Новый мир

New Year special

      Суматоха перед праздниками была везде, куда ни глянь: в магазинах, на улицах города, в торговых центрах, даже на конюшне. Феликс был очень удивлён, приехав на тренировку и увидев множество снующих туда-сюда людей и лошадей. Даже Чонин, обычно сидящий где-нибудь в комнате отдыха или в гостевом доме, уже который день бегал с фотоаппаратом наперевес, проводя ряд съёмок.       Не сказать, что это раздражало, но иногда немного мешало: часть съёмок проводилась внутри конюшни, где занимали денники или проходы, загромождая их аппаратурой и разного рода декорациями, на которые лошади далеко не всегда спокойно реагировали.       Впрочем, Феликсу до этого особо дела не было, потому что, слава всему святому, Вейгела и Мегарис, на которых он в основном ездил, тоже были героинями фотографий и вполне стойко переносили вид «страшных» предметов.       За пару дней до Рождества Хёнджин перехватывает Ли после тренировки, приглашая украсить местную ёлку к праздникам. Феликс, понятное дело, соглашается, уточняя детали и светясь от радости, точно маленький ребёнок, которому пообещали новую игрушку.       В этом году на праздниках Феликс будет один: Минхо уехал в Сеул на очередной этап конкурса и навестить родственников, а Хана позвали на новогодний корпоратив для его отдела, что будет проходить в другом городе, а после Джисон отправится к родным. И Ли искренне за них рад, ведь тоже хотел бы встретить Новый Год и провести праздники с семьёй, но, к сожалению, сделать этого не может.       Именно поэтому он цепляется за возможность отщипнуть хоть чуточку внимания Хёнджина и провести время вместе за подготовкой к празднику.       Вечером двадцать третьего декабря они встречаются в небольшом магазине неподалёку от клуба, где покупают закуски и набор ёлочных игрушек, чтобы оставить небольшой свой след. Там же Феликс примечает несколько гирлянд и шариков, за которыми потом обязательно вернётся, потому что всё-таки хочет немного украсить квартиру и поднять себе настроение.       На территории «Бохмы» сейчас почти нет людей, разве что снуют редкие работники, оставшиеся на вечернюю и ночную смены. Зато слышны звонкие голоса и смех членов семейства Бан и приближённых: убегающего от Йеджи Чанбина, сидящих рядом Сынмина и Чонина, которые наблюдают за всеми со стороны, даже девочки-волонтёрки здесь, хотя Хёнджин упоминал, что они сомневались. И, когда Феликс смотрит на них всех, у него на душе становится так тепло. Наверное, отчасти потому, что его приняли в такую большую и дружную семью, что пусть и не кровная, но проверенная годами и настолько надёжная, насколько это вообще возможно.       — Не стой один, пойдём, — поворачивается Хёнджин, услышавший, что Ли отстал. Он обеспокоенно смотрит, протягивает руку и зовёт пойти за собой.       — Да, пошли, — Феликс подбегает к нему и, быстро клюнув в губы, берёт его за руку, утягивая теперь уже за собой.       Их встречают тёплыми взглядами и улыбками, Чан и его мама машут укутанными в перчатки ладошками. Сейчас Феликс замечает, как они похожи: одни и те же ямочки на щеках, глаза-щёлочки при улыбке, один-в-один смех. Правда, парень явно выше и крупнее, но под иногда строгим взглядом матери выглядит самым маленьким и беззащитным. Так, наверное, у всех с родителями.       Теперь, когда все в сборе, они проходят в большой дом семейства Бан. Пока они разбирают пакет, доставая украшения, у Феликса проскакивает мысль, что он-то, если так подумать, особо ничего не знает о настоящей семье Хёнджина. Ну, то есть как, он узнал о бабушке и дедушке, но парень так ничего толком и не рассказал о родителях и практически не упоминал их ранее. Ни о сёстрах, ни о братьях он тоже не говорил, что наводит на вывод — их нет, а Хёнджин единственный ребёнок в семье. Фотографий семьи, помимо, кажется, бабушки и дедушки, в его доме Ли не видел — в основном там Довгаль, Кками и друзья, а вот близких почти нет.       — Ты чего застыл? — доносится над ухом негромкое, отчего Феликс дёргается, испугавшись, и едва не роняет шарик. Чужие руки обвивают талию, а острый подбородок ложится на плечо — тёмные длинные волосы щекочут щёку.       — Хёнджин, ещё раз так подкрадёшься, и я за себя не ручаюсь, — ворчит Ли, но не может не улыбаться. — Давай не прохлаждайся тут, бери игрушки и пойдём к остальным.       — Хорошо, солнце, — оставив невесомый поцелуй на щеке, Хван отстраняется и забирает коробку с разноцветными ёлочными шарами.       Феликса такая забота умиляет, и он вприпрыжку следует за парнем в гостиную, где собрались старшие. Молодёжь же, в лице девочек и младших членов семейства Бан, была отправлена распутывать едва ли не километры гирлянд. А в этом время остальные сидели вокруг множества игрушек, разложенных на пушистом белом ковре.       Зато на диване позади, точно царица, разлеглась пожилая собачка породы кавалер кинг чарльз спаниель, наблюдающая за всеми, словно заботливая бабушка, следящая, чтобы внуки не поубивались, пока играют. Берри, как звали рыже-белую собаку, сразу, стоило Феликсу зайти в дом, проявила интерес и только после пары минут поглаживаний отпустила парня, а сама устроилась на диване.       Присоединившись к остальным, Хёнджин с Феликсом осторожно вытащили и уложили красивые стеклянные шары: расписные, ручной работы с изображением символа года — красной огненной лошади. Там были и более простые — с красным и серебристым напылением и объёмными силуэтами снежинок.       — Какая красота, посмотри, — взяв в руки шар со стоящей на дыбах достаточно реалистичной лошадью, Чанми показывала его мужу, на что тот с улыбкой кивал, глядя на жену, а на игрушку едва бросив взгляд. — Ну молодцы, мальчики, такие произведения искусства отхватили.       Следующие полчаса они все — за исключением Сынмина и Чонина, которые распутывали мишуру, утопая в больших и мягких креслах — вместе под руководством Чанми отбирали игрушки, которые украсят главную ёлку клуба — высокую, около трёх с лишним метров, растущую недалеко от уже замёрзшего озера. Дерево раскидистое, с упругими и плотными ветвями, иголками насыщенного тёмно-зелёного цвета, покрытыми лёгкой голубоватой дымкой.       Выбрав в этот раз красные, золотые и расписные шары — под стать символу года, Чанми забраковала остальные, попросив сложить их в коробки и унести в кладовку. Этим занялись Ким и Ян, которые не хотели выходить из нагретого дома как можно дольше, а с мишурой уже расправились — прозрачные с белыми вкраплениями, точно снег, и золотистые, немного колючие, пушистые ленты лежали ровными рядами на полу, а парни довольно сидели, обсуждая прошедшие старты, которые Чонин снимал.       Феликс же с Хёнджином эту самую мишуру подхватили и, аккуратно смотав большими кольцами, чтобы вновь не запутать, принялись переносить её к ели. Та стояла совсем ещё голая, разве что со светлым налётом, и подсвечивалась рассеянным тёплым светом фонарей.       Постепенно они перенесли всё, а с ними закончили и остальные, перетащившие сюда ёлочные игрушки. Лукас с девушками принесли несколько гирлянд с желтоватым свечением. Отец Чана и он сам залезли на стремянку по обе стороны от дерево, и им поочерёдно передавали метр за метром гирлянды, чтобы обмотать всю ель, не оставив без внимания верхушку. На неё сразу тоже нацепили топпер в виде золотистой звезды со множеством лучей.       На фон поставили подходящую музыку, чтобы разбавить разговоры и нагнать праздничное настроение, которого почти не было из-за отсутствия снега. В Корее он, конечно, не то чтобы был часто, но всё же хотелось бы увидеть его хотя бы на праздниках.       Разобравшись с огоньками, они принялись вешать игрушки: разного размера и цветов «сосульки», шарики, снежинки, маленькие фигурки лошадей. Хёнджин даже иногда подсаживал Феликса, если у него не получалось дотянуться самостоятельно. Это было немного смущающе, но довольно приятно. Впрочем, никто не смотрел косо, так что Ли чувствовал себя вполне комфортно.       — Запрыгивай, — присев, указал Хван на свои плечи.       — Ты что, тяжело же будет, — начал отнекиваться Феликс, пока Хёнджин приближался.       — Давай-давай, ничего не тяжело, ты лёгкий, — Хван со звонким смехом всё же ловит начавшего убегать Ли. А он, сдаваясь, соглашается и вскоре оказывается в воздухе.       В таком же положении уже была и Йеджи, сидящая на плечах Чанбина. Что-то Феликсу подсказывало, что те встречаются, но утверждать и лезть с вопросами он не стал. Вместо этого он сосредоточился на расположении игрушек так, чтобы это выглядело органично. Хёнджин подавал шарики один за другим, при этом умудряясь крепко удерживать Ли, не давая ни на секунду потерять баланс и равновесие.       — Всё, спускай меня с небес на землю, я ходить хочу.       — Как скажешь, солнце, — Хёнджин осторожно спускает его с себя, придерживая, даже когда Феликс уже твёрдо стоит на своих двух.       Закончив с игрушками, Чан с отцом вновь забираются на стремянки, чтобы уложить мишуру на верхней части дерева. Затем, постепенно спускаясь, ею обматывают и всю остальную ёлку, завершая финальными мотками вокруг её ствола в самом низу.       — Ой, ну отлично получилось, — улыбаясь, заключила Чанми, хлопнув в ладоши. Получилось глухо — перчатки заглушили звук.       — Мам, мы уже можем слазить? — с надеждой спрашивает Чан. — Мы тут скоро окоченеем, — поправив шапку, сползшую к макушке, он потирает руки.       — Да-да, спускайтесь. Мы всё повесили, кажется… — она на мгновение задумывается и придирчиво оглядывает дерево. — Хёнджин, — неожиданно громко зовёт она. — Сходите с Феликсом в дом, мы забыли птичку твоей бабушки, нельзя без неё.       — Где посмотреть? — недолго подумав, спрашивает Хван. Ли, конечно, ничего не понимает, но участливо кивает.       — Не помню, глянь в кладовой, должна там быть. Если что, Ханну зовите, она и так отвертелась под предлогом готовки, негодница, — с любовью «ругала» дочь Чанми. — Мы пока подключим гирлянды и тут вокруг всё украсим.       — Хорошо. Пойдём? — повернувшись, спрашивает Хёнджин.       — Да, конечно, — семенит за ним Феликс, кутаясь в шарф — на улице стало холоднее.       Они довольные заходят в дом — здесь значительно теплее и комфортнее, чем на морозной улице. Сынмин с Чонином уже растащили коробки и пили горячий какао, наблюдая за играющей с резиновой косточкой Берри, что оживилась и подпрыгивала, перемещаясь туда-сюда от кухни до гостиной.       — Нини, не видел бабулины часики? — сходу спрашивает Хван, проходя на кухню и повторно ставя чайник. — Так похолодало, хорошо, что вы здесь остались.       — Не видел, по-моему, их там вообще не было, — невозмутимо пожимает плечами Ян.       — Хорошо, но мы всё же проверим, пока чайник закипает.       — Твоё дело… Так, о чём мы говорили? — тут же возвращается к разговору с Сынмином Чонин.       Хван же с Феликсом идут через всю достаточно большую гостиную, проходят небольшой коридор и заворачивают к широкой лестницу, возле которой неприметная дверь. Хёнджин смело открывает её, не глядя включая свет. Помещение оказывается не очень большим, может, восемь квадратов, но для кладовки это немалая площадь. Вдоль каждой стены тянутся высокие шкафы и полки аж до потолка.       — Она должна быть где-то здесь, — обречённо тянет Хван, позже добавив: — Наверное…       — Ну, время у нас есть, так что вперёд, — а вот Феликс настроен вполне оптимистично и позитивно, желая поскорее всё найти и немного посидеть на кухне, согреваясь. — Покажи хоть, как она выглядит.       Хёнджин быстро находит фотографию — стеклянная игрушка с, наверное, ладошку, покрытая золотистой краской, за исключением белого циферблата, чёрных делений и стрелок. «Часики» выглядели элегантно и довольно красиво, а по фото даже не скажешь, что им, оказывается, больше двадцати лет.       — Серьёзно? — удивляется Феликс.       — Да, бабушка купила за месяца четыре до моего рождения. Раньше они были обязательным атрибутом на нашей праздничной ёлке, когда я приезжал к ним на праздники. Позже, когда я переехал к бабушке с дедушкой жить на постоянной основе и начал отмечать Рождество или Новый год с семьёй Чана, бабуля подарила их Чанми. Сказала, что пусть они будут в более молодых руках и станут новой традицией. Уже несколько лет прошло, но они ежегодно занимают почётное место на ёлке, — с теплотой в голосе и мягкой улыбкой делился Хёнджин.       — Блин, это очень трогательно, мы обязаны их найти, — ещё больше воодушевляется Феликс.       Они принимаются смотреть полку за полкой, ящик за ящиком, шкаф за шкафом, перерывая всё в поисках игрушки. Та, как назло, находиться никак не хотела. Парни пересмотрели, кажется, уже всё, что только можно, но так и не отыскали её в кладовой.       — Ладно, я в душе не ебу, где их искать, — обреченно говорит Феликс, когда они возвращаются в гостиную. Воздух здесь кажется таким чистым, что у Ли даже слегка кружится голова.       — Есть такое, — поддерживает Хёнджин, разминая затёкшую шею. — Понятия не имею, куда их могли деть.       Чонин с Сынмином пожимают плечами и возвращаются к разговору, печально глядя на парней. Они на удивление хорошо спелись, даже учитывая разницу в возрасте и недолгую карьеру Кима здесь, в «Бохме».       — Хён, на вас поставить чайник? Мы по третьему кругу пойдём, — поясняет Ян на заинтересованный взгляд Хвана. Феликс же лежит на диване, пялясь в потолок и думая о том, куда могла пропасть игрушка.       — Давай, только не лопните, а то что мы без вас делать будем? — с явной теплотой в голосе говорит Хёнджин, стараясь немного сместить фокус внимания.       В итоге он звонит Чанми, которая заверяет, что парням не о чем переживать и пусть лучше они чай попьют, да согреются, а потом продолжат поиски, пока остальные будут на улице — что-то там надо сделать.       Грех не воспользоваться таким предложением, так что они действительно позволяют себе немного передохнуть, чтобы подойти к поискам со свежей головой.       — Блять, Хёнджин, — с досадой зовёт Феликс.       — М-м, что такое? — спрашивает сбитый с толку таким обращением Хван.       — Посмотри на телевизор, — как-то серо говорит Ли.       Хёнджин переводит туда взгляд и видит те самые «часики», висящие на декоративной ёлочке, стоящей на секции сбоку от телевизора. Кажется, у обоих синхронно начинают дёргаться левые глаза.       — Какой сюр, — прыскает Феликс, спрятав лицо в ладонях.       — Зато нашли, — теперь оптимистом стал Хёнджин.       Он проходит вглубь гостиной, бережно берёт игрушку в руки и осматривает её — цела. Только вот вопрос в том, что она здесь делает, и как они умудрились её проморгать. Ну, главное, что нашли в целости и сохранности, а остальное для Хёнджина уже и не важно.       Допив чай, они вновь одеваются теплее и собираются выходить на улицу. Первое, что видит Феликс, открыв дверь, — подхваченные несильным ветром белые хлопья снега, успевшие частично покрыть землю.       Ли останавливается как вкопанный, а Хёнджин выходит из-за его спины, прикрывая дверь и становясь сбоку. Они какое-то время молчат, завороженные первым снегом. Удивительно, как меньше, чем за час, всё так изменилось. Как преобразилось окружение, бывшее ранее унылым и тусклым, и ставшее теперь по-зимнему волшебным и воодушевляющим.       — Феликс, знаешь корейскую примету о встрече первого снега? — почти на ухо вполголоса спрашивает Хёнджин.       — Возможно, но лучше уточни, — Ли, конечно, знает — не первый год в Корее — и юлит, желая услышать, как это произнесёт Хван. Он, не поворачивая головы, посматривает на Хёнджина, что стоит так же — на его губах появляется скромная, но такая тёплая улыбка, что Феликс всё же становится вполоборота.       — Говорят, если влюблённые встретят первый снег вместе, их любовь будет искренней, очень крепкой и долгой, — каким-то то ли мечтательным, то ли полным надежды голосом поясняет Хёнджин. — Не то чтобы я верил в приметы, но это кажется особенной, в неё хочется верить.       — Мне тоже нравится, — негромко говорит, скорее даже почти шепчет Феликс, остановив взгляд на чужих губах. Хёнджин делает то же самое.       Сбудется примета или нет — неважно, ведь оба парня знают, что влюблены по уши.       Так или иначе, они скрепляют чувства и немую клятву поцелуем прямо под снегом, точно сцена в дораме, где герои, признавшись друг другу, не могут сдержаться.

