Новый мир

Глава 41.3

Первые трудности

      Только следующим утром Феликс понимает, в какой пиздец он вляпался. И понимает, что ничего уже сделать не сможет — придётся разгребать последствия.       Радует хоть, что мама с Оливией так и не смогли приехать по каким-то своим причинам, перенеся поездку на середину-конец лета. Так у Феликса будет время сделать что-то с конём и придумать, как сообщить о нём родне.              Не то чтобы он маленький мальчик, которому нужно одобрение взрослых, но этот выбор скажется не только на его жизни. Да и зная отношение матери к лошадям, которых она всё ещё немного опасалась, говорить было чутка ссыкотно.              Но думать об этом времени нет — нужно начинать оформлять документы и предпринимать хоть какие-то действия, чтобы, как минимум, убедиться в том, что Тима — длинная кличка сразу сократилась именно так — в норме по здоровью и что его можно оставить на постое в «Бохме».              — С жеребцами в этом плане сложнее, Феликс, — потирая лоб, говорит Чан. — Мы придумаем, что с ним сделать — это не вопрос, проблема в том, что мы совершенно не знаем, какой он: не факт, что в ближайшее время сможем его даже из денника вывести — что уж говорить о выгуле или работе, — Ли кивает, надеясь на то, что всё будет в норме. — Давай обсудим это завтра? Его денник арендован на три дня, включая сегодняшний, так что вопрос потерпит, не переживай.              — Спасибо, Чан-хён. Правда, ты очень помог, — устало улыбается Феликс, довольный тем, что, по крайней мере, на два дня жеребец не останется без крыши над головой.              — Пока не за что благодарить, — Бан откладывает бумаги в стороны, обратив теперь всё внимание на Ли. — Как Хёнджин отреагировал?              Феликс просто устало вздыхает и смотрит прямо на Чана, который по одному взгляду понимает — очень и очень хреново.       

