Напишем эту песню вместе!

Как обычно, Очако встала пораньше. Уже умывшись прохладной водой и собрав каштановые волосы в высокий, аккуратный пучок, она почувствовала прилив бодрости. Новое место постепенно переставало быть чужим. Одев школьную форму — на этот раз галстук был завязан почти идеально, хоть и немного кривовато, — она спустилась на первый этаж. И тут ее обдало волной знакомого, невероятно соблазнительного аромата. Это точно были сырники! Сладковатый запах жареного творога, ванили и масла. