Новый мир

Глава 41.2

The Thimoko Star

      Перед соревнованиями Феликс крутится как белка в колесе: оформиться спортсменом, докупить нужные элементы экипировки, сдать анализы и пройти врачей для получения справки и допуска к стартам. Оказывается, допуск действует очень недолго, а когда Ли узнал, что кровь лошадей, которую обязательно нужно взять и отправить на анализ, считается пригодной и разрешает участие в соревнованиях только две недели с момента забора, так его вообще удар почти хватил. Благо, всеми манипуляциями и волокитой с Мегарис занимался Сынмин, в то время как Феликс просто был рядом и помогал, чем мог, или наблюдал и запоминал, что, как и почему делается.       Тренировки перед стартами сложнее и интенсивнее, причём только на вороной, потому что отрабатывать схему нужно на ней. Езда, кстати, у них достаточно простая — ППД-А, в которой как таковых элементов нет — только переходы, вольты и диагонали.              Сами соревнования проходят словно в тумане: Феликс или настолько нервничал, или так замотался, что просто не помнит половину происходящего. В голове будто киноплёнка с отдельными картинками: вот, они грузят кобыл — Ким будет также стартовать с Азраэль по Большому Призу — и выезжают; вот, приехали на место и заселились в отель, а лошадей поставили в арендованные денники; вот, пролетает ночь, а ранним утром они уже проводят тренировку, потому что позже людей будет настолько много, что просто не пробиться; вот, наступает следующий день, происходит выводка, на которой Феликс уже сам представляет Мегарис, и их допускают к участию; вот, они выходят на разминку, после чего проезжают схему. Стоит им только выйти на боевое поле, как у Феликса вылетает езда из головы, — всё делается только с помощью мышечной памяти, ну и с энтузиазмом кобылы, которая схему выучила наизусть. Вот, что называется учебная лошадь — та, кто выручит в самой тяжёлой ситуации и научит справляться с ними.              Они были в зачёте для любителей и заняли пятое место из четырнадцати, что очень даже неплохой результат. Сынмин же с Азраэль блистали и забрали неизменное золото — Феликс ими искренне гордился. Через день они возвращаются в «Бохму», где уже ждал Хёнджин, сразу бросившийся к Ли с объятиями.              Феликс постепенно отпустил мысль о переезде, всё же понимая, что гораздо удобнее и выгоднее им обоим жить вместе. Зато теперь у него больше отложенных денег — те, что тратил на ежемесячный платёж по квартире, он откладывает.              Ли уже привыкает к их будням, рутине и перепискам, которые начали выглядеть так: «купи два пакета молока, куриную грудку и соевый соус», — пишет Феликс в понедельник утром, когда выбирается на студию к Минхо и знает, что проведёт здесь весь день, а Хёнджин как раз закончит часам к четырём и забежит в магазин. «Принеси, пожалуйста, тёмно-синий вальтрап Стокгольм, он сушится наверху. Спасибо, целую :)» — напоминает о себе Хван в среду незадолго до того, как Ли будет выходить на тренировку. «Передай жучке от меня привет», — в перерыве между занятиями отправляет блондин, получая в ответ забавную фотку Вейгелы, на которой она зевает с непонятным выражением лица.              Недавно Феликса попросил зайти Чан, что явно не предвещало чего-то очень хорошего. Бан с неким сожалением говорит о том, что Вейгелу начали готовить к жерёбости сразу после Нового года: давали различные витамины, подключили подкормки для улучшения иммунитета, усилили нагрузку для укрепления мышц. Теперь Ли понимает, почему у кобылы так сильно скакало настроение и почему она стала настолько активной в последние месяцы.              Удивительно, но эта новость не так сильно его трогает, как могла бы.              Он правда любит Вейгелу и чувствует, что они друг друга понимают, но это привязанность — не нужда. Феликс ценит текинку, ему нравится с ней заниматься, учиться вместе, пробовать что-то новое — ту же работу на корде или неумелые элементы в руках — и просто наблюдать за ней. Но он понимает, что эта лошадь — не его, прав он на неё никаких не имеет. Тот разговор в день рождения Хёнджина что-то определённо изменил в Феликсе — незаметно, едва ощутимо, но точно и бесповоротно.              Конечно, не очень легко отпускать лошадь, с которой ты вместе уже чуть меньше года, но он же не теряет её насовсем. Тем более, Ли сможет навещать кобылу и её малыша, когда тот родится.              Май — один из любимых месяцев Феликса. Последние весенние недели кажутся прелюдиями перед по-настоящему насыщенными — летними. Но майские деньки особенные — по-своему тёплые, красочные и даже нежные. Под ногами уже сухой асфальт с оставшимися после цветения вишен розоватыми лепесточками.              — Фе-е-е-е-еликс, — тянет Хёнджин, лёжа на кровати в гостевой — уже принадлежащей блондину — спальне вниз головой и наблюдая за работающей фигурой — Ли доделывал домашки для своих ребят и составлял им тесты-аналоги экзаменов.              — М-м-м-м, что такое? — разминая затёкшую шею полустонет Феликс. Мышцы уже словно задубели от долгого сидения в одном положении.              — Ты занят пятнадцатого? — как-то заговорщически спрашивает Хван, пытаясь при этом включить свой будничный тон.              Феликс бросает взгляд чуть выше — на стену, где висит пробковая доска для разных заметок и всяких мелочей. Там кнопками прикреплено несколько фотографий, в том числе со свиданий с Хёнджином. Есть и снимки, на которых только Хван, — достаточно посмотреть на то, как он улыбается и слегка щурится, как настроение поднимается и становится значительно лучше. В левой части есть совместные фото с Джисоном и Минхо, а иногда и котами последнего. Но на них Ли не задерживается, смотрит в правый нижний угол, где закреплён календарик с заметками у каждой даты.              — Это почти через две недели, — вслух размышляет Феликс. — Не-а, у деток будет перерыв на несколько дней перед интенсивом, — откинувшись на спинку кресла, он смотрит на парня, на чьём лице расцветает улыбка. — Что ты задумал, Хёнджинни?              — Ничего такого, — отмахивается тот, довольно покачивая ногами. — Не планируй ничего на тот день, ладно?              — Без б, — моментально говорит он. Приходится силой оторвать глаза от Хвана. — Ну а пока я вернусь к работе, а то так и не улягусь спать сегодня, — потирая уставшие от постоянного взгляда в монитор глаза, зевает Ли, после чего принимается снова клацать по клавишам.              Хёнджин поднимается с кровати, громко хрустя позвоночником. Феликс слышит шаги за собой и думает, что тот вот-вот уйдёт, но ошибается: Хван замирает за его спиной. Несколько секунд он не шевелится, а у Ли сводит лопатки от непонятно откуда появившегося нетерпения.              — Не засиживайся долго, солнце, — негромко говорит Хёнджин после того, как оставляет несколько поцелуев: на макушке, виске, скуле и щеке — напоследок мягко касается ладонью шеи, ведёт этими своими элегантными пальцами чуть ниже — к ключицам, затем возвращаясь и очерчивает плечо.              — Доброй ночи, Хёнджин-а, — улыбается ему Феликс, думая о том, что если сейчас не сдержится и не усидит на месте, то потом сюда уже не вернётся. Хван это, кажется, понимает и подмигивает, закрывая дверь.              Недели до короткого отпуска проходят быстро: тренировки, бытовуха, работа и редкие вечерние вылазки с Хёнджином. Весной, особенно поздней, проводить занятия, ходить на конюшню и просто страдать всякой фигнёй было классно. Это какое-то другое ощущение, словно пришла пора расцветать.              А вообще, наверное, в эти дни время так пролетело, поскольку Феликс почти постоянно был чем-то занят и бегал туда-сюда, просто не замечая смены чисел на календаре. Ох уж эти периоды перед экзаменами и подачей документов в универы… Самого Ли всё это обошло стороной, но вот «его дети» уже не первый год стараются, чтобы поступить в нужное заведение. Он уже прикипел к каждому из них и сам как-то с удивлением заметил, что стал всё больше и больше переживать за результаты ребят.              С прошлым выпуском они, к сожалению, так и не собрались, хотя очень хотели. Феликс надеется, что получится придумать какие-нибудь приятности для них, чтобы порадовать после окончания первого курса.              Вечером четверга Феликс всё пытается вытянуть из Хёнджина хоть крупицы информации о том, что будет происходить на следующий день и почему его так хотели вытащить куда-то, но тот так и не сознался, лишь молча улыбаясь. Чутьё подсказывало, что со всем этим как-то связан и Сынмин, который перенёс тренировку с завтрашнего дня на сегодняшний под предлогом того, что ему надо куда-то там уехать. Интересно, конечно, ничего же скажешь.              Утро начинается рано: Хёнджин копошится в шкафу и снуёт из одной части спальни в другую, при этом явно стараясь сделать всё тихо, но что-то идёт не по его плану, и он с треском проваливается.              — Сколько времени? — хрипит Феликс, отрывая голову от подушки. Волосы определённо представляли из себя птичье гнездо, спадая неровными прядями на глаза.              — Восемь с лишним, — очень бодро, но с толикой сожаления в голосе говорит Хёнджин, высунувшись из-за шкафа. — Прости, не хотел тебя будить так рано.              — Не парься, всё в норме, — по-прежнему находясь в полусонном бреду, отзывается Ли, начиная разминать затёкшую шею. — Что у нас по планам на сегодня?              — А тебе всё скажи, — посмеивается где-то за дверцами Хван. — Для начала мы забежим на конюшню, нужно кое-что там оставить, а потом поедем в одно чудное место, — кажется, Хёнджин всё же находит то нечто, затерявшееся в шкафу — в его руках выездковые — ого — вальтрап и уши приятного нежно-зелёного цвета с лёгким голубоватым отливом. — Правда, одеться нужно в конное, — Феликс начинает что-то подозревать, но пока высказывать свои предположения не решается, ограничившись заинтересованным взглядом. — Чонин хочет отфоткать нас, то ли для журнала какого-то, то ли для личного портфолио, — непривычно тараторит Хван.              — Как скажешь.              Позже они неспешно завтракают, щурясь от заливших кухню ярких лучей солнца. Кками крутится у ног, выпрашивая что-то со стола, хотя прекрасно знает, что потом у него будут проблемы с желудком. Эх, бедолага. Вместо еды со стола он получает свой обычный корм и выглядит до безумия грустным, но быстро об этом забывает, когда выходить погулять.              В «Бохме» они появляются к десяти. Феликс идёт переодеваться, пока Хван о чём-то разговаривает с Йеджи и оставляет амуницию. Они задерживаются чуть дольше, чем планировали изначально, ведь Чанбин попросил глянуть на Столаса и его работу со стороны, а Хёнджин не смог ему отказать. Причём, опять же, это выглядело несколько неестественно. Ладно, Феликс решает просто посмотреть, во что это выльется.              Дальше следует двадцатиминутная дорога до места. Какой же тут чудесный воздух! Сегодня действительно прекрасная погода: лёгкий прохладный ветерок у воды, отлично смягчающий немаленькую температуру, не слишком сильно греющее солнце и редкие облака. Где-то чуть дальше шуршала листва деревьев, пролетали с радостными криками птицы, шумели разбивающиеся о камни волны.              — Помнишь, я обещал сводить тебя на свидание до конца мая? — с полуулыбкой спрашивает Хван, когда они стоят плечом к плечу, глядя на пенную воду.              Конечно помнит. Это, вообще-то, был глупый спор, в ходе которого Феликс очень тупо налажал и сам себя зарыл, из-за чего потом бесился. Бесился на невнимательность, но ни в коем случае не на Хёнджина. Тот сначала немного позабавился, но потом, чтобы поднять чужое настроение, заверил, что обязательно организует какое-нибудь интересное нечто. Ли тогда отмахнулся, вроде «да-да, утешай меня побольше», да и забыл. А вот теперь вспомнил.              — Господи, Хёнджин, — сердце разрывается от нежности, благодарности и ещё кучи всего, что только можно чувствовать по отношению к парню. — Ты точно настоящий?              — Точно, — он притягивает Ли ближе, обвивает руками талию и утягивает в поцелуй. А Феликса прям натурально плавит: от эмоций, ощущений и контраста горящего сердца с прохладным ветром. В голове словно бы пустота, только одна истина — «я со своим человеком и на своём месте».              Феликс теряет счёт времени, но чувствует, как горят и чуть немеют губы. Хёнджин под предлогом поиска Чонина ведёт его в сторону — на часть пляжа, скрытую лесным массивом.              А за ним… Блять, за ним коневоз со стоящими в нём Довгаль и Вейгелой, которые полностью собраны. Теперь понятно, зачем Хвану так нужен был тот комплект. Но сути это не меняет: Хёнджин, чёрт его дери, правда привёз сюда лошадей. Взял и привёз лошадей на пляж. Достаточно, стоит отметить, безлюдный пляж.              — Наверное, мне напекло в голову и на самом деле я сейчас лежу где-нибудь в больничке с солнечным ударом, — нервно смеётся себе под нос Феликс.              — Не угадал, — с улыбкой отрицает Хван, кивая в сторону прицепа: — Давай, пойдём заберём наших девочек. Они, уверен, уже заждались, — словно в подтверждение его слов до них доносится низкое фырчанье.              Вейгела с интересом тянется к Феликсу, когда он подходит ближе и помогает ей выйти. На кобыле пастельно-голубые вальтрап и ушки, которые он так любит на неё брать — красиво смотрятся с глазами. А такое внимание к деталям вновь пронзает и без того слабое сердце.              Хёнджин подсаживает Феликса, помогая забраться в седло, и быстренько регулирует стремена. Это настолько красивый и важный жест, что Ли расплывается в улыбке, не в силах сдержать её.              Сам же Хван просит Довгаль дать переднюю ногу, от которой отталкивается и запрыгивает. Вот уж видно: привык человек работать на публику. Даже если эта публика — один-единственный Феликс. Безмерно любящий его Феликс.              Хёнджин проталкивает кобылу в шаг, а Вейгела подстраивается и идёт следом. Ли до сих пор не может поверить, что они здесь, на пляже, едут верхом. Это совершенно необъяснимое ощущение.              