***

             — Его? — сипло спрашивает Хван, ошарашенно глядя на такого же напуганного жеребца. Тот забился в углу, стоя как можно дальше от двери денника.              — Его.              — Феликс, это… — Хёнджин отступает на несколько шагов, закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов. Ли становится не особо-то уютно и комфортно, пусть он и прекрасно понимает причины такого поведения старшего. Хван протяжно выдыхает, трёт до покраснения кожи лицо. — Лучше поговорим об этом дома, — со стеклянными глазами выдаёт он. — Мне нужно переварить это.              — Да, конечно, — провожает беспокойным взглядом Феликс.              Остаток дня он проводит в раздумьях о том, что делать дальше и за что хвататься в первую очередь. Оказалось, что у коня вообще нет амуниции — даже максимально дешёвого и простенького недоуздка или щёток, а что уж говорить о седле и уздечке — так что Ли приходится раскошелиться на предметы первой необходимости, список которых заботливо помогают составить Йеджи и Сынмин.              С Кимом они едут в магазин вместе, ведь тому, как выяснилось, тоже нужно было купить что-то — он не вдавался в подробности — для Азраэль. Цены очень неприятно кусались, особенно, если вспомнить и сравнить их с европейскими. Эх, что уж сделаешь, если купить нужно срочно, придётся переплачивать.              По возвращении в КСК Феликс решает предложить жеребцу еду — авось возьмёт — надежда, как говорится, умирает последней. Йеджи сразу сказала, что успехом затея скорее всего не увенчается, но попробовать можно.              Ли берёт из своих запасов пару морковин — тщательно моет, чистит и нарезает на небольшие дольки — и направляется к знакомому деннику. Конь пытался обратить на себя внимание стоящего сбоку мерина, однако тот никак не реагировал. Феликса такая картина улыбнула, но уголки губ быстро опустились — жеребец, завидев остановившегося рядом с дверью человека, нервно перебирал ногами и топтался на месте, явно забеспокоившись.              Пытаться зайти внутрь Ли не стал — и ежу понятно, что Тиму это напугает ещё больше. Сначала парень попробовал приманить его морковкой через решётку — не сработало. Конь по-прежнему был напряжён и не хотел подходить к двуногому даже за едой. Пришлось оставить её в кормушке, благо, та открывалась снаружи, и выйти из поля зрения лошади — только после этого жеребец, протяжно фырча и выдыхая, осмелился посмотреть, что там такое яркое лежит в ящике. Вскоре послышался звучный хруст — отличная новость, значит, хотя бы с аппетитом у коня всё в норме. От еды не отказывается — и то хорошо.              — Я не специалист по работе с такими лошадьми, Феликс, — говорит Сынмин, когда Ли обращается к нему с просьбой помочь советом. — Скажу прямо: практически всегда моя задача — взять сырую, но адекватную и с неплохими кровями лошадь, выездить её до нужного владельцу уровня и либо отдать ему, либо взять на продажу. Ну и готовить коней под учеников, да. Та же Мегарис, например. Но лепить лошадь с нуля не то же самое, что вылепить что-то хорошее из жеребца с минус десятым, скажем так, уровнем, — в голосе Кима слышится некое сожаление, а Феликс прикусывает губу от досады. — Я могу попробовать что-то сделать, — краткая пауза. — С условием, что эта лошадь для меня безопасна, но не гарантирую тебе стопроцентный результат. Да и, признаться честно, мне не совсем нравится идея работать с неадекватной лошадью. Не принимай на свой счёт, но Стар опасен — ты и сам видел, как он свечил на человека, — Феликс ведь и вправду видел. И это делает ситуацию ещё тяжелее. — Но для начала нужно убедиться, что с ним вообще можно работать — вдруг там какие травмы и болячки спрятаны.              К вечеру голова уже раскалывалась от мыслей: что делать дальше, где искать специалистов, как с этим конём вообще взаимодействовать и сколько денег нужно будет потратить на его реабилитацию и амуницию. Бросив последний взгляд — с другого конца конюшни, чтобы не увидел — на жеребца, что выглядел уже не таким напряжённым и жевал сено, Ли вернулся домой.              По приходе его начало понемногу съедать чувство вины и подступающая паника: мало того, что сорвал Хёнджину важное и позитивное событие, так ещё и выкупил лошадь, с которой понятия не имеет, что делать. Ладно, сожрёт себя Феликс позже, сейчас же стоит прийти в норму и не дать эмоциям захватить голову, ведь впереди ещё разговор с Хваном, который, определённо, будет нелёгким.              В каком-то трансе Феликс пьёт ромашковый чай, надеясь, что он хоть немного поможет, и поглаживает Кками. Пёсик, кажется, прекрасно считывает настроение человека, вот уже несколько минут смотрящего пустым взглядом в одну точку. Кками тычется влажным носом в ладонь, когда она замирает, и требует гладить дальше. Иногда помахивает хвостиком, ненароком задевая им бедро парня.              Хёнджин тоже вскоре возвращается домой. Сначала они будто игнорируют слона в комнате: Феликс поздравляет Хвана с, как он успел узнать, первым местом в зачёте лёгкого класса, а Хёнджин улыбается и предлагает поужинать вместе. Наверное, им обоим проще не замечать проблему, чем начать в ней разбираться.              Говоря честно, Феликсу страшно. Он боится говорить о произошедшем, боится осуждения и трещин в их отношениях. Очень не хочется терять Хёнджина, выстроенные почти за год отношения, ставшую привычной рутину, без которой теперь не представляешь жизнь.              Но времени мало: пара дней — и жеребец останется без дома, поэтому решать что-то нужно. Боязно и стрёмно, но нужно. Иначе просто нельзя — Феликс и так взял на себя огромную ответственность, он не имеет права подвести Тиму.              — Как это вообще получилось? — несколько обречённо спрашивает Хёнджин. На улице уже стемнело, разве что редкие звёзды и едва видный проблеск луны давали хоть какой-то свет. В спальне было тихо, только Кками время от времени шуршал или фыркал в глубине дома. Атмосфера стояла несколько напряжённая, но Ли упорно старался это игнорировать. — Феликс, ты понимаешь, что ты сделал? — тон не поучающий, скорее тускло-разочарованный.              — Понимаю. Более чем, — Ли избирает тактику говорить сухо и кратко, но честно, не скрывая ничего, но и не вываливая разом всё.              — Зачем тебе это? — голос Хёнджина звучит чуть эмоциональнее.              — Я просто не могу иначе, — он смотрит Хвану в глаза — в них плещется смесь досады, обиды и неверия. От этого в груди что-то сжимается, в неё словно вгоняют тонкую длинную иглу — не слишком больно, но ощутимо и ноюще.              — Он опасен, понимаешь? Это жеребец, — Хёнджин вскакивает и принимается мерить шагами комнату, распаляясь. — Молодой спортивный жеребец, Феликс. Это не просто лошадь. Не возрастная кобыла и не учебный мерин. У тебя нет опыта взаимодействия с жеребцами, — его речь путается, а руки двигаются в активной жестикуляции, будто Хван их не контролирует. Ли делает глубокие вдохи и выдохи, старается держать лицо и действовать рационально, не поддаваясь эмоциям. — Тем более опыта с неадекватными и опасными жеребцами! — он всплёскивает руками, пару раз крепко сжимает челюсть — это видно даже в тусклом свете торшера.              — Я научусь, — вставляет слово Феликс, когда Хван замолкает, переводя дыхание. Он бросает такой взгляд, под которым всё внутри будто сжали тиски, однако Ли продолжает говорить: — Понадобится — значит, научусь. Я понимаю, что он совершенно другой, но отступать поздно, Хёнджин. Я со всем разберусь, просто нужно время, и Тима-              — Феликс! — слышится громкое, отчаянное и надрывное. Блондин крупно вздрагивает, пугаясь резкого звука, а в комнате повисает звенящая тишина. Хван резко отшатывается, будто от удара. — Я… Извини… Феликс, я не хотел, правда, — его голос задрожал, руки подрагивали, а сам Хёнджин остановился, будто метаясь между подойти ближе или уйти, пока не сделал хуже.              А Ли не верит в происходящее. Не верит, что Хёнджин правда повысил голос. Но это не был крик — мольба и просьба услышать. Да, громкая и резкая, но не агрессивная. Хван точно не пытался задеть или сделать больно, но его повышенный в такой ситуации тон действует на оголённые нервы не так, как хотелось бы.              — Прости, — Хёнджин звучит хрипло, почти надрывно.              Он сжимается и выглядит сейчас сантиметров, по меньшей мере, на десять ниже — голова опущена и скрыта ладонями, плечи сгорблены и свалены вперёд, а всегда ровная спина непривычно изогнута дугой. Феликсу тоже больно — видеть Хвана таким. И понимать, что он виноват в этом. Не специально, но виноват.              — Дай мне полчаса, — совсем тихо — не будь в комнате звенящая тишина, нарушаемая лишь сбитым тяжёлым дыханием обоих, Феликс бы не услышал — произносит Хёнджин через пару минут молчания.              — Конечно, — так же отзывается он. Им нужно остыть и сбавить обороты.              Всё-таки вести серьёзные разговоры — а здесь речь идёт о коне, что полностью изменит не только жизнь Феликса, но и значительно затронет чужие — нужно с холодной головой.              Хёнджин выходит из комнаты — Ли остаётся наедине с собой. Он до боли прикусывает щёку изнутри, пытается сглотнуть ком в горле и утихомирить дрожь в руках — не получается. Его потряхивает от адреналина. Глаза широко распахиваются, в них стоят слёзы, которым нельзя сорваться: если это произойдёт, Феликс уже не сможет успокоиться. Он упирается взглядом в потолок, обнимая себя руками, старается глубоко дышать, не обращать внимание на дрожащие губы и постукивающие друг о друга зубы. Его словно душат, внутри так странно всё жжётся.              Феликсу страшно. Страшно, что Хёнджин вернётся и скажет, что им не стоит больше быть вместе; страшно, что он скажет избавиться от Тимоко; страшно, что посмотрит другими — нелюбящими и злыми — глазами; но ещё страшнее, если Хван не вернётся. И Феликс путается в том, чего он хочет. Наверное, лучшим исходом было бы проснуться и понять, что всё это — кошмарный сон.       