***

      Суета перед Рождеством бешеная. Феликса пригласили отметить в «Бохме» и этот праздник и Новый Год, на что он с радостью согласился, убивая так двух зайцев одним выстрелом: и не будет одинок, и с Хёнджином отпразднует. Да и тут, как ни посмотри, были плюсы. Главный из них, пожалуй, — семейная атмосфера, всегда царящая на подобного рода посиделках. Куда бы Феликса ни звали, он знал: если там присутствует семья Бан, Хёнджин и его друзья — ему будет очень комфортно, будто сидит с родителями и сёстрами.       В общем, да, он был рад. Только вот теперь нужно было подумать над подарками, пусть и символическими. Хотя все настаивали, что ничего дарить не нужно, Феликс считал себя обязанным подарить хотя бы мелочь, даже что-то простое, но от чистого сердца, хотя бы потому что его всегда принимали как родного.       Старшим Бан он выбрал красивый набор из парных керамических кружек, ложечек и блюдец к ним — просто, но со вкусом. Младшим из семейства Феликс решил отдать часть тех австралийских сладостей, что привезли сёстры, а к ним докупил и «традиционные» корейские, если вдруг первые не понравятся. Йеджи и Чанбину было решено подарить по паре хороших перчаток — здесь советом помог Хёнджин, подсказав, где и какие лучше взять. Чонину выбрать что-то подходящее оказалось сложно. Но вполне возможно, поэтому Ли купил небольшую сумочку под разного рода мелочи от камер, например, карты памяти или объективы — тут уже по усмотрению Яна. Сынмину тоже было сложновато подобрать хороший подарок, но Феликс остановил свой выбор на хорошем наборе средств для ухода за кожей, ибо, как он заметил, Ким любил начищать и промазывать амуницию Азраэль, любил, когда седло и уздечка мягкие и очень приятные на ощупь, а без хорошего ухода такого не добиться.       Друзьям он тоже, конечно, купил подарки, причём достаточно давно, но отдаст их позже. А вот с Хёнджином ситуация интереснее — тот никак не признавался, что хочет получить, и отнекивался фразами вроде «мой главный подарок — твоё присутствие рядом». Но слушать подобные отговорки не в характере Феликса, поэтому он принялся искать что-то стоящее.       Помнится, полки в доме Хвана наполовину заполнены различными книгами, а сам Хёнджин жаловался на отсутствие качественных изданий на корейском в сфере лошадей. И у Феликса появляется идея…       Он, конечно, не особо разбирается в том, какая литература есть в открытом доступе, а какой нет, но он находит парочку книжек с интересными заголовками и просит помощи у Йеджи, аргументируя это тем, что хочет сам разобраться, но не желает нагружать Хёнджина. Девушка, вероятно, что-то заподозрила, но помогла выбрать хорошую книгу по выездке молодой лошади, где были детально описаны некие горизонтальный и вертикальный балансы, подробно расписан «круговорот» необходимых навыков для сбора — в общем, то, что для Феликса пока что тьма-тьмущая. Ну, ничего, он разберётся. Книжка изначально на английском и в электронной версии, она стоила что-то около тридцати тысяч вон.       Феликс купил её и принялся за работу: ежедневно он старался выделить хотя бы пару часов, чтобы заняться переводом. Пусть объём был достаточно большим — слегка переваливал за пятьсот страниц — и многие слова были замудрёнными или непонятными, Феликс продолжал. Он искал словари, если чего-то уж совсем не понимал или это было нечто абсолютно не переводимое без понимания определённых терминов; зависал на несколько часов, изучая нужную информацию и стараясь подогнать её под рамки достаточно простого и читаемого языка; иногда почти не выходил из дому, занимаясь только переводом весь день.       Но всё же это того стоило — спустя множество потраченных часов книга была полностью переведена на корейский, причём лёгкий для чтения и понимания. Оставалось только отформатировать её, сделать хорошую электронную адаптацию и придумать, как правильно преподнести такой специфический подарок Хёнджину.

