Новый мир

Глава 34

Победы спортивные и личные

      Когда Хёнджин видит блеск в глазах Феликс, видит с трудом сдерживаемую радость, видит солнечную улыбку и искренний восторг, его сердце начинает биться чаще. Кажется, в последнее время оно делает так с завидной регулярностью. Но это не мешает Хёнджину раскрыть свои руки для объятий и позволить почти сбить себя с ног, задорно рассмеяться и сказать Феликсу много чего приятного. Не ради того, чтобы возвысить его или осыпать комплиментами, нет, — ради того, чтобы Ли знал, как его видит Хван.              Вместе с тем надо как-то решать проблему подарка для Феликса, ведь день рождения у него буквально через несколько дней, а у Хёнджина ещё ничего не готово. Вернее, почти ничего не готово. Пока Хван успел только найти кондитера и в срочном порядке заказать торт, купить набор шариков и свечей, а также всякие мелочи: хлопушки, украшения и праздничные колпаки на голову. Да, «почти» — понятие растяжимое. Почему-то для Феликса хочется всё это организовать, хочется заморочиться над каждой деталью и спланировать всё идеально.              Идея подарка приходит внезапно, когда Хёнджин просматривает фотографии, сделанные приехавшим не так давно Чонином, и помогает Чану их выбрать, чтобы выгрузить на сайт и в соцсети. Точно! Можно сделать небольшой «альбом», где будут маленькие фотографии, похожие на полароиды, Феликса. Как минимум, с соревнований и те, которые Чонин сможет сделать в последующие пару дней. Однако этого кажется слишком мало, чтобы сделать достойный коллаж и реально хорошую открытку. Вопрос ещё в том, как бы это всё провернуть, ведь Феликс почти постоянно рядом или в номере, а больше-то заниматься этим негде.              — Чани-и, — тянет Хван, отвлекая Бана от просмотра фотографий. — Ты можешь мне кое с чем помочь?              — Могу, но скажи хоть, с чем, — сразу следует ответ.              — Дело в том, что у Феликса скоро день рождения, а я узнал об этом совсем недавно и не подготовил хороший подарок, но у меня есть одна идея…              По мере того, как Хёнджин всё объяснял и рассказывал план организации праздника, глаза у Чана всё больше и больше расширялись, приобретая странное выражение. Однако Бан не прерывал друга, молча выслушивал и говорил, только если Хван спрашивал о чём-то или просил дать совет.              — Так, в какой, говоришь, момент ты понял, что влюблён в Феликса? — невозмутимо спрашивает Чан, заставляя Хёнджина подавиться кофе и зайтись в приступе кашля.              — Ты о чём? — пытается как-то выиграть себе время на то, чтобы вернуться в норму, Хван.              — Вот, глотни водички лучше, — к нему придвигается высокий стакан, почти доверху наполненный водой. — А не пизди мне тут. Напомнить, сколько лет мы знакомы и работаем вместе? — риторический вопрос. — Я тебя уже как облупленного знаю, не надо мне тут вот это вот, — неопределённо машет рукой Чан, сразу после принимая серьёзный вид.              — Кхм, спасибо, — отдышавшись и вернув способность говорить, благодарит Хёнджин.              Смотреть на друга теперь как-то неловко. Не то чтобы они друг от друга скрывать подробности личной жизни и вообще её наличие, но почему-то сейчас стало то ли дискомфортно, то ли Хёнджин просто слишком смутился. Возможно, потому что он уже несколько лет постоянно был один, не испытывая даже малейшей симпатии хоть к кому-то, что уж говорить о каком бы то ни было физическом контакте. Пик Хёнджиновых чувств и влечений пришёлся на подростковый возраст, захватив период старших классов и примерно год-полтора после окончания школы, а потом как рукой сняло — ни влюблённостей, ни симпатий. Кажется, он настолько ушёл в работу и конную сферу, что словосочетание «личная жизнь» стало к нему неприменимым.              Раньше, ещё будучи подростками и совсем молодыми парнями, они с Чаном и Чанбином часто собирались посидеть где-нибудь да пообсуждать свои похождения. Ну или отношения, тут уж у кого как получалось. В то время они регулярно ходили в клубы или бары, отрываясь на годы вперёд. Всё это происходило под ненавязчивым присмотром старших из семейства Бан и иногда родителей Йеджи, если девушка присоединялась к ним. Моментами Хёнджин даже тосковал по тем беззаботным денькам, но быстро понимал, что провести так остаток жизни не хотел бы, поэтому радовался, что у него получилось добиться того, что имеется сейчас.              Как-то сами собой такие разговоры по душам, а если конкретнее, — про личную жизнь, сошли на нет. Чан начал всё больше втягиваться в работу клуба и всю «внутреннюю кухню», готовясь перенять от отца бразды правления; Чанбин взялся за учёбу и поступил в универ; Хёнджин же, ну, пошёл по пути спортсмена и постепенно подходил к тому, чтобы стать тренером-берейтором. Причём Хван «вышел» из такого ритма быстрее, поэтому и работать начал раньше. И собственноручно лишил себя отношений.              И как-то теперь неловко возвращаться в те времена, но даже приятно отчасти, поэтому Хёнджин выкладывает всё как на духу, начиная непонятным ощущением в груди ещё на первой тренировке, заканчивая тем, как сильно бьётся сердце рядом с Феликсом. Как хочется быть постоянно рядом, хочется радовать, помогать и делать всё, чтобы Феликс был счастлив. Рассказывает, как сложно было это принять и понять, как боится признаться в своих чувствах, ведь очень не хочет расставаться на такой ноте и потерять Ли — самого искреннего, честного, отзывчивого и ставшего любимым. В последнем Хёнджин признаётся смущённо, но открыто, уже не стыдясь себя и полностью приняв свои чувства.              — Ну, что я могу сказать… — со сложным выражением лица тянет Чан. Заглянув в глаза, всё же выдаёт: — Поздравляю с тем, что ты всё же разрешил себе любить, — тепло улыбается он, глядя с той братской любовью, которую Хван смог познать только с ним. — Ты молодец, Хёнджин-а, я рад за тебя, правда. Думаю, твоё сердце не ошиблось с выбором нужного человека, — Чан садится ближе, треплет по голове в почти родительском жесте и приглашает обняться, на что Хёнджин с радостью соглашается, чувствуя себя тем подростком, у которого нет никаких забот и проблем серьёзнее, чем пропущенный урок в школе. — Феликс кажется именно тем, кто тебе нужен, — спустя несколько минут молчаливых объятий Чан отстраняется и становится серьёзнее, заглянув прямо в глаза, спрашивает: — Хёнджин, ты же понимаешь, что это определённо повлияет на твою работу?              — Да, хён, я прекрасно это понимаю, — потирая лицо, устало отвечает Хван. — Разберусь со всем после соревнований…              Хёнджин старается сразу сменить тему, чтобы не думать о том, как именно ему предстоит разбираться со всем этим. Разговор, в ходе которого Чан соглашается помочь с организацией праздника, затягивается почти на полтора часа. И затянулся бы ещё на час, но их прерывает Чанбин, сообщивший о том, что пора собираться на выводку. У Бана, судя по выражению лица, эта новость вызывает только дёргающийся глаз, потому что вся «бумажная» ответственность ложиться именно на его плечи, особенно плохо станет, если кого-то в ходе выводки решат снять и развернут домой. Хёнджин его эмоции, в целом-то, разделяет, потому что половину лошадей сопровождает сам и готовит, соответственно, тоже. Облегчит ситуацию хотя бы то, что у половины коней, особенно частных, есть коноводы или владельцы, которые сами их соберут и не скинут это на Хвановы плечи.              У Феликса сегодня снова рабочий день, чем Хёнджин и решает воспользоваться после прохождения выводки. Она проходит на удивление быстро, ну или Хван просто занят обдумыванием деталей подарка. Для начала он отбирает какие-то фотографии из сделанных самостоятельно или тех, что скидывал Феликс, затем просит Чонина сбросить те, что делал он. Однако снимков всё равно получается маловато, и они все не старше нескольких месяцев. В общей сложности у Хёнджина на руках сейчас пятнадцать фотографий, которые он отправляется печатать. Чтобы не терять время, во время которого будут изготавливаться фотокарточки, Хван заезжает — спасибо Чану за арендованную машину — в магазин канцелярии и рукоделия, где покупает цветные ручки и текстовыделители пастельных оттенков, там же берёт ленты, плотную бумагу и всё, что может пригодиться в создании подарка. Кассирша смотрит на его наполненную почти доверху корзинку с удивлением, но пробивает всё и проводит оплату, не задавая вопросов.              Вернувшись на территорию КСК, Хёнджин относит всё в номер Чана и Чанбина, где ему уже выделили небольшой уголок. Парней пока на месте нет, поэтому и сам Хван не задерживается, вновь уходя на конюшню.              Приходится вернуться в амплуа тренера и дать ряд тренировок своим подопечным. На кого-то из лошадей он подсаживается самостоятельно, подготавливая их для частников, с другими работает в паре всадник-лошадь, давая последние наставления перед соревнованиями. Отдельно работает с Кулагером и Импалом, которым предстоит дебют в троеборье. Оба жеребца специфичны, но имеют хороший спортивный потенциал, который нужно использовать. На удивление, в этот раз Кулагер почти и не растаскивает, чему Хёнджин несказанно рад — его мозоли только начали нормально заживать. Заканчивает работать он, когда уже темнеет, и, разминая напряжённые мышцы, идёт запаривать еду лошадям. Только после кормёжки он может быть свободен.              В номере пахнет чем-то очень вкусным, похожим на его любимые лососевые стейки, которые мало где готовят действительно хорошо, а вот Феликса не слышно, разве что играет негромкая музыка в стороне кухни. Первым делом Хёнджин переодевается, только после этого попадая в кухонную зону. Перед ним разворачивает довольно милая картина: Феликс стоит спиной к нему, одетый в мятные трикотажные шорты по колено и плюшевую розоватую толстовку, волосы собраны в небрежный хвостик на затылке, а чёлка убрана с помощью забавной повязки с рогом единорога и ушками, он над чем-то слегка склонился и, кажется, усердно это что-то украшал, судя по пучкам мяты в его руках, которые то откладывались на столешницу, то снова пропадали в чужих ладонях.              Обоняние Хёнджина не обмануло, ведь за Феликсом, ровно посреди барной стойки, стояло две тарелки с обожаемыми стейками и небольшая салатница с, вроде как, цезарем. Сердце Хёнджина замерло на пару секунд и вновь часто-часто застучало, вызывая неконтролируемую улыбку, когда к нему пришло осознание того, что он видит перед собой.              — Вот, так отлично, — придирчиво говорит Феликс и оборачивается, крупно вздрагивая, когда замечает Хвана. В этот момент даже песня затихает. — Блять, Хёнджин-а! — громко тянет он, почти возмущённо, но в его голосе отчётливо слышны нотки смущения. — Ты меня напугал, зачем так подкрадываться, — подойдя ближе, Ли несильно, скорее для вида, стукает его кулачком в плечо.              — Прости-прости, — посмеивается Хёнджин, и мягко обнимает Феликса, которого надолго не хватило, ведь он тут же расплылся в довольной улыбке и обнял в ответ. — Не хотел тебя отвлекать.              — Ладно уж, прощаю, — весёлый тон почти сразу сменяется слегка обеспокоенным: — Голоден? Весь день же на ногах, — запричитал Ли. — Я, вот, заказал нам ужин и безалкогольный мохито сделал, ты же не пьёшь, поэтому вместо вина решил ограничиться им. Да и, наверное, пить даже немного прямо перед стартами не стоит, — тараторил Феликс, пока ушки на его повязке забавно подрагивали, когда он жестикулировал. Это казалось таким милым, что Хёнджин не смог сдержаться от того, чтобы потрепать Ли по голове, отчего тот замолк прямо посреди монолога.              — Давай приступим к еде, — предложил Хван, заметив чужие порозовевшие скулы и решив больше не смущать Феликса. Тот кивнул, снял повязку и поставил высокие стаканы с напитками возле тарелок. Между кусочками льда проглядывались маленькие квадратики клубники и стебельки мяты, чьи листики слегка возвышались над краями стаканов. Выглядело действительно красиво. — Откуда узнал, что я люблю именно эти стейки? — спрашивает Хёнджин, когда они наполовину съедают свои порции.              — Ты как-то упоминал, вроде в Европе ещё, — а у Хвана перехватывает дыхание, ведь это было, кажется, так давно, чтобы удержать в памяти. Он ведь даже уже и сам не помнит, что говорил подобное. А Феликс запомнил. Становится так приятно. — Честно, не вспомню сейчас, когда именно это было, но запомнилось очень хорошо.              