Новый мир

Глава 34

Победы спортивные и личные

      Возвращение домой далось нелегко. Особенно часть с погрузкой и перевозкой лошадей, которые достаточно сильно вымотались и перенервничали, из-за чего плохо заходили в коневозы. Разве что Довгаль, Азраэль и ещё несколько турнирных лошадей, что постоянно разъезжали по различным клубам и попросту привыкли к этому процессу.       Хёнджин и сам порядком устал за эти дни. Одно дело — ежедневная работа, другое — старты, где нет права на ошибку, особенно если речь о кроссе. Пусть Хван раньше регулярно участвовал в соревнованиях, да и по сей день является действующим спортсменом, даже он может перенервничать и вымотаться, учитывая бешенный график, где нужно успеть проехать на разных лошадях, собрать и разобрать их, с каждым несколько раз по полчаса пошагать, дать тренировки частникам и своим ученикам, а также подготовить Феликсу подарок. В общем, он хочет в отпуск хотя бы на пару-тройку дней, чтобы просто сидеть дома в одиночестве и тупо пялиться в стену, восстанавливая эмоциональные и моральные ресурсы.       Во время ночного перелёта они с Феликсом даже особо не разговаривали, предпочитая отоспаться, ибо длится он не особо долго, но всё же в позднее время клонило в сон. Затем Чанов отец развёз их по домам, потому что, цитата: «Вы нашу честь отстаивали, уж заслужили такси бизнес-класса».       Зайдя домой (и чуть не потеряв ключи от него в недрах чемоданов), Хёнджин блаженно выдыхает. Он с минуту стоит с закрытыми глазами и просто наслаждается этим ощущением. Лениво стягивает одежду прямо в коридоре, еле волоча ноги в спальню, где не находит сил на что-то большее, чем укутаться в одеяло и застонать от удовольствия лежать в своей родненькой кровати.       Впервые за несколько недель Хёнджин действительно высыпается и чувствует себя отлично. Сначала пугается, что проспал и опаздывает на работу, а после вспоминает, что старший из семейства Бан устроил ему официальный четырёхдневный отпуск, чтобы Хван успел прийти в себя и вернуться к работе с новыми силами. Тем более после турнира у части лошадей, находящихся под его крылом, будет минимум неделя отдыха и восстановления, во время которой никакой работы, кроме лёгкого моциона на корде или гимнастики в руках. А это, если сравнивать с ежедневной верховой работой пяти, а то и больше, голов, — сущий пустяк.

***

      — Камушек! — зовёт пёсика Хёнджин, когда приходит его забирать. — Привет, моя бусинка, — почти пискляво говорит он, улыбаясь во все тридцать два, когда Кками скачет вокруг, виляя хвостом, и пытается запрыгнуть на руки хозяину.       Кажется, последний раз он был так счастлив, когда Хван вернулся домой спустя почти всё лето, проведённое тогда в Сеуле за турнирами и различными соревнованиями вместе с Довгаль. Тогда они взяли ряд призовых мест и заработали внушительную сумму, часть которой, правда, пошла на сопутствующие расходы, но всё же приятно. Кками тогда чуть ли не на голову Хёнджину прыгал и с неделю не отходил от него ни на шаг. Потом, конечно, его радость поутихла, а вместо вечно виляющего хвостом и постоянно бегающего следом пёсика появился недовольно смотрящий и ленивый.       Зато сейчас Кками быстро перебирал короткими ножками рядом с Хваном, пока они возвращались домой. По пути забежали в зоомагазин, ведь парень просто не мог оставить любимого малыша без вкусняшек и нового костюмчика на зиму, что уже не за горами.       Следующие несколько дней они с Феликсом списываются значительно реже обычного, ведь Ли сначала праздновал день рождения друга, а после занялся работой по части репетиторства и возобновил занятия в танцевальной студии. Хёнджин же вновь вливается в работу, стараясь вернуться в прежний ритм. Довгаль и Дакота отправляются на отдых подольше, а вот других приехавших после соревнований лошадей стоит вводить в тренинг, поэтому Хван иногда задерживается на конюшне, предпочитая расписывать полноценные планы тренировок и делать «отчёты» по ним для себя лично, чтобы отслеживать прогресс.       