Новый мир

Глава 35

Катарсис

      Похмелье — штука отвратительная. Особенно, когда с непривычки вливаешь в себя большое количество алкоголя, потому что отказать старшим невежливо, а следующие несколько шотов будто не изменяют состояние. Зато потом они ой как аукнутся.       Кажется, Феликс настолько перебрал, что уже видел сны с Хёнджином, признающимся ему в чувствах. И это очень странное ощущение, ведь, с одной стороны, Ли об этом тихонько и скромненько мечтает, надеясь на взаимность, а с другой стороны, это очень маловероятно и такой исход событий почти невозможен. По крайней мере, так думает Феликс.       И вот что странно: Ли чётко помнит, как Хёнджин помог ему переодеться и устроиться в кровати (за что до сих пор неловко перед ним), после чего Феликс упорно пытался заснуть, но не особо получалось, а уже потом произошло это нечто. Возможно, помутнённое сознание подменяет воспоминания и всячески путает парня, поэтому он решает подумать об этом потом, когда голова не будет так трещать, а ощущения в горле не будут схожи с сухостью пустыни Сахары.       Утром, начавшимся в одиннадцать, на кухне и в гостиной собираются немногие: семейство Бан за исключением Лукаса, который всё ещё спит, Йеджи, Чанбин и Сынмин — все выглядят одинаково помято. Разве что Чан и Чанбин попросту устали, потому что решили устроить часовой заплыв, после того как все улеглись спать. Зато Хёнджин выглядел самым бодрым и отдохнувшим. Кажется, он выпил лишь полбокала вина, после чего делал вид, что пьёт, хотя на деле сам себе подливал вишнёвый или гранатовый сок. И он оказался продуманнее остальных.       Возвращается домой Феликс после полудня. Он чувствует себя немного помято, но усталость скорее приятная, как после празднования Нового Года или дня Рождения. Ли делает лёгкую растяжку, чувствуя тянущую боль в мышцах, но она даже умиротворяет и мотивирует заниматься дальше.       Плавно растяжка переходит в танцевальные связки, которые получалось сделать в небольшом помещении. Выполняя мягкие движения скорее за счёт мышечной памяти, он думал о Хёнджине. О Хёнджине и о себе. Их взаимоотношения обрели какую-то толику неловкости и напряжения. Причём это произошло по большей части из-за Феликса, потому что он неосознанно начал избегать хвановых прикосновений и взглядов при встречах, моментами даже одёргивать себя от контакта или лишнего сообщения, просто потому что запутался в том, что чувствует. Запутался и не понимал, как и что ему делать дальше.       С одной-то стороны, всё просто: вот, Феликс признался себе во влюблённости в Хёнджина, понял свои предшествующие этому ощущения и чувства, проанализировал их и разобрался хотя бы в этой части себя. С другой же стороны, всё, наоборот, только усложнилось: Феликс со своими чувствами может только всё разрушить, растоптать и собственными руками уничтожить всё то, что выстроилось между ними с Хёнджином. У них появилась какая-то особенная связь, понимание друг друга и открытость, которые тяжело создать с нуля. И нельзя создать с кем-угодно, нет, — нужен особенный человек — такой, который всецело поймёт, примет любым, поддержит и будет рядом, даже когда ты в отвратительном состоянии или настроении.       И ведь Хёнджин был именно таким. Хёнджин по одному взгляду Феликса предугадывал его действия, отвечал на немые вопросы, застывшие в глазах и не успевшие сорваться с языка. Он был наблюдательным и внимательным к деталям, замечал малейшие изменения, незначительные на первый взгляд действия и сигналы, который порой и сам Феликс не замечал, но видел Хёнджин.       Что же до Феликса… Он старался отвечать тем же. Можно даже сказать, что они с Хваном дополняли друг друга, создавали баланс между собой. Так, например, старший был менее эмоционален, чаще собран и спокоен, даже закрыт, в то время как Феликс задорно смеялся, ярко выражал то, что чувствует, позволял себе быть рассеянным и шумным, видя в ответ не раздражение или недовольство, а мягкую улыбку и нежность чужих глаз, где не было места осуждению. Феликс правда любил Хёнджина, полюбил почти с первой встречи, где Хван по-настоящему раскрылся. И любил не той любовью, которую чувствуешь по отношению к партнёру: жене, мужу, девушке или парню. Нет, именно той искренней и невинной, кристально чистой любовью, где нет ни намёка на пошлость или романтику.       Эта привязанность была соткана из множества мелочей, моментов и историй; из взглядов, шуток, мимолётных касаний, прошибающих, точно ток; из смеха, слёз и тишины, когда необязательно говорить, чтобы насладиться компанией друг друга. Привязанность, которая появилась внезапно, но так вовремя и уместно, что кажется, будто иначе было невозможно. Привязанность, без которой Феликс не может теперь представить свою жизнь.       Возможно, было ошибкой настолько сильно цепляться за своего тренера, предлагать ему смешать рабочие отношения с личными, раскрывать день за днём душу и пускать в сердце. Эта ошибка стоит дорого, но Феликс готов повторять её раз за разом, платя любую цену, только бы не отказываться от Хёнджина.       В момент, когда мысли заходят совсем уж далеко, Феликс отвлекается и возвращается в реальность, потеряв координацию и задев ногой стул, сбившись и больно ударившись. С шипением он осматривает свою несчастную конечность, ноющую и начинающую краснеть.       Следующие пару дней проходят за работой, парой танцевальных постановок с Минхо, ведь они решили попробовать выступить дуэтом, и мыслями. Феликс правда старался не думать о своих чувствах и поддерживать привычные взаимоотношения, хотя в них явно пошла трещина недомолвок, но всё равно совсем не думать не получалось. Он так или иначе мысленно возвращался к Хёнджину. Ведь как это бывает? Тебе скажут не думать о чём-то, а в голову так и лезут навязчивые картинки и идеи.       Только вот это никак не помогает справиться с волнением перед предстоящей тренировкой. После соревнований их было от силы две верховые и одна в руках, потому что Вейгеле нужно было восстановиться и прийти в себя после турнира, а Феликсу и Хёнджину — вернуться в строй и войти в рабочий ритм.       Перед тренировкой было какое-то непонятное чувство, — не то предвкушение, не то предчувствие — которое разобрать никак не получалось. Какой-то грызущий червячок сомнения, странное ощущение в животе и неразбериха в голове. Единственное, что Феликс ясно для себя понимал — эта тренировка должна стать особенной. И поэтому настрой был серьёзный.       Даже когда Вейгела баловалась, тряся головой и выпрашивая лакомства у Ли, он оставался спокойным и старался угомонить её. Хёнджин в это время рассёдлывал другую лошадь, поэтому тут Феликс был один на один с кобылой. Впрочем, это его не пугало: с чего бы, если с Вейгелой они вполне хорошо наладили контакт?       Начало тренировки было непростым: кобыла отмахивалась от мух, вечно дёргая голову то вверх, то вниз, иногда резко тормозила и отказывалась идти дальше, не реагируя на ногу. Тут Феликс впервые использовал хлыст, поддевая им за шенкелем, как говорил делать это Хёнджин. Проблема решилась переходом в манеж, где никаких насекомых не было, а потому ничего Вейгеле не мешало — она спокойно зашагала и после так же невозмутимо поднялась в рысь.       — Согни её в сторону движения, не должна лошадь бежать прямой, — послышался из рации голос Хёнджина. — Вокруг внутреннего шенкеля, носик влево, попроси её сдать в боку, — пошёл ряд команд.       Феликс не особо, конечно, помнил, что всё это значит, но память кое-как вытащила фрагменты тренировок перед соревнованиями, когда они с Хваном проходили интенсивный «курс» погружения в то, как должна работать выездка и как нужно ездить, чтобы получить неплохие баллы.