***

             — Я боюсь за тебя, Феликс. Я очень боюсь тебя потерять. Боюсь увидеть, что тебя покалечит этот жеребец, боюсь однажды не увидеть твою улыбку, не увидеть блеска в глазах. Мне больно даже допустить мысль о том, что с тобой может что-то случиться, — откровенно, оголяя душу говорит Хёнджин, чей голос в конце обрывается — ему действительно страшно произносить это вслух. У Феликса от этого что-то ещё сильнее сжимается в груди, будто сердце обмотали колючей проволокой, что вонзается всё глубже с каждым ударом. Приходится почти до крови зажать губу меж зубами, чтобы сдержать подступающие слёзы. — Все лошади опасны, но молодые кони, особенно жеребцы, ещё и не обученные… — виснет тяжёлая пауза. Ли не перебивает, даёт собраться с мыслями. Хёнджин отворачивается, медленно сглатывая — Феликс чувствует, как нелегко ему даются следующие слова: — Они отбитые на голову, Феликс. Это не просто кони, — это полтонны агрессии и гормонов. Я видел достаточно… — он ненадолго замолкает, и Ли не хочет слышать продолжение. — Травм: переломы, ушибы, сотрясения, проломленные и раздробленные кости, разрывы внутренних органов, даже почти летальные — чтобы хотя бы попытаться отговорить тебя.              — Хёнджин… — Феликс понимает, почему он так говорит и почему так боится. Но он определённо точно понимает и другое: — Я при всём и твоём, и моём желании не могу отступить. Не когда я дал ему надежду и шанс на будущее, в котором не будет жестокости.              Они сцепляются взглядами. Жёсткими и упрямыми, но с болью и страхом.              — Хорошо, — спустя какое-то время уступает Хван. — Но, — акцентирует, а Ли чувствует, как он говорит сухо и будто заставляя себя: — Я не буду с ним работать. Я не могу взять на себя эту ответственность. Я помогу тебе советом, взглядом со стороны, теорией или вещами — бери что угодно — но не стану работать с ним.              Феликс кивает. Слышать это обидно и почти больно, но он также и прекрасно знает: Хёнджин совсем не обязан соглашаться даже на контакт с жеребцом или самим Ли. Это решение кажется лучшим компромиссом, на который они могут пойти.              В конечном итоге им удаётся прийти к договорённости о том, что Тима и все проблемы с ним никак не будут касаться отношений. Выбор не самый простой, потому что Феликс понимает, что с конём легко не получится, а ему обязательно захочется в какой-то момент выговориться и поныть, но так будет лучше. Он сможет справиться со своими трудностями, не перенося их в отношения. Всё-таки работу — какой бы она ни была — нужно оставлять на работе.       