Пару дней назад Чану позвонили с просьбой об интервью с главным тренером отделения конкура — Хёнджином. В том числе потому, что он стал одной из самых обсуждаемых личностей после своего «грандиозного» появления на турнире и дебюта многих его новых подопечных. Хван на это тяжело вздыхает, понимая, что съёмки так или иначе затянутся, из-за чего придётся сдвинуть тренировки или перекинуть их на другие дни, загружая те ещё больше, но всё же соглашается, понимая, что и клубу, и ему это сыграет на руку.       И вот сегодня, во второй половине дня, как раз должна приехать съёмочная группа. Начинается утро с того, что Хёнджин гоняет текинцев на корде — как же хорошо, что сегодня не верховой день — и загружает их мозги всяческими упражнениями, после чего подсаживается на молодого мерина, который стоит на продаже и неспешно заезжается. К часу дня приезжает Феликс.       И вот тут Хван ловит диссонанс, ведь Ли, обычно яркий, тактильный и весьма общительный, теперь был несколько зажатым, будто даже неловким и, можно сказать, осторожным, словно избегал контакта с тренером. И, чёрт подери, это неприятно. Неприятно и странно, ведь Хёнджин успевает накрутить себя, обдумать тысячу причин такого поведения и прочувствовать эту странную неловкость. После тренировки Феликс пишет, что был сегодня сам не свой, и извиняется, но ощущение неоднозначности не покидает Хвана.       Тем не менее, концентрироваться на этом ему не даёт Йеджи, которую Чан подослал его накрасить перед работой с Довгаль и интервью. Оказывается, в кадре хотели увидеть и «легендарную» кобылу, и часть их тренировки, и даже Импала, хотя его Хёнджин вообще не планировал сегодня тревожить после двойной корды.       Довгаль после долгого перерыва в полноценной верховой работе оказалась активной, но не самой внимательной, поэтому её пришлось настраивать на хороший контакт. Кобыла включилась быстро, будто по щелчку пальцев вспомнив все те долгие годы, ушедшие на построение доверия и взаимопонимания. На камеру как раз попали кадры, когда они уже заканчивали тренировку упражнениями «вперёд-вниз» на галопе и рыси, чтобы Довгаль расслабилась и потянулась.       — Вы с Довгаль вернулись в мир спорта, так ведь? — Хван кивает со сдержанной улыбкой на скорее риторический вопрос. — Вы появились с новым выступлением, которое, безусловно, взбудоражило индустрию. Скажите, вы планируете возобновлять спортивную карьеру Довгаль? Или, быть может, она уходит на раннюю пенсию? — вот он, вопрос, который постоянно появлялся в комментариях и личных сообщениях в последнее время.       — Кхм, было бы весьма глупо с моей стороны бросить кобылу сейчас, когда она в самом расцвете сил, и отправить на пенсию. Конечно, восстановление после выжеребки займёт время, но, уверяю вас, мы ещё покажем, чего стоим, — чуть шире улыбается Хёнджин. Девушка-интервьюер склоняется ближе к нему, поправляя волосы и заглядывая в глаза, на что Хван слегка отклоняется назад, сразу чувствуя, как поменялась атмосфера. И понимая, как ему это не нравится.       Девушка хлопает ресницами, глядя прямо на Хёнджина и не пытаясь как-то скрыть заинтересованности в нём, глупо улыбается и то и дело трогает каштановые пряди. Тишина становится напряжённой и тяжёлой, затягивается и нарушается лишь шипением режиссёра, требующего продолжить.       — Итак, следующий вопрос. Хёнджин, — произносит девушка с неким придыханием, что абсолютно ему не нравится, но нужно держать дежурную улыбку. — Правда ли это, что к вам на тренировки так сложно попасть?       — Достаточно неожиданный вопрос, — усмехается Хван, пересаживаясь поудобнее. — Даже не знаю, как правильнее будет на него ответить. Скажем так, у меня есть постоянные обучающиеся, спортивные пары или команды, которые составляют большую часть записи. В остальное время, если получается, я стараюсь брать новых людей, чаще — новичков, в чём мне помогает клуб. Я вижу своей целью с нуля лепить действительно сильных спортсменов. Поэтому, возможно, человеку без такого запроса будет нелегко записать ко мне лично, но бывают исключения, — помедлив, всё же сказал: — Не так давно у меня появился новый ученик, весьма способный, стоит отметить, который попал случайно, ибо у меня накануне освободилось время, на которое я не успел никого поставить, из-за чего мне предложили взять его. И, знаете, я не пожалел, в нём правда есть потенциал, — конечно, речь шла о Феликсе. Лично Хёнджин ему аж так не говорил, но пару раз упоминал, что у него есть все шансы при желании выйти на неплохой такой уровень, однако Ли смущённо отмахивался, говоря, что хочет для начала научиться на галопе уверенно сидеть, а там уж и подумает, идти ли в спорт и в какое направление. Хван его торопить не стал, решив, что для Феликса можно сделать исключение как минимум потому, что он официально куратор Вейгелы, к слову, единственный, ведь кобыла ни с кем так на контакт не пошла.       — Вы так о нём отзываетесь, — с непонятной интонацией проговорила девушка. — Возвращаясь к предыдущему вопросу, в ваших соцсетях и в интервью после чемпионата мы впервые увидели некоторых ваших новых спортсменов, значит ли это, что они особенные, раз смогли попасть к вам?       — Конечно, нет, — кратко смеётся Хван, отмахиваясь от вопроса. — Безусловно, каждый из нас по-своему особенный, но нет, я просто увидел в этих людях потенциал и мне нравится с ними работать. Для кого-то это были первые старты после долгой и кропотливой работы длиной почти в год, а для кого-то этот срок был значительно меньше. Можно сказать, что многие из них попали ко мне по случайности, кроме разве что сформированных пар — тут я сам выбираю, готов ли работать с ними.       Девушка задала ещё ряд вопросов, касающихся непосредственно лошадей или тренерской деятельности, на которые Хёнджин отвечал развёрнуто и с радостью. Однако, конечно, атмосфера сохранялась не лучшей, ведь Йерим — так звали девушку — то и дело бросала на него не самые приятные взгляды, всячески пыталась «играть» глазами, пару раз даже переходила границу, пытаясь «ненавязчиво» коснуться Хвана, на что получала резкий отказ и осуждение с его стороны.       — Что ж, наше интервью подходит к концу, давайте завершим его одним из часто задаваемых вопросов в сообществе. Скажите, Хёнджин, вы ведь сейчас не состоите в отношениях? Какую девушку вы бы хотели видеть рядом с собой? Обязательно ли она должна интересоваться лошадьми, чтобы привлечь ваше внимание? — пока Йерим сыпала вопросами, Хёнджин молча охреневал.       И не он один, ведь, судя по распахнутым глазам и побелевшим губам режиссёра, этого не было в плане. Да и ему на согласование и ознакомление этих вопросов не присылали, зная, что он не ответит и может вовсе отказаться от съёмок. Кажется, девушка решила добавить это от себя и теперь кокетливо, как ей думалось, крутила прядь волос меж тонкими пальчиками, то и дело стреляя глазками. А Хёнджину от этого стало так мерзко и неприятно, что он ответил весьма резко:       — Моя личная жизнь вам никоим образом не касается. Ни вас, Йерим, ни общества или кого бы то ни было, кроме меня, — ледяным тоном чётко проговорил он, чтобы наверняка доходчиво всё объяснить. — Спасибо за интервью, — притворно улыбнувшись, поблагодарил.       Хёнджин не стал смотреть на реакцию девушки или кого-то ещё — как-то плевать уже — и молча встал, намереваясь уйти и продолжить работу. Он не был слишком эмоциональным или импульсивным, когда дело касалось съёмок, интервью, да и в целом какого-либо появления в социальных сетях, понимая, что от его поведения напрямую зависит «авторитет» и его компетентность в глазах многих. Но в этот раз Хёнджин просто не мог стерпеть. Наверное, это были отголоски травмы, которую он-то вроде как и проработал, но окончательно искоренить этот опыт невозможно. А может, это был протест сердца и души, где уже не было место для кого-то, кто не является одним конкретным человеком, имя которому Ли Феликс.       