Новый мир

Глава 39

Первое падение

      После праздников возвращаться в рабочий строй было немного сложновато. Вот вроде-то особо ничего такого не произошло, всего пара-тройка дней отдыха, проведённые вместе с Хёнджином и новыми приятелями, но даже они сумели немного выбить Феликса из графика.       Честно сказать, у него вообще не было ощущения, что наступил следующий год. Это как-то странно, потому что раньше Ли такого не чувствовал. Ну, всё бывает в первый раз, так что он на этом не зацикливается и просто дальше занимается своими делами, от которых эта мысль отвлекла.              Уже вечером второго января — первого клуб официально не работал — Феликс был на конюшне, седлая Вейгелу. Кобыла оказалась явно довольна небольшим отпуском и уж очень активничала. Что-то Феликсу подсказывало, что хорошим эта энергичность не закончится, но он сместил внимание на саму лошадь — та начала бить ногой о пол, поняв, что Ли отвлёкся.              — Тише-тише, не буянь, девочка, — подойдя ближе, Феликс нежно поглаживает её по шее, зарываясь пальцами в мягкую шерсть.              — Оденешь резинку и идите в малый шагать, я сейчас подойду, — говорит Сынмин, проходя рядом со стаканчиком горячего кофе. Парень выглядит бодрым, но несколько напряжённым. Впрочем, они пока не настолько близки, чтобы Ли лез к Киму с расспросами о его состоянии и всяком таком.              Он щёлкает застёжкой шлема, одевает на кобылу, пытающуюся выдрать голову, уздечку и продевает через кольца трензеля резинку, цепляя карабины за кольцо на подпруге. Феликс уже стал увереннее это делать, хоть сначала и относился к подобным «верёвкам» с опаской, косо на них поглядывая. С хлыстом была поначалу та же ситуация, но теперь он совершенно спокойно и без предубеждений им пользуется, понимая, что не избивает или наказывает лошадь, а даёт ей подсказку.              Вейгела до манежа шла, как олень по льду — с осторожностью ступала по снегу, часто на нём поскальзываясь из-за отсутствия шипов на подковах, но при этом пыталась напирать и лезть вперёд. Вот уж своенравная женщин.              Сынмина не было уже минут пять, потому Ли самостоятельно садится, предварительно стянув с кобылы флиску и оставив её в отведённом для подобного уголке. Поскольку на Вее почти никто не ездит, кроме его самого, конечно, стремена подстраивать не пришлось. Он сразу выталкивает кобылу в активный шаг — эту привычку пришлось вырабатывать потом и кровью, иногда даже повышенным тоном тренера.              Вейгела торопилась, мельтешила и шагала часто-часто, точно иголка швейной машинки. Феликс пробует притормозить: слегка «зовёт» поводом, садится глубже, плотнее сжимает бёдра — реакции почти нет. Кобыла потряхивает головой, поворачивает нос вообще в другую сторону и выставляет плечо, пытаясь уйти в центр. По плечу тут же приходится лёгкий шлепок хлыста, внутренняя рука срабатывает активнее, нога сталкивает к стенке — у Феликса всё-таки получается обратить внимание лошади на себя и показать, как ей нужно идти.              Сынмин как-то сказал: «учись ездить и думать сам, Феликс. Не всегда я или любой другой твой тренер сможем вовремя скорректировать, заставить тебя ехать по определённой схеме. Никто не сможет залезть к тебе в голову и вложить нужный «маршрут» или «программу». Ты должен сам следить за тем, что и как делаете ты и твоя лошадь. Продумывай план тренировки: запоминай, что хочешь сделать, чему нужно больше уделить внимание, что выходит плохо, что получается хорошо. Не нужно слепо делать всё, что кто-то там когда-то сказал — нужно иметь свою голову на плечах», — и как же эти слова оказались важны. Сейчас, когда Вейгела не слышала и постоянно отвлекалась, Феликс пытался переключить её на себя тем, что придумывал различные упражнения, чтобы заставить лошадиные мозги работать. Он думал, что и как может сделать, чтобы обратить внимание кобылы на себя и свои требования. Ли учился понимать, что, почему и как он делает, с какой целью и зачем это нужно, как поможет в данный момент. Поначалу было тяжело — он привык, что всё объясняется и предлагается кем-то извне. Но со временем Феликс собрал «список» рекомендаций и советов по действиям в той или иной ситуации и постепенно учился думать и самостоятельно понимать, какой из них подойдёт лучше.              После нескольких кругов шага Ли поднимает кобылу в рысь — на этом аллюре он уже чувствует себя уверенно и держится достаточно смело. Вейгела ускоряется, не хочет слушать и делать то, что от неё требуют. Повезло хоть, что в манеже сейчас только они и Йеджи с Сальвадором, которая занимает в основном центр и при необходимости уступает.              — Феликс, хорошо, двигайся так и дальше, — слышится голос Сынмина. — Сейчас сократи, не давай лететь сломя голову — ни тебе, ни ей это не нужно. Отзови. Феликс, отзови лошадь, потребуй согнуться внутрь, — следует ряд указаний через пару минут. — Она не слышит тебя. Не хватайся за повод и не тяни — отзывай. Стоп, — говорит он, когда у Ли никак не получается скоординировать себя и выполнить задачу. Сынмин подходит ближе, становится сбоку и берёт внутреннюю руку Феликса чуть выше запястья, почти на сгибе. — Твоя рука не должна быть зажатой, я прямо вижу, насколько она у тебя напряжена — так не пойдёт. Все твои действия — отозвать, сделать одержку или полуодержку — выполняются через кисть. Ты не тянешь на себя, не кладёшь руку на бедро — напротив, двигаешь кистью от себя, можешь, если сложно, пробовать а-ля круговые движения ею делать, — объясняет Ким, а Феликс не совсем понимает, что и как должен сделать своей рукой. — Давай продемонстрирую наглядно. Сейчас возьмись за повод и держи крепко, как ты обычно делаешь, — Ли выполняет указание. — Твоя рука — рот лошади, я — то, как ты действуешь. А теперь смотри, — Сынмин берётся за повод рядом с трензельным кольцом и делает несколько коротких движений, подёргивая ремешок. Рука Феликса сбивается, следует за ремешком, уходя вперёд. — Чувствуешь? И что действеннее: тянуть, чтобы лошадь закусила железо, или коротко сработать импульсами от кисти, сбрасывая лошадь с повода и смягчая её челюсть? — Ким заглядывает в глаза ученику, а Ли понимает, что до него пытаются донести.              — Отзывать, — отвечает он.              — Верно, пробуй. Но помни, что действия твоей руки всегда должны поддерживаться ногой: отзываешь внутренней рукой — сталкиваешь внутренним шенкелем, чтобы она не свалилась в центр. Вперёд.              Феликс пытается разложить услышанное по полочкам в голове. Вроде получается, а будто и не особо. Впрочем, долго размусоливать это он не может — Вейгела подловит и утащит в стенку. Дальше тренировка проходит в привычном ритме, разве что Ли применяет полученные знания на практике и неумело пробует отзывать от кисти. Поначалу сложно и непонятно, ведь переучиться всегда тяжело, но с течением времени Феликс привыкает.              — Хорошо, шагни немного, дай кобыле продышаться и поднимешь в галоп. Перед галопом помни про активный и ритмичный шаг, сгибание и, главное, не забывай дышать.              Уже как несколько тренировок Феликс галопирует самостоятельно, даже без корды. Он стал чувствовать себя значительно увереннее и потихоньку учится правильно управлять лошадью на этом аллюре. Получается, кстати, неплохо. Не сказать, что принципы езды очень уж отличаются на шагу и галопе, например. Скорее разница в скорости и том, как быстро нужно принимать решения.       Только вот в этот раз кобыла как-то уж слишком подозрительно себя вела. Она успела пару раз шугануться стенки, когда рядом послышался странный звук с улицы. Тогда Феликс усидел, потому что Вейгела двигалась рысью и сделала всего пару шагов в сторону, да и не настолько они были резкими, чтобы потерять равновесие.              А вот перед галопом, почувствовав укоротившийся повод и сменившееся положение ног всадника, она пыталась задрать голову. Не получилось. После подъёма Вейгела резко набрала скорость, но и тут Феликс смог её сократить, правда, не сразу, потому что сначала запаниковал. Помог своим спокойным голосом Сынмин, подсказавший, что нужно сделать.              Но кобыле хоть бы что — она начала разыгрываться. Что это такое и с чем это едят, Феликс не знал. Зато знал Ким, чьи глаза слегка сощурились, а сам он напрягся. Ли же ни о чём не подозревал и вновь попросил Вейгелу подняться в галоп — она, толкнувшись задом, как бы выпрыгнула вверх, одновременно с этим взмахнув головой.              Феликса несильно выбивает из седла, но он не теряет равновесие, оставаясь сидеть. А кобыла только входит в раж: ускоряется, начинает слегка пружинить и в конечном итоге резко опускает голову вниз и с места подпрыгивает вверх, выгнув спину дугой. Приземлившись, она круто уходит вбок, развернувшись почти на сто восемьдесят градусов.              