Торчащие из-под шлема волосы, подхватываемые ветром, слегка щекочут шею, выбившиеся пряди на лбу падают на глаза, но Феликсу это вообще не мешает — ему тотально похуй. Вот ну зачем задумываться о каких-то незначительных неудобствах, если можно наслаждаться моментом?              Оказывается, их прогулка подразумевает и рысь, в которую кобылы активно поднимаются. А Феликсу так нравится быть за пределами уже поднадоевшего манежа или наскучившего плаца. Такой кайф не быть ограниченным какими-то рамками, не думать о ещё нескольких людях, за перемещениями которых постоянно нужно следить, чтобы вовремя разъехаться.              Для Феликса это первый полноценный выезд куда-то кроме рабочих площадок, когда он полностью сам управляет лошадью и при этом уверенно держится в седле.              Через какое-то время Хёнджин приостанавливает Довгаль, выразительно смотрит прямо в глаза, словно бы бросая вызов, и спрашивает:              — Полетаем? — кобыла будто чувствует настрой своего всадника и переминается с ноги на ногу.              Феликс, осознав, что ему предлагают, распахивает глаза, но кивает — мечта вот-вот осуществится.              Хёнджин улыбается уголками губ и, бросив краткое «сиди крепко», прикладывает шенкеля, на что Довгаль, звучно фыркнув, мощно толкается вперёд. Вейгела стартует за ней, не столь быстро и активно, но явно не так лениво, как делает это на тренировках.              Ощущение свободы пронизывает каждую клетку тела, захватывает каждую молекулу, затрагивает каждый атом. Ветер сдувает волосы с лица, развевает свободную футболку, заставляет глаза слезиться и шумит в ушах.              Под Феликсом — мощное и сильное животное, активно перебирающее ногами и набирающее скорость. Сбоку — весело смеющийся Хёнджин, чья кобыла вырывается вперёд. Вокруг — ни единой души, ни единого лишнего звука — лишь стук копыт о влажный песок, накатывающие волны, переговаривающиеся деревья и звонкие птицы.              Феликс думает о том, что ещё более счастливым он стать не сможет. Что эти отношения, этот человек, это время — самое лучшее, что когда-либо могло случиться. Что-то, ставшее крепким и нерушимым, важным и неотъемлемым.       

***

             Следующие несколько дней бёдра чудовищно болят. Феликс, должно быть, мазохист, но ему эта боль нравится. Нравятся и воспоминания о свидании, которые он постоянно прокручивает. До сих пор не верится, что так быстро пролетело время, а он теперь настолько уверенно держится в седле, что может нестись карьером по пляжу, даже ни капли не боясь упасть или вылететь из седла. Правильное место, правильные окружающие.              Оказывается, Хёнджин не так уж врал, когда говорил о Чонине — тот присылает снимки через пару недель, когда Феликс только закончил очередное занятие с ребятами. У него самого уже начинает болеть голова от обилия информации, которую нужно повторять из раза в раз. Казалось бы, английский не самый сложный язык, но сколько же всего требуется выучить детям.              Хмурясь от резкой головной боли и ломоты в теле, — ему уже не пятнадцать лет, чтобы четыре часа за ноутбуком проходили бесследно — Феликс открывает файл. И охуевает. Он не думал, что выглядел настолько счастливым и в некотором роде безумным. Вообще, так-то, он и не думал, что их снимают, но это опустим. Феликс в очередной раз благодарит судьбу — или кто там этим занимается — за Хёнджина, появившегося в его жизни. Если бы не он, Ли так бы и не узнал, что такое настоящий адреналин, что такое нестись с огромной скоростью и не чувствовать и намёка на страх. Он бы не узнал, настолько красивы на самом деле лошади, насколько они чувственны и интересны. Феликс бы никогда не смог гордиться всем тем, что имеет сейчас.              Странно, ведь раньше он даже и не думал о лошадях хоть как-то. А теперь, оглядываясь назад, не понимает, как мог жить без них.              Наступает лето. Долгожданная пора, когда можно ненадолго расслабиться, потому что дети из старших групп подают документы и стараются поступить, а младших он переводит в лёгкий режим.              В самом начале июня в «Бохме» очень оживлённо. Не то чтобы здесь обычно было мало людей, вовсе нет, но сейчас — слишком много. Всё дело было в первых летних соревнованиях по троеборью, которыми клуб открывает «домашний» стартовый сезон.              Несмотря на то, что до начала ещё несколько дней, многие уже привезли лошадей, которых начали приучать к новому месту — даже если они бывали здесь на стартах раньше, теперь отстроена гостевая конюшня, которая будет чем-то пугающим для животных.              Феликса это всё не сказать, что бесит, но моментами напрягает, потому что приходится буквально выкраивать часы, когда на рабочих площадках или совсем нет, или хотя бы пара-тройка человек. Раньше это уже казалось большим количеством, но теперь Ли ясно понимает — это отнюдь не много.              Интересно, что именно этими соревнованиями Хёнджин решает «заявить» о своём возвращении с Довгаль. Да, в лёгком классе, чтобы, как он говорил, не слишком перегружать кобылу, но уже сам факт их участия заставил многих удручённо качать головами.              Феликс, понятное дело, участвовать не стал и даже, в общем-то, не собирался — он и самые низкие барьеры не прыгал, что уж говорить о кроссе. Так что он просто проводит время рядом с Хёнджином, которого предстоящее мероприятие достаточно нервирует. Ну и тренируется на Вейгеле, пока ту не покрыли, и Мегарис, оттачивая свои навыки.              На территории царит суматоха и неразбериха, кто-то вечно пронесётся рядом, едва не сбивая с ног, кто-то поссорится, а кто-то просто поржёт со всего и пойдёт дальше. Феликс относил себя к последней категории, потому что у него из беспокойств были только переживания за Хёнджина, а в остальном он вообще ни о чём не парился.              Первый день — манежную езду — он помнит не очень хорошо. Сие действие происходило в гранд-манеже — самом большом и величественном на территории, с массивными трибунами и специальными зонами для судей — и поражало своим размахом — огромное количество людей и лошадей ждали своей очереди выступить и показать себя во всей красе.              Причём оказалось их настолько много, что выездковый день разбили на две части: вечерние и утренние езды. Сделано это было и по другим причинам, например, слишком высокой температуре днём, но по большей части именно из-за количества заявившихся пар, судить которые будут одни и те же люди, а им тоже и поесть, и передохнуть надо.              Хёнджину повезло попасть в первую десятку. Феликс, кажется, радовался этому больше, чем сам Хван, ведь понимал, что сможет вытащить парня хоть немного развеяться после старта. Да, возможно, не самое подходящее время, но тот слишком сильно перегружался и давил на себя, поэтому Ли начал всерьёз опасаться за моральное состояние Хёнджина.              Второй день проходил в схожем ритме, разве что теперь Хван был в середине списка, поэтому на конюшню Феликс явился несколькими часами позже и, сделав все свои важные дела вроде обхода и тисканья кобыл, помог собраться. В первую очередь, помогал не дать Хёнджину себя загрызть, потому что тот настолько себя накрутил, что подумывал сняться с кросса и конкура. Феликс может понять его опасения, но прекрасно видит, что те надуманные и слишком гиперболизированные, поэтому даёт словесный подзатыльник и всячески подбадривает.              Нормально увидеть вживую кросс в силу его специфики не получается, поэтому Ли смотрит трансляцию на большом экране в комнате отдыха. Хёнджин, кажется, собрался с мыслями и смог выдать идеальное прохождение полосы — ни одного штрафного очка и оставшееся в запасе время.              Перед тем, как выйти из комнаты и найти Хвана, Феликс краем глаза замечает будто бы знакомую лошадь на экране, но не заостряет на этом внимание, пускай что-то внутри него настойчиво шепчет: зря ты так. Наверное, в последнее время у него было чересчур много стресса и плохого сна, раз мозг генерирует такую бредятину.              Хёнджин находится в конюшне — розовощёкий с прилипшими ко лбу волосами, со стороны даже кажется, что он слегка пьяный — так уж подействовал адреналин. Феликс его крепко-крепко обнимает, поздравляет с отличным результатом, после чего чешет морду громко возмущающейся Довгаль, которая, так-то, тоже заслужила похвалу и ласку.              Заключительный день с самого утра вызывает в Ли какие-то смешанные чувства. Вроде-то радоваться нужно, что всё вот-вот решится, а после около половины участников разъедутся по домам, но что-то точно было не так.              Конкур проводили на главном плацу — большом, с трибунами, судейскими будками и даже экранами для трансляции происходящего на арене — сегодня облачно и не так жарко. Вот на эту дисциплину Феликс правда хотел посмотреть, потому что есть в этом что-то завораживающее. Ну, как минимум, Хёнджин — это уже очень весомый аргумент «за».              Сидя на трибунах, люди наблюдали за тем, как переодетые в форму всадники ходили по плацу, вымеряя расстояние от одного барьера до другого шагами и что-то подмечая для себя. Феликс не особо понимал, что именно они делают, но выглядело это интересно.              В первой категории — лёгкий класс — оказалось достаточно немало участников, которые теперь перемещались туда-сюда, ходили так, словно они стали своими лошадьми, которым предстоит пройти этот маршрут. Барьеры, кстати, были средней высоты — около метра, плюс-минус десять сантиметров. Для Хёнджина с Довгаль это должно быть легко, будто палочку перешагнуть.              Вскоре член судейской коллегии подаёт знак об окончании просмотра маршрута, а через какое-то время начинают приглашать спортсменов.              Первой стартует какая-то странноватая женщина, что одним своим взглядом вселяла в Феликса такую неуверенность, аж жутко становилось. Она казалась уж очень самодовольной и считающей себя выше всех остальных. И Ли не понимал причину такого поведения, пока не увидел её лошадь, у которой в кличке слов было больше, чем жеребцов в «Бохме» — молодую серую кобылу голландской теплокровной породы, чья стоимость явно бы перевалила за пару десятков тысяч долларов — настолько мощной и «летящей» она была. Ладно, здесь есть чем гордиться.              Впрочем, крови кобылы не сделали всё за неё, поэтому арену женщина покидала раздосадованной — два повала принесли восемь штрафных, притянув к себе ещё и два штрафных за превышение нормы времени. Что ни говори, а всадник должен работать сам, не надеясь на хорошую родословную или кого-то там, кто эту лошадь выездил или подготовил — это Феликс для себя уяснил, глядя на ещё несколько пар, которые так же прошли маршрут с повалами или закидками.              На старт выходят Хёнджин и Довгаль, а по трибунам проходятся шепотки узнавания. После колокольчика, оповестившего о разрешении начать прохождение маршрута, пара срывается с места, оставляя за собой лишь пыль. И если предыдущие всадники старались проводить лошадей аккуратно, особо не разгоняясь и не сокращая, то Хёнджин, кажется, перепутал плац с ипподромом, — иначе не скажешь, глядя на эти совершенно дикие подрезки и сокращения проездов между барьерами, на которые они заходили под углом острее, чем зрение Феликса. Невероятная команда с удивительной работой.              Мнение Ли разделяли и остальные, если судить по бурным овациям, посыпавшимся, стоило копытам Довгаль коснуться песка за последним препятствием. Это определённо было нечто. И это нечто — шедевральный способ напомнить и заявить о себе.              Только Феликс думал спуститься, чтобы поздравить Хвана, как сердце пропустило удар — на поле вышел тот самый жеребец. И его словно пригвоздило к сиденью — он в неверии потёр глаза, думая, что ошибается. Не ошибался.              Мимо ушей пролетают кличка коня и имя всадника, но им подают колокол — мужчина средних лет грубо втыкивает шпоры прямо в бока и бьёт хлыстом по крупу жеребца, который на такое срывается с места.              Возможно, Феликс преувеличивает, но в глазах коня застыл ужас. Ноздри широко раздувались, а рот был настолько плотно стянут непонятным двойным капсулем, что при всё желании хоть немного раздвинуть челюсти бы не получилось. И как такую подгонку уздечки вообще допустили?              Тем временем мужчина продолжал лупить жеребца ногами, дёргать руками железо так, что была видна чуть ли не половина грызла, а гнедой нос притягивался к груди. Зрелище отвратительное, но Феликс просто не мог заставить себя сдвинуться.              Перед барьерами конь едва заметно замирал, но получал шлепок хлыста, из-за чего всё-таки выпрыгивал. Он то нёсся сломя голову, то закорачивал, идя практически на месте. Очередное препятствие — и жеребец со всего ходу тормозит прямо перед ним, вильнув в сторону. Мужчина остаётся сидеть, но нещадно тянет поводом и бьёт трензелем по зубам бедного коня, параллельно с этим нанося удары хлыстом по боку.              Люди вокруг определённо недоумевают и ужасаются происходящему, но повлиять на это никто не может — по факту ничего «такого» всадник не делает, а потому тут и судьи бессильны. Хотя Феликс видит по лицам Чанми и её мужа, что они явно намереваются найти повод снять пару с маршрута.              Тем не менее, мужчина, вновь хлестнув коня, делает маленький вольт на галопе и заставляет жеребца кое-как перевалиться — а попробуйте-ка выпрыгнуть нормально, когда вас приводят в самую неудачную точку — через барьер. У животного уже летит густая и обильная пена изо рта, оно двигается зажато и скованно, что понятно даже Феликсу, а загнанное дыхание слышно уже и на трибунах. Пиздец — по-другому не выразиться.              На очередном препятствии жеребец путается в ногах и почти падает, но подрывается с места, получив тычок шпор по бокам. Даже с насмерть затянутым капсулем ему удаётся раскрыть рот — настолько грубая работа рукой вынуждает это сделать.              Остаются два последних барьера. Всадник снова разгоняет коня, периодически ударяя хлыстом то по крупу, то по боку. Но всё зря: жеребец резко тормозит, тараня грудью жерди и снося стойки.              Разрушенный барьер гремит, на трибунах стоит тишина, а коллегия судей наконец подаёт голос:              — Всадник исключается за неповиновение лошади, — звучит из громкоговорителей. Казалось бы, всё должно стать лучше — страшное позади.              Но нет. Лицо всадника перекашивает от злости, он резко дёргает руками, заставляя коня пятится и задрать голову. Самая жесть происходит дальше — вместо ухода с арены мужик бьёт жеребца хлыстом по ушам и морде, кажется, с такой силой, что удивительно, как на местах ударов ещё не проступила кровь.              К ним сразу подбегают сотрудники, зафиксировавшие жестокое обращение с животным и остановившие несостоявшегося всадника. Жеребца же подхватывает уже знакомая женщина, стартовавшая ранее на серой импортной кобыле, и тащит его за собой. Возможно, Феликсу показалось, но у коня в уголках губ проступили красные пятна.              Ли искренне надеется, что это просто солнце неудачно посветило, и он ошибается.              Жеребца невероятно жалко, настолько, что разрывается от боли за него сердце, а душу словно выворачивает наизнанку. Невозможно оставаться равнодушным, когда издеваются над животным. А иначе назвать происходящее у Феликса просто язык не повернётся.              Он, будто находясь в какой-то прострации, поднимается и бредёт к Хёнджину. Его всё ещё нужно поздравить. Происходящее с гнедым конём — не его дело. Как бы ни хотелось, сейчас Феликс ничем помочь ему не может.              Хёнджин оказывается недалеко от гранд-манежа, где его, как Ли понял, просили о фотографиях. Ох уж эти именитые спортсмены. Но Хвану, да и Довгаль, с которой он ещё не спрыгнул, это вероятно нравилось, поэтому Феликс ждёт, пока образовавшаяся толпа рассосётся, только после этого подходя ближе.              — Вы прям ракеты, так летали, — с улыбкой треплет рыжую шею Ли, намеренно не смотря в глаза всаднику, боясь, что те выдадут его настоящее состояние — он по-прежнему мыслями где-то не здесь.              — Спасибо, — Хёнджин поглаживает кобылу, распускает повод и направляет к конюшням. — Пойдём, Довгаль заслужила ведро морковки и прохладный душ, — а лошадь, будто понимая человеческую речь, тяжело вздыхает, делая длинные шаги.              К моменту, когда они заходят в прохладное светлое помещение, что полнилось запахом сена и наступившего лета, мойки уже заняты. Хёнджин прикусывает губу, пока расправляется с седлом и о чём-то усиленно размышляет, пока Ли стоит рядом и, наоборот, старается вообще ни о чём не думать, надеясь выкинуть жестокую сцену из головы. Наивно было полагать, что получится.              — Феликс, — кажется, его зовут не первый раз, — Хван прищурился и выглядел чуть обеспокоенным.              — Извини, мысли не туда занесли, — виновато почесав затылок, он неловко уточняет: — ты что-то мне говорил?              — Да, — Хёнджин выдерживает небольшую паузу, отстёгивая подпругу. — Можешь, пожалуйста, заглянуть в соседнее крыло, вдруг хоть там смогу замыть её, — кивает на Довгаль, чья обычно ярко-рыжая шерсть стала тёмно-медной в местах соприкосновения с амуницией. Хотя, у неё даже голова вспотела — вот уж мозги вскипели у несчастной.              — Окей, я напишу, — бросает по пути Феликс. Стыдно за своё поведение, но хочется проветрить голову и не портить старшему настроение просто потому, что собственное — хуже некуда.              Ли заходит в другую конюшню, где, если память не подводит, в основном стояли жеребцы и частные мерины. Здесь он был, дай бог, раза три, и то, только когда Хёнджин брал кого-то из своих подопечных.              Феликс не спеша — знает, что Хван точно торопиться не станет, предпочитая делать всё на качество, а не на скорость (хотя конкур бы с этим поспорил) — бредёт по блоку. С обеих сторон почти пусто — коней или вывели гулять, или потащили на разминку. Единицы остались в денниках, но и те предпочитали выйти в паддоки, наслаждаясь лёгким ветерком и солнечным светом.              Парень проходит около половины пути, когда до него доносится чей-то разговор, а сердце отчаянно просит послушать. Совесть говорит, что так делать нельзя, да и некрасиво очень, но её голос слишком тихий, чтобы перебить другие мысли — Феликс замедляется и, скрывшись в седловочном боксе, прислушивается.              — …да и Хван этот с его клячей, тьфу, — первое, что улавливает Ли. В мужском голосе сквозит такая неприязнь, что хватило бы на год вперёд. Ну охуеть конечно. — Если б их не было, мы пробились бы в призы. А этот конченный — просто пиздец, он ебанутый на голову, — чужая фигура останавливается напротив чьего-то денника, а Феликс замечает другую — явно женскую — рядом.              — М-да, его никто в здравом уме не купит — только на мясо. Звони Паку, пусть говорит, что с этим делать, — женщина говорит бесстрастно, словно не здесь решается судьба живого существа. Только ледяной холод и пренебрежение.              — Что делать, что делать — трусы, блять, снять и бегать, — огрызается мужчина, отворачиваясь от денника. — Его купили за тридцатку евро, тащили из Европы, чтобы что? Чтобы потом по мясной цене отдать, пиздец, — теперь голос звучит отчаянно, словно говорящий правда напуган.              — Пак прекрасно знает: с этим ублюдком невозможно хоть что-то сделать, удивлена, что он вообще так долго сдерживался от его продажи.              Феликс не знает, что им движет. Он выходит, делая вид, что только вошёл, специально громко шаркая, чтобы его точно услышали. И правда, голоса затихают, в воздухе виснет какое-то напряжение.              Подойдя ближе, он понимает: это та надменная женщина и её друг-садист. Вот уж компания, просто команда мечты, не иначе. Они стоят у денника, в котором заперт избитый и жмущийся в угол жеребец, чья мимика буквально кричит о страхе и боли. Сердце кровью обливается при виде такого поведения, казалось бы, мощного животного, способного запросто убить человека.              — Здравствуйте, — кивает он паре, застывшей с недовольством на лицах.              Они кисло здороваются в ответ, смерив такими взглядами, будто смотрят на самого отвратительного человека в мире. Ничего, Феликс переживёт.              — Не подскажете, — он на пару секунд замолкает, но мозг в этот момент будто совсем отключается. А вот в чужих глазах уже мелькает непонимание. — Он не продаётся? — кивает Ли на коня.              Двое напротив молча переглядываются, ведя какой-то немой диалог. Они точно бы о чём-то поспорили, будь возможность, но при постороннем делать этого не стали.              — Ох, конечно продаётся, — вдруг мило — как же это искусственно, аж мерзко, фу — улыбается женщина и становится такой доброжелательной, что Феликса сейчас вывернет от этого лицемерия. — Вы заинтересованы в нём?              — Да, — слишком уверенно отвечает Ли. — Думаю, да. Сколько вы хотите?              — Сойдёмся на сорока миллионах вон, — внутри Феликса сейчас такая смесь эмоций о чувств по отношению к этим людям, но он старается держать лицо. — Согласны его купить? — с некой надеждой спрашивает женщина.              — Да, будьте добры, оформите договор купли-продажи, — мозг до сих пор не включается, хотя стоило бы.              — Конечно, мистер?..              — Ли Феликс.              — Конечно, мистер Ли, — кивает женщина.              В памяти не остаётся ничего: как они обмениваются контактами, как Феликс всё же доходит до мойки и пишет Хёнджину, как забирает немалую часть отложенных денег, как через пару часов встречается с этими людьми, что представляли интересы Пак Джинёна, как вчитывается в документ.              Приходит в себя Феликс, ставя размашистую подпись и забирая кипу бумаг. Он только что купил лошадь. Феликс, блять, купил лошадь.       

***

             Сразу идти к теперь уже своему жеребцу он не стал — тот и так в стрессе, как и сам парень, а это никому добра не сделает. Сначала нужно составить план действий, а потом что-то предпринимать.              — Я тебя обыскался, — нежно говорит Хёнджин, когда Ли заходит на кухню. Он непонимающе смотрит, проверяет телефон — три пропущенных от Хвана. Это плохо. — Думал… Феликс? Что это? — присаживаясь за стол, кивает на папки с документами в чужих руках.              — Ты не поверишь, — почти безэмоционально усмехается Ли, готовясь к реакции. Хёнджин приподнимает брови, делая глоток кофе. — Я купил коня.              — Чего нахуй?! — у Хвана напиток идёт через нос, он закашливается, пачкая футболку.              Феликс, оставив бумаги лежать на столешнице, похлопывает его по спине и подаёт салфетки, стараясь помочь хоть чем-то. Хёнджин выглядит ошарашенным и шокированным, будто его только что спросонья окунули в ледяную воду.              — Ты шутишь, — утверждает он.              — Нет.              — Охуеть, — пытается принять этот факт Хван. Он явно не был готов к такому повороту событий. — Ладно, допустим, — сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он медленно раскрывает глаза. — Кофе я, пожалуй, выпью позже, — отставляет чашку. — Покажи хоть, кого купил.              У Феликса всё это время в голове пустота. Ну вот нет там хоть какого-то осознания — оно придёт позже — или мыслей, кроме «он никогда больше не увидит жестокости».              — Его зовут The Thimoko Star, — говорит он, кивнув на жеребца, когда они с Хёнджином подходят к денникам.