такое смутно припоминаю, — слегка рассеянно говорит Феликс, потирая затылок. В перчатке это делать неудобно.              — Отлично, тогда называешь мне все, что помнишь, и объясняешь, как и почему они применяются.              Что ж, Хёнджин, что называется, «вооружил до зубов» Феликса в плане знаний и теории, поэтому мандраж перед разминкой слегка поутих. Ненадолго. Стоило увидеть площадку, куда запускали любителей, Феликсу поплохело. Там было, по меньшей мере, восемь лошадей, а если учесть и его самого, то девять. Кажется, у него появился новый страх — страх большого количества лошадей и всадников, запертых в одном пространстве.              — Дыши, — слышится слева-снизу. Хёнджин, видимо, заметив резкую перемену в настрое, твёрдо требует: — Дыши глубже, Феликс, — и как он умудряется сохранять нежность в тоне?              На самом поле страх не отступает. Вейгела его, наверное, чувствует, ведь порывается подыграть или начинает лениться. Впрочем, сразу приходя в норму, стоит лишь Феликсу выполнить указание Хвана. От хаотично семенящих вокруг разномастных лошадей в глазах рябит, а голова начинает поднывать от большого количества смешавшихся между собой голосов, однако главный и самый чистый из них — Хёнджинов — Феликс ясно различает и прислушивается к нему.              Поскольку схема рысевая, — то есть в ней элементы только на шагу и на рыси — Ли выполняет разные упражнения на, собственно говоря, рыси. Вольты, диагонали, переходы, перемены направления, остановки — всё в основном с рыси. По настоянию тренера, конечно.              И Феликс соврёт, если скажет, что ни капли не волновался, что совершенно спокойно всё выполнять, что у него не зачастил пульс, что он не налажал. Вот чего-чего, а косяков получалось много. Где-то он не успевал разъехаться с другими всадниками, из-за чего кривил элемент, где-то сглупил сам, ослабляя или слишком усиливая давление, на что кобыла моментально реагировала.              И вот объявляют окончание разминки, на старт приглашают первого всадника, Феликс прикусывает щёку, пытаясь унять волнение — он стартует третьим, а учитывая краткость и простоту схемы, это уже совсем скоро. Тошнота подступает к горлу.              — Феликс, — Ли не с первого раза отзывается, но всё же смотрит на Хёнджина и прислушивается к нему. — Помни, что я не жду от тебя идеального результата, не требую победы или медальки. Мне важно, чтобы ты получил этот опыт. Желательно, без стресса, ладно? — ободряюще улыбается Хёнджин и поглаживает тыльную сторону Феликсовой ладони сквозь перчатку. Знает же, что это всегда действует. — Я понимаю, что это твои первые соревнования, но постарайся не слишком переживать на этот счёт, хорошо? Лишний стресс в жизни никому не нужен, так ведь? — Ли завороженно кивает, даже не особо понимая, что ему там говорят. Нет, он не обесценивает слова Хвана или его поддержку, просто сейчас, кажется, Феликса больше успокаивает сам голос Хёнджина, и он растворяется в его звучании, не особо улавливая смысл.              Пока они разговаривают, — хотя можно ли это назвать разговором? — успевает закончить схему первый всадник, и проехать половину — второй. Поэтому Хёнджин даёт последние наставления и подводит Вейгелу ко входу в манеж. Мандраж усиливается, буквально через пару метров Феликс попадёт внутрь — туда, где его будут серьёзно судить, где нет место волнению и страху, где нужно показать себя и лошадь во всей красе. Глубоко вздохнув и выдохнув, он поглаживает Вейгелу по шее, после чего звучит громкое:              — На старт приглашает Ли Феликс на лошади по кличке Вейгела, конноспортивный клуб «Бохма», Чеджу.              — Вперёд, лучик, — ласково говорит Хёнджин, а Феликс думает, что ему послышалось. Впервые Хван называет его так.              И, вероятно, именно это прозвище придаёт сил, ведь, зайдя на арену, он вообще не ощущает волнения или страха, словно всё резко отключили. Феликс знает, что с трибун на него будут смотреть Йеджи, Чан и Чанбин, с которыми он неплохо общается, но самое важное — будет смотреть Хёнджин. А ради этого можно и постараться.              Продвинув кобылу в рысь, Феликс доезжает до точки, где на тренировках Хван всегда рисовал крест носком сапога, — центр плаца. Именно здесь он останавливает — ровно напротив судей. Взяв повод в одну руку, другой отдаёт приветствие, склонив голову. Выждав несколько секунд, разбирает повод и толкает Вейгелу в рысь — она слушается сразу. Они проезжают ровно и поворачиваю направо, почти облизывая бортик, оттуда по короткой диагонали меняют направление. И — о, чудо! — приходят ровно туда, куда требовал приезжать на тренировках Хёнджин. Незадолго до буквы А Феликс отзывает кобылу, слегка подвигав железом в её рту и сжав бёдра, поэтому переход в шаг получается плавный и почти прямо на букве. Пройдя примерно треть стенки, они выходят на диагональ от буквы S и стараются пройти её ровно. Вот одна из проблем, которую они втроём решали очень долгое время — прямолинейность. Именно с прямыми заходами и сохранением ровного движения у Феликса часто были сложности.              Однако во время езды он об этом не думает, поэтому спокойно проходит диагональ и от буквы С выводит Вейгелу на серпантин из четырёх петель, или, как он запомнил для себя, чтобы было легче, — четыре полувольта по пятнадцать метров каждый. Они выходят неидеальными, однако выходят. До А Феликс вновь отзывает кобылу поводом, после чего поднимает в рысь и вновь заходит на короткую диагональ, во время которой позволяет себе на несколько мгновений прикрыть глаза и прислушаться к ощущениям. Остаётся проехать совсем немного. На букве R получается сделать переход в шаг, последний рывок — заезд от А на центр. И Феликс выполняет. Он останавливается ровно на пересечении линий А-С и В-Е, вновь отдавая приветствие. Ему разрешают покинуть манеж. Это победа. Да, пусть не медаль или кубок, но сам факт того, что Феликс смог — уже маленькая победа.              Хёнджин встречает на выходе с широкой улыбкой и говорит много приятностей, которые Феликс обязательно будет вспоминать перед сном. А сейчас у него колотится сердце, глаза в неверии метаются от Хвана к Вейгеле и окружающей среде. Отшагивая кобылу, Феликс всё ещё не может поверить в то, что правда это сделал. Он проехал свои первые соревнования!              Спрыгивая с Вейгелы, Ли не был готов к тому, что ноги окажутся ватными и негнущимися, из-за чего чуть не свалился прямо на колени, но был вовремя подхвачен сильными руками Хёнджина, пока кобыла смотрела на это, как на бесплатный цирк. И Феликсу бы обязательно стало неловко, но сейчас он в эйфории, поэтому лишь благодарит и перекидывает повод, освобождая от него золотую шею, и ведёт кобылу рассёдлываться.              Всё ещё пребывая в отличном настроении, Феликс соглашается на предложение посмотреть езду Сынмина. Хёнджин утверждает, что это будет что-то зрелищное, и что Феликсу полезно иметь насмотренность, особенно, если она появляется на основе езды хороших всадников.              Проходит около часа, во время которого они вместе разбираются с Вейгелой, и, когда первичная эйфория отступает, Хван мягко указывает на совершённые ошибки — их на удивление немного — и разбирает каждую. Феликс вслушивается и старается запомнить каждое сказанное ему слово.              