Тут-то Феликс не удерживается. Он чувствует, как отрывается от седла, как сползает вбок, как слетает с кобылы и ударяется сначала поясницей, а затем — спиной и головой. Не осознавая, что произошло, Феликс вскакивает весь в песке, видя, как лошадь убегает в сторону ворот. Где-то сбоку удерживает рванувшего в сторону Сальвадора Йеджи. Мозг ещё не успел переварить произошедшее, но первой мыслью было броситься за кобылой, что он и делает.              Вейгела громко дышала, растопыривая ноздри, но смирно стояла рядом с поймавшим её Сынмином. Тот выглядел обеспокоенным и, придерживая кобылу, пошёл навстречу блондину.              — Феликс, ты как? Понимаешь меня? — на чужом лице явно видна тревога, а привычную безэмоциональность как рукой сняло. Ким, ожидая ответ, принимается отряхивать парня от песка, что был на всём теле.              — Да, я вроде в порядке, — Ли ощущает, как на зубах хрустит песок. Голова начинает побаливать, но в остальном он чувствует себя относительно нормально. Разве что поясница и спина немного ноют, но это не кажется чем-то очень уж серьёзным.              — Уверен? Ничего не болит? — сыплет вопросами Сынмин. Вейгела рядом с ним выглядит озадаченной, но по-прежнему взбудораженной.              — Голова немного, но в остальном нормально, — Феликс стряхивает с рук и бока песок, после чего гладит по нежному носу кобылу. — Эх ты, жучка.              — Сильно испугался? — заглянув в глаза, уточняет Ким.              — Не особо. Я толком не понял, что вообще произошло, — посмеивается Ли. — Наверное, осознаю позже.              — Сможешь сесть назад в седло?              — Да, я в порядке, правда, — неловко улыбается Феликс, не понимая, как реагировать на такую обеспокоенность тренера.              — Хорошо, давай закончим на паре кругов шагом, чтобы голова сильнее не разболелась…              Феликс снова садится в седло, берёт стремена и повод, самостоятельно проводит кобылу по манежу, страхуемый тренером, что идёт рядом на расстоянии нескольких метров. Вроде получается нормально, но Ли чувствует, как постепенно начинает усиливаться головная боль.              — Спрыгивай, — придерживает его Сынмин, помогая осторожно слезть. — Через пару минут Хёнджин подойдёт, пока побудь тут, ладно? Я сам закончу с Вейгелой, — Ким одевает лежащие на бортике шлем и маленькие шпорки, после чего накидывает на плечи Ли попону кобылы. Убедившись, что парень укутан достаточно плотно и точно не замёрзнет, Сынмин снимает резинку с лошадиной шеи, после чего садится на Вейгелу и в два движения подстраивает под себя стремена.              А Феликс, сидя в уголке, наблюдает за тем, как Ким работает. Кобыла под ним округляется, опускает голову и удерживает её в одном положении. Сначала она пыталась играть и навязать всаднику своё видение сегодняшней работы, но тот её резко осадил, из-за чего она подстроилась. Теперь Вейгела бежала красиво, останавливалась будто сама, меняла направление и сдвигалась вбок так, словно только этим и занималась. Сынмин даже умудрился поставить её так, что она шла задними ногами по стенке, а передом сместилась к центру. Из этого положения, пройдя метров двадцать, он заходит на большой полувольт, в первой четверти которого поднимает в галоп, а после второй заставляет пройти вбок, сталкивая её ногой на стенку. Раньше Ли и не подозревал, что Вейгела так умеет. Под Сынмином она казалась совершенно другой лошадью.              — Феликс! — слышится беспокойный голос Хёнджина у ворот. Кобыла пытается шарахнуться в сторону, но резко осаживается всадником. — Ты как? — Хван берёт его ладони в свои, присаживаясь перед Ли и глядя ему в глаза. — Ничего не болит? — парень быстро проходится руками по всему телу Феликса, проверяя, не ушибся ли он.              — У меня сейчас от твоих вопросов ещё сильнее голова заболит. Я в порядке, не беспокойся ты так, — улыбается Ли.              — Сынмин, мы пойдём, я тебе позже отпишусь, — встаёт Хван, призывая сидящего перед ним парня сделать то же. Он меняет флиску на прихваченную кофту и слегка придерживает «пострадавшего», когда тот становится рядом.              — Хорошо, — Ким останавливает кобылу, активно двигающую челюстью, прямо перед ними. — Феликс, напиши, пожалуйста, когда будешь дома. Держи меня в курсе своего состояния.              — Мгм, — тянет Ли, у которого было ощущение, будто его медленно и размеренно бьют молотком по голове. Несильно, но постоянно и методично.              С поддержкой Хёнджина Феликс доходит до кухни, где позволяет себе снять шлем — стало немного легче. Пульсирующую боль в затылке усмиряет компресс изо льда, который прикладывает Хван.              — Посиди так немного, ладно? Я пока соберу вещи и закажу нам такси, — уже тише говорит сам с собой Хёнджин, мельтешащий перед глазами.              — Куда? — хрипло спрашивает Ли, плоховато соображая. Сил у него, кажется, хватает только на то, чтобы удерживать пакет со льдом.              — В травмпункт. И не смотри на меня так, падения с лошади — это серьёзно и очень опасно. Сначала мы убедимся, что твоя голова в порядке, сотрясений или чего похуже там нет, и только после этого поедем домой, — Феликс смотрит с недовольством и усталостью, резко накатившей несколько минут назад. Этот взгляд остаётся проигнорированным. — Солнце, я не могу так безрассудно относиться к твоему здоровью, тем более, когда это касается потенциальной травмы из-за лошади, — смягчается Хёнджин, присаживаясь перед блондином на корточки и, взяв чужие руки в свои, смотрит в глаза так преданно-преданно, что у Феликса не остаётся сил сопротивляться.              — Ладно, — тяжело выдыхает, соглашаясь.              — Твои вещи в раздевалке, так? — уточняет Хван, получая кивок. — Хорошо, я заберу, а тебе дам накинуть свои. Лучше лишний раз не тревожить голову. Подожди буквально пару минуток, — оставив невесомый поцелуй на лбу, Хёнджин уходит, оставляя парня сидеть в одиночестве.              Феликс задумывается, насколько позволяет это сделать болящая голова. Вот Хёнджин такой противоречивый: о себе заботиться не позволяет, до последнего отказывается от помощи и не разрешает себе казаться «слабым» в чужих глазах, особенно, если речь идёт о его собственном здоровье, но он же настаивает, не терпит возражений и берёт всё в свои руки, если дело касается Феликса. Это не то чтобы странно, но такая жертвенность — явно не самая лучшая черта, которая у парня есть.              Да, приятно, когда о тебе заботятся, когда уделяют внимание и следят за тем, чтобы ты был в хорошем состоянии. Но не когда делающий это человек полностью забивает на себя и отмахивается, говоря, что всё в порядке и переживать не о чем. А Хёнджин был именно таким — противоречащим самому себе и своим действиям, считающим собственные травмы слабостью и причиной стыдиться, но чужие для него — серьёзные и важные, значащие, что нужно заботиться и оберегать.              Может, не будь Хёнджин тренером-берейтором и не подвергай он себя опасности ежедневно по минимум пять часов, Феликса бы эта его черта не раздражала. Но Хван работает с лошадьми — там, где риск есть постоянно, насколько бы ни был конь безопасным и стрессоустойчивым. И теперь, почувствовав этот риск на себе, даже не в самой тяжёлой форме, Ли ясно понимает, как часто Хёнджин оказывается в шаге от травмы. Причём говоря «травма», он не имеет в виду «поранить палец» или «слегка удариться рукой», нет, здесь это: сильные ушибы, вывихи, переломы, пробитые копытами кости. Конечно, это — худшие варианты (летальный исход Феликс намеренно упустит — думать об этом слишком страшно), но всё же они возможны. И это бесит, потому что Хёнджин относится к себе почти безразлично, отнекиваясь и избегая помощи.              От этих рассуждений голова трещит ещё больше, поэтому Феликсу остаётся разве что сидеть, уперевшись пустым взглядом куда-то в холодильник, и прикладывать уже начавший таять лёд. Одежда неприятно липла к телу, но Хван был прав — переодеваться сейчас казалось очень сложным и трудоёмким занятием, а прикосновения к ушибленной части отзывались болью — снимать водолазку будет неприятно.              Хёнджин вскоре возвращается с объёмной сумкой на плече и протягивает Феликсу свою тёплую кофту на молнии и городскую курту, сам же стоит в рабочей, немного изношенной и местами затёртой. Снова он отдаёт лучшее Ли. Эх, вон опять он такой.              — Давай, я уберу лёд, — после того, как помог Феликсу одеться и не запутаться в рукавах, говорит Хёнджин. — Такси будет через пару минут, пойдём, — он берёт Ли за руку, согревая своей ладонью.              И Феликс послушно идёт, доверившись.              Травматолог — мужчина среднего возраста в очках с тонкой прямоугольной оправой, услышав о падении, тут же посерьёзнел и принялся осматривать несчастную голову. Врач подробно расспрашивает о произошедшем и отправляет на МРТ. Там Феликс почти заснул, но сумел удержаться в сознании. После обследования мужчина немного хмурится, однако заключает, что у Феликса лёгкий ушиб и повреждение мягких тканей, но чего-то серьёзного и требующего вмешательства или госпитализации нет. Напоследок врач сказал соблюдать постельный режим и ограничить физические нагрузки на пару дней, после чего прийти на повторный осмотр и только после консультации с травматологом повышать нагрузку.              В общем, Феликс отправляется в вынужденный отпуск на несколько дней. Ученики, наверное, будут этому рады, но что уж поделать, если их репетитор вышел из строя. Хорошо хоть, что какие-никакие заготовки у него есть, а потому совсем без заданий ребята не останутся. Этому они уже не будут рады, но да ладно, в конце концов, ему платят деньги за обучение и знания, необходимые для хорошей сдачи экзаменов. Сынмин сообщению с заключением врача тоже не обрадовался, вероятно, чувствуя себя виноватым, но пожелал скорейшего выздоровления и настойчиво попросил не торопиться «вставать на ноги», а действительно вылечился и пришёл в норму.              Хёнджин же, несмотря на слова мужчины о том, что, в целом-то, Феликс в порядке, разве что нужно пару дней покоя без особого напряжения, настоял на том, чтобы Ли поехал с ним домой. На вопрос «зачем?», Хван ответил, что ему будет так спокойнее — он сможет наблюдать за Феликсом и его состоянием и, в крайнем случае, вовремя среагировать и помочь.              Возможно, соглашаться было эгоистично, но сейчас Ли решил себе это позволить. Ему самому не очень-то и хотелось бы остаться в одиночестве в такой момент. Да и, признаться, он не помнил, есть ли дома нужные лекарства и хоть какие-то заморозки, чтобы прикладывать к голове, а вот у Хвана точно было — тот заверил.              Через час они уже лежат на кровати в комнате Хёнджина. Старший делает что-то на ноутбуке, пока Феликс, уложив голову на его грудь и обхватив руками талию, почти дремал, прикрыв глаза. Боль после принятия таблетки почти сошла на нет, разве что осталось пульсирующее чувство в районе затылка, но и оно казалось незначительным. Теперь сильнее ощущались ноющие спина и поясница, на которые пришёлся удар. Аж неприятно от того, как забились мышцы.              Казалось бы, Вейгела не слишком высокая — что-то около ста шестидесяти сантиметров в холке — и достаточно компактная, поэтому падать с неё не должно быть болезненно, но было. Возможно, Феликс ощущал это именно так потому, что для него сегодняшнее падение стало первым. Ну, главное, что не смертельным.              Грудь Хёнджина мерно вздымалась, а Феликс ясно слышал его биение сердца — спокойное, глухое и ставшее родным. Хван осторожно перебирал светлые пряди свободной рукой, заставляя Ли млеть под мягкими прикосновениями. Он изредка приоткрывал глаза, ведя расфокусированным взглядом по монитору ноутбука, после чего устраивался поудобнее и, чуть сильнее сжав руки, слушал ритм хванова сердца.              — Феликс, — тихо прозвучало где-то сверху.              — М-м-м? — даже не раскрыв полностью глаза, поднял голову Ли.              — Ты понял что-то из того, что переводил?              — Честно, пытался, но, кажется, у меня слишком мало знаний, чтобы вникнуть в написанное. Перевести да, это не так сложно, но понять — совсем другое дело, — с лёгкой тоской говорит Феликс, вновь укладываясь на чужую грудь и начиная в понятной лишь ему манере выводить некие узоры на ней. — Хотелось бы, конечно, но начинать надо с чего-то более базового и лёгкого.              И Феликс не врал. Переводить-то дело одно: он всё в целом понял и смог разобраться в теме, пусть это и не было легко. А вот понимать настолько, чтобы суметь применить то, о чём писали… Здесь возникли проблемы, потому что у Ли отсутствуют те знания, которые для этого нужны. Ну и потому, что он совсем не врубается, что делать с полученными.              Хотя теперь, немного погрузившись в тему тренинга лошадей, у Феликса действительно появилось желание изучать эту тему дальше и глубже. Наверное, очень классное ощущение — взаимодействовать с лошадью, которую ты обучил сам. И здесь уже не так важно, чему именно обучил: трюкам, манерам, элементам выездки или хорошим прыжкам — сам факт того, что именно ты смог вывести лошадь на новый уровень и добиться успеха, заставлял трепетать сердце, пускай такого у Феликса ещё не было. Но теперь хочется.              — Приятно слышать, что ты хочешь разобраться, — с нежностью отзывается Хёнджин, после чего Ли чувствует прикосновение чужих губ к голове. — Спасибо, что сделал эту книгу для меня, лучик. Я безмерно благодарен тебе, — Хван продолжает покрывать макушку поцелуями, поглаживая покалеченную спину рукой, а Феликс вспоминает, как они обменивались подарками.       