***

      — Для начала вспомним, что такое сгибание? Сгибание — это когда лошадь идёт как бы дугой, согнутой вокруг твоей ноги. В зависимости от стороны это может быть внутренний или внешний шенкель, лошадь может согнуться влево, то есть вокруг левой ноги, смотря в левую сторону, или же вправо, вокруг, соответственно, правой ноги, глядя в правую сторону. Говоря простыми словами, ты делаешь из лошади «банан», согнутый вокруг ноги, — напоминал Хёнджин, стоя перед Вейгелой и Феликсом в районе голову кобылы и держа её за оба повода возле трензеля. — В первую очередь, в сгибании мы задействуем ногу, затем руки. Как это работает, понимаешь?       — Примерно, но чётко сказать не смогу, — виновато признаётся Ли.       — Сначала ты просишь лошадь уступить в боку с помощью ноги. Например, как в твоём нынешнем положении, когда вы пойдёте налево, тебе нужно попросить её убрать левый бок и не выпячивать его, поэтому ты короткими и чёткими импульсами «сталкиваешь» кобылу внутренней ногой, подхватывая внешней чтобы она не вывалила внешний бок, затем мягко отзываешь рукой внутрь так, чтобы она слегка повернула нос, а ты видел его краешек, смотри, — встав перед Вейгелой, Хёнджин мягко шевелит железо в её рту, внутренним поводом отзывая чуть больше, чтобы она сдала в челюсти и повернула нос. — Вот так, при этом ты воздействуешь ногой, чтобы она не вывалила тебе плечо и не завалилась внутрь. Об этом поговорим позже, сначала отработаем то, что ты услышал.       Тогда Хёнджин около десяти минут повторял почти одно и то же каждые двадцать секунд, потому что у Феликса отчаянно не получалось перенести на практику то, что он понял из теории. Вроде-то оно понятно и вполне ясно, но на деле сделать всё то, что ему пытался разжевать Хван, оказалось гораздо сложнее, чем он мог подумать.       — Меньше руки, не перетягивай её внутрь, мягче, Феликс, мя-я-я-ягче, — спокойно повторял в, кажется, сотой раз Хёнджин. — Вот так, уже лучше, теперь импульсы шенкелем, но не лупить, а аккуратно и быстро: тык-тык, тык-тык, тык-тык. Во-о-о-от! Супер! — громко похвалил он, когда у Ли наконец-то получилось сделать хоть что-то похожее на то, что от него требовалось. — Молодцы, пошагайте и приготовьтесь к галопу.       В следующий раз Хёнджин проводил тренировку почти полтора часа, из которых минут сорок ушло на отработку сгибаний, особенно в поворотах, на шагу и рыси — на галоп переносить слишком рано. Феликс после этого чувствовал себя гораздо более выжатым, чем единственный лимон во всём доме, когда всем резко приспичило сделать с десяток литров лимонада. Сравнение странное, но это первое, что пришло в голову Ли, когда он кое-как с горем пополам расседлал кобылу и, заведя её домой, позволил себе сползти по стенке и сесть, не вынося дрожи в ногах.