***

      Уже который день Хёнджин ломал голову в попытках придумать, что можно подарить Феликсу. Вот вроде-то они хорошо друг друга знают, а вроде и у Ли всё есть, из-за чего остаётся лишь гадать и искать что-то эдакое, что найдёт применение и в быту, и жизнь облегчит.       Выбирать что-то, связанное с лошадьми, — конную одежду, украшения с Вейгелой или нечто подобное — не хотелось, поэтому такой вариант Хван сразу отмёл. Пытаясь вспомнить хоть что-то, может, сказанное невзначай или упомянутое Феликсом ранее, он зацепился взглядом за книги, а следом и за скетчбук.       Руки, давно не державшие даже карандаш, аж зачесались от предвкушения. Первые мелкие наброски в разных частях листа были несколько кривыми и плоскими, если их можно так назвать. Хёнджин недовольно поджимал губы, но упорно продолжал «разрабатывать» руку — стало получаться всё лучше.       В какой-то момент он, сам того не осознавая, линия за линией изобразил Феликса — ярко улыбающегося, с прикрытыми глазами и развевающимися отросшими волосами. Даже на скетче без цвета он выглядел хорошо, Хёнджин аж себе удивился.       В голове родилась идея, и Хван принялся её осуществлять.       Через несколько дней кропотливой работы по вечерам и утрам, когда вместо лишних часов сна Хёнджин садился за холст, картина была готова. Не портрет, но на ней был изображён Феликс — такой, каким его увидел и видит до сих пор Хёнджин — подсвеченным лучами солнца, с большими крыльями за спиной с в основном белыми, реже — серыми, перьями. Он сидел, подогнув колени под себя, на небольшой поляне рядом с озерцом, где было видно его слегка смазанное отражение, в лесу, что окружал его и был словно бы тёмной рамкой, в центре которой — Ли, написанный гораздо более светлыми оттенками, намеренно выделенный.

***

      На Рождество все собрались в доме семьи Бан. Его праздновали не так пышно, но в близком круг, с накрытым столом и, что обязательно, подходящими песнями. Не сказать, что кто-то из присутствующих был глубоко верующим, скорее это было данью уважения традициям и поводом лишний раз посидеть вместе и устроить небольшой выходной.       Сегодня, двадцать пятого декабря, клуб работал до семи вечера, после чего все, кроме сотрудников за двойную ставку и некоторых частников, дружненько покинули территорию, а собравшаяся компания направилась в дом.       Все были одеты красиво, даже немного по-домашнему: не сговариваясь, большинство отдало предпочтение свитерам с изображением оленей, ёлок или прочей праздничной атрибутики, остальные же выбирали что-то не менее удобное, но не слишком вычурное.       Феликс помогал на кухне. Он спелся с Чанми и Йеджи, которые забалтывали его и рассказывали забавные истории, делая последние штрихи на блюдах. Под рукой то и дело норовила пробежать Ханна, что-то подворовывая, но она быстро получила от ворот поворот со стороны матери, после чего ретировалась к младшему брату под предлогом помощи с выбором композиций для застолья.       Хёнджин же и остальные «крепкие мужчины» в лице Чанбина, Чана и его отца делали небольшую перестановку в гостиной и организовывали там подходящее для ужина место: сдвигали диваны и кресла чуть в сторону, приносили и раскладывали столы, ибо одного оказалось мало, составляли стулья и прочую мебель.       Чонин и Сынмин занимались сервировкой стола и время от времени составляли туда уже готовую еду. Они же отвечали за декор и едва не спалили скатерть, ненароком уронив свечу.       Словом, никто обделённым заботами не остался — каждого так или иначе припахали.       Когда со всем разобрались и закончили последние приготовления, каждый занял своё место за рождественским столом. На фоне играла «Last Christmas», поднимая праздничное настроение.       Атмосфера была на удивление благоприятной: кто-то перебрасывался шутками, кто-то в шутку спорил, кто-то просто мирно разговаривал, но все были довольны, а в воздухе не витало ни капли агрессии или пессимизма.       Для Хёнджина подобные праздники, если они отмечались с родителями, зачастую были омрачены, с бабушкой и дедушкой стало лучше, но было несколько одиноко. Когда же он начал праздновать со своей «новой семьёй» в лице четы Бан и пары друзей, он почувствовал себя лучше. Не сказать, что идеально, но явно лучше. Сейчас, спустя несколько лет проведения почти всех праздников вместе, Хёнджин был счастлив, что когда-то связался с этой семьёй.       