***

             — С Новым Годом! — слышится ладный крик и звон бокалов друг о друга под бой курантов.              Сразу после идёт застолье — все сдерживаются от того, чтобы не наброситься на еду. В конце концов, каждый толком и не ел весь день, разве что можно было ухватить кусочек каких-нибудь обрезков, вроде слишком тонких, чтобы красиво смотреться в нарезке, ломтиков сыра или успеть стащить кубики овощей для салата до того, как на «счастливчика» обрушится гнев Чанми.              Стол едва не ломится от еды: различные салаты, нарезки, гарниры и закуски, несколько видов горячего и бутылок с алкоголем — от игристого до красного вина и чего покрепче для тех, кому вышеупомянутое кажется кислым.              Через какое-то время, когда все понемногу поели, плавно разливаются разговоры. К ним подключается даже Берри, запрыгнувшая на колени к сидящей на диване Ханне — та со старушкой посюсюкалась и иногда в перерывах между поглаживаниями подкармливала заготовленными заранее лакомствами, потому что еду со стола давать строго-настрого запрещено.              Когда заканчивается первый час нового года, отец Чана приглашает всех к импровизированной ёлке, под которой, кажется, целая гора подарков, каждый из который подписан, чтобы точно попасть в руки своему человеку.              Феликс и Сынмин как новые в этой компании сначала наблюдали за остальными со стороны. Оказывается, у «семьи» была своя традиция дарения и вручения подарков: человек брал коробку со своим именем, после чего даритель назывался и говорил пожелания в наступившем году — какая-то мелочь или нечто глобальное — совсем не важно, главное, чтобы желалось от чистого сердца.              Сначала это показалось Феликсу немного смущающим, но по мере наблюдения за остальными он расслабился. Хёнджин, например, пожелал Йеджи, чтобы её больше не запирали во всяких каморках, что явно было локальной шуткой. Поэтому Ли стало легче — не придётся выдумывать велосипед.              Он говорит свои пожелания каждому — искренние и честные, пусть иногда короткие. С Йеджи он шутит о буйном Сальвадоре, который часто пристаёт к Вейгеле, если находится рядом. Сынмину желает не так часто пачкать любимые бриджи — тот много раз на это жаловался, потому что пропитка и краска для кожи нередко оказывались несмываемыми с одежды. Чану в шутку говорит продолжать быть кенгуру, который прыгает всё выше и выше по карьерной лестнице — своего рода метафора и пожелание развития клубу.              Особенно приятно на сердце становится, когда Феликс видит реакцию на свои подарки. Удивительно, но он попал в точку почти со всеми. По крайней мере, никто в открытую не выказал недовольства, а значит, всё не настолько плохо.              Когда же очередь доходит до Хёнджина, в руках которого маленькая коробочка, Феликс прочищает горло:              — Что ж, эм, во-первых, спасибо тебе за то, что появился в моей жизни в прошлом году и позволил вместе встретить этот, — он не может сдержать улыбки. Настолько широкой и честной, что начинают болеть щёки. — Во-вторых, желаю тебе в этом году подтвердить Мастера по конкуру, может, даже Международного класса, уверен, ты сможешь. Но главное, Хёнджинни, не загоняй себя, не работай на износ и побольше отдыхай. Всё-таки нам нужно не приведение, еле как живущее, а сам Хван Хёнджин — любящий свою жизнь и получающий от неё удовольствие человек. Ну и в-третьих, пусть этот год станет для тебя незабываемым.              Кажется, будто поздравление было озвучено за секунду — так быстро оно пролетело для Феликса. Он не репетировал свою речь или что-то в этом роде — говорил от сердца. И Хёнджина, судя по выражению его лица и заблестевшим чуть больше глазам, это очень растрогало. Не самый тактильный Хван (хотя, узнав его гораздо ближе и проведя с ним достаточно времени, Феликс бы с этим поспорил) тут же притянул его в тёплые объятия, бережно, но крепко сжимая Ли.              — Я тебе кое-что скину, обязательно посмотри чуть позже, ладно? — прошептал блондин, уложив подбородок на чужое плечо.              — Спасибо, — он делает небольшую паузу. — Я люблю тебя, Феликс, — ошарашивает Хван, оставляя невесомый поцелуй на виске.              — И я тебя, Хёнджин-а, — Ли нехотя отрывается, потому что обниматься и стоять так было бы невежливо по отношению к другим.              А тут в целом и очередь самого Феликса подошла. За ним остались только младшие Бан, так что медлить не стоит.              И Феликс был бы рад сказать, что каждый подарок был по-своему чудесен и хорош, да вот только огромное плоское нечто, подаренное Хёнджином, слишком уж его восхитило и взбудоражило. Это нечто, обёрнутое пёстрой тёмно-зелёной бумагой с изображением множества новогодних игрушек, притягивало к себе взгляд весь вечер, не покидало голову и позже, когда все разошлись по комнатам выделенного для гостей домика.              Хёнджин тогда так и не сознался, что же такого написал, лишь отшучиваясь и слегка опьянённо протягивая:              — Давай спа-а-а-а-ать, — время перевалило слегка за восемь утра. — Сегодня был очень до-о-олгий день, — зевая, Хван лениво потягивался в постели, после чего, прикрыв глаза, заёрзал на месте, устраиваясь поудобнее.              — Точно, Хёнджинни, секунду, — погасив стоящую на тумбочке лампу, Ли вернулся к ожидающему его парню, обвивая руками и утыкаясь лицом куда-то в область ключиц.              Отмечали они долго, но усталости до самого момента уборки со стола не чувствовали. Зато, стоило им только сменить костюмы на пижамы и попасть в спальню, сонливость накатила почти сбивающей с ног волной — сил едва хватило на умывание и чистку зубов.              Только зайдя домой вечером первого января, Феликс наконец смог нормально распаковать свои подарки, потому что не хотел делать этого в доме семьи Бан — боялся, что тогда не дотащит до квартиры в целости и сохранности. По крайней мере, подарок Хёнджина точно, а за ним решил не раскрывать и остальные.              Хван же, напротив, раскрыл маленькую коробочку утром (хотя, наверное, три часа дня — не совсем утро), когда они оба проснулись, но решили немного поваляться в постели, оттягивая подъём.              Сначала на лице Хёнджина появилось недоумение — в подарке, помимо маленьких открыточек с пожеланиями, лежала небольшая серебристая флешка. Конечно, это не совсем то, что ожидаешь увидеть в новогоднем подарке. Но, стоило Хвану посмотреть отправленный Феликсом накануне файл, как недоумение тут же сменилось неверием, а следом — слезами радости.              Ли с замиранием сердца за ним наблюдал, опасаясь реакции и боясь, что подарок не понравится. Но, стоило увидеть изменившиеся эмоции, как страх тут же отступил, оставляя удовлетворённость от того, что переведённая книга пришлась по вкусу Хёнджину.              Тот, растрогавшись, со слезами на глазах благодарил и обнимал, говоря о том, что не стоило так сильно себя напрягать и тратиться. Феликс же улыбался, отшучивался и с нежностью пресекал такие речи, настаивая, что ему не жалко потратить деньги или время, если это порадует Хвана.              Всё-таки, сколько себя помнил, Феликс всегда больше любил дарить, а не получать подарки. Любил видеть реакции, настоящие и искренние эмоции. Феликсу нравилось видеть, что подобранный (ну или сделанный вручную) им подарок стал идеальным попаданием в желание близкого человека. Наверное, видя радость и благодарность, он таким образом «подпитывался» сам, заряжаясь позитивом. Может, это как-то тешило его эго, но кто ж знает.              В любом случае, видеть такого довольного Хёнджина было приятно. Знание, что именно Феликс сделал его таким радостным и пришедшим в детский восторг, делало и его самого счастливым.              Ещё более счастливым он был, когда за поздним «завтраком» наблюдал за едва ли не светящимся Хёнджином. С губ того никак не сползала улыбка, Хван постоянно напевал себе что-нибудь под нос, а иногда и пританцовывал, заваривая кофе или ожидая, пока разогреется еда.              Вспоминая это с теплотой в сердце, Феликс вернул внимание к упаковке подарка, который уже не терпелось открыть. Конечно, учитывая увлечение Хвана рисованием и наличие у него ряда профессиональных принадлежностей для этого, несложно было догадаться, что под праздничной бумагой некая картина. Вопрос лишь: что за картина?              