***

      — Феликс, не витай в облаках, — почти строгим тоном сказал Хёнджин, после чего Ли сразу исправился и собрался, стараясь добиться от лошади сгибания. — Уже лучше, двигайтесь по стенке налево, по длинной выйдешь на прибавленную рысь, по короткой сократи и зайдёшь на вольт, помни про удерживание темпа и сгибания, но не завали её в центр круга.       Голова по ощущениям дымилась, но Феликс упорно делал то, что ему говорят. На прибавленной рыси трясло, из-за чего Ли сел на строевую, позже вновь садясь на учебную и сокращая кобылу. Вольт получился кривоватый, но, как сказал Хёнджин, в этот раз получилось даже неплохо — со сгибанием и почти без потери импульса. Дальше последовал ряд похожих упражнений.       В какой-то момент к ним присоединился Сынмин, в этот раз в одиночку. Он молчаливо стоял в углу рядом с Хёнджином и изредка о чём-то с ним переговаривался, пристально наблюдая за Феликсом. Это немного нервировало, но помогало держать фокус внимания на правильности выполнения поставленных задач — ударить лицом в грязь перед новообретённым кумиром не было никакого желания.       Рысевая часть тренировки заполнилась кучей упражнений: переходы внутри аллюра, остановки с рыси и шага, подъёмы снова в рысь, расширение темпов и резкое их сокращение, множество вольтов, диагоналей и отработок сгибания. Скоординировать мысли, действия и требования было сложно: руки отставали от головы, ноги опережали, корпус плохо сопровождал, а голова реагировала слишком поздно. Но ближе к концу упражнений получилось даже неплохо себя подправить и как-то да выполнить эти задачи. Зато Хёнджин не поскупился на похвалу и выглядел очень довольным.       Часть с галопом в этот раз была посвящена отработке глубокой и мягкой посадки — такой, которая не мешает лошади, но позволяет всаднику сидеть плотно в седле. Феликсу казалось, что он относительно неплохо держится на галопе, но получилось иначе. Отчего-то Ли сильно цеплялся за повод и случайно бил трензелем по зубам кобыле, которая на это резко тормозила и отказывалась повторно подниматься. Только шамберьер и строгое Хёнджиново «галоп!» смогли заставить её выдвинуться вперёд активным аллюром.       Сынмин, стоящий в стороне, ушёл после основной части тренировки, не оставшись на прошаговку. Он о чём-то быстро переговорил с Хваном, после чего, махнув на прощание, удалился. К моменту, когда Феликс с Вейгелой и тренером уходили, он вернулся со своей кобылой.       Ли быстро «разбирает» Вею после тренировки. Золотистая спина на месте прилегания седла и вальтрапа стала грязно-жёлтой и мокрющей, та же картина была и под ремнями уздечки, поэтому с согласия Хёнджина Феликс обдал кобылу летней водой, смывая остатки пота и охлаждая её. Пока Вейгела стояла в солярии под наблюдением Хвана, Ли успел принять душ, просушить волосы и переодеться в более тёплые вещи — к вечеру похолодало. Воздушный, но достаточно тёплый свитер приятно ощущался на теле, слегка прикрывая пояс чёрных широких джинс.       — Хочешь попробовать со мной выпустить Довгаль к Вейгеле? — внезапно предлагает Хёнджин, когда Феликс подходит забрать уже высохшую и почти заснувшую кобылу. — Они уже хорошо знакомы, но вместе ещё не гуляли.       — Да, да, давай, — слегка растерянно отвечает Ли — мозг после такой нагрузки соображает не слишком хорошо.       Хёнджин мягко улыбается, просит взять Вейгелу, пока сам забирает своих рыжих девочек. Вместе они идут к дальним левадам, даже скорее полям, что расположены вдоль леса. Именно то поле, куда они направлялись, с двух сторон было окружено деревьями, с одной они были совсем реденькие, и сквозь них просматривалось небо. Сейчас, в предзакатное время, среди редких стволов спрятались яркие лучи, сохраняющие из последних сил оставшееся летнее тепло. Вечер был прохладным, но действительно красивым.       В отдалении от основных зданий конюшни стояла тишина. Здесь, в чистых полях, отданных под пастбища, выпас и левады, ещё зелёных и только начавших терять сочность травы, было тихо. Было не жутко или страшно тихо, а вполне комфортно, ненавязчиво и уютно. Редкими звуками были негромкие крики птиц, низкие переговоры лошадей друг с другом, а если прислушаться, можно даже услышать, как животные дёргают губами траву, переступают с места на место или отмахиваются от насекомых. Здесь было по-своему атмосферно. Порой у Феликса складывалось ощущение, что «Бохма» — это отдельный мир, где время течёт иначе, действуют другие порядки, а само по себе место является своего рода тихой гаванью, где можно отвести душу и найти душевное равновесие.       В основном в этих дальних полях, как понял Феликс, стоял молодняк, жерёбые кобылы или стабуненные частные кони, реже — из учебного состава. Хёнджин на этот вопрос сказал, что поля отведены под всех, просто клубные лошади сбились в небольшие группы, которым вполне комфортно друг с другом в просторных левадах, а потому нет смысла переводить их по трое-четверо на поле, рассчитанное на минимум десять голов.       Поле, куда они пришли, было занято ахалтекинками и молодняком, который ещё не отняли от матерей. Как выяснилось, Хёнджин давно думал над тем, чтобы стабунить Довгаль с ними, ибо у неё из учебных кобыл практически не было друзей, с которыми бы она не конфликтовала, а тут выдалась такая возможность, из-за чего до отъезда на соревнования и после возвращения он как можно чаще старался ставить своих кобыл и текинских вместе.       Зайдя внутрь, Хван снял с Довгаль недоуздок, похлопав её по крупу, отпустил гулять. Однако та не стала уходить, ожидая Вейгелу, которая громко заржала, увидев вдалеке подружек. Феликс освободил и её от такой ненужной сейчас амуниции, огладил золотую шею и отошёл сам, показывая, что готов отпустить кобылу и что не хочет лезть в её пространство. Вейгела коротко посмотрела на него и, громко зафырчав, побежала ближе к лесу — туда, где стояли остальные кобылы, уже успевшие заметить новеньких и ржавшие в ответ. Довгаль с дочерью поскакали вслед за ней, догоняя «золотую» лошадь.       — У тебя есть свободные полчасика-час? — с ноткой надежды в голосе спросил Хёнджин, нарушив повисшее молчание. Он смотрел открыто, но несколько неловко, будто смущался собственных слов, но упорно перебарывал это чувство.       — Да, конечно, я уже всё запланированное на сегодня сделал.       — Не хочешь понаблюдать за ними какое-то время? — улыбнувшись, предложил Хван. Он как-то особенно склонил голову, что чёрные пряди выбились из-за ушей и обрамили лицо, добавив очарования и привлекательности.       — Хочу, — признался Ли. И отчего-то это звучало будто интимно, тихо и сокровенно. — Веди, my darling, — добавил он, следуя за прячущим улыбку Хёнджином.       Они отошли к той стороне, откуда открывался вид на ту самую сторону, где средь редких деревьев разливался закат. Красно-фиолетовые переливы пробивались сквозь стволы, путались в кронах, словно подсвечивая их, оставляли цветные мазки на траве и кустах, превращая зелёный в розоватый. В свете солнца, прячущегося за тонкими перисто-слоистыми облаками, Вейгела, Дакота и Довгаль, стоящие неподалёку от забора, к которому прислонились парни, казались по-своему интересными: рыжики превратились в словно ожившие медные статуи, Вейгела же выглядела живым золотом, плавно перетекающим по полю.       Справа послышалось копошение, краем глаза Феликс заметил, как Хёнджин запрыгнул на белый забор, оказавшийся достаточно устойчивым, чтобы выдержать взрослого человека, и надёжным, чтобы не свалиться с него в первую же минуту. Ли, недолго думая, сел рядом, уперевшись руками в верхнюю балку, чтобы точно не упасть. Спустя несколько минут он отпустил руки, всё же поверив в свои силы.       

