Новый мир

Глава 40

Перемены

      Первое за «карьеру» Феликса падение немного выбивает Хёнджина из колеи. Он, конечно, как спортсмен со стажем и тренер прекрасно знает, что без падений конного спорта не бывает. Но то, какие последствия проявились у Ли в первые минуты, напугало, и Хван не мог не тревожиться за парня. Всё-таки он не понаслышке знает, что такое действительно серьёзные травмы.              За всю карьеру Хёнджин падал по-разному: с переломами, ушибами, вывихами, даже порезами и сотрясениями. А бывало и так, что он просто «перелетал» через лошадь и оставался на ногах, или до упаду смеялся, потому что упал слишком нелепо.              Были тренировки, когда он слетал с лошади по несколько раз, рекорд, насколько он помнит, — шесть падений за одну тренировку. А случались и перерывы на полгода и больше, когда Хёнджин ни разу за этот период не сваливался. Был близок, да, но мог усидеть и продолжать тренировку дальше.              И вот теперь, с высоты своего опыта и нескольких прошедших дней после инцидента, он понимает, что слегка вспылил и отреагировал чересчур эмоционально. Хотя, безусловно, лучше убедиться, что с Феликсом всё в полном порядке, чем забить, а потом окажется, что у того черепно-мозговая травма.              Ну, может, что-то у него в голове и правда случилось, потому что вскоре Ли ошарашивает просьбой научить работать с лошадью на корде.              Не то чтобы это было чем-то уж очень странным или ненормальным, скорее просто неожиданным. Потому что раньше Феликс опасался даже хлыстиком лошадь поддеть, если та вот ну никак не шла, а тут он хочет сам узнавать что-то новое и нечто более глубокое, чем просто прийти и поездить на лошадке.              Хёнджин, конечно, учит. И это кажется чем-то даже сокровенным — передавать накопленные за годы знания кому-то ещё. Понятное дело, он постоянно этим занимается в плане тренировок и нечастых нынче мастер-классов, где даёт людям хоть какие-то знания о том, как работает психика лошадей и их мыслительный процесс. Но вот учить чему-то другому, выходящему за рамки тех услуг, которыми Хван зарабатывает себе на жизнь, было чем-то новым.              Наверное, дело ещё и в том, кого именно он учит. А Феликса учить приятно: он внимательно слушает, переспрашивает и уточняет, если что-то не понял, старается переносить всё из теории на практику и, если не получается с первого раза, пробует снова и снова, просит дать совет или поправить — пытается разобраться. И это стремление похвально. Возможно, он и сам, будучи преподавателем, понимает, какие бывают ученики и как сложно порой объяснить что-то, что тебе кажется само собой разумеющимся, а для других это — тьма-тьмущая.              Так и получается, что за неделю Феликс понимает, как, зачем и почему нужно работать лошадь на корде. Узнаёт поверхностно о балансах — горизонтальном и вертикальном — и почему важно, чтобы лошадь бежала «от зада». Хёнджину это объяснить вот вообще не в тягость, но именно понимание этих моментов формирует понимание и того, как и почему лошадь двигается под всадником, и что нужно сделать, чтобы это движение получалось хорошо.              Пласт знаний, которое Ли захотел получить, огромен, но Хёнджин отчего-то не сомневается, что у него это получится.              А между делом пролетает январь, уступая февралю.              За это время утверждается и публикуется график важнейших соревнований страны, в том числе международных и национальных. Некоторые турниры будет устраивать и «Бохма» на своей территории — гостевые конюшни и инфраструктура этой части почти полностью отстроены и в марте будут готовы к сдаче. Чан вообще ещё по осени говорил, что стартовый сезон следующего года будет насыщенным, потому что он планировал провести по меньшей мере десять домашних соревнований на базе клуба, а здесь и с федерацией договорился.              Хёнджина эта новость и радует, и нет. С одной стороны, очень хорошо, что старты будут в знакомой лошадям домашней обстановке и не нужно никуда ехать, тратить на это деньги и нервы всех вокруг. Ну и, как тут без этого, не придётся надолго расставаться с Феликсом. А вот с другой стороны, если соревнования длятся больше дня, а некоторые турниры вообще затянутся на неделю, многие кони, частники и просто его ученики выпадут из графика. В «Бохме» рабочих площадок немало, но когда на старты приезжают с полсотни людей со всего острова, а то и страны, то даже их начинает не хватать. Хотя, не впервые такое, так что какой-нибудь выход он да найдёт.              Зато Довгаль уже полностью восстановилась, а у Дакоты настал возраст отъёма — отделения от матери и вступления во взрослую лошадиную жизнь. О серьёзной работе с ней, конечно, говорить совсем рано, но теперь кобылка станет самостоятельнее и будет гулять с другими малышами. С Сальвадором, например, они сразу сдружились и иногда бесились друг на друга, но ничего страшного там не происходило — побрыкались, повизжали, ногами помахали и разошлись сено есть.              Довгаль же постепенно втягивается в более серьёзный и привычный ей тренинг: вместо трёх выходных в неделю теперь один, а остальные дни заняты верховой и кордовой работой, потому что нужно приводить мышцы в тонус и возвращать кобылу в спортивную форму. Даже прыжки до метра они подключили. Там, правда, не полноценные маршруты или сложные связки, но гимнастику и упражнения из трёх-четырёх барьеров прыгали с лёгкостью, однако становиться на те же грабли и форсировать Довгаль Хёнджин не стал — посоветовался с ветеринаром, ковалем и диетологом, после чего составил оптимальный график тренировок, который бы не вредил кобыле.              С Феликсом у них всё замечательно. Частые встречи то у одного, то у другого дома. Увидев свою картину на стене в чужой спальне, Хёнджин прям гордился собой и в глубине души перестал переживать — подарок явно понравился.              — Мама с Оливией хотят приехать в марте–апреле, — как-то между делом говорит Ли, когда они сидят морозным утром у него в квартире, кутаясь в пледы и жуя хлебцы — чего-то посерьёзнее не хотелось ни одному. — Жаль, что папа с Рей не прилетят, так бы разом всей семье представил тебя не как тренера.              — Всё успеется, солнце, не грузи себе этим голову, — улыбается такому желанию Хван.              — Та ну, знаешь, как хочется похвастаться отношениями с тобой? Уверен, мама очень обрадуется — ты ей очень понравился, — выкладывает все карты Ли.              — Тц-тц, не смущай, а?              — Ой, отстать с этим, всё по фактам говорю, — выждав какое-то время, он аккуратно начинает говорить, а вот у Хёнджина от этого тона какое-то нехорошее предчувствие: — Скажи, если хочешь, конечно, это обсудить… Кхм, а что насчёт твоих родителей? — настроение со слегка игривого меняется на почти подавленное, хотя, казалось бы, с чего? Феликс, кажется, перемену заметил, сразу исправляясь: — Если некомфортно говорить, не говори. Извини, если болезненная тема.              — Не то чтобы, — поджав губы, Хёнджин потёр лоб, собираясь с мыслями. — Я оборвал с ними контакты после смерти бабушки. Полностью. Не знаю, живы они или нет, но честно, как-то уже и без разницы, — суховато заканчивает Хван. Феликс, возможно, принял это на свой счёт, но он не виноват, что Хёнджин не может справиться со своими эмоциями. Это только его проблема, решение которой он никак не может найти.              — Прости, я не думал, что это такая история… Мне жаль, — чужой голос потускнел, стал тише и ниже, будто действия родителей Хвана — вина Феликса.              — Всё в порядке, это было давно. Тебе не за что извиняться, — уголками губ улыбнулся Хёнджин. — Так, говоришь, тётушка Ли и Оливия прилетят весной?              — Мгм, они хотят закупиться и поездить по Сеулу, а там на недельку и ко мне заглянуть.              — У них не будет проблем с языком?              — Не-а, мама, в целом-то, может свободно говорить на корейском, просто не часто это делает. Оливия не говорит, но что-то на слух понять может, а если что мама поможет.              Утро плавно перетекло в день. Они оба сегодня были свободны в первой его половине, а Хёнджин во второй решил взять пару людей, потому что в любом случае собирался навестить Довгаль и позаниматься с ней, а так ещё и пользу какую-то клубу принесёт.              Феликс же захотел попробовать впервые полностью сам взять Вейгелу на корду, ибо ранее этого не делал. Завтра утром у него тренировка, а кобыла, как успел понять и Хван, в последнее время была реактивной, постоянно таская во время езды и разнося с ничего. Хёнджина это тоже коснулось, когда он пару раз брал Вейгелу на конкурно-гимнастические тренировки, а она словно вспоминала о своих кровях, и решала податься в скачки — носилась из угла в угол, на барьеры летела сломя голову, что парень тут же пресекал, но получалось не сразу.              И пока Хёнджин взял под верх Довгаль, с которой сегодня по плану приподнятые жерди по окружностям, чтобы возвращать гибкость кобыле, Феликс вывел побегать Вейгелу на кавессоне, решив не брать железо. Как раз попробует что-то новое, а Хёнджин будет на подхвате, чтобы в случае чего помочь.              На удивление, Вейгела вела себя вполне адекватно, поэтому Хван мог спокойно поработать Довгаль. Кобыла была отзывчивой и легко шла на контакт, словно сама хотела подвигаться и позаниматься со своим человеком. Энергии у неё было немало, что дало очень хороший результат: Довгаль следовала за ногой, активно толкалась задом на жердях, подкидывая себя вверх. В конце тренировки Хёнджин почти полностью распустил повод и мягко протолкнул кобылу в рысь, чтобы она потянулась и расслабилась.              Краем глаза наблюдая за Феликсом, он отметил, что тот, в общем-то, хорошо справляется, а Вейгела его слушает: делает переходы, не валится в центр круга, не утаскивает наружу, а просто спокойненько бежит по кругу, иногда подыгрывая слабыми козлами или резкими кивками головой, но не более.              Закончив и накинув на кобыл флиски, они вышли пошагать на улицу, где было уже не так холодно, как в январе. На самом деле, погода радовала: больше недели не наблюдалось осадков, под ногами поскрипывал средний слой снега, деревья подёрнуты лёгким инеем, температура держалась стабильной, около минус семи градусов, не опускаясь ниже. Из-за высокой влажности, правда, ощущалась чуть сильнее, но оно не так страшно.              — Как твои успехи? — спрашивает Хёнджин, когда они выходят на дорожку вдоль леса с одной стороны и левад — с другой. Феликс едва заметно — для Хвана, успевшего изучить его мимику от и до, это было очень явно — дёргает бровями и поворачивается к нему с лёгким недоумением. — В целом. И за сегодня, и в тренировках с Сынмином. Я немногое вижу из всего процесса, так что… — на выдохе заканчивает: — стало интересно.              Выражение чужого лица смягчается, а сам Ли растягивает губы в улыбке с толикой гордости.              — Не так плохо, на самом деле. Сегодня прям хорошо, будто бы. Она жучка, но, я думаю, для первой корды со мной уже неплохо, — треплет он золотистую шею, улыбаясь чуть шире. — С Сынмином… Наверное, хорошо. Сложновато иногда, но хорошо. Мне нравится, — добавляет тише: — Спасибо.              Хёнджин, залюбовавшись феликсовой улыбкой, не улавливает связи между словами о тренировках и благодарностью. Должно быть, это непонимание отразилось на его лице, потому что Ли сразу пояснил:              — За то, что передал меня ему. Я как-то задумывался об этом, и знаешь, мне кажется, что твоё решение было лучшим из возможных. Не самой приятной новостью в самом начале, но теперь я понимаю, что всё сложилось очень даже хорошо, — он ненадолго замолкает, однако Хёнджин не спешит говорить — видит: Феликс сказал не всё, что было крутилось у него в голове. — Я бы не хотел, чтобы на наши отношения повлияли тренировки, — говорит он вполголоса. — Понятно, что без них не случилось бы того, что мы имеем сейчас, просто… Пф-ф-ф, как сложно мысли-то выражать, — посмеивается сам с себя Ли. — Короче, я бы очень не хотел изменения наших отношений в худшую сторону. Наверное, это прозвучало не очень, да?              — Я понимаю, о чём ты, не беспокойся, — увидев плещущееся во взволнованных глазах лёгкое напряжение, отвечает Хёнджин. Говорит специально негромко и размеренно, чтобы Феликс чувствовал: его не осуждают за такие рассуждения. Это, так-то, со стороны Хвана было бы глупо. Но все мы люди, все чего-то боимся или опасаемся.              — Хорошо, — чужие плечи опускаются, расслабляясь, а скованность на лице уступает удовлетворению. На губах снова расцветает улыбка.              Они гуляют, кажется, около получаса, прежде чем ноги начинают подмерзать, из-за чего приходится вернуться в конюшню. Сколько именно они шагали — никто не засекал. Как-то не было в этом нужды, да и желания ограничивать проведённое с Феликсом время совсем не хотелось.              Следующие пару недель проходят в таком же ритме. Хёнджин постепенно готовится к предстоящим стартам, в основном занимаясь отработкой заездов и срезок с молодыми лошадьми. Феликс же вроде как был в норме — пересекались они не слишком часто, но регулярно, правда, обсудить толком ничего не успевали.              Одним пятничным вечером, когда Ли закончил свои занятия, а Хёнджин провёл все поставленные тренировки, они обустроили в спальне Хвана мини-кинозал. Кками улёгся в подушках, иногда поглядывая на людей, постоянно что-то обсуждающих или смеющихся со всего подряд.              Только вот Феликс, кажется, был чем-то обеспокоен, потому что часто отвлекался или «выключался» во время разговора, после делая вид, что просто устал. Для Хёнджина, который знал, как именно выглядит уставший Ли, эти его попытки отмахнуться были не более, чем белым шумом.              Когда же Феликс, уткнувшись в телефон, не заметил, как фильм был поставлен на паузу, Хван запереживал. На обычно ровном лице было какое-то напряжение, полускрытое за наигранным спокойствием. Только глаза выдавали степень смесь переживаний, отчаяния и испуга.              — Феликс, — осторожно зовёт Хёнджин, мягко касаясь напряжённого плеча. Он чувствует, как то каменеет ещё больше, а Ли вздрагивает, явно будучи не здесь. — Поговори со мной, — просьба негромкая, ненавязчивая, но ощутимая. Раньше они так разговоры не начинали.              — В плане? Ты о чём, Хёнджинни? — со странной полуулыбкой и непонятным тоном спрашивает Феликс. Он словно бы всё ещё находится не здесь, при этом пытаясь заверить, что всё в норме.              — Тебя что-то беспокоит, ты не со мной, Феликс, — заглядывает в глаза Хван, старается говорить без нажима — осторожно, без давления или злости, но давая понять, что ему не нравится такое замалчивание, не нравится, что Ли пытается делать вид, что всё хорошо, хотя это явно не так. — Я не хочу на тебя давить, не хочу заставлять что-то делать, — он ненадолго замолкает, давая Феликсу услышать его. — Но мне важно, чтобы ты был честен. Я не хочу, чтобы ты надевал маски со мной, — Ли прикусывает губу, отведя глаза. Хёнджин всё же заканчивает, бережно взяв его ладони в свои: — Ты можешь не говорить о своих переживаниях, я не стану давить, но не нужно притворяться. Пожалуйста, Феликс.              Чужое дыхание сбивается, становится неровным. Хёнджин больше ничего не говорит, по-прежнему мягко касается аккуратных рук, оглаживает запястья и тонкие венки, но не настаивает на большем физическом контакте — даёт пространство и выбор Феликсу. Тот закрывает глаза, глубоко и шумно дышит, однако не отстраняется и не приближается.              Кажется, произошло и правда что-то серьёзное. Обычно Ли реагирует на трудности иначе: «Не помер и хрен с этим», — было его девизом. Да, бывало, что он запаривался и накручивал себя, но быстро приходил в норму. Хёнджин это понял и принимал такой подход, пусть сам относился к проблемам по-другому. Но сейчас, когда Феликса так подкосило, Хван пугается.              Ему не страшно за себя — вместе они всё решат, но состояние парня беспокоит. Причём сильно. Видеть Феликса с наигранными и искусственными эмоциями, с закусанной до крови губой, с дрожащими руками больно. Больно и страшно, потому что Хёнджин не понимает, что здесь делать. Он не понимает, что именно чувствует Феликс, что он сейчас переживает и о чём молчит. Сложно подобрать подходящий «ключ» к ситуации, когда ничего толком не знаешь.              — Хорошо, ладно, — замученно говорит Феликс через несколько минут, выровняв дыхание и выглядя спокойным. — Я… Блять, как тяжело об этом говорить. В общем, эм, меня выставили из квартиры, — ошарашивает Ли. До Хёнджина сказанное доходит не сразу, но он слушает дальше, решая обдумать всё позже. — Ну то есть… Скажем так, меня очень настойчиво попросили съебаться за неделю, — Феликс теперь кажется отстранённым и будто смирившимся. — К Джисону и Минхо я пойти не смогу, потому что у них и так места не так много, родственников в Корее нет, а чтобы снять новую, нужно прошерстить рынок и найти ту, на которую хватит хотя бы на залог и первый месяц, пф-ф-ф-ф, — тяжело выдыхает он, зарывшись пальцами в волосы и натягивая их у корней. — Я уже пару дней искал, но… Тяжело. У меня нет никакого желания брать кредит или ипотеку, я пока не потяну.              — Мы решим, ладно? — негромко говорит Хёнджин, раскрывая руки и призывая к объятиям. Феликс охотно соглашается и прижимается как можно ближе. — Давай попьём чай, посидим полчасика и побездельничаем, а потом вместе посмотрим ещё варианты? — спустя какое-то время, чувствуя, как Ли расслабился, предлагает Хван.              — Мгм, спасибо, — шепчет куда-то в район груди, напоследок обняв крепче.              Пока закипает чайник, Хёнджин осмысливает услышанное и думает, что можно сделать. Первое, что пришло в голову — предложить съехаться. Это казалось самым очевидным и правильным вариантом, но для Феликса могло бы оказаться оскорбительным. Зная Ли, он бы чувствовал себя виноватым и несамостоятельным, будто подкинутый кукушкой в чужое гнездо птенец. А Хёнджин этого бы не хотел. С другой стороны, а что ещё делать? Чтобы найти квартиру, связаться с арендодателем, изучить контракт с юристом, подписать документы и заехать, понадобится явно больше недели. Но этого времени у них нет. Поэтому хотя бы для начала Феликс, возможно, согласится.              Минимум, который может сделать Хёнджин сейчас, — помочь с поиском нового жилья. Максимум — съехаться и перевезти все феликсовы вещи к себе.              Вообще, хотелось бы уже жить вместе. Тут, как ни посмотри, были одни плюсы. Но главный — они смогут проводить больше времени вместе. А ещё жить вместе — новый и закономерный этап отношений. В конце концов, они встречаются уже не месяц и не два, поэтому было бы славно съехаться. По крайней мере, этого хотелось Хёнджину. Наверное, ему всё же стало немного одиноко после стольких лет жизни с самим собой и Кками. Последний, хоть и был чудесным другом, он оставался любимым пёсиком, но никак не человеком.              Стратегию переселения Феликса к себе он продумывать не стал — для начала нужно прощупать почву. Если Ли категорически откажется, Хёнджин отложит эту идею до лучших времён. Но пока что он в целом отбрасывает все мысли об этом, желая абстрагироваться и отвлечь Феликса хотя бы ненадолго.              По сути, чего-то уж очень критичного не произошло, но терять жильё и узнавать об этом всего за неделю до выселения явно не самое приятное, что может произойти. Так что Хёнджин заваривает травяной чай с добавлением сушёных цветочных лепестков, разливает по кружкам и ставит ту, на которой изображены мультяшные коты с забавными выражениями мордочек, перед Феликсом. Тот, заметив её, улыбается, крутя в руках. До этого стеклянный и направленный в никуда взгляд прояснился, хоть немного успокаивая этим Хёнджина.              Они какое-то время сидят молча, ожидая, пока чай остынет, после чего Хван завязывает диалог ни о чём, который Ли охотно поддерживает. Плавно речь заходит о предстоящих стартах по конкуру, до которых осталось не так много времени. Феликс сначала слушает о конкурных, после чего делится тем, что Сынмин предлагал выехать на небольшие соревнования и откатать детские езды, которые не особо сложные. Хёнджина это радует, потому что, если даже Ким озвучивает предложение о стартах, значит, Феликс правда старается, и его работа над собой окупается.              