Едва Хёнджин дошёл до главного крыла конюшни, как услышал торопливые шаги позади себя. Обернувшись, он увидел режиссёра и пришедшую, видимо, из кабинета брата Ханну. Ради приличия он всё же остановился и развернулся к ним. Как-никак, но с этим мужчиной лет сорока — тем самым режиссёром — он сотрудничает уже несколько лет и уважает его, как и Ханну.       Мужчина принялся извиняться и просить прощения за такое поведение Йерим, которая, оказывается, совсем недавно начала свою карьеру и была при этом давней фанаткой Хёнджина. Это, конечно, не оправдание, но Хван ясно понял, что девушка действовала не по сценарию и «от себя», а потому зла на самого мужчину не держал, о чём сразу и сказал. В итоге у них вышла даже почти приятная беседа.       Почти, потому что, стоило мужчине и Ханне — она ушла почти сразу, убедившись, что всё в норме, — удалиться, как послышался цокот каблуков, принёсший вместе с собой слишком сильный и приторный цветочный аромат, от которого хотелось скривиться. Хёнджин сжал челюсти и закрыл глаза, про себя считая до десяти и надеясь, что он ошибся.       Не ошибся, это действительно была Йерим. Она всё ещё пыталась полузаигрывать, пробовала положить руку на плечо или иным образом коснуться, на что Хван просто скидывал её ладони и в доходчивой форме осаживал, уже не намереваясь терпеть или говорить мягче, ведь до девушки никак не доходило, что она и её общество попросту Хёнджину неприятны. Она даже попыталась взять номер телефона, получив резкий отказ.       — Занеси Кан Йерим в чёрный список, я ни за что не стану с ней больше работать, — сказал он Ханне, когда наконец вырвался из лап девушки и смог дойти до кабинета, где собралось всё семейство Бан.       — Что-то серьёзное? — участливо спросил Чан.       — Если считать постоянные попытки меня потрогать, закадрить, взять мой номер и наглое вторжение в мою личную жизнь серьёзным, то да, что-то серьёзное, — выпалил он раздражённо, постукивая пальцами по подлокотнику, стараясь себя хоть так успокоить.       — Поняла тебя, не волнуйся, больше с ней не столкнёшься, — клацая по клавишам ноутбука, отозвалась Ханна.       — Забудь о ней, Хёнджин, у нас корпоратив на носу, лучше концентрируйся на нём, — весело сказал Господин Бан, по-отечески потрепав его по голове и тепло улыбаясь. — Феликс твой придёт? Он всё-таки внёс немалый вклад в наши успехи на прошедших соревах…

***

      Уже через пару дней клуб официально заявил о выходном для большинства своих сотрудников, включая почти всех тренеров, руководство в лице семьи Бан и некоторых коноводов, что были приглашены на «праздничный ужин», ставший уже локальной шуткой. Остальных же сотрудников ждала премия и выходные, просто без празднования.       Надо сказать, Чан, занимавшийся организацией и подготовкой, постарался на славу. Он нашёл достаточно большой коттедж в получасе от городской суеты и больших скоплений людей. Дом был весьма и весьма вместительным, стильным и невероятно красивым, ещё и окружённый лесом. На первом этаже расположилась громадная гостиная, совмещённая с кухней, где уже стояли столы и стулья, образовавшие одну длинную линию, часть этажа занял крытый бассейн, также здесь была небольшая неостеклённая веранда с выходом на участок. Тут же поместилась пара небольших спален. На втором этаже была комната отдыха, значительно меньше, чем гостиная, но тоже относительно не маленькая, если сравнивать со стандартными размерами. В остальном второй и третий этажи были заняты множеством спален, где останется на ночь часть людей.       С самого утра Хёнджин отработал пару лошадей, после чего сразу отправился сюда, чтобы помочь и успеть немного освоиться. Конечно, для помощи есть различные службы, вроде доставки, кейтеринга, клининга того же, но они с Чанбином, Чаном и Йеджи, а также младшими семейства Бан уже по традиции собирались все вместе и делали всё сами. Это было неким ритуалом, тянущимся ещё со школьных времён, когда они в тайне друг от друга поочерёдно готовили каждому сюрпризы ко дню рождения или иному празднику. Было в этом всё что-то особенное, семейное и непередаваемое, что нужно именно ощутить на себе и почувствовать.       