The neighborhood — Sweat weather

      Где-то вдалеке послышалась музыка — умиротворяющая, спокойная и по-летнему позитивная, но так подходящая к этому вечеру. В лесу, кажется, начали стрекотать сверчки. Иногда до сюда долетали чьи-то возгласы, слышался приглушённый смех, топот или ржание лошадей.       — Феликс, — неожиданно тихо позвал Хёнджин.       — М? — повернулся к нему Ли, садясь вполоборота и глядя прямо в глаза.       — Прости, — быстро бросил он, чего Феликс не понял, но заметил чужой взгляд, задержавшийся на своих губах.       Едва он успел осмыслить увиденное, как Хёнджин аккуратно уложил ладони на щёки Феликса, оглаживая скулы, и, не давая подумать, приблизился, мягко накрывая своими губами чужие. Ох, ебать. У Феликса глаза были готовы вылететь из орбит.       Вероятно, он просто стукнулся головой и сейчас лежит где-то в раздевалке, а это — просто сон. Но до безумия приятный и желанный сон. Сон, в котором Феликсу отвечают взаимностью. И сам Феликс — тоже.       Прикосновения чужих губ нежные, лёгкие и настолько бережливые, что его распирает. Ли прикрывает глаза, позволяя себе отдаться этим ощущениям, позволяя сердцу застучать где-то в ушах, позволяя всему остальному отойти на задний план — оно совсем не важно здесь и сейчас, когда Хёнджин целует его, дарит такую желанную ласку, так невинно и чисто касается, как никто ранее не делал.       У Феликса сейчас лопнут лёгкие от недостатка воздуха, он сам ни за что не хочет отрываться от Хёнджина, оставлять его и его нежность, намеренно и добровольно лишаться их, но иначе путь ему на небеса.       Он медленно отстраняется, чувствуя влагу на губах, так же неторопливо поднимает взгляд, встречаясь с чужими глазами. А Хёнджин смотрит так внимательно-внимательно, слегка прищурившись, с восторгом и радостью, отпечатавшимися на радужках и зрачках, слившихся воедино в приглушённом свете.       Между ними словно звёзды летают, когда на лицах обоих расползаются сначала неловкие и скромные, затем — широкие и искренние улыбки. Они тихо посмеиваются, сбрасывая сковывающее напряжение, смотрят друг на друга, отводят взгляды на пару секунд и снова сталкиваются глазами, будучи не в силах оторваться больше, чем на десяток секунд.       — Я, боже… — пытается заговорить, но тут же сбивается Хёнджин.       А Феликс молча прикладывает палец к его губам, шепчет тихое: «давай поговорим об этом позже», — и улыбается во все тридцать два, всё же переводя взгляд на кобыл, без которых всего этого бы не было. Он чувствует, что Хёнджин неотрывно на него смотрит, но позволяет себе просто прикрыть глаза и попытаться успокоить зашедшееся в нервном биении сердце.