Когда кружки пустеют, они перемещаются в спальню, где Хван подтягивает на колени ноутбук, а Ли устраивается рядом с ним. Они с пару часов рассматривают различные квартиры, ищут хоть какой-то подходящий вариант. Это оказывается не самой лёгкой задачей, потому что то расположение неудачное, то цена очень кусается, то ещё какие-то, казалось бы, мелочи, которые при детальном рассмотрении ни хрена не мелочи.              — Бля, я не знаю, что делать, — измученно выдыхает Феликс, когда они просмотрели уже с двадцать квартир.              — Мы найдём что-то, просто нужно время. А пока, — выдержав небольшую паузу, Хёнджин ловит чужой взгляд. — Ты можешь переехать ко мне, если хочешь.              В глазах Феликса застыло неверие и лёгкий шок, а у Хвана внутри такое волнение, будто он предложение делает, ей-богу.              — Господи, Хёнджин, я, мне… — он заминается, делает глубокие вдох и выдох, наверное, собираясь с мыслями. — Мне неловко стеснять тебя, — стыдливо признаётся, отведя глаза.              — Ты никак не помешаешь мне и не «украдёшь» место. Напротив, мне будет не так одиноко холодными вечерами, — преувеличивает Хван, оставляя невесомые поцелуи на феликсовом лице, словно вырисовывая незамысловатые линии между россыпями веснушек.              — Тц, ты знаешь как меня уговорить, — то ли возмущённо, то ли смущённо бурчит Ли, обнимая и зарываясь горящим лицом куда-то в район ключиц.              — У меня этого и в планах не было, — лукаво тянет Хёнджин, прекрасно зная, как отреагирует Феликс:              — Ага, конечно, так и запишу, — глухо отзывается он, несильно, скорее для вида, стукая по плечу. — Ты такой уж, Хёнджинни, — всё ещё возмущённо, но уже со смешинками в голосе говорит он.              — Правда? — почти — ключевое слово — искренне удивляется Хван. На его губах расцветает улыбка от осознания, что Ли даже и сопротивляться толком не стал, вместо этого согласившись на предложение почти сразу. — С чего вдруг я змея?              — Да так, всего понемногу набрал…

***

      В итоге следующие пару дней Феликс собирает и пакует вещи, которые Хёнджин после работы забирает на арендованном миркоавтобусе. Как же хорошо, что он получал водительские права сразу нескольких категорий — хотел иметь возможность в любой момент перевезти лошадей самому, не нанимая перевозчика. Удобно, ничего не скажешь.              У Феликса оказывается не так много вещей, как ожидал Хван. Хотя тех же растений было достаточно для того, чтобы занять место на каждом подоконнике. Впрочем, Хёнджин совсем не против этого, главное только, чтобы Кками не решил попробовать суккуленты на зубок, но ранее такого за пёсиком не замечалось.              Хван незадолго до завершения импровизированного переезда сверху донизу вычищает дом и освобождает вторую спальню, чтобы Феликс при желании мог там обустроиться. Вообще, они как-то раньше это обсуждали, планировалось, что почти всё время они будут в одной комнате. Однако Хёнджин давненько вычитал в интервью с каким-то психологом, что у пары обязательно должны быть две разные спальни или два пространства, в которых они смогут при необходимости уединиться. Ну а коль уж дом позволяет, то почему бы и нет?              Седлая очередную лошадь, Хван думает о том, как удачно сложилось, что он часто приглашал Феликса к себе погостить или просто провести время вместе, потому что так было удобнее обоим. Удачно, потому что Ли успел достаточно хорошо узнать дом и вполне мог в нём ориентироваться, так что долго адаптироваться и обживаться ему не придётся.              