Вскоре возле Азраэль, над которой колдовала какая-то девушка, появляется Сынмин. На подтянутых ногах плотно сидят идеально белые бриджи, часть которых спрятана под чёрными лакированными сапоги с золотой фурнитурой, на которых Феликс даже своё отражение рассмотреть может, длинный угольный фрак с золотистыми вставками сидит, точно Ким прямо в нём и родился, блестящий шлем в цвет и текстуру, на первый взгляд, как сапоги, и, конечно, белые перчатки. От макушки и до пальцев ног, весь Сынмин идеален. Только вот при виде него у Феликса ничего не «ёкает». Нет каких-то странных ощущений, нет желания залипнуть или просто рассматривать его. Полюбоваться недолго, — да, возможно, потому что Ким выглядит, точно те самые всадники с обложек или вылизанных картинок в интернете, — но не более.              Задуматься об этом Феликс может во время пути к манежу. Они с Хёнджином садятся к остальным членам клуба, пришедшим посмотреть на Сынмина, и, пока Хван негромко о чём-то переговаривается с Чаном, Ли думает и анализирует свои реакции. Не то чтобы он забивал на это возникшее не так давно «влечение», — или как там его ещё можно назвать? — но откровенно признаться себе в этом он пока ещё не смог.              Из мыслей вырывает новая зазвучавшая мелодия. Обратив внимание на происходящее снизу, Феликс видит Азраэль и Сынмина при полном параде, которые двигаются ритмичным, но достаточно медленным галопом. Словно бы позволяют насладиться этим зрелищем. Больше Феликса восхищает остановка с этого самого галопа — ровная, чёткая и аккуратная. И он хочет научиться так же. Почти сразу Сынмин выталкивает Азраэль в рысь, после чего кобыла дважды делает боковые движения по коротким диагоналям К-В и В-Н. Кобыла бежит ровно, с изящным поставом шеи и головы, красиво подмахивает ногами, даже, кажется, без команд всадника, — настолько незаметно работает Сынмин. Они останавливаются у буквы С, делают ровно пять шагов назад и продолжают движение сначала собранной, затем более активной рысью. В какой-то момент кобыла слегка сбавляет темп и будто пружинит, как бы «приседая» на ноги при каждом толчке. Феликс не знает названия этого элемента, но он выглядит настолько элегантно и красиво, что завораживает. Ещё больше он поражается и восхищается, когда кобыла останавливается на месте и продолжает делать те же движения, но не сдвигаясь вперёд или назад.              Оставшуюся часть схемы Феликс с широко раскрытыми глазами наблюдает за парой. Они смотрятся невероятно гармонично и делают всё так же — в гармонии и полном понимании друг друга. Кобыла быстро меняет аллюры, сдвигается вбок или расширяет темп. Она послушно и чётко меняет ноги, — впервые Феликс наглядно видит, что это значит — стоит Киму немного сдвинуть шенкель назад и коснуться им бока лошади. Азраэль двигается ритмично, даже затормозив и начав выполнять пируэты, как их называет Хёнджин, поясняя то, что делает Сынмин.              Стоит ли говорить, что Феликс стал настоящим фанатом Кима? Он кажется поистине великим всадником, способным словно бы на всё. И это правда поражает, Феликс представить себе не может, как долго Сынмин над этим работал, как много часов провёл верхом, оттачивая свои навыки, как много сил он вложил в то, чтобы иметь сейчас всё это.              Однако, несмотря на такие бурные эмоции и восхищение, Феликс ловит себя на том, что сравнивает эти ощущения с тем, что он испытывает к Хёнджину. И приходит к неутешительному выводу.       