***

             Трудности возникают сразу. Первый вопрос, который нужно решить — постой. И с ним бы не было проблем, знай Чан и Феликс, как жеребец ведёт себя с другими лошадьми и людьми. Но всё, что они видели — животный страх и агрессия при попытке зайти в денник. С ним точно не будет легко.              На первый месяц они всё же договариваются об аренде денника с паддоком в том же месте, где Тима стоит сейчас, чтобы его сильнее не нервировать. Феликс также выбивает право на выгул в травяной, пусть и одиночной, леваде. Хоть какая-то возможность выпустить коня погулять на более-менее нормальной площади — уже огромная удача.              А ещё приходится снова ехать в специализированный магазин — покупать вещи и снаряжение уже для себя: рабочие перчатки, несколько чумбуров, свои корда и бич, пара хлыстов… По рекомендации Хёнджина берёт трензель-водилку — какое-то специальное железо с один-единственным ремешком, что проходит от рта и огибает затылок. Штука эта выглядит странно, но Хван аргументирует необходимость её покупки тем, что такое железо достаточно строгое и используется только в руках, а для жеребца это будет самое то, чтобы в случае чего быстро и чётко среагировать.              Дальше становится вопрос о здоровье… Потому что, откровенно говоря, о нём вообще ничего неизвестно: последние рентгены сделаны около трёх лет назад, а коню, так-то, в этом году исполняется семь. Что у него внутри, что с копытами и с зубами — вообще страшно представить.              Поэтому на следующий день вызывается Соён. У Ли даже получается договориться с ковалем о её приезде, правда, чуть позже, но это уже успех. Хёнджин ради интереса — ну и перевести непонятные слова — тоже приходит. А Феликс в ужасе — он даже прикинуть не может, каким образом они смогут хоть как-то осмотреть Тиму, если тот шарахается даже от подошедшего раздать сено конюха.              — Господи, — увидев всю картину, не сдерживается девушка. Конь, завидев её, тяжело выдыхает, раздув ноздри, и уходит в паддок, который с божьей помощью сумел открыть коновод (Ей Феликс позже доплатил за это, потому что у него просто в голове не укладывается, как она это сделала). — Не думаю, что мы сможем нормально его осмотреть…              — Я попробую его вывести, но пробежаться в руках, — Феликс досадливо пожимает плечами. — Не могу быть уверен в том, как он себя поведёт.              Хёнджин молча поджимает губы и скрещивает руки на груди — не доволен — но ничего не высказывает, позволяя Ли решать всё самому. От этого на душе чуть легче и спокойнее — они изначально договорились, что не будут навязывать друг другу свои взгляды.              Феликс делает глубокие вдох и выдох, забирает купленный недавно недоуздок с мягкими вставками — мельком успел заметить потёртости на морде жеребца — и чумбур, оставляя хлыст возле двери, чтобы быстро его схватить, если появится такая необходимость. Вооружившись амуницией и кусочками моркови, он всё же открывает денник.              Тимоко, предсказуемо, напрягается, закладывает уши и, слегка подогнув под себя все четыре ноги, резко кивает головой, будто готовясь к прыжку. Ли опускает руки и двигается медленно, стараясь быть максимально понятным коню. Феликс плавным движением протягивает вперед раскрытую ладонь с морковкой на ней, внимательно следит за напряжённым животным. Тот шумно дышит, переминается с ноги на ногу.              Феликс отступать не спешит — сделает только хуже, если покажет, что его так легко продавить. Пару минут они просто смотрят друг на друга: ждут, кто уступит первым. Конь не успокаивается, но становится чуть менее напряжённым, звучно тянет носом, косится на кусочек овоща. Почти получается установить контакт… Почти.              Потому что резкий звук на улице пугает жеребца, из-за чего тот резко отскакивает в сторону, почти прыгая на Феликса, который тут же выхватывает хлыст и ставит им «блок» перед собой — помахивает, не позволяя приблизиться к себе и как-то навредить. Теперь Ли искренне благодарен Хёнджину и в большей степени Йеджи, которые учили его работе в руках и общению с лошадью с земли.              — Кажется, мы не договоримся в ближайшее время, — качнув головой, покидает денник парень, решив не уничтожать те крупицы доверия, которыми наградил его Тима, хотя бы проявив интерес.              — Что ж, — Соён на мгновение прикрывает глаза, потирая переносицу. Надев очки, девушка выносит вердикт: — Нам придётся вколоть ему небольшую порцию седации, иного выхода я пока не вижу — нельзя рисковать его здоровьем несколько месяцев, пока он не станет вменяемым.              — Вколоть? Ты имеешь в виду… — С сомнением тянет Хван, глядя на девушку. Феликс не особо понимает, о чём речь, но происходящее его напрягает.              — Да, Хёнджин. Придётся использовать ружьё, — Соён вытаскивает из чемоданчика малюсенький шприц, что-то отмеряет и шепчет себе под нос. А Ли в шоке, потому что не до конца решил как ему относиться к происходящему. С одной стороны, это ведь на пользу коню: так его можно будет хоть как-то осмотреть, провести необходимые процедуры и сделать выводы о его состоянии. А с другой стороны, какое к чёрту ружье?!              — Это? В смысле? — озадаченно спрашивает он, стараясь сдержать эмоции.              — Соён выстрелит в него шприцом с нужной порцией седатиков, потому что укол поставить не сможет, — вполголоса поясняет Хёнджин. — Не беспокойся, — мягко говорит, а Феликс чувствует тепло его ладони на своём плече. Жест поддержки обнадёживает. — Она мастер своего дела.              — Отвлеките его, — твёрдо говорит Соён, расправившись со шприцом. Она достаёт из сумки тонкую металлическую трубку, в которую засовывает шприц с подсчитанной дозой. Девушка наводится «дротиком» на жеребца — на его теле виднеется маленькая точка лазера.              Феликс громко шаркает ногой о пол, привлекая внимание коня. Тот настораживается и замирает. В шею прилетает малюсенький шприц, отчего жеребец резко дёргается в сторону. Он крутится на месте, но не пытается избавиться от иглы.              — Осталось подождать некоторое время, — буднично рассуждает Чон, складывая инструменты в сумку. — Берите водилку и недоуздок, как он успокоится и станет сонным — можем приступать.              Морально Феликсу становится чуть легче — сложная часть осталась позади. По крайней мере, он на это надеется.              Вскоре лекарство действует — жеребец немного расслабляется и уже не кажется таким напряжённым. Его едва заметно покачивает. Так Тима даже выглядит нормальным и адекватным конём, который не попытается кого-то убить.              На водилке его ведут в ветеринарное отделение конюшни, где есть специальные боксы и необходимое для различных процедур оборудование. Феликс сначала и предположить не мог, что на территории комплекса есть что-то такое.              