Лукас — младший брат Ханны и Чана — занимался подключением музыки и проверкой работы техники, Ханна мастерила фотозоны и параллельно подворовывала еду у Йеджи и Чанбина, за что получала шутливые упрёки. Чан же с Хёнджином занялись обустройством спален и ванных комнат, проверяя, чтобы всё необходимое было на месте, а внутри царила чистота. Старшие семейства Бан поехали на контрольную закупку и то и дело присылали фото или видео с бутылками различных напитков (чаще алкогольных, конечно), спрашивая, стоит ли брать. Даже самые зожники Чан и Чанбин на это посмеивались и говорили брать что угодно — раз в несколько лет можно себя побаловать.       — Хёнджин, что планируешь делать? — в какой-то момент спрашивает Бан, когда они спускаются с третьего этажа на второй.       — М? В каком плане, ты о чём?       — Не юли. О Феликсе, конечно. Ты же не станешь затягивать с этим? — полуобеспкоенно, полустрого спрашивает он, из-за чего Хёнджин прикусывает губу, раздумывая, как лучше ответить.       — Нет. Думаю, после празднования признаюсь ему. Не хочу омрачать сегодняшний день, — затихает Хван.       — Хорошо. Не грызи себя, ладно? — мягко заглядывает в глаза Чан и смотрит так внимательно, словно пытается считать каждую, даже малейшую, эмоцию, и одним своим присутствием вселяет надежду и поддержку.       Через пару часов начинают приезжать остальные: возвращаются родители Чана и Чонин, появляются участвовавшие в соревнованиях частники и девочки-волонтёрки. Вскоре появляется и Феликс, которого Хёнджин выходит встретить лично, сопровождаемый хитрыми взглядами друзей.       Ли выглядит потрясающе: ненавязчивый макияж подчёркивает глаза и губы, отросший маллет собран в небрежный хвост с выпущенными передними прядями. Одет он был вполне по погоде: тёмно-серая джинсовка, спрятавшая под собой белую футболку, часть которой заправилась в широкие чёрные штаны с карманами на бёдрах. Поперёк груди шла тёмная кожаная сумка, где, по всей видимости, Феликс умудрился уместить всё, что ему нужно было, а это обычно достаточно много вещей.       И весь его такой серьёзный образ вмиг улетучился, стоило разуться: из-под штанин выглядывали яркие фиолетово-салатовые носки с изображениями космических котов и маленьких планет. Именно эта деталь заставила Хёнджина неосознанно улыбнуться.       — Твои носки слишком хороши для нашего скромного мероприятия, — сдерживаясь от ещё более широкой улыбки отметил Хван.       — Thank you, dear, — с намёком на смущение отмахнулся Феликс, ответно улыбаясь.       Приветственное объятие вышло по ощущениям короче, чем обычно, и чуть более неловким, но Хёнджин списал это на волнение Ли перед знакомством со множеством людей, с которыми он ранее просто пересекался, но контакта особого не имел.       В первую очередь было представлено семейство Чана и Чонин, затем краткая беседа с Сынмином, во время которой Феликс удивил и его, и самого Хёнджина, внезапно сказав, что восхищается Кимом, вызвав на его лице гамму эмоций, а после удалившись к Йеджи и Чанбину, что кинулись к блондину с объятиями. Быстро были представлены частники и девочки, которых Ли не знал лично.       Закрутившись там-сям, они обошли весь дом. Вернее, Хёнджин на всякий случай показывал его Феликсу, чтобы тот мог ориентироваться и не потерялся ненароком, если Хвана не будет рядом. Вообще, конечно, Ли немаленький уже, а потому может и сам всё изучить при необходимости, но это как-то отошло на второй план. Возможно, Хёнджину просто хотелось таким образом проявить заботу, а может и нет, — здесь он и сам не разобрался, потому что позвали к столу.       