***

      Блять, у них всё взаимно. Это осознание заставляет радостно провизжать в подушку, забить ногами по кровати и влюблённо улыбаться, не сдерживаясь.       На часах уже два ночи, а Феликс никак не может уснуть, переполненный эмоциями. Он то и дело прокручивает в голове первый и пока что единственный поцелуй с Хёнджином, вспоминает его в мельчайших деталях и каждый раз чувствует себя таким счастливым, каким, наверное, быть незаконно.       И он из раза в раз вспоминает те слова, что сказал ему Хван через полчаса тишины:       — Феликс, ты просто невероятен, ты это знаешь? — начинает Хёнджин. И слова его искренние, сокровенные — такие, какими не разбрасываются. — Ты как луч света в кромешной тьме; как тёплое одеяло в безумно холодную зимнюю ночь; как горячий чай в простуду; как дождь после долгой засухи — можно бесконечно сравнивать, но, вероятно, я лишь попусту буду говорить. Знаешь, когда ты появился в моей жизни, — яркий, всегда позитивный, искренний и будто сошедший с небес — я не мог поверить, что так безнадёжно в тебя влюблюсь. Скажи мне кто-то пару лет назад, что я встречу человека, с которым буду чувствовать себя так спокойно и комфортно, с которым мне не будет страшно показать настоящего себя и открыть своё сердце и душу, встречу того, кто поймёт меня с полуслова, будет прозрачен в своих намерениях, столь же открыт и честен со мной, — я бы не поверил. Правда. Кажется, в какой-то момент своей жизни я решил, что всецело посвящу себя лошадям и не смогу найти своего человека, — с горечью усмехается Хёнджин. А у Феликса сбитое дыхание до сих пор не восстанавливается, он сидит с распахнутыми глазами и завороженно слушает его, внимая каждому слову. — Ты мне правда нравишься, Феликс. Ты восхитительный, чудесный и невообразимо прекрасный, я до сих пор не верю, что ты настоящий, — показалось, или у Хёнджина и правда в глазах застыл неестественный блеск, влага и такое количество чувств, которых Ли не мог представить, что увидит когда-либо. — Я по уши влюблён в тебя, Феликс. Окончательно и бесповоротно, — как-то беззаботно смеётся Хван, запрокинув голову.       — Я тоже, Хёнджин, — прерывает повисшую тишину Ли, негромко признаваясь. Он старается заглянуть в чужие глаза и показать своими, насколько он ценит Хвана, как дорожит им. — Я понял это совсем недавно и так боялся признаться, что неосознанно отталкивал тебя. Прости. Я правда не хотел этого или как-то тебя задеть — настолько боялся причинить тебе боль, что именно это и сделал. Забавно, да?       — Ты не сделал мне больно, Феликс.       — Нет, Хёнджин, я отталкивал и решил всё за тебя: что неприятен, что навязываюсь, что буду мешать и…       Не успевает Феликс договорить, как Хван прикладывает к его губам палец, как сделал сам Ли ранее, и мягко улыбается. И он правда замолкает, смотрит внимательно, ищет какие-то сигналы и видит чужой взгляд, направленный на собственные губы. В этот раз инициатором становится Феликс.