Сначала жеребца смотрят на наличие хромоты — Ли проводит его в руках туда-сюда шагом, а затем пробегается с ним рысью. Удивительно, но конь даже толком не сопротивляется. Порывается пару раз отскочить или утянуть парня за собой, но несильные подёргивания железа помогают привести жеребца в себя, пускай и через мотания головой.              — Ну аритмии или хромоты у него нет. На тело не особо жалуется, хотя спина и шея зажаты, — подводит итог Соён. — Мы проведём более серьёзную диагностику, но не думаю, что найдём что-то уж очень страшное, — такая новость Феликса определённо радует, потому что в противном случае он даже боится представить, сколько денег у него ушло бы на лечение. — Хотя мышц у него почти нет, этим нужно заняться. Верховых нагрузок, пока не закачаете ему спину и в целом не создадите хороший мышечный каркас, давать нельзя — только хуже будет.              Ну, собственно, Феликс и не то чтобы планировал садиться на жеребца в ближайшее время. Хотя бы потому, что к коню не подойти, а что уж говорить о посадке в седло. Дай бог Тима в ближайшее время позволит недоуздок на себя одеть — это уже будет хорошим результатом.              Он позволяет это сделать сейчас, под действием седации, но потом будет сложнее. С другой стороны, сейчас это вынужденная мера, ведь иначе его голову толком не осмотреть.              — Ёб твою мать… — выпаливает Чон, когда рассматривает морду Тимы и заглядывает в его рот. Тот не особо хочет даваться, но под напором девушки сдаётся. — Что с ним делали? — она явно в ужасе.              — У него тяжёлое прошлое, — в общих чертах объясняет Ли, желая не вдаваться в подробности, а узнать, что же вызвало такую реакцию. — А что?..              — Посмотри сюда, — указывает на уголки лошадиных губ девушка. Тёмная нежная кожа покрыта мелкими светлыми, почти белыми, пятнами. — Это не отметины, а шрамы, — теперь ужасается Феликс.              — От чего они могут появиться? — он едва может пошевелить языком, с трудом выдавливая из себя слова.              — Очень грубая работа рукой вкупе с неподходящим железом, царапины — я могу долго перечислять. Главное не здесь, — заглянув в глаза Ли, девушка серьёзнеет: — его язык и внутренняя поверхность щёк покрыты ранами. У него ни разу не смотрели зубы — это я тебе говорю с полной уверенностью. Посмотри сам.              И Феликс смотрит. Он поражается увиденному: зубы неровные, с острыми кривыми краями, режущими слизистую. Ощущение, будто эту лошадь только что привезли из дикой природы, где никто за ним не следил.              — Думаю, именно поэтому он настолько плохо реагирует на железо и сопротивляется, если трензель всё-таки у него во рту, — девушка делает небольшую паузу, вероятно, прокручивая в голове начало разговора. — Этот вопрос надо решать в срочном порядке, потому что он не может нормально есть. Да и риск воспалений высок.              — Хорошо, — кивает, точно болванчик, Феликс. — Когда?              — Я созвонюсь с коллегой, думаю, сможем договориться на подпилку через пару дней.              — Подпилку?..              — Острые края зубов нужно спиливать. Это тоже происходит под нехилой седацией, так что стоит повременить день-два, чтобы не перегружать организм. Он и так ослаблен, а если постоянно его колоть, сделаем только хуже.              В общем и целом, оказалось, что помимо необходимости подпилить зубы и закачивать мышцы, у коня проблем особо нет. Да, нужно скорректировать рацион питания, чтобы восполнить недостаток витамин и подготовить ослабленный организм к нагрузкам. Слава всему святому, проблем нет. Иначе пришлось бы очень несладко многим, но в первую очередь — кошельку Феликса.              После множества нужных тестов и осмотра ещё и ковалем — расчистка нужна, но не требуется аж здесь и сейчас, хотя обнаружилось, что жеребец абсолютно ужасно даёт ноги — было решено шагать коня до тех пор, пока он хоть немного не придёт в себя — отпускать его в леваду или денник, где есть еда, пока нельзя.              Окей, хотя бы этот вопрос почти закрыт. Почти, потому что нужно сделать ещё ряд анализов, дать глистогонку, поставить прививки и подпилить зубы, но это ладно. Главное, что серьёзных травм вроде растяжений, переломов или разрывов у него не оказалось. Как и бед с копытами.              Правда, Феликса беспокоят раны во рту коня, но, как сказала в конце Соён, всё это лечится, просто нужно время и по минимуму трогать его язык и щёки. Но был ещё и другой насущный вопрос…              — Будешь его резать? — во время шагания по ветблоку уточняет Хван.              — Прости?              — Кастрировать. Или, может, хочешь оставить жеребцом?              — Честно, я об этом не задумывался, — честно отвечает Ли. Как-то ему и в голову не приходило, что кастрацию можно проводить и во взрослом возрасте. Что ж, если это так… Хм, ситуация меняется. — Наверное, стоило бы.              — Подумай. Если у него есть хорошие данные и перспективы, потому что родословная имеется — я смотрел, почему бы не попробовать предложить его в качестве производителя? Однако это, безусловно, сделает быт и повседневную жизнь с ним значительно сложнее.              Позже, когда жеребец начинает приходить в себя и всё чаще пытается вырваться, пускай водилка и не даёт ему этого сделать, Феликс оставляет его в леваде. Мысли о том, что было бы неплохо лишить коня яиц, прочно заседают в голове. Ли не живодёр и никогда им не был, именно поэтому он думает о кастрации — операция существенно облегчит жизнь Тимы.              Выныривая из мыслей, блондин наблюдает за ставшим активным жеребцом — тот, подняв хвост, бегал из одного конца левады в другой, не прекращая ржать и фырчать. Что интересно, двигался конь красиво и плавно, несмотря на несколько дней взаперти. Он рысил по периметру площадки, опустив голову и внюхиваясь во множество окруживших его запахов.              — У Стара хорошие движения, — появляется из ниоткуда Сынмин, вставляя свой комментарий.              — А? — упускает этот момент Ли.              — Смотри, как он бежит — размеренно, будто плывёт. У него пока нет мышц и достаточной силы, чтобы нормально толкаться и нести себя самостоятельно, но даже сейчас он обладает неплохим равновесием и балансом. Природным. Это как талант — не пропьёшь. Он будет хорош в выездке, как минимум до юношей с такой рысью дойдёт, — рассуждает Ким.              — Если включить зад и развить его гибкость, пойдёт и в большой конкур, — поддерживает Хван.              — Ага, только его бы сначала вообще с человеком подружить, — саркастично усмехается Феликс. Планы они могут строить какие угодно, но получится ли осуществить их — совершенно другой вопрос.       