Тот, мягко говоря, ломился от всевозможной еды: блюда от традиционной корейской до европейской кухни. То тут, то там виднелись бутылки различных напитков, начиная соками и заканчивая чем в разы покрепче. Почти все уже расселись к моменту, когда парни подошли, однако им предусмотрительно оставили два соседних места рядом с семейством Бан с одной стороны и ставшими уже общими друзьями — с другой.       В воздухе витали ароматы специй и цветов, которые успела каким-то образом протащить Госпожа Бан, аргументировав это тем, что ряд таких событий — крайне удачную покупку новых лошадей, их дебюты и выигрыши в прошедших соревнованиях, а также поднятие престижа клуба там же — достаточно веский повод, чтобы потратиться на растения. Где-то на фоне негромко играла энергичная музыка, всецело контролируемая Лукасом и иногда Ханной, если младший отвлекался на что-то, однако её почти не было слышно из-за лёгкого гула ведущихся за столом бесед. Кто-то обсуждал предстоящие международки, как на сленге называли соревнования международного класса, которые должны были пройти в конце октября на базе крупнейшего конноспортивного комплекса Кореи в Сеуле; Чонин предлагал провести фотосессии в осеннем стиле всем желающим (за деньги, конечно), пока не настала дождливая и мерзкая пора; кто-то обсуждал как раз то, насколько сейчас приятная погода, но выражал беспокойство из-за скорого наступления холодов и постоянных скачков погоды.       Ну а кто-то просто Феликс, который успел заболтать всё семейство Бан аж на английском языке. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон выходящим, просто несколько неожиданно. Хотя, стоит признаться, Хёнджин готов слушать его речь бесконечно. Особенно то, как меняется Феликсов голос при переходе между языками. Ну а то, как бегло и при этом чётко он разговаривает, вообще срывало крышу. Как-то раньше Хван на это внимания особо не обращал, сосредотачиваясь на работе или своих собственных задачах, но сейчас, когда можно расслабиться и не нужно ничего контролировать, хотелось раствориться в звучании чужого голоса — немного резковатого, более звучного и не такого мурчаще-переливающегося, как во время говорения на корейском, скорее местами грубоватого, скачущего с высокого на низкий, что аж дыхание перехватывало, стоит лишь Феликсу заговорить ниже.       А Хёнджин… А что Хёнджин? Он сидел, вполуха слушая всё подряд скорее для вида, хотя по факту внимал словам Ли, пусть и не понимал большей части того, о чём он вообще говорит. Учитывая то, каким Феликс был в последнюю их встречу, сейчас было радостно видеть его таким беззаботным и расслабленным, словно он совсем ни о чём в этой жизни не тревожился и излучал позитивные вибрации.       Вскоре на стол заботливо опустилось нечто бурляще-кипящее, что с их стороны практически не разглядеть (может потому, что Хёнджин даже не пытался), после чего все наконец дружно принялись за еду. Только теперь Хван осознал, насколько успел проголодаться за всё это время, хотя голода абсолютно не чувствовал, особенно рядом с Феликсом — влюблённость творит чудеса.       Первый прозвучавший тост — даже почти полноценная речь — был от Господина Бана о том, как он, да и в целом все в клубе, рады столь хорошему исходу Феликсовой и Хёнджиновой командировки в Европу и частично Россию, откуда привезли чудесных лошадей, что даже успели показать какой-никакой результат на крупном турнире. Если обобщать его речь, мужчина выражал благодарность и гордился тем, что когда-то практически бесперспективная их с женой и старшим сыном мечта стала тем, что объединило столько интересных и самых разных людей. И это, кажется, был самый трогательный и душевный тост, который Хёнджин слышал за свою жизнь. А то, какими по-родительски тёплыми и нежными взглядами на него смотрели старшие из семейства Бан, заставило глаза намокнуть, и стараться сморгнуть подступившие слёзы счастья и радости.       Следующие тосты по мере повышения градуса становились всё забавнее и забавнее. Кто-то уже во всю вошёл во вкус, глотая очередную порцию алкоголя и не морщась, а кто-то, как Хёнджин, за этим всем наблюдал, чтобы если понадобится, прийти на помощь.       