В итоге ужин плавно перетекает в разговор по душам, в котором Хёнджин признаётся, что очень ценит такие моменты и искренне благодарит Феликса, который на это улыбается, говоря, что хотел порадовать Хвана после тяжёлого рабочего дня. И Господи, как же это приятно, аж до слёз. Заканчивают говорить они далеко за полночь, засыпая с улыбками на губах.              Утро снова начинается в пять часов. Помнится, в юности Хёнджину такие ранние подъёмы давались достаточно легко, сейчас же ощутимо сказывались на организме, вызывая усталость и желание спать. Однако Хван себе такой роскоши позволить не мог, ибо первый соревновательный день начинается уже в восемь утра, а надо успеть подготовить и себя, и нескольких лошадей к старту. Да, это будет выездка, а не преодоление препятствий, но хорошую разминку никто не отменял. Именно поэтому уже через десять минут он, борясь с желанием уснуть прямо на полу в кормовой, запаривает каши, добавляя необходимые подкормки и электролиты.              Следующий час проходит за приведением в порядок Импала и Кулагера. Поскольку стартовать на них будет только Хёнджин, он сам решает наладить контакт пораньше, а других лошадей собирают или их всадники, или нанятые коноводы. В итоге конюшня полностью забита, даже того самого жеребца, ставшего причиной Феликсовых слёз, начали готовить. Стоит отметить, что конь действительно красивый и с хорошим экстерьером. Элегантная витиеватая проточина, белые невысокие носочки с полосатыми копытами, а чего только стоит белое рваное пятнышко на животе! Масть у жеребца неравномерная: на гнедой основе уместились желтовато-рыжие участки на рёбрах, животе, бёдрах и почти чёрные на шее, крупе и вдоль позвоночника. А экстерьер вообще чудесный: средней длины спина, выходящая в аккуратный круп с маленьким углом, длинная мощная шея, средне-высокая холка, хорошие ноги и суставы, действительно красивая голова. Говоря одним словом — идеал спортивной лошади. Печально, что мир его не увидит, ведь, по Хёнджиновым наблюдениям, жеребец уже почти полностью сломлен в худшую сторону, из-за чего его в скором времени спишут.              Отгоняя эти мысли, Хван переключается на ахалтекинцев. Первым стартует Кулагер, за ним через четыре лошади — Импал, после этого уже в другом классе Хёнджин проедет на Любаве и, вновь сменив класс, на Азалии. Остальные учебные лошади также имеют по два-три всадника на себя, а с частными Хёнджин почти не выезжает на старты, придерживаясь мнения, что владельцам стоит самостоятельно это делать, чтобы наладить контакт со своими партнёрами. Это, конечно касается только взрослых и опытных лошадей, с молодняком он регулярно работает и впервые показывает стартовую атмосферу сам. Однако на чемпионат приехали только те частники, кто полностью уверен в своих лошадях и вполне может с ними справиться, поэтому у Хёнджина в этот раз достаточно лёгкий режим.              Закончив со сборами и проведя разминку для учеников, разогревает уже жеребцов, проводя каждого по нужной схеме. Кулагер оказывается на удивление спокойным, Импал же шугается каждого резкого звука, шороха или встречной лошади, однако Хёнджину удаётся его успокоить и привести в норму.              За двадцать минут до старта Хван расшагивает Кулагера, показывая ему территорию, и замечает уже сидящего на трибунах Феликса, листающего что-то в телефоне. Повезло, что вместо травяного скользкого поля всё-таки выделили плац с хорошим еврогрунтом, ибо с самых ранних часов всё вокруг было покрыто росой, а прохлада до сих пор витала в воздухе, что можно было понять, лишь взглянув на окружающих людей: тот же Феликс сидел в ветровке и плотных джинсах, спортсмены поверх рединготов и фраков накидывают куртки, а кто-то менее предусмотрительный потирает руки и согревается с помощью кофе. Хёнджин же привык к подобным перепадам во время работы, да и особо не замечал низковатую температуру, ведь был сосредоточен на Кулагере и его реакциях, а постоянное движение не давало замёрзнуть.              Вскоре объявляют начало, после чего пятёрку, в которой Хёнджин с Кулагером стартуют третьими, приглашают на отведённое для разминки поле. Поскольку Хван уже успел поработать с обоими жеребцами на всех аллюрах и отточить нужные элементы, он решает выделить время уступкам, которые конь не слишком любит, а боковые так-то в схеме есть.              Дальше время пролетает быстро: старт с Кулагером, быстрое отшагивание и передача его коноводу, разминка уже с Импалом и езда с ним же, снова прошаговка. Кажется, что прошло не больше двух минут, хотя на деле по меньшей мере сорок.              Между стартами Хёнджин занимает себя повторением схем, наблюдением за остальными — даже Сынмин решил попробовать себя в троеборье! — и запоминанием тех, с кем придётся соревноваться, ну и, конечно, поиском фотографий Феликса. Найти новые и достаточно хорошие, чтобы добавить их к подарку, на его аккаунте не удаётся, поэтому Хёнджин переходит на чужие, что принадлежат, вероятно, его друзьям. Хван находит даже станицы его матери и сестёр, обдумывая, как бы написать им с весьма странной просьбой.              С Любавой схема проезжается быстро и просто, ведь с ней Хёнджин знаком уже много лет и полностью понимает её. С Азалией немного сложнее, ибо у кобылы просто не было настроения на хоть что-то, кроме ленивого жевания сена и лежания в деннике. В любом случае, они справились неплохо. По итогам перового дня Хёнджин держался на четвёртом и пятом — из пятнадцати — местах с жеребцами в их зачёте; на пятом из тридцати с лишним с Любавой, уступив Чанбину на Диалоге, Сынмину на Столасе и Мегарис и частнице с её мерином; на шестом из двадцати — с Азалией. Стоит ли говорить, что пятёрку-десятку лучших занимали всадники их клуба? Несмотря на достаточно сильную конкуренцию, им удавалось обойти остальных, по крайней мере, в своих не самых сложных зачётах.              Весь день проходит сумбурно, суматошно и быстро, из-за чего Хёнджин освобождается только к позднему вечеру. Помимо собственных стартов он провёл ряд тренировок для частников и своих учеников, готовившихся к завтрашнему выступлению, дал лёгкую нагрузку Довгаль и Вейгеле, которая вскоре отправится домой вместе с теми, кто приезжал только на выездковую часть, а также выбил порядок завтрашнего старта и прошёлся, насколько ему позволили, по новому полю для кросс-кантри.       

***

             Утро пролетает так быстро, что Хёнджин осознаёт происходящее только сидя верхом на Импале и ожидая своей очереди. После предыдущего кросса с Кулагером у него ещё не высохли волосы, а под защитным жилетом, кажется, сварилось уже всё, что только может. Хорошо хоть, что часть трассы проходит через лес и даже немного по воде, что позволяло освежиться.              Импал заметно суетится, не может устоять на месте и переступает с ноги на ногу, нервно выжидая команды двинуться вперёд. Хёнджин же мягко перебирает пальцами — шевелит трензель — и успокаивает разгорячённого жеребца мягкими поглаживаниями по шее и что-то ему говорит, вслушиваясь в слова стоящих рядом людей — ждёт, пока разрешат начать.              — …Три, два, один, — отсчитывает женщина сбоку. — Хорошей езды, — сдержанно желает она.              — Спасибо! — выкрикивает Хёнджин, успевший проехать несколько метров. Из громкоговорителя доносятся слова о нём, вероятно, упоминают разряд и дебютировавшего жеребца. Который, активно перебирая ногами и шумно фырча при каждом темпе, несётся вперёд. Хван его сдерживает, мягко отзывает поводом и разговаривает: — Со мной, со мной, — прямо перед первым барьером — поваленное и задекорированное бревно — Импал притормаживает, начинает заживаться и слегка смещается в сторону — плохо дело, если не исправить вовремя, конь закинется, а за закидку их снимут с маршрута. Поэтому Хёнджин сильно сжимает вороные бока шекелями, перекладывает повод в одну руку, другой несильно касается хлыстом крупа жеребца и стальным тоном говорит ему: — Вперёд! — Импал, словно понимая человеческую речь, толкается вперёд, преодолевая первый барьер чисто. — Да, супер! Хороший ко-о-онь, — треплет по шее Хван, направляя к следующему препятствию.              Двигаясь по длинной дуге, они заходят на следующие три барьера, после чего заезжают в лес. Импал, до этого двигавшийся уверенно и быстро, теряется при резкой смене освещения, замедляется и трясёт головой, пытаясь перехватить инициативу и лечь в повод, на что Хёнджин вновь сжимает ноги, трогает хлыстом по плечу, привлекая к себе внимание, поочерёдно отзывает руками и заставляет сконцентрироваться на себе. Со временем жеребец прислушивается и, когда перед ними появляется «стол», смело прыгает.              С Импалом не так сложно, на самом деле, просто он требовательный и импульсивный, разгорячённый и активный, но очень умный и сообразительный, готовый работать и слушать. Чем-то он напоминал Хёнджину Довгаль в молодости, когда кобыла была совсем зелёной и неопытной. Возможно, именно поэтому Хван полюбил общаться с этим жеребцом, который сейчас, несмотря на обилие кобыл и пугалок вокруг, летит вперёд и уверенно прыгает, стараясь угодить всаднику. Изначально Хёнджин думал, что с этим жеребцом будет тяжело сработаться и договориться, ведь именно таким он себя показывал — неприступным, резким, наглым и не считающимся с чужим мнением, однако вскоре стало понятно, что он просто не умел иначе и не доверял человеку на своей спине. Постепенно наладить контакт получилось, и теперь Импал показывал отличные результаты под всадником.              Выехав из леса, Хван двинул коня к огромной «луже», посреди которой стоял небольшой барьер. Поднимая брызги, Импал мощно толкался вперёд, словно бы не чувствуя скользкого дна. Хёнджин мягко отзывает его, сокращает, уберегая от падения прямо здесь, и подаётся вперёд, когда жеребец отрывается от земли.              Последующая часть трассы, частично пролегавшей через лес, проходится легче, ведь новых и пугающих барьеров там нет, а страх темноты у Импала постепенно убрался. Поднимая в воздух ошмётки травы и грязи, жеребец нёсся через поле прямо на брёвна, заключающие маршрут. Хёнджин внутренне выдыхает: осталось совсем немного.              — Да, молоде-е-ец! Самый лучший конь! — громко хвалит он с улыбкой на лице, когда препятствие остаётся позади.              — Хван Хёнджин на лошади по кличке Black Swan завершает маршрут в норму времени за пять минут, восемь целых три десятые секунды. Поздравляем с успешным прохождением дистанции! На старт приглашается…              Дальше Хван уже не слушает, зная, что они с Импалом сделали всё возможное. Он полностью отдаёт повод, чем жеребец пользуется, тут же вытягивая шею и тяжело дыша. На чёрной шерсти виднеются белые — следы мыльного пота — разводы, издалека может даже показаться, что это масть такая — «в полосочку».              Последующие маршруты — с Любавой и Азалией — Хёнджин особо не запоминает. Ахалтекинка стартует кросс не впервые, поэтому особых сложностей не возникает. Любава же, будучи на пару классов выше, уже имеет внушительный опыт и, работая с Хваном столько лет, идеально слушается его, прыгая всё без сомнений.              По итогам второго дня Хёнджин в паре с Любавой поднимается на третье место, с Азалией на пятое, с Кулагером опускается на седьмое, но он и не стремился забраться выше, ведь изначальной целью было показать жеребцу соревновательную атмосферу и, в частности, кросс, а также не давать лететь вперёд и вкладываться в повод, что получается, ну а с Импалом они умудряются обогнать многих спортивных лошадей и занять аж второе место. Пока, конечно, выводы делать рано, но даже такие результаты Хвана вполне устраивают.              Вечером Феликс занимается проверкой выполнения заданий и составляет новые, хотя до этого уверял, что даже пальцем не пошевелит в этом направлении, мол, «Взрослые, сами разберутся», «Я им уже в который раз всё это объяснять не буду, и так несколько занятий этой теме посвятили», «Как думаешь, может, мне стоит сменить сферу деятельности? Я уже, блять, не выдерживаю», но всё равно сидит и упорно делает новые карточки с вопросами по теме, которую ребята ни в какую не хотели воспринимать. Кажется, это было что-то про времена или залоги, конкретно Феликс не говорил, просто ворча себе под нос и чертыхаясь, когда ошибался в своих же записях.              Хёнджин на это с тоской смотрел, прекрасно понимая чужие чувства, но в то же время тихонько восхищался такой гранью Феликса, когда он злился и психовал, но позже молча брал и делал, явно относясь к своей работе не просто как к источнику заработка и понимая всю ответственность, что брал на себя. Как раз в этот момент Хёнджин решает написать предполагаемому, потому что он не до конца уверен (и какая разница, что Ли часто упоминал его имя?), другу Феликса — Минхо. В профиле парня в основном были видео с танцами, фотографии кошек или неба и совсем редко мелькали посты с, вероятно, близкими ему людьми. Поразмыслив ещё с минуту, он, прикусив губу, всё же печатает сообщение:       

Hwang Hyunjin

Минхо, здравствуйте!

Вам пишет Хван Хёнджин — тренер и по совместительству хороший знакомый Феликса. Надеюсь, я правильно понял, и Вы с ним достаточно близкие друзья. В связи с этим, у меня есть просьба, прошу, не сочтите странным или психически нездоровым. Дело в том, что у Феликса в скором времени день рождения. Я хочу организовать ему скромное празднование, к сожалению, на более подходящее ему у нас практически не будет времени, и, конечно, задумался над подарком. И как бы странно это ни звучало, я хочу сделать ему объёмную открытку со множеством его фотографий, на которых запечатлены особенно ценные, важные или просто счастливые моменты. Именно поэтому я и пишу Вам, Минхо. Не могли бы Вы прислать что-то из того, чего нет у самого Феликса в социальных сетях? Подойдут какие угодно фотографии, благодарю. Я бы также хотел попросить оставить этот разговор между нами, если, конечно, это возможно.

Благодарю за понимание!

             По мере написания Хёнджин несколько раз стирал и писал одни и те же предложения заново, обдумывал каждое слово и в какой-то момент даже захотел бросить всё, но не смог, а потому теперь, отправив сообщение, заблокировал телефон и откинул в другой конец кровати. Тот упал с глухим стуком, из-за чего даже привлёк внимание Феликса, сидящего на своей кровати. Он недоумённо посмотрел на Хвана, вырванный из собственных мыслей, на что Хёнджин кивнул, мол, всё хорошо.              Откинув телефон, Хёнджин не нашёл для себе занятия лучше, чем сходить в душ в четвёртый раз за день и попить воды, просидев на кухне со стаканов в руке около десяти минут. Отчего-то он так сильно нервничал, будто перед экзаменом. Со стороны Минхо казался очень холодным и отстранённым человеком, которого вообще мало что в жизни заботит. По словам же Феликса Минхо был самым добрым, мягким, нежным и ласковым, ну, как минимум, к котам, а к самому Феликсу — поддерживающим, участливым и готовым выслушать. Интересно, насколько эти утверждения правдивы.              Lee Know       Добрый вечер, Хёнджин.       Просьба действительно странная и даже жуткая. Как я могу убедиться в том, что это правда вы, Хван Хёнджин — тренер Феликса, и что вы с ним близки? Что не используете фото в своих, не самых прозрачных, целях? И, главное, не причините Феликсу вреда?              Уведомление пришло с минуту назад, но Минхо, судя по мигающему значку, всё ещё в сети. Несколько раз перечитав сообщение, Хёнджин обдумывает его. Он полностью может понять переживания Ли, но в то же время явно ощущает некое пренебрежение?... Настороженность точно, но что-то ещё, будто граничащее с пассивной агрессией или враждебностью. Словом, такая холодность, какую почти не встретить. Удивительно, что именно она столкнулась с таким ярким и вечно позитивным Феликсом.              В итоге ситуация решается тем, что Хёнджин под снимает видео, выставляя кадр так, словно он просто снимает что-то за окнами балкона, но при этом захватывая Феликса, который на вопрос о том, что Хван делает, получает краткое «небо красивое». Небо, к слову, было совершенно обычным, даже ни единого облачка. Ну, врать — так безбожно. Ли пожимает плечами и, глянув в окна, пожимает плечами, после чего возвращается к своим делам. Минхо на это всё ещё несколько сомневается, но скидывает несколько фотографий. Затем уже более памятные и давние фото Хёнджин получает от матери Феликса и его сестёр, с которыми контакт наладился легче.              И вот, имея на руках с полсотни новых картинок, он внимательно пересматривает каждую. На каких-то Ли ещё совсем малыш и мило улыбается в камеру, где-то он запечатлён в более осознанном возрасте. И так, оказывается, интересно отслеживать чужое взросление и сравнивать то, каким Феликс был в детстве, и то, какой он сейчас. И там, и там, нужно сказать, он невыносимо милый.              Теперь самая сложная часть подарка готова, осталось лишь распечатать снимки и сделать, непосредственно, сам «альбом». Другую часть подарка Хёнджин уже докупил: несколько красивых ежедневников с кожаными обложками разных пастельных цветов, ведь Ли без них, как оказалось, жить не может, к ним добавил набор забавных стикеров в виде кошачьих лапок и его любимых суккулентов — даже такие нашлись, также купил несколько чёрных линеров разной толщины, заметив, что Феликс предпочитает делать записи именно такими, ну и добавил мелочей в виде любимых сладостей, нового прозрачного чехла на телефон, ведь парень как-то упомянул, что нынешний уже выгорел и стал рыжим. Сложив всё это в коробку с нежно-голубым бумажным наполнителем, Хёнджин оставил заготовку подарка в номере Чана до лучших времён, когда закончит основной подарок.              Ложился спать он со спокойной душой, зная, что завтра из дел лишь хорошо отпрыгать маршруты, показать лошадей приглашённым массажистам, ведь и лошадиные мышцы нужно разминать после такого интенсивного турнира, побывать на награждении, сделать фото и видео вместе с Чонином и, конечно, распечатать оставшиеся фотографии Феликса, и, если позволит время, доделать подарок. Всё-таки день рождения уже через два дня, включая завтрашний, а потому доделывать всё надо в скоростном режиме.              Утро вновь начинается в такую рань, что даже птицы только-только начинают свои песни, а Хёнджин уже кормит и собирает лошадей. Вообще, на это дело есть коновод, причём аж пятеро для участников от «Бохмы», но он предпочитает сделать всё сам хотя бы с Импалом и Кулагером, у которых, кажется, энергии вагон и маленькая тележка — оба довольно активно приветствовали и теперь суетятся на развязках.              Сегодня день пройдёт по такому плану: старт на жеребцах по метру, перерыв на отшагивание, старт на Азалии по ста десяти сантиметрам, перерыв на полноценное изучение маршрута, старт на Любаве по ста тридцати сантиметрам. Перед этим всем Хёнджин планирует дать тренировки тем своим спортсменам, кто в этом нуждается, и помочь на разминках, кому успеет.              Собственно, этим он и занимается, стоя в предоставленном под разминку манеже, пока вокруг носится огромное количество лошадей.              — Лиа, отзови Любаву, вспомни про сгибание в поворотах! — акцентирует на этом внимание полукриком, потому что уже заселившись в отель, Хёнджин понял, что забыл рации. — Она прямая, как бревно, так нигде, мало того, что не срежете, вы банально не впишитесь в дистанцию, — девушка проезжает рядом и заходит на вольт, наконец добиваясь нужного. — Да, хорошо. Осторожно, синий чухонец! — громко предупреждает всех Хван, параллельно уведомляя ученицу о том, куда ей нужно ехать. — Сократи, не давай лететь, — девушка садится глубже в седло, срабатывает руками, прося кобылу уступить в челюсти и замедлиться. Любава звучно отбивает ритм, заходя на барьер, смело выпрыгивает и сразу после приземления уходит вбок, почти выбивая всадницу из седла. — Сидеть! Сиди, — разносится на весь манеж Хёнджинов крик. Девушка цепляется за рыжую шею, пытаясь удержать себя, благо, кобыла замедляется, и ей удаётся вернуться в седло. — Молодец, что усидела, — Лиа, подъехавшая ближе, нервно усмехается и, поджав губы, смотрит в сторону того, кто появился прямо перед чухонцем, когда они с Любавой даже не успели приземлиться.              Юноша, сидящий на мелкой кобылке — удивительно, что она при своих-то размерах участвует почти в самом тяжёлом классе троеборья — и кривящий лицо, что-то выслушивает от тренера, показательно хмыкает и проносится галопом прямо у Любавы перед мордой, заставляя её попятиться.              — Ладно, не обращай внимания, — всё же говорит Хёнджин ученице. — Сейчас прыгнете пару раз и будете свободны до самого старта, хорошо?              В остальном разминки проходят без особых проблем. Разве что Импал слишком импульсивен и плохо тормозится, но Хван и не с таким справлялся, а Кулагер внезапно вспоминает, что он так-то жеребец, и начинает ржать на всех кобыл в радиусе километра, но, поскольку больше ничего он и не делает, это вполне можно пережить.              Просмотрев первый маршрут, который предстоит отпрыгать с ахалтекинцами, Хёнджин достаточно быстро его запоминает — всё-таки многолетний опыт не пропьёшь, а годы тренировок — не забудешь. Посчитав количество темпов между барьерами, пройдя каждый поворот и рассмотрев всевозможные «пугалки» для лошадей, он повторил всё для учеников и разжевал им всё так, чтобы даже самый забывчивый запомнил.              С Кулагером они отпрыгали в первой пятёрке и, надо признать, достаточно неплохо. Жеребец особо не таскал, хотя это дело любил, и прислушивался, пусть моментами шугался или замыкался, но быстро возвращался в норму и честно прыгал. Отдав его в руки коновода, Хван тут же сел на Импала и принялся с ним шагать вокруг боевого поля, со стороны показывая «страшенные» барьеры. Конь шумно дышал, расширяя ноздри, мелко шагал, напрягая всё тело и глядя на каждый камушек. Это будет нелегко.              Вскоре их запускают на плац, дают какое-то время на ознакомление, пока подсчитывают результаты предыдущей пары, и после приветствия звучит колокол, разрешающий начать прохождение маршрута. Едва Хёнджин подбирает повод и смещает ноги, как конь подрывается в активный галоп и срывается с места. Хван тут же направляет эту энергию в прыжки: первый барьер они пролетают, словно там всего десять сантиметров, а не сто. Широченными темпами, при своём-то среднем росте, Импал проскакивает пять вместо семи, к следующему барьеру. После него Хёнджин глубже подсаживается в седло, активно срабатывает руками и собственным весом, притормаживая коня, чтобы правильно срезать. Жеребец слегка потряхивает головой, но сокращается и входит в крутой поворот, выпрыгивая через три темпа.              В крови Хёнджина бушует адреналин, в ушах слышно лишь биение собственного и словно бы лошадиного сердец, стук копыт о песок и тяжёлое дыхание Импала. Жеребец активно двигается, вынуждая встать на полевую, и прыгает очередной чухонец, сразу заходя на очередную подрезку.              До финиша остаётся совсем немного: три барьера, два из которых образуют систему. Между двумя чухонцами должно быть три метра и два коротеньких темпа, но Импал справляется за один широченный, слегка выбивая этим из седла, после чего по длинной дуге пролетает над последним оксером.              — …Ноль штрафных очков. Всадник становится лидером маршрута, — только это слышит Хёнджин, обнимающий жеребца за взмокревшую шею. Он невероятно доволен Импалом и тем, как он отскакал весь маршрут, словно бы вспомнив, что его предки и родственники той же породы выигрывают скачки.              Маршрут с Азалией проходится быстро, хотя не так, как с Импалом, и легко, ведь кобыла опытна по части стартов. После неё выдалась передышка, во время которой Хван делает заказ на печать фотографий и договаривается, что заберёт их ближе к вечеру. За перерыв он успевает перевести дух и посмотреть на некоторых всадников, прикидывая свои шансы на победу. В целом, будто бы даже в пятёрку лучших можно попасть.              А вот перед стартом с Любавой Хёнджин даже немного волнуется, но это скорее приятное ощущение, ведь он возвращается к родным высотам. Особенно радует, что это происходит на опытной и мощной кобыле с хорошей техникой и приятными аллюрами.              Получив приглашение на старт, Хван тут же вспоминает свои соревнования с Довгаль, долгие тренировки с Любавой и комментарии тренеров, которые те изредка давали. Хёнджин тут же подбирается внутренне, настраивая на такой же лад и кобылу, которая с радостью подстраивается и становится отзывчивой.              По итогу с Любавой они проезжают технично и быстро, становясь лидерами маршрута. Это, конечно, может измениться, но отличное время и отсутствие штрафных очков сыграют на руку, обеспечив минимум восьмое место, если судить по тому, с какими показателями приходили остальные.              Награждение проводилось поздним вечером. К моменту его начала Хёнджин успел сходить в душ, дважды переодеться, забрать фотографии и помочь массажистам с лошадьми. Сейчас же, стоя в парадной форме с кучей таких же людей, он оглядывался вокруг, считая минуты до начала. Неподалёку собрались подростки и дети, принявшие участие в турнире, среди них Хван выцепил нескольких своих учеников и того мальчишку, подрезавшего Любаву на разминке. Остальные его игнорировали, скучковавшись и общаясь между собой. С одной стороны, даже жаль, а с другой, вероятно, он помешал многим, чем и заслужил такое отношение к себе.              — Всем добрый вечер! Рады приветствовать каждого, кто принял участие в нашем турнире! — с улыбкой в микрофон проговорила девушка-диктор. — Вы все постарались на славу, а теперь давайте же узнаем финальные результаты для каждого класса и категории. Списки позже будут выставлены на нашем сайте. Что ж, начнём, пожалуй, с троеборья лёгкого класса. Пятнадцатое место занимает…              Хёнджин, будучи уверенным в том, что попал минимум в десятку лучших, скорее даже — семёрку, бродил взглядом по остальным. В их классе участвовали только всадники категории взрослых, которых он в основном не встречал ранее. Разве что одного мужчину-МСМК по конкуру, который переехал из Европы в Корею и преподаёт в Сеуле.              — Итак, перейдём к пятёрке лучших. За пятое место награждается, — девушка делает паузу и, оглянув всех, продолжает: — Хван Хёнджин на лошади по кличке Кулагер! — Хёнджин с лёгкой улыбкой выходит, получая свои бумаги и оценочный лист, а также приз в виде комплекта из изумрудного недоуздка и чумбура. Боковым зрением он улавливает, как Чонин делает снимки. Вернувшись на место, думает о том, какое же они заняли с Импалом. Чужие имена он не улавливает, заострив внимание лишь на: — И первое место заняли… Хван Хёнджин и Black Swan! Давайте поздравим их! — Хёнджин с гордостью глядит на золотую медаль, что повесили ему на шею, на диплом в руках, на главный приз в виде бордового комплекта из ногавок, вальтрапа и ушек от Equestrian Stockholm, что для Импала будет великоват, но, может, самый раз на Довгаль.              С Азалией они занимают четвёртое место, получив в качестве приза семьсот пятьдесят тысяч вон. В целом, результат отличный, учитывая, что с кобылой Хван работал мало, а это их первый совместный старт.              С Любавой уже ситуация интереснее, потому что они уступили первое место Сынмину и Мегарис, — вот от кого, от кого, а от Кима такая «подстава» была неожиданнее всего — заняв второе. Призовой фонд, к слову, в этой категории — самой сложной из представленных — был внушительным. Хёнджин с Любавой, завоевав серебряный кубок и синюю розетку для кобылы, выиграли семь с половиной миллионов вон. Учитывая гонорар за открытие соревнований, Хван покроет все расходы и даже оставит себе неплохую сумму. Удивительно, ведь изначально он не рассчитывал на такой выигрыш.              Находясь в некой эйфории, когда даже усталость отступила, Хёнджин наконец-то переодевается в удобные вещи и идёт шагать вместе с коноводами и частниками лошадей, ведь выгула здесь нет, шагалки для приезжих не предоставляются, а занимать для этого рабочие площадки нет смысла. В это же время, слушая лишь стук копыт, ведь рядом с жеребцом никто не хотел идти, Импала, он думал о том, как может доработать подарок Феликсу и что можно купить позже. Всё же Хёнджину кажется, что его «открытка» слишком детская и несущественная, а просто канцелярии маловато. По-прежнему неловко перед Феликсом за то, что Хван не узнал дату его дня рождения раньше и не подготовился должным образом.       

***

             Следующий день, четырнадцатое сентября, прошёл за подготовкой лошадей к предстоящей дороге домой, отдыхе от соревнований и сборов вещей. Этим занимались почти все, кто как-либо был связан с самими стартами. Феликс же очень удобно для Хёнджина остался в номере за работой и поздравлением друга, а сам Хван ушёл под предлогом помощи остальным, хотя по своей части сделал всё ещё в первой половине дня и сейчас занимался подготовкой к скромному празднованию: съездил за тортом, надул шарики, проверил свечи, упаковал подарок и перевязал коробку лентой, написал «письмо-открытку» от руки, пересчитал колпаки и перепроверил всё это несколько раз.              На часах было уже восемь вечера, когда Феликс написал с вопросом, где Хван и ждать ли его на ужин. Врать было неприятно, но пришлось сказать, что Хёнджину поручили разобраться с документами на лошадей, с которыми возникли какие-то там трудности. Ли, судя по смайлику в сообщении, несколько расстроился, из-за чего у Хвана защемило сердце. Ну, что уж поделать, если нужно держать празднование в секрете от самого именинника. И именно от него пришлось прятаться, когда Феликс пришёл навестить Вейгелу, ведь по легенде-то Хёнджин уехал в город.              Ещё через почти три часа, когда Хван окончательно всё подготовил и собрал ближайший круг людей, с которыми Ли общался: Чана, Чанбина и Йеджи — он попросил девушку занять Феликса чем-то вроде проверки амуниции Вейгелы и замывания ей ног, пока сам вместе с парнями украшал номер и расставлял всё по местам. В торт сразу воткнулись свечи-фейерверк, под потолком повисли шарики, часть шаров закрепилась на стенах вместе с праздничными стикерами и забавными картинками, по стенам и некоторым частям интерьера расположились гирлянды, а колпачки уже стояли наготове, чтобы после сигнала Йеджи быстро надеть их.              — Хёнджин-а, мне отчего-то кажется, что за всю историю нашей дружбы ты так тщательно не готовил нам с Чаном подобного? — протянул сидящий на диване Чанбин, глядя в спину Хвана, что суетился и не мог найти себе место. Бан усмехнулся, но промолчал, глядя на то, как выкрутится друг.              — Да брось, с вами мы дни рождения или на конюшне, или в каких-то заведениях отмечали, где там украшать было с нуля? Да и делалось там всё под ключ и заранее, а тут я даже не знал, что у Феликса вот-вот праздник будет, буквально во время полёта выяснилось, — протараторил Хёнджин. Во время монолога он несколько раз включал и выключал телефон, проверяя, пришло ли сообщение от Йеджи.              По плану девушка должна была написать за пару минут до того, как они с Феликсом вернутся в номер, а парни в это время быстренько наденут колпаки, зажгут свечи, потушат свет и, поставив подходящую музыку на фон, станут «в боевой готовности». И, к слову, остальные также приготовили небольшой подарок, скинувшись и купив для Ли новый абонемент. Пусть он и закончится быстро, но всё равно приятно.              Когда на экране телефона высветилось «23:56», Йеджи прислала краткое «идём, начну снимать в коридоре». За минуту до двенадцати всё было готово.              В тишине и полутьме лишь негромко потрескивали свечи. Чан и Чанбин, держа в руках конфетти, затаились по обе стороны от Хёнджина, который, держа торт, стоял в центре и нервно покусывал губу. Вскоре за стеной из коридора послышался знакомый девичий смех и «чш-ш-ш-ш», а затем и суета за дверью. Ровно в двенадцать прозвучал тихий писк, после чего дверь открылась, впустив внутрь Феликса и Йеджи.              — С днём рождения! — одновременно закричали все, пока сам Ли замер, сделав лишь пару шагов. Он в неверии смотрел перед собой, переводил взгляд то на парней, подкинувших конфетти в воздух, то на Йеджи, успевшую надеть колпачок, и явно ничего не понимал.              — Я, боже… — Феликс закрыл лицо ладонями и, простояв так несколько секунд и заставив остальных нервничать, всё же отнял их, показав счастливую улыбку и влажный блеск в глазах. — Блять, у меня дар речи отняло, — смеётся он, подойдя ближе и задув восковые свечи. Потерев веки, он вновь оглядывает каждого. — Хёнджин-а, оставь ты этот торт, я вас заобнимать хочу, — будто обиженно говорит он, притягивая всех к себе.              Позже они впятером перемещаются на кухню, где разливают напитки и режут торт, раскладывая по тарелкам. Атмосфера стоит почти семейная и такая приятная-приятная, что хочется остаться в этом моменте как можно дольше.              Быстро пролетает час, во время которого разговоры не стихают ни на секунду, часто слышатся смех и истории из жизни. Видя взаимодействия Феликса с остальными, Хёнджин понимает: его приняли. И это кажется таким правильным и важным, ведь уже долгие годы именно это трое — Йеджи, Чан и Чанбин — являются его семьёй, чьё мнение правда важно и ценно для Хвана.              Вскоре ребята, вручив абонемент, оставляют Феликса с Хёнджином, ссылаясь на ранний подъём и огромное количество работы с самого утра. И Хван правда благодарен им за возможность отдать свой подарок и посмотреть на чужую реакцию именно наедине, разделить этот момент вдвоём.              — Феликс, — зовёт Хёнджин, когда они перемещаются на кровати, обсуждая прошедший день. Вернее, Ли делится эмоциями и буквально сияет от счастья, а Хван с улыбкой слушает. — У меня для тебя тоже кое-что есть, — говорит, доставая коробку из-под кровати, куда ранее спрятал её. Феликс вновь замирает, смотрит прямо, с хорошо читаемым удивлением в глазах. — Надеюсь, тебе понравится, хотя это немного по-детски, — заминается Хёнджин, чувствуя неловкость и боясь того, что Феликс посчитает его подарок несущественным и смешным в плохом ключе.              Но Феликс будто пропускает слова мимо ушей, завороженно берёт коробку, удивляясь её весу, и, усевшись поудобнее, развязывает ленту. Он очень аккуратно снимает верхнюю часть и берёт в руки то, над чем Хёнджин старался долгие часы. Выражение Феликсова лица странное и несколько непонятное, но Хван всё же внимательно на него смотрит, улавливая каждую эмоцию. И замечает, как чужие руки начинают подрагивать, пока он раскрывает «странички» и рассматривает фотографии и, возможно, сделанные Хёнджином подписи и вырезанные вручную сердечки и цветочки. У Феликса дрожат поджатые губы и опущенные ресницы, он медленно переворачивает очередную страничку неловким движением и… Всхлипывает?              Хёнджин пугается: вдруг он обидел или ранил Феликса? Но он не понимает, что с этим делать, как поддержать, как вообще себя вести? Глаза бегают в поисках хоть чего-то, что может помочь, нога нервно подёргивается, а сердце бешено стучит, боясь увидеть чужую реакцию              — Хёнджин, — сипло тянет Феликс. — Ты… Господи, мне никто такого не делал, — он поднимает голову, смотрит заполненными слезами глазами и, слава Богу, улыбается. — Это просто, боже, я не могу описать, как же приятно получать такое… Хёнджин-а, что ты со мной делаешь? — беззлобно спрашивает Ли, смахивая слёзы.              И Хван больше не может сидеть на месте. Он подрывается и стискивает Феликса в объятиях, чувствуя подрагивание чужого тела в своих руках. Ли крепко обнимает в ответ, шмыгает носом и зарывается лицом куда-то в шею. И Хёнджин надеется, что Феликс не чувствует его пульс, который сейчас явно не в порядке.              — Как ты мог даже мысль допустить, что мне не понравится? Почему считаешь, что это по-детски? — с лёгким укором, но без осуждения спрашивает Ли. — Ты не представляешь, насколько мне понравился твой подарок. Это, наверное, самое душевное, что для меня вообще делали, — и Хёнджин чувствует горячие слёзы на своей коже.              Они засыпают ближе к утру, эмоционально вымотавшись, наплакавшись и насмеявшись вместе. И Хёнджин надеется, что эту поездку Феликс запомнит как что-то правда хорошее, оставив позади всё плохое и сделавшее больно.