Уже привычно первый тост был за Миндже — отцом Чана. Мужчина с улыбкой поблагодарил присутствующих, для каждого подобрав свои слова. Он поздравил с Рождеством, отметил хорошее завершение года и под конец своей речи даже немного сбился, но всё же договорил, после чего послышался звон бокалов.       Дальше тост был за Чанми, которая обращалась ко всем, словно к своим детям, после чего говорить начал Чан, а за ним подключились и остальные.       Не то чтобы Хёнджин и Феликс очень уж любили подобные речи и тосты в целом, но атмосфера и окружение к этому располагали. Хван ограничился простым пожеланием успехов, а Ли разговорился, кланяясь, благодаря за проявленное доверие и за то, что его «впустили в семью».       Они сидят до позднего вечера: ужин плавно перетекает в беседы обо всём и ни о чём. Кто-то делится историями из детства, карьеры или недавними приключениями; кто-то наслаждается музыкой и пританцовывает, а кто-то прямо-таки пускается в пляс, как, например, родители Чана — вот уж с кого нужно брать пример.       Ближе к ночи Феликс всё же собирается домой, а Хёнджин вызывается его проводить.       За эти пару дней снег даже не растаял и периодически падал вновь, из-за чего теперь под ногами слышался хруст, а всё вокруг было белоснежным. Местами на улицах можно было увидеть сделанных детишками снеговиков или следы игр в снежки.       — Не хочешь остаться у меня сегодня? — с надеждой спрашивает Феликс, когда они останавливаются у его подъезда.       — Спасибо за приглашение, лучик, но я не могу, — с ощутимым сожалением в голосе отвечает Хван. — У меня завтра с восьми утра клиенты, не хочу мешать тебе своими сборами в самую рань, — словно бы заглаживая вину, он оставляет нежный поцелуй на лбу Феликса, после чего делает то же, но уже с губами.       — Тц-тц, ладно, но после Нового Года ты не отвертишься, ясно? — прищурившись, скорее утверждает Ли и, клюнув в скулу, быстро убегает домой, радуясь, точно ребёнок, чья шалость удалась.

***

      Дни до тридцать первого декабря летят стремительно. Казалось бы, считай, целая неделя, а по факту времени остаётся всего ничего, и оно утекает, точно песок сквозь пальцы. Феликс за это время успевает дважды съездить на тренировки и даже получить небольшой фотосет с Вейгелой от Чонина, а также проводит заключительные в этом году занятия со своими ребятами и в честь праздников, так уж и быть, не даёт им никаких заданий. И, конечно, он заканчивает перевод, оформляет книжку и делает несколько копий.       Хёнджин же разгребает ту гору работы, что свалилась, точно снежный ком. Чудом он успевает закончить все дела и заполнить некоторые отчёты к вечеру тридцатого. Хван даже своих кобыл эту неделю не трогал, просто потому что времени на это не было: рабочий график забит, а надо как-то успеть ещё и картину дописать — негоже оставлять Феликса без подарка.       В общем, оба парня проживают это время в своём темпе, почти не пересекаясь, но постоянно думая друг о друге. Удивительно, что, даже находясь на расстоянии, они занимались одним и тем же и думали об одном и том же. Кажется, их сформировавшаяся связь становилась всё крепче. Аж настолько, что они синхронизировались.       Добирался до клуба Феликс в этот раз на такси — тащиться своим ходом с таким количеством подарков было сложно. Он приехал днём, чтобы успеть всё разложить и без спешки помочь старшим с подготовкой дома — исключительно его инициатива.       И — куда без этого — обязательно успеть провести время с Вейгелой. Кобыла при его (или морковки) виде радостно заржала и подбежала, забавно двигаясь в толстой попоне — к холодам она не была готова. Вейгела всё кружила вокруг, даже съев все лакомства, и постоянно тыкалась носом то в грудь, то в лицо Феликса, делая это не агрессивным вторжением в личное пространство — осторожными и нежными касаниями, перед этим внимательно следя за реакцией Ли.       Хёнджин же в это время носился как угорелый, успев позаниматься со своими кобылами, и теперь работая жеребцов — праздники не повод выдёргивать их из тренинга. Заканчивает он к пяти часам вечера, но держится на удивление бодро, будто только недавно встал с кровати.       