Осторожно поддев упаковку остриём канцелярского ножа, Феликс потянул за краешек бумаги. Из-под неё миллиметр за миллиметром показывались уверенные, годами отточенные мазки красок. По краям они были тёмные: изумрудные, синие, чёрно-коричневые и серые. Ближе к центру светлели, становились ярче и интенсивнее. Феликс бережно коснулся подушечками пальцев. Краска покрывала холст тонким-тонким слоем. Проведя рукой чуть в сторону, он почувствовал шероховатость, переплетения плотной ткани, натянутой на подрамник.              Процесс неторопливого изучения картины завораживал: шаг за шагом оттягивать бумагу, открывая всё новые и новые участки, любовно выкрашенные самыми разными оттенками. Постепенно по краям вырисовался пейзаж из изумрудных елей, сквозь которые пытались пробиться солнечные лучи. Чуть выше и ближе к центру полотна зелёные цвета плавно сменились лазурными и белыми — солнечные блики и отражение в воде.              Самым поразительным, заставившим Феликса нехило так охуеть удивиться, оказался центральный «герой» картины, в котором угадывался он сам. Блондинистые пряди, россыпь веснушек на лице, контур губ и носа, силуэт — самые мелкие детали, написанные определённо именно с Ли.              Это кажется чем-то невероятным — смотреть на себя такого — с ангельскими крыльями, каждое пёрышко которых вырисовано в мельчайших подробностях, словно бы внеземного — на картине, которую держишь в руках. Это что-то очень странное, но даже захватывающее и приятное. Так видит его Хёнджин?              Так — светлым, будто «чистым», хотя это слово кажется совсем уж странным и неуместным сейчас, светящимся изнутри. Ещё более откровенной с этой стороны — виденья Хёнджина — была композиция: вокруг — тёмный густой лес, пусть и в благородных цветах, но без единого луча солнца, словно без надежды. В центре — Феликс. Тот, кто излучает яркий, но безопасный, даже почти мягкий, притягивающий свет. Тот, у кого за спиной белоснежные крылья со множеством аккуратных пёрышек. Тот, к кому тянется солнце, кто словно бы является его олицетворением.              Осознание этого резко бьёт в голову. Так его видит Хёнджин? Это — откровение, которое невозможно выразить словами, невозможно сказать или расписать — нужно показывать. Искусство никогда не рассказывает — оно показывает всё в чистейшем виде, развёрнутом и ясном, а уже зритель решает, что в нём видит и как воспринимает.              Феликс-то никогда не был особым знатоком или критиком, но искусство любил. Сейчас, видя, на его субъективный взгляд, лучшее произведение в мире, он понимает, что ради Хёнджина станет и знатоком, и ценителем, и кем там ещё понадобится, лишь бы Хван был счастлив, а его творчество правда ценилось и уважалось по достоинству.              Теперь картина висела в спальне над изголовьем кровати, где до этого была другая — обезличенная, напечатанная на холсте, бессмысленная.       

***

             — Хёнджин-а, — хрипловато тянет Феликс, когда они утром лежат в постели, пытаясь встать уже с полчаса. Хван сегодня переставил работу с частными лошадьми на вторую половину дня, чтобы разгрузить первую и понаблюдать за Ли.              — М-м-м? — потягиваясь, мычит Хёнджин.              — Научишь меня гонять лошадей на корде? — глядя в потолок, спрашивает Феликс.              — Окей?.. — с недоумением то ли соглашается, то ли уточняет Хван. — Как к тебе такая мысль вообще пришла?              — Ну, не знаю, — честно признаётся Ли. Вот правда он не знает — оно само как-то получилось. Может, потому что не так давно где-то в глубине у Феликса зародилось желание узнавать о лошадях больше. Причём, не так уж важно было, будет он изучать их психологию и поведение, работу в руках, верховой тренинг или биомеханику — интересным казалось всё. Настолько же, насколько и сложным. — Возможно, занятия с тобой и Веей с земли так подействовали.              — Может-может, — Хёнджин на несколько секунд снова замолчал. Покрутился туда-сюда в кровати и с недовольным стоном всё же сел на краю, вновь потягиваясь. — Давай вставать, лучик, а то весь день проспи-и-и-им, — оставив щекочущий поцелуй на кончике носа, Хван уходит куда-то в сторону ванной, оставив Ли глупо улыбаться и наслаждаться ленивым утром.              Головная боль как-то сама по себе ушла, уступив место лёгкости и удовлетворению.