***

      Просыпается он невероятно счастливым — его симпатия (это слово слишком слабо описывает чувства, но иного в арсенале Ли не находится) оказалась взаимной. Хёнджин тоже его любит! Любит его, Феликса! Это звучит как что-то за гранью фантастики.       О своих дальнейших отношениях они не поговорили, потому что Хван сказал, что это будет долгий и серьёзный разговор, который не стоит начинать перед сном, поэтому они сегодня встретятся в клубе. Почему именно там, Хёнджин не объяснил, попросив довериться ему, что Феликс и сделал.       Весь день он ходит окрылённый, даже ученики спрашивают о происходящем в его жизни, но не получают ответа. Единственное, что немного напрягает это ожидание — тянущее, томительное и неизбежное.       Зачем-то Хёнджин просит взять конную одежду, хоть и говорит, что не уверен, будет ли Феликс ездить. Ну, надо — так надо. Ли едет на конюшню с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он наконец увидится с Хёнджином, хотя даже не прошло и суток, но он уже соскучился и хотел встретиться, да даже банально поговорить о чём-нибудь. С другой стороны, этот разговор, похоже, будет не самым лёгким. Ещё и вещи брать… Видимо, планируется что-то более сложно и замудрённое, но подробности он узнает позже.       Первым делом, увидев Хёнджина, Феликс обнимает его, получая в ответ такие же тёплые и крепкие объятия и поцелуй в макушку, а затем и ласковые — в обе скулы. Они, конечно, не в отношениях, но ограничивать себя в таком — последнее, чего хочется сейчас.       Они проходят в комнату отдыха на втором этаже конюшен, о существовании которой Ли даже не подозревал, и Хван защёлкивает замок, чтобы наверняка никто их не потревожил. Сознание уже подкидывает не самые приличные картинки, но Феликс отгоняет их, отмахивается, как от назойливых мух, и старается сосредоточиться на Хёнджине, который выглядит достаточно серьёзным, пусть и лёгкая улыбка смягчает это впечатление.       — Феликс, я много думал с тех пор, как осознал свою влюблённость в тебя, — его тон сразу Ли не понравился, но он слушает и вдумывается в то, что говорит старший. — Думал обо всём. Перед тем как предложить тебе начать отношения, что я намереваюсь сделать, я обязан обсудить с тобой аспект наших «рабочих» отношений: тренировок, кураторства и прочего, что связано с лошадьми, — сердце на секунду замирает, опасливо сжимаясь.       — Что ты имеешь в виду? — недоверчиво уточняет Феликс, прищурившись. Он успевает многое себе надумать, но решает сначала выслушать Хёнджина, а уже после этого делать выводы.       — Мне тяжело об этом говорить, но не могу иначе, — прочистив горло, он возвращает зрительный контакт и на одном дыхании выдаёт: — Мы не сможем продолжить наши тренировки, мне жаль, — что-то внутри Феликса обрывается, он невидяще смотрит на Хёнджина, чувствуя, как дыхание сбивается.       — Почему? Я что-то сделал не так? — не успевает Ли подумать, как выдаёт это.       — Нет, нет, что ты? — взволнованно тараторит Хван. — Ни в коем случае, здесь нет твоей вины. Проблема лишь во мне — я не смогу качественно тебя тренировать, концентрироваться на процессе и обеспечить тебе развитие, которого ты достоин, — опустив глаза, говорит он. В его обычно мягком и стабильном голосе словно бы что-то ломается, делая его севшим. — Я не прощу себя, если из-за меня твой потенциал будет зарыт и пропадёт зря.       Хёнджин замолкает, виновато смотрит и заламывает пальцы, видимо, тоже нервничает. Феликс закрывает глаза, делает глубокие вдохи и выдохи, считает в голове от одного до десяти и обратно, стараясь привести себя в норму. Новость, конечно, неприятная и болючая, но это не что-то критически страшное, что он не сможет пережить. Всё Феликс сможет, просто нужно дать себе время.       — Допустим, но что будет с Вейгелой и контрактом? Я не могу её бросить, — со стороны Хвана слышится тихий облегчённых выдох.       — Если тебе подойдёт такой вариант, вы перейдёте под крыло Сынмина. Я поговорил с ним об этом, может, видел, что он вчера был на тренировке? — Феликс заторможенно кивает, не веря в происходящее. Новости наваливаются одна за одной, словно снежинки собираются в огромный снежный ком, что вот-вот сорвётся со скалы. — Он готов взять вас, нужно лишь твоё согласие и переподписание документов по кураторству, ибо будут внесены изменения.       — Хорошо, я тебя услышал, — На обдумывание сказанного уходит несколько минут. — Я согласен, спасибо за эту возможность. Мне тоже нелегко принять это решение, но, раз так нужно, это лучший вариант из возможных.       Хёнджин удивлённо смотрит, словно ожидал услышать что-то другое, ожидал увидеть совершенно иную — более эмоциональную — реакцию. Но, в конце концов, все уже взрослые люди, а такие серьёзные вопросы криком, слезами или истерикой не решишь. Может, Феликс поплачет об этом позже, покричит в подушку или выплеснет отложенные эмоции в танце, но сейчас он изо всех сил сохраняет холодную голову, не позволяя чувствам взять верх.       — Слава богу, — облегчённо улыбается Хёнджин. — Спасибо. Уверен, вы с ним сработаетесь, он очень сильный тренер, работающий на перспективу.       Какое-то время они молчат, переваривая всё сказанное. Феликс старается уложить всё по полочкам, принять факт того, что с Хваном они больше работать, видимо, не будут, и осознать, что станет учеником новообретённого кумира.       — Наверное, сейчас не самый лучший момент, но за ожиданиями можно и всю жизнь потерять, — как-то неловко начинает Хёнджин. — У нас всё взаимно, поэтому… Феликс, ты хочешь вступить со мной в отношения? — спрашивает он таким наполненным нежностью и лаской голосом, что даже не верится. — Я ни в коем случае не давлю и не требую ответа прямо сейчас…       — Хочу, Хёнджин, — прерывает его Ли. — Ты не давишь, всё в порядке. Я даже в самых смелых мечтах не представлял, что всё случится так… Так быстро и хорошо. Я старался не думать о том, что всё может быть взаимно, потому что мне было страшно, знаешь? — решает быть открытым и полностью честным с самого начала Феликс. — Я боялся слишком поверить в свои мечты, чтобы потом столкнуться с реальностью, где не было бы счастливых нас. А теперь… Я не могу поверить, — в конце голос срывается, подступают слёзы, но не горечи или боли — слёзы неверия и радости.       Хёнджин подсаживается ближе, почти невесомыми касаниями смахивает сорвавшиеся слезинки со скул, не обращая внимания на собственные мокрые глаза. А сердце Феликса готово разорваться от переизбытка эмоций, он, стараясь не заплакать, обнимает Хвана, стискивая его и боясь отпустить. Он чувствует биение чужого сердца, прижатого к своему, и уже не может сдержаться. Сквозь слёзы смеётся, чувствуя, как становится легче, как всё лишнее выплёскивается. Чувствует на спине чужие нежно гладящие руки, слышит ставший родным тихий ответный смех, отдающийся лёгкой вибрацией. И становится так легко и спокойно на душе, что Феликсу уже без разницы, что будет дальше — он сейчас счастлив.       А дальше было полчаса объятий с перерывом на чай. На кухне в это время людей почти нет, разве что изредка кто-то забегал на минутку, после чего оставлял парней наедине, позволяя просто отдаться моменту и ни о чём не думать.       Через какое-то время, когда Феликс показывает Хёнджину со своего телефона видео с недавней танцевальной тренировки, рассказывая и объясняя некоторые моменты, к ним подходит Сынмин. Они все коротко здороваются и слегка кланяются, скорее для галочки.       — Хёнджин, не мог бы ты оставить нас наедине? — сходу просит Ким. — Я хотел бы лично обсудить с Феликсом некоторые моменты, прежде чем посмотреть на него верхом.       — Конечно, — соглашается Хван, бросив на сбитого с толку Ли обнадёживающий взгляд, говорящий, что он рядом и готов помочь или поддержать, если это потребуется.       — Итак, Феликс, — Ли кивает, отмечая лёгкий акцент, когда парень произносит его имя. — Мы с тобой поверхностно знакомы, но расскажу чуть больше, чтобы ты понимал, кто я и что из себя представляю. Я Мастер Спорта Международного Класса по выездке, — и здесь у Феликса отвисает челюсть. Он в самом натуральном шоке, какой только может быть. А Сынмин, словно этого не заметив, продолжает: — тренирую и в выездку, и в конкур, но больший уклон всё же идёт на элементы, ибо к этому лежит моя душа. Да и, признаюсь честно, в конкур я не подготовлю и не выведу на такой уровень, на который сможет это сделать Хёнджин. Ну и, конечно, здесь, в штате «Бохмы» я числюсь как тренер отделения выездки. Скажу сразу, если ты этого захочешь, я могу довести тебя до международных соревнований, хоть до Олимпийских игр, могу дать тебе большепризных лошадей, идеально выезженных и готовых уже сейчас проехать чемпионат мира. Но, это только при условии, если ты будешь вкладываться, реально работать над собой, отдаваться на все сто тренировкам, и если ты готов пересесть на кого-то нового. Я не стану тратить ни своё, ни твоё время впустую, делая что-то от балды и занимаясь простыми покатушками. Поэтому, Феликс, мне важно и нужно, чтобы мы на берегу обговорили все моменты предстоящей работы: хочешь ли ты идти в спорт, в какую дисциплину ты хочешь, какие у тебя цели и что ты видишь в обозримом будущем.       Сынмин заканчивает свою речь и внимательно смотрит на задумавшегося Феликса. Не то чтобы он не думал об этих вопросах раньше, но прямо-таки всерьёз особо не размышлял. Конечно, ему хотелось бы первоначально научиться уверенно сидеть на галопе, всё же это его первая поставленная цель, но в будущем хотелось бы попробовать и что-то более сложное. Окунувшись в атмосферу соревнований, поучаствовав в собственных первых, посмотрев на разных всадников в разных дисциплинах, Феликс понял, что ему очень нравится выездка. Конечно, конкур и кросс тоже по-своему красивы и интересны, но они намного более динамичны и активны, скорее импульсивные, яркие и быстрые; выездка же элегантная, спокойная, гибкая и в какой-то мере больше про взаимопонимание и контакт, умение незаметно работать и договариваться с лошадью. Именно этого хотел бы добиться Феликс: мягкости, лёгкости и такого уровня доверия и понимания, что лошадь будет слышать даже малейшие сигналы. Конечно, интересно было бы попробовать и попрыгать, но пока Ли больше заинтересован в том, чтобы научиться хорошо и правильно ездить.       Об этом он и рассказывает Сынмину, который его внимательно слушает, иногда что-то уточняет и просит продолжить. Он вникает в каждое слово, иногда прищуривается или слегка дёргает уголками губ, но молчит и, видимо, анализирует сказанное.       — Хорошо, я тебя услышал, — подытоживает Ким, когда Ли замолкает. — Я посмотрел планы Хёнджина на ваши тренировки, вчера со стороны видел вашу работу, у меня есть некоторые мысли, но для начала я хочу сам взять тебя, чтобы понимать объёмы предстоящей работы и наметить примерный план тренировок. Переодевайся и подходи в правое крыло, продолжим там. Если что, спрашивай у Хёнджина, он поможет, — напоследок Сынмин слегка улыбается и выходит из кухни, что затем делает и Феликс.       Втроём они встречаются в конюшне, где совмещены лошади учебного отделения и частные кони. В их числе Ли замечает ту самую кобылу, на которой Ким выступал на соревнованиях — Азраэль, как гласит табличка на её деннике, притягивает к себе взгляд. Она высунулась из окошка денника, наслаждаясь почёсываниями шеи и голову от любимого человека. Сынмин с любовью смотрел на неё и улыбался, видя прищур обрамлённых белыми ресницами кристально голубых глаз.       Сбоку от Феликса замер Хёнджин — они оба не решались нарушить идиллию и такой нежный момент. Внезапно кто-то толкает Ли в плечо, из-за чего он теряет равновесие и по инерции шагает вперёд. Обернувшись, он озадаченно осматривается в поисках того, кто это сделал, ведь никого из людей больше в конюшне не было, Хёнджину оно незачем, ну а Сынмин слишком далеко и вообще в другой стороне, чтобы хотя бы дотянуться до Феликса.       Он замечает пытающегося сдержать улыбку Хвана, недоумённого Кима, обратившего внимание на шум и большую чёрную голову, слегка склонённую вбок. Тёмно-шоколадные глаза смотрят на него будто с насмешкой, но и интересом.       — Это Мегарис — твоя партнёрша на сегодня, — поясняет подошедший Сынмин, огладив вороной нос. — Я хочу посмотреть на то, как ты справишься с другой лошадью, которая будет очень отличаться от Вейгелы, как минимум по экстерьеру и, соответственно, аллюрам. Конечно, понятно, что ты начинающий и не опытный всадник, но тем не менее, насколько мне известно, ты пробовал ездить на разных лошадях, — Феликс кивает, показывая, что всё понял.       На самом деле, доводы Кима вполне понятны и ясны: если хочешь быть хорошим всадником, нужно уметь находить подход к различным лошадям, а не ездить всю жизнь на одной. Хёнджин тоже упоминал это раньше, когда объяснял, почему сажает Феликса то на одну, то на другую лошадь, не зацикливаясь только на Вейгеле. Хван как-то пояснил, что таким образом Ли сможет набраться опыта, почувствовать аллюры, которые у каждого свои, научится с нуля выстраивать контакт и доверие. И сейчас те немногие знания, которые появились благодаря Хёнджину и смене лошадей, очень здорово сыграют на руку.       — Я придерживаюсь мнения, что спортсмены должны уметь сами позаботиться о своих партнёрах: покормить, подготовить к тренировке, осмотреть при необходимости, провести где-то в руках, где-то подлечить по мелочи и так далее. В том числе, ты должен уметь обращаться с лошадью на земле: все границы и принципы работы устанавливаются на земле. Если лошадь не слушает тебя в руках, огрызается, кусается и не уважает на земле — не будет уважать и верхом. Поэтому сейчас, чтобы установить какой-никакой контакт с Гарой, — упоминание кобылы заставляет её навострить уши и шумно вздохнуть. — ты самостоятельно соберёшь её и подготовишь к тренировке, думаю, для тебя это не в новинку.       Феликс слушается, находит всё необходимое и приступает к сборам. Сынмин прав — ему это уже привычно и знакомо. Вороная кобыла с интересом смотрит, пытается играться и проверяет реакцию парня, который её осаживает и не позволяет наглеть. Мегарис это принимает и успокаивается, наблюдая за ним. Хёнджин с Сынмином негромко обсуждают старты, о которых, кажется, говорили на ужине — Феликс помнит очень смутно, ибо алкоголь затуманил мозг и путал воспоминания.       Начинается тренировка с того, что Сынмин кратко проходится по основам: как сидеть, держать руки, ноги и корпус, каким образом воздействовать шенкелями и руками; напоминает про сгибание в поворотах, полуодержки и говорит сосредотачивать на себе лошадь, если получается — знает, что Феликсу может быть сложно.       — И напоследок кое-что добавлю. Во-первых, сейчас ты сидишь в универсальном — привычном тебе — седле. Это поможет мне оценить твои умения в комфортных для тебя условиях, однако позже седлаться будем на выездку, и придётся привыкать к ней, но это позже. Во-вторых, сейчас тебе помогут резиночки, — вытянув между передних ног кобылы два небольших тросика с карабинами на концах и придирчиво их оглядывая, сказал он. — Они немного облегчат управление и упростят поставленные перед тобой задачи. Начнём с ними, — продевая оба тросика через кольца трензеля со своих сторон и сцепив карабины на шее Мегарис, продолжает Сынмин. — Позже, по мере возрастания твоего уровня, мы от них избавимся. Что ж, вперёд — шагайте. На шагу попробуй поуправлять, понять, насколько сильное воздействие нужно для отклика Гары. Делай перемены направления, вольты, диагонали, расширения и сокращения на шагу, можешь даже попробовать остановки. Всё это по всему манежу — благо, он пуст.