С другой стороны, Хёнджин и сам начал привыкать к совместно проведённым выходным, когда они решали поваляться в постели и отдохнуть от тяжёлой недели. Для него такие дни стали приятной обыденностью, которую не хотелось терять. Хван со временем начал тосковать по ним и поздними вечерами, возвращаясь в пустой дом, с грустью отмечать, что его никто не встречает и не ждёт. Даже Кками, который на старости лет решил, что ему это не надо, или просто уже давным-давно спал.              Так и получилось, что они живут втроём.              Теперь Хёнджин просыпался в тёплых объятиях, а засыпал после нежных поцелуев. Это, наверное, было одним из самых приятных аспектов совместной жизни — просыпаться и засыпать вместе. Завтракать, обедать и ужинать, если графики совпадали. Выгуливать Кками, который очень полюбил Феликса и с ним был готов пойти на улицу хоть в минус тридцать. Вместе готовить, хотя «вместе» — громко сказано, потому что в основном всё делал Ли, а Хёнджин путался под ногами и просто был рядом, вечно хихикая и помогая по мере возможности. Собираться на конюшню и возвращаться оттуда вдвоём, потому что поодиночке уже неинтересно и как-то неприкольно. Ну, хотя бы в те дни, когда оба не были перегружены по работе. Да и просто наслаждаться компанией друг друга уже было чем-то из ряда «вау».              Конечно, в первые дни были неловкость и лёгкая неуклюжесть, но постепенно они сошли на нет. Феликс привык и обжился быстро. Бывало, что он делал что-то неуверенно, но после того, как Хёнджин несколько раз повторил «мой дом — твой дом», перестал сомневаться. Пару раз он поднимал тему поиска новой квартиры, но быстро тушевался под недовольным прищуром Хвана.              Не то чтобы Хёнджин давил или пытался силой заставить Феликса остаться. Здесь проблема была в другом — Ли считал своё присутствие и жизнь в чужом для него доме проблемой. И сколько бы Хёнджин ни говорил, сколько бы ни объяснял и сколько бы ни убеждал, что ему такой вариант проживания нравится и подходит, Феликс был непреклонен.              Ну, как непреклонен, он просто решал промолчать и вернуться к этому разговору позже. Через несколько таких попыток и откровенного разговора они сошлись на том, что до хвановых стартов и в первую неделю после Феликс точно останется, а там — как пойдёт. Такой вариант более-менее удовлетворил обоих.              Между тем Хёнджин продолжал работать. Из-под его крыла ушло несколько молодых лошадей — довольные проделанной работой владельцы продавали их, зарабатывая немалые деньги. Вместо них пока новый никто не пришёл. Вернее, Хван сам никого не брал. «Пустые» часы забил занятиями с клубными лошадьми или тренировками.              Чан недавно поделился, что хотел бы создать в КСК несколько команд, во главе которых будут тренера, а в составе — спортивные пары из учеников и частных или арендованных лошадей. Задумка неплохая, но вопрос стоял с реализацией. Так или иначе, кажется, в ближайший год идею можно отложить, потому что с пополнением поголовья пришла большая ответственность. Хёнджин иногда заставал друга поздними вечерами: тот сидел над документами, кропотливо их заполняя и изучая. Синяки тенью залегли под глазами, а усталость была очень хорошо видна на измотанном лице.              Зима всегда была не самым лёгким сезоном для коневладельцев и людей, хоть как-то с лошадьми связанными. Эта выдалась ещё и необычно снежной и прохладной для Кореи, так что появились дополнительные статьи расходов. А если учесть, что Чан вместе с репродуктологами занимался разработкой плана жерёбостей на предстоящие года три-четыре, то можно вообще не задавать вопросов.              Хёнджин помогал чем мог, но лезть со своим мнением он не спешил, поскольку придерживался той позиции, что его работа — тренерство и обучение лошадей, но никак не документация или отчётность. Даже год назад он бы об этом не задумывался, однако сам Чан сказал, что не хочет так бессовестно и нагло эксплуатировать друга просто потому что, поэтому теперь Хван со спокойной душой не касался всего этого.              Зато зимой, когда людей стало меньше, было легче снимать видео для социальных сетей. Не совсем удобно, конечно, особенно технарям и операторам, но Хёнджину жаловаться было бы грехом, так что съёмки его вполне устраивали.              