***

             Так и начинаются сложные будни. Теперь у Феликса помимо собственной работы, объёмы которой пришлось увеличить, чтобы иметь возможность откладывать деньги — амуниция пиздецки дорогая, и тренировок на его плечи легла ответственность за Тимоко. Конечно, можно было бы забить на него и оставить так, просто время от времени закидывая еду, но Феликс так не хочет.              Он хочет показать жеребцу, что человеку можно, даже нужно, доверять, что на человека можно рассчитывать и с ним может быть хорошо. Показать, что человек не всегда хочет причинить боль и зло. Что человек безопасен.              Но это невообразимый пласт работы. Это будут огромные затраты времени, сил и энергии.              Ничего не поделаешь, приходится брать себя в руки и начинать — вагона свободных часов у Феликса нет.              Теперь он приходит на конюшню почти ежедневно в без малого шесть утра, когда здесь практически нет людей. Выбор был между ранним утром и очень поздним вечером — уже за полночь. Феликс решает остановиться на первом варианте, потому что ранних пташек меньше.              Начинает он, помимо изучения и покупки множества материалов и курсов, с приучения жеребца к его присутствию. Просто приходит постоять возле левады, понаблюдать за тем, как конь щипает траву или бродит туда-сюда. Жаль на него, такого одинокого, смотреть, но эту проблему пока решить не получится, как бы ни хотелось — никто не согласится стабунить свою лошадь с Тимой.              Возвращаясь к приучению… Всё идёт не так гладко, как хотелось бы. Жеребец по-прежнему его сторонится и избегает близкого контакта. Даже спустя неделю прогресса почти нет. Хотя, если так подумать, конь по чуть-чуть прощупывает грани и понемногу подходит ближе, привыкая к тому, что есть какой-то человек, присутствующий рядом.              Зато Феликс замечает, что после подпиливания зубов Тима стал лучше есть. Это не может не радовать. Хотя бы с аппетитом у него проблем нет. Конь оказался совершенно не привередливым и ел всё подряд, что попадало к нему. Но не с рук человека — пока нет. Съесть оставленное в рептухе сено, высыпанную в ведро кашу или кинутую на траву морковь — с радостью, но даже просто подойти ближе к человеку, пусть тот и приманивает вкусным яблочком — ни в какую. Хоть ты в баранку скрутись — не-а, не сработает.              В общем, ебалово то ещё. Ну, что уж сделаешь.              Первые пару недель проходят несладко: на территории клуба продолжаются старты, которые своей громкостью и множеством участников нервируют жеребца ещё больше. Но в такой ситуации Феликс показывает себя абсолютно невозмутимым и нейтральным существом, которое никак не реагирует на происходящее — конь нехотя ориентируется на его поведение и быстрее успокаивается. Всё-таки начал видеть в Феликсе кого-то стоящего и относительно безопасного.              Правда, медлить настолько сильно нельзя, потому что в таком темпе Тима разжиреет и потеряет остатки мышц, из-за чего его и так достаточно слабый организм вообще сдастся. Да и налаживать контакт надо в том числе для ветеринарных процедур, ведь прививки и глистогон — ужасно густая и не особо приятная на запах паста — ждать не будут. Было бы хорошо и от клещей обработать… Ладно, что-то у Феликса наполеоновские планы.              Однажды он пробует зайти в леваду, почти получая копытами в голову. Приходится крикнуть и отмахнуться хлыстом, пусть делать этого и не хочется. Всё-таки Хёнджин был прав в том, что с жеребцами гораздо сложнее, чем с кобылами или меринами.              Ставший стабильным недосып и ранние подъёмы делают своё дело. Кожа Феликса стала чуть тусклее, под глазами пока ещё несильной тенью показались мешки, а волосы, как бы он за ними ни ухаживал, начали ломаться и истончились. Казалось бы, всего чуть больше недели, а уже такие последствия. М-да, и что он будет делать дальше?              На следующий день Феликс упорно возвращается в леваду и с твёрдым намерением заходит внутрь. Жеребец напрягается, протяжно фырчит на человека и топчется на месте, задрав хвост. Феликс же остаётся спокойным, проходит ближе к центру и, держа длинный хлыст в одной руке и морковку — в другой, останавливается, ожидая ответной реакции. Конь всё же интересуется человеком, не сводит с него взгляда и кружит по периметру.              Резкий рывок в центр — свистящий взмах хлыста и громкое «Алло! В себя пришёл!» уберегают Феликса от участи быть снесённым шестисоткилограммовой тушей. Но внутри его корёжит, по сердцу словно бы ведут ржавым лезвием ножа, потому что для Ли быть жёстким и напористым — противоестественно. Ему тяжело давить, тяжело отстаивать и даже отбивать свои границы. Ну вот не может он нормально этого делать, зная, как с Тимой обращались раньше. Не может применять силу или жестокость. Просто не может заставить себя это сделать, даже если ему грозит опасность.              Протяжные вдох и выдох помогают хоть немного прийти в себя. Раскрыв глаза, Феликс видит, что жеребец отошёл не слишком далеко и держится настороженно, но он явно принял «правила игры», которые установил человек. Хорошо, это уже что-то. Глядя прямо на коня, Ли делает несколько шагов назад, приглашая следовать за собой. Тот колеблется, даже не отмахиваясь от назойливых мух — видимо, так сконцентрировался на человеке, что даже насекомые его не беспокоят.              — Да-а-а, молодец, — мягко тянет гласные Феликс, когда жеребец делает пару несмелых шагов к нему. Но, услышав чужой голос, он отступает назад, дёрнув головой. Ладно, с этим тоже придётся помучиться.              Впрочем, на сегодня это уже неплохо, поэтому Ли оставляет коня наедине с самим собой и морковкой, разбросанной на траве. Впереди ещё рабочий день, к которому нужно подготовиться. Голова уже начинает гудеть…       

***

      