Спустя пару часов застолья, когда уже по сотому кругу рассказывались одни и те же истории, вызывая смех как в первый раз, некоторые из частников и коноводов начали уходить, делая обстановку всё более и более похожей на просто посиделки родственников, когда раз в год собирается вся семья аж до третьего колена и обсуждает всё-всё-всё, произошедшее за это время, параллельно вспоминая былое.       — Хёнджин-а, — протянула слегка захмелевшая Йеджи. — Расскажи про секту, — сделав «щенячьи» глазки, попросила она.       — Джи-я, в который раз ты хочешь её услышать? Не надоедает — с ласковой улыбкой спрашивает Хван, зная, что не сможет отказать подруге, пусть эта история и звучала уже не один раз.       — Это мой любимый случай с тобой! Кому скажи, не поверят, что ты — весь такой рассудительный, серьёзный и собранный на публике — чуть по своей же дурости в секту не попал, — под конец своей «речи» девушка захихикала, уперевшись лбом в заботливо подставленное Чанбиново плечо.       — Ладно-ладно, — смирился Хёнджин под натиском чужих взглядов. Особенно льстил заинтересованный взгляд Феликса, что сел вполоборота, уже приготовившись слушать. — Дело было без малого десять лет назад, я тогда ещё в школе учился. Помню, только недавно купил Довгаль, нужно с ней работать и находить контакт, а она, зараза такая, молодая и энергичная, какие бесы только из неё ни выходили: то шарахнется, то по полю всему лови, то на козлах попробуй усиди, то заново всё настраивай после одного выходного. Словом, на неё у меня сил уходило немало, а ещё же к экзаменам надо готовиться — всё окружение давит. Тогда, по поздней осени, выдался сложный период, когда коням в межсезонье срывает крышу, а нас, бедных школьников, — даже с нотками ностальгии вспоминает Хёнджин, хотя, откровенно говоря, в школу он бы сейчас ни за что не вернулся. — Этими работами валят: то самостоятельные, то контрольные, то вот, держите, пробники прорешайте, и без разницы, сдаёте ли вы этот предмет, — младшая часть их компании согласно закивала, поддакивая и вставляя свои комментарии. — В общем, одно на другое навалилось, у меня настроение паршивое было. Только из школы вышел, то ли тест провалил, то ли отрабатывал что-то, такой недовольный был, что аж загрустил. Помню, что стоял возле ворот и думал: а не пошло ли оно всё к чертям? И чувствую, как меня за плечо кто-то трогает. Оборачиваюсь, а там совсем хрупкая и маленькая женщина. Первая мысль: ей нужно помочь. А она давай спрашивать: можешь уделить мне минутку? Твои глаза так печальны и полны страданий, что у тебя случилось? — пискляво парадировал чужой голос Хёнджин, смеша остальных. — Мне и в голову особо ничего не пришло, ещё так совпало, что всё, о чём она говорила, было правдиво. В общем, выкрутился я только в момент, когда понял, что меня куда-то не туда ведут, да и странно, что на «собрание страдальцев», как она говорила, мы идём по безлюдным улочкам и тёмным закуткам. Не знаю, почему мой мозг в то время так плохо работал, — посмеивался сам над собой Хван.       Конечно, он уже давным-давно отпустил ту ситуацию и вспоминал её лишь со смехом, списывая свою доверчивость на юные годы и желание открыться миру. Главное ведь, что ничего страшного тогда не случилось.       — К нам с сёстрами в детстве постоянно свидетели Иеговы приходили, когда мы одни дома были, — отсмеявшись, начал Феликс. — Мы причём даже родителям не рассказали сразу — только через года два — и сами как-то их изгнали. Сначала забавно было смотреть на разных людей в странных костюмах и с непонятными речами, а потом моя старшая сестра что-то такое сделала, что они больше ни разу не приходили, до сих пор не признаётся, каким образом избавилась от них.       Последующие несколько часов смех почти не затихал, разве что становится пьянее. Кто-то, пока совсем не стемнело (ну или не подействовал алкоголь), отправился в бассейн, в то время как Феликс с Хёнджином, Сынмин, Йеджи и Чанбин вместе с семейством Бан остались в зале, рассевшись на диванах и негромко переговариваясь. Госпожа и Господин Бан под поставленную младшим сыном музыку неспешно танцевали, благо, размеры гостиной позволяли.       