В доме царит суматоха. Кухня забита запахами и множеством разных блюд, над которыми старались Феликс, Йеджи и, что интересно, Чанбин под руководством Чанми, что успевала даже кофе между делом выпить и волосы накрутить — вот уж сверхженщина. В гостиной Лукас отвлекал Берри от навязчивого желания погрызть импровизированную ёлку из гирлянд и сосновых веток, под которыми стояла уже гора подарков. Там же Чан с отцом вновь составляли столы и кресла, пока Чонин протирал посуду, передавая уже чистую Сынмину, который расставлял её.       А Хёнджин бегал туда-сюда, помогая по мелочи, пока не нашёл себе занятие в виде кражи мандаринов, после чего его ловит за руку Чан и строго выговаривает, пытаясь не заржать. В итоге Хвана ставят на нарезку салатов — самое простое, что можно приготовить.       Ближе к девяти вечера они все расходятся, кто куда, чтобы начать сборы. По всему дому слышны приглушённые разговоры, шум воды в душевых, гудение фенов и шорох одежды.       Через полтора часа они вновь собираются в гостиной — теперь при параде. Каждый по-своему сиял, выбрав минимум один красный элемент одежды. Йеджи была в удивительно красивом облегающем алом платье в пол с разрезом от середины бедра и элегантным декольте; она слегка завила волосы и собрала передние пряди в косички, сплетя их сзади и оставив остальную часть свободной. Чанбин, выбравший бордовый костюм из брюк и жилетки, не сводил с девушки глаз, постоянно находясь рядом.       Остальные были одеты не менее красиво, но взгляд Феликса постоянно цеплялся лишь за Хёнджина, что был в шифоновых чёрных брюках и атласной бордовой блузе. Он собрал волосы любимым способом — хвостик на макушке с выпущенной чёлкой и волосами на затылке. Просто, но в образ вписывается и, что греха таить, Хвану невероятно идёт. Шею плотно обвивает колье, из центра которого тянется цепочка, дальше скрывающаяся под рубашкой.       Сам Феликс остановил свой выбор на красной рубашке с короткими рукавами и простеньких чёрных брюках, решив не заморачиваться. Разве что на голове красовалась пара алых заколок, а на лице был лёгкий макияж.       Такой, как ранее, суеты теперь не было — ненароком запачкать одежду никто не хочет. По мере готовности на стол ставились блюда, которых становилось всё больше и больше, хотя, казалось бы, куда ещё: тут и рыба, и мясо, и сыры, и всевозможные нарезки, и разного рода салаты, и овощные блюда, фруктовые и десертные тарелки, пока что отставленные в сторону. В общем, как говорится, на любой вкус и цвет.       — Чан! Где бумага и ручки? — в какой-то момент довольно громко спросила у сына Чанми.       — А? Зачем? — сбился с толку Бан, игравший с Берри.       — Зачем-зачем, ты на лбу собираешься желания писать и со лба сжигать их будешь? — с укором посмотрела на него женщина.       — Ты про это, — он нехотя поднимается, отряхивая колени. — Сейчас принесу.       И так, в лёгкой суматохе, они не заметили, как стукнуло одиннадцать вечера — пора провожать старый год.       Рассевшись за стол, все дружненько заполнили свои бокалы, после чего под громкое «За Старый год!» принялись чокаться. Было в этом что-то такое, что заставляло улыбаться.       Феликс с Хёнджином, не сговариваясь, выбрали игристое вино, правда, Ли остановился на полусладком, а Хван предпочёл брют — не любил слишком сладкий алкоголь.       За разговорами и обсуждением прошедшего года стремительно пролетает почти час. За минут десять до курантов с места подорвалась Чанми, забывшая поставить на стол запечённую индейку, что томилась в духовке.       — Все помнят про записки? — в одиннадцать пятьдесят пять спрашивает Миндже. — Ручек и бумаги хватит на всех, но зажигалок у нас не так много, так что давайте постараемся сделать всё быстро, — улыбается он с ямочками на щеках.       Феликс о такой традиции — писать желания на бумажках, поджигать их, затем бросая в бокал и выпивая всё это — слышал, но сам никогда не пробовал, так что это было интересно и слегка будоражило.       Под бой курантов они принялись писать пожелания и кидать бумажки в бокалы в надежде, что те сбудутся.       Хёнджин загадывает интересные события в новом году, а на бумажке Феликса виднелось «пусть год будет насыщенным». Знали бы они, чем обернутся их желания…