Может, не будем сдаваться

Проще уйти, чем остаться

Мы же всегда оставались

Падали, но поднимались

      Первый месяц лета пролетает словно бы по щелчку пальца. Феликс крутится как белка в колесе, ежедневно ходит на конюшню и старается побольше работать. Он хотел в этом году попробовать поступить в универ, но, кажется, затею придётся отложить — такими темпами он ничего не успеет.              Настолько активный и сложный ритм жизни истощает организм. Но выбора у него нет, потому что Тима и его жизнь — ответственность только Феликса. Ничья больше.              И эта ответственность давит. Очень и очень давит. Феликс понимал, что будет непросто, понимал, что в одиночестве он не справится, но даже с поддержкой и редкой помощью Хёнджина и Сынмина ему тяжело.              Не потому что он не успевает, не потому что ранние подъёмы не дают выспаться и не потому что жизнь превращается в круговорот одних и тех же событий. Нет. Дело было совсем в другом — в «работе» с Тимой нет прогресса.              То есть да, он начал понимать границы, которые ставит Феликс, терпит его присутствие в леваде и слабо, но реагирует на язык тела. Только вот этого они добились почти в начале, а последние недели не происходит ровным счётом ничего.              Кто-то скажет, что отсутствие регресса — тоже прогресс, но Феликс, какими бы оптимистичными его взгляды ни были, уже просто не верит. У него начинают опускаться руки, потому что часто случаются откаты: у жеребца в голове может резко перемкнуть и он полетит сломя голову на человека, почти попадая в него копытами или цепляя зубами. Иногда конь вообще никак не пускает в леваду, не реагируя на хлыст или окрики. А бывало, что ему становилось абсолютно насрать на всё и всех.              Когда приходит время оплачивать постой, услуги Соён, коваля и сотрудников клуба, у Феликса начинает дёргаться глаз. Он знал, что сумма выйдет большой, но не ожидал, что настолько. Да, он в состоянии отдать эти деньги без сильного удара по бюджету, но всё равно это ощутимо.              А когда Феликс прикидывает, сколько денег уйдёт на амуницию: вальтрапы, седло, уздечки, защита на ноги, попоны, ещё несколько недоуздков, потому что один уже порвался при попытке коновода поймать жеребца, амортизаторы, если вдруг седло не подойдёт и для смягчения нагрузки на слабую спину, специальная штука, вроде называемая гуртой или седёлкой, чтобы работать на корде, кавессон для той же цели и куча всего другого — ему натурально становится плохо. Хёнджин однажды пошутил, что весь свой запас амуниции собирал годами и передаст как наследие внукам… Тогда Ли посмеялся, мол, это ж не такая огромная сумма, но теперь… Что ж, он даже боится представить, сколько денег потратил Хван на всё, что у него сейчас есть. Чего только стоят несколько сёдел в разные дисциплины.              Возвращаясь к Тимоко… В какой-то момент Феликс уже потерял всякие силы и желание делать хоть что-то. Ну просто потому что не видел никакого результата, руки опускались. Конечно, надо понимать, что лошадь это тоже живое существо, у которого есть своё настроение, свой характер, свои желания и дальше по списку, но это не значит, что отсутствие прогресса никак не задевает.              Часто Ли после «занятия» с жеребцом ощущает себя слишком выжатым. Тогда он уходит к Вейгеле и тихо рассказывает ей всё, почёсывая и обнимая кобылу, которая будто бы всё понимает, оставаясь рядом.              — Ты совсем сдурел? — в какой-то момент, не сдерживаясь, кричит Феликс на коня, решившего, что он может ворваться в личное пространство человека и творить всё что вздумается. Жеребец резко отскакивает и останавливается, глядя прямо в глаза. В глаза, в которых застыли слёзы бессилия. — Хватит творить эту хуйню, Тима, — звучит устало и вымученно. — Я заебался с тобой бороться. Думаешь, мне это нравится? — жеребец ведёт ухом, но по-прежнему смотрит на человека.              По щекам бегут обжигающие дорожки слёз, которые нет сил стереть. В ушах глухо стучит сердце, а в горле застрял ком.              Феликс прекрасно понимает, что с лошадью нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя позволять себе срываться, нельзя упускать контроль, нельзя уходить в себя, нельзя дать лошади считать нестабильность своего состояния.              нельзя, нельзя, нельзя, нельзянельзянельзянельзяНЕЛЬЗЯНЕЛЬЗЯНЕЛЬЗЯ              У Феликса не получается вздохнуть, он не может нормально дышать, захлёбываясь слезами. Он уже не видит ничего перед собой, просто не в состоянии рассмотреть хоть что-то. Наверное, его трясёт. А может и нет. Он не знает. Не знает, что с ним; не знает, что можно, а что нет; не знает, почему его словно бы стянули канатами, сжимающимися всё сильнее с каждой секундой. Феликс не понимает, почему не находит в себе силы пошевелиться.              Из крепко сжатой ладони выпадает хлыст. Феликс хочет сдаться.              Он правда не думал, что так быстро сломается. Не думал, насколько тяжело морально окажется всё это переживать. Никто не предупреждал — да и, если порассуждать, не мог этого сделать — его, что будет так сложно. Не знал, что так больно вкладывать все силы и душу, не получая ничего взамен.              Но он не мог требовать этого. Феликс не имеет на это права. Тимоко не просил его выкупать, не просил возиться с ним и мучить их обоих. Он, наверное, вообще не врубается, что происходит и почему его вдруг так резко перебросили из одного места в другое — незнакомое, страшное, где чужие люди, от которых не знаешь, чего ожидать.              Это решение целиком и полностью лежало на плечах Феликса. И все его последствия тоже будут грузить только Феликса. Никому больше всё это — Тима, проблемы и морока с ним — не нужны.