Время летело и стремительно, и нет. Казалось бы, только начался год, а уже почти прошёл февраль. Дни были схожи друг с другом, разнообразие вносил только Феликс, ставший небольшим лучиком света после тяжёлого рабочего дня. Возможно, Хёнджин романтизировал свою жизнь, но так было легче.              Быстро прошли и соревнования, с которых Хван вернулся в призах. Он даже заметил, что они перестали приносить удовольствие и вызывать тот азарт, что много лет назад. Теперь это было скорее частью спланированной и обязательной работы. Как минимум потому, что коней под учеников надо готовить, а не просто дать какую-то Маньку, которая кое-как перевалится через шестьдесят сантиметров, и надеяться на чудо. Ну а как максимум потому, что это нехило так поднимало настроение и, признаться, тешило эго.              Наверное, когда Довгаль придёт в нужную форму и будет готова выступать, к Хёнджину вернётся страсть и горячая любовь к стартам. Всё-таки это чувство — побеждать на своей лошади — не сравнить ни с чем.              Дакоту, которой стукнуло уже полгода, начали отнимать от матери. Процесс, конечно, не был самым простым, но кобылка оказалась с характером, который проявился в том, что она стала главой мини-табуна детей. И то хорошо.              После соревнований Феликс вопрос о квартире поднимать не спешил. Может, так на него повлияли привязанность Кками и множество сэкономленных на дорогу к конюшне часов. А может, он просто перехотел. Тем не менее, коммуналку и продукты они оплачивали вместе, хоть Ли часто и пытался дать сумму больше, получая укоризненный взгляд. Хёнджин не стремился как-либо воспитывать или поучать Феликса, но такое поведение начинало действовать на нервы.              Так или иначе, подкрался март. А вместе с ним — день рождения Хвана.              Он не планировал как-то праздновать. Разве что двадцатого марта вместо восьмичасового рабочего дня был выходной. Правда, Хёнджин всё же хотел навестить кобыл: на старшей отпрыгать без седла и на кордео, а Дакоте предложить познакомиться с таким страшным предметом, как барьерные стойки и цветастые жерди между ними. После этого по плану был небольшой пир для рыжих, состоящий из смеси их каш, моркови и яблок. Остаток дня хотелось провести дома.              Вообще, были мысли съездить на кладбище и навестить бабушку с дедушкой, как он обычно это делал, но… Кажется, с появлением Феликса привычный жизненный уклад стал меняться. Не то чтобы он больше не чтил память почти вырастивших его людей, однако Хёнджин уверен: они бы поняли. Впервые за долгое время ему хотелось провести день рождения наедине с любимым человеком.              Феликс как-то невзначай пытался узнать, какой же подарок хочет получить Хван, на что услышал «главное, чтобы ты был рядом, а кобылы — здоровы, мне большего не нужно». Ли тогда закатил глаза, но улыбнулся и крепко его обнял.              Хёнджин не хотел, чтобы Феликс на него тратился. Ну, не совсем это было честно: он сделал скорее символический подарок, пусть и вложил в него всю душу, но денег ушло мало — а Феликс думал купить кое-что действительно дорогое, что было бы неравноценно.              Впрочем, указывать, что и как дарить, Хёнджин не в праве, поэтому он ограничился тонким намёком и решил пустить всё на самотёк. В конце концов, Феликс не ребёнок и, Хван надеется, услышит его просьбу.              В самом начале марта Сынмин поделился тем, что в середине апреля пройдут старты по выездке, на которые он хотел бы вывезти Феликса. Хёнджина аж гордость пробрала, но он ограничился улыбкой и разузнал побольше о соревнованиях. Те, как оказалось, пройдут на другом конце Чеджу, что не так плохо. А выступать Ли будет на Мегарис, с которой он смог найти общий язык.              По мере подготовки и накатке езд Феликс просил побольше обучить его работе с лошадью с земли. Не сказать, что Хёнджину было сложно, напротив, — он только за. Правда, знал бы он, к чему такой интерес приведёт… Может, он не стал бы соглашаться.