***

      После тренировки Феликс чувствовал себя выжатым и интеллектуально изнасилованным. Было ощущение, словно его мозги вытащили, разорвали на мелкие кусочки, склеили и поместили назад. Сынмин постоянно бросал комментарии: носик внутрь, мягче рукой, не откидывайся, не плюхайся в седло — садись аккуратнее, больше сгибания, столкни ногой, не бойся работать шенкелем — и дальше по списку. Сначала было очень сложно скоординировать свои действия с мыслями, совмещать руки и ноги, параллельно с этим управляя лошадью и пытаясь её узнать.       Мегарис, к слову, тоже оказалась не самой простой: она то и дело подлавливала неопытного всадника, делая переходы самостоятельно, утаскивая внутрь манежа, иногда разыгрывалась и резко ускорялась, выдёргивала повод — в общем, всячески пыталась избежать нагрузки. Сынмин помогал и объяснял, как скорректировать подобное поведение. Получалось, конечно, не сразу и зачастую вообще не выходило, но и успешные попытки были, так что это вполне можно считать успехом.       По итогу Сынмин оказался даже доволен и сказал, что видит в Феликсе неплохую базу, за что отдельное спасибо Хёнджину, и что Ли сейчас, по сути, почти чистый лист, на основе которого будет не так сложно вылепить хорошего всадника. Не так сложно по сравнению с теми, кому нужно переучиваться, но легко тоже не будет.       Разошлись они к позднему вечеру, когда небо уже почти полностью потемнело. Стало ощутимо холоднее, Феликс зябко ёжился, неготовый к такой резкой перемене температуры. Хёнджин, с которым они шли вместе, тут же отдал свою кофту, сказав, что ему вовсе не холодно и вполне комфортно. Сказать, что получать такое внимание приятно — ничего не сказать. Ещё приятнее от того факта, что они теперь вместе. И это до сих пор не укладывается в голове — кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.       На прощание Хёнджин нежно целует, обнимает и отправляет домой на такси, чтобы Ли не мёрз, пока шёл пешком на дрожащих ногах. Чужой взгляд Феликс видит до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом, откуда Хван уже попросту не сможет её заметить.       По приезде домой Ли отписывается, что успешно добрался и благодарит Хёнджина, который отвечает, что для него важен комфорт Феликса и его здоровье, и отправляет сердечко, желая сладких снов и спокойной ночи. И господи, почему-то сейчас это ощущается совершенно иначе — так романтично и приятно, так нежно и по-особенному.       Засыпая с улыбкой на губах, Феликс думает о том, какой же насыщенной стала его жизнь: за один день он обрёл партнёра, сменил тренера и, кажется, встал на спортивный путь. Он до сих пор не может поверить, что у них с Хёнджином всё взаимно, и они даже начали встречаться, хотя это слово Феликсу тоже не очень нравится. В полудрёме он думает, что стоит поблагодарить Джисона, который когда-то решил влезть в очередные приключения и раздобыл абонемент, без которого Феликс, вероятно, никогда не встретился бы с Хёнджином, не заинтересовался лошадьми и не открыл для себя этот чудесный новый мир.