Хёнджин вникал в разговор между Сынмином и Чанбином, в ходе которого Ким делился историями из своей жизни в Европе, где какое-то время работал и откуда привёз Азраэль и Мегарис. Феликса с левого боку уже начинало клонить в сон от количества выпитого (и как в него столько влезло?), но он упорно заставлял себя держать глаза открытыми и даже пытался слушать, хотя у него явно не получалось. Степень опьянения выдавали красноватые щёки и уши вместе с постоянно приподнятыми уголками губ и немного мутным взглядом.       Хёнджин с лёгкой улыбкой качает головой и пересаживается так, чтобы быть ближе к Феликсу, после чего аккуратно укладывает чужую голову к себе на плечо и помогает Ли устроиться поудобнее, и, убедившись, что тот вполне комфортно устроился, возвращается к разговору, принимаясь перебирать блондинистые волосы меж пальцев.       Проходит, наверное, около часа, в течение которого они разговаривают, после чего все расходятся спальням, ведь выпили достаточно, чтобы предпочесть переспать ночь тут, чем переться домой и утром назад. В гостиной, помимо Хёнджина и Феликса, остаются лишь Чанбин и зевающий каждые пять секунд Лукас, которым Хван помогает собрать грязную посуду и хоть немного прибраться в комнате, лишь после этого с чувством выполненного долга он с сожалением будит Феликса и, приняв на себя большую часть его веса, ведёт его до единственной оставшейся пустой спальни. Ну, как пустой… Часами ранее Хёнджин кинул там свои вещи, обозначив «права» на неё. А других свободных, как назло, не осталось, словно они в дешёвом романе.       Ну, делать было нечего, поэтому Хван постарался максимально аккуратно помочь Феликсу дойти и переодеться из последних его сил в прихваченный Хёнджином запасной комплект домашней одежды на случай, если он заляпает или зальёт чем-то свою пижаму. Этого не произошло, зато широкие шорты и майка без рукавов как нельзя кстати пригодились Ли, который вообще не собирался тут оставаться, судя по отсутствию у него сменных вещей.       Уложив Феликса на кровати и накрыв его одеялом, чтобы точно не было холодно, Хёнджин сел рядом, перебирая расплетённые волосы и слегка массируя чужую голову, слушая тихое дыхание вперемешку с донельзя милым сейчас сопением, глядя на трепетание ресниц и то и дело морщащийся аккуратный носик, если его задевали кончики волос.       Сейчас Феликс — такой беззащитный и доверчивый, нежный и открытый — казался сошедшим с небес ангелом, попавшим на землю по ошибке. Иначе Хёнджин не мог объяснить непонятную, но такую сильную и непреодолимую тягу к нему, желание быть рядом и стать частью его жизни. Не мог объяснить, почему Феликс настолько светлый и невинный для этого мира, почему он в свои годы по-прежнему наивный и чувствительный, кажется, не видевший настоящей грязи.       И Господи, как же Хёнджину не хочется запятнать его своей влюблённость, которая, возможно, напрочь отобьёт у Феликса желание с ним как-либо контактировать. Как же Хёнджину страшно признаваться и даже представить реакцию на свои слова. Как же он боится стать отвергнутым и лишиться такого солнца в своей жизни, каким является Феликс.       — Ты такой чудесный, — не сдерживается и шепчет Хёнджин, уверенный в том, что Ли давно уже заснул. — Знаешь, я благодарен высшим силам, если они существуют, что ты появился в моей жизни. Но в то же время мне так тяжело в последнее время справляться со своими чувствами. Ты какой-то вихрь в моей жизни, спутавший всё и привнёсший свои порядки. Но, кажется, я только рад этому, — с улыбкой замолкает он.       Хёнджин старается как можно тише удалиться в душ, чтобы не навредить сну Феликса и не потревожить его. Возможно, позже он узнает, что сопение и глубокое дыхание были из-за заложенности носа, а не из-за фазы сна. Возможно, он узнает, что никакого сна и не было.