***

             Награждение было вечером. Поскольку сегодня завершающий день турнира по выездке, награждали сразу всех. Оказывается, были общие зачёты и трёхдневные схемы, по результатам которых выбирали победителей в, например, чемпионате лошадей шести лет. Хотя Феликса это не касалось, ведь награждение любителей стояло почти в конце — перед оглашением результатов пар, проехавших «Большой Приз». Хёнджину к тому моменту уже выдали листы с комментариями судей и поздравили с почётным пятым местом из тридцати участников, из которых только десять во взрослой категории. Хвану даже вручили изготовленный на заказ «праздничный» недоуздок и небольшой сладкий презент, как вошедшему в пятёрку лучших.              Сейчас же Феликс стоял в недлинном ряду среди, наверное, дюжины человек. Оказывается, по любителям ехали только всадники в категории взрослых, поэтому неловкость за то, что он буквально соревновался бы с детьми отступает.              Хёнджин и другие тренеры, пришедшие поболеть за своих, стояли в нескольких метрах. Где-то дальше расположились всадники «Большого Приза» и те, у кого были какие-то вопросы к судьям, как понял Ли.              — Итак, давайте перейдём к награждению любителей, — говорит стоящий во главе судейского состава парень. — Для начала я хочу от лица организаторов и руководства нашего клуба поблагодарить вас за участие. Мы верим, что каждый из вас станет замечательным всадником и так или иначе внесёт свой вклад в развитие нашего чудесного спорта в Корее, — парень кланяется, после чего берёт со стола лист с, вероятно, списком участников. — Что ж, перейдём к результатам. Пятнадцатое место занимает…              Первым выходит невысокая девушка на пару лет младше Феликса. Она отчего-то густо краснеет, пожимая руку главному судье и кланяясь чуть ли не в ноги. Тот сдержанно кивает и вручает небольшую коробочку вместе с листами, похожими на те, что получил Хёнджин.              Постепенно людей становится всё меньше и меньше, но Феликса всё никак не вызывают, отчего он начинает нервничать. Волнение уже начинает грызть его изнутри, и чтобы как-то его унять, Феликс теребит край рубашки — да-да, на награждение попросили надеть стартовую форму, но, слава всего святому, разрешили быть без рединготов и фраков, иначе всадники бы сварились прямо на месте. В какой-то момент самой навязчивой мыслью становится то, что о нём попросту забыли и не внесли в списки, такое ведь тоже может быть, ну, наверное?..              — …за третье место в любительском зачёте награждается, — парень намеренно делает паузу, пробегаясь по оставшимся всадникам взглядом. — Ли Феликс на лошади по кличке Вейгела! Давайте же поздравим Феликса с почётным третьим местом!              А у самого Ли, кажется, слухвые галлюцинации, ведь не может же это быть правдой. Он ослышался? Он сталкивается растерянным взглядом с Хёнджином, который одобрительно улыбается и кивает в сторону судей — мол, твой звёздный час. Феликс на негнущихся ногах подходит, глубоко кланяется, всё ещё шокированный, и чувствует, как на шею вешают медаль. Он глупо — как ему самому кажется — улыбается и выпрямляется, пожимая чужую широкую ладонь.              — Поздравляю, Феликс. Вы с Вейгелой молодцы, для текинца у неё отличные движения, — хвалит судья. И почему-то фраза про породу отзывается чем-то неприятным в груди, но об этом он подумает позже.              Сделав совместное фото с судьями и получив на руки свои бумаги и «приз» в коробке, Феликс возвращается на своё место. Кто там и что занял, его уже не волнует. Первым порывом было рвануть к Хёнджину и заобнимать его до смерти, но, во-первых, нельзя уходить, пока всех не наградят, а во-вторых, сам Хван вряд ли этому обрадуется.              Оказывается, обрадуется. Едва успевают объявить начало награждения следующей категории, как Феликс спешит к Хёнджину, который уже раскрыл руки, приглашая в объятия. Ну, он сам предложил. Именно поэтому Ли срывает и почти с лёту набрасывается на Хвана, что тому аж приходится сделать несколько шагов назад, чтобы не упасть, и крепко-крепко обнимает его.              — Хёнджин, я не верю, — сбивчиво говорит Феликс куда-то в толстовку, надетую поверх рубашки. — Как мы это сделали? — и Ли правда не понимает, на что Хван мягко смеётся.              — Ты сделал, Феликс. Я горжусь вами с Вейгелой, а тобой — в особенности, — Хёнджин одной рукой прижимает к себе, а другой бережно массирует затылок, отвечая почти в блондинистую макушку. — Не представляешь, как я рад, что у меня такой способный ученик, — говорит он, а у Феликса всё внутри сжимается, на глаза наворачиваются слёзы счастья, и он жмётся ещё ближе к тренеру, хотя, казалось бы, куда ближе?              Возвращается в номер Ли окрылённый, довольный и сытый, но одинокий, ибо Хёнджина попросили срочно с чем-то там помочь. Но, может, это и хороший исход, потому что Феликс понимает для себя две простые истины.       

Feeeeeelix~

Ребят у меня три новости

Одна хорошая вторая средне третья пиздец просто

      Джисон и Минхо одновременно заходят в сеть, а Феликсовы сообщения помечаются статусом «прочитано». Он потряхивает ногой, пытаясь сбросить напряжение, когда телефон слегка вибрирует.        Lee Knoww Не томи Han Jisung Давай рассказывай скорее!!!!!!! Начинай с хорошей       

Feeeeeelix~

Мы с кобылой заняли третье место: Р

*фото*

Вот доказательства

      Не успевают друзья как-либо это прокомментировать, как Феликс решает сразу добить их, чтобы не слишком радовались, — так, для профилактики.       

Feeeeeelix~

Вторая новость

Я судя по всему влюбился

И это ладно ещё

Я блять в Хёнджина влюблен

В тренера

ТТ

      Отправив эти сообщения, Феликс начинает теребить край футболки, пытаясь унять нервы, пока смотрит на скачущие три точки, которые то появляются, то пропадают. Что ж, похоже, он и друзей выбил из колеи.        Lee Knoww Во-первых, поздравляем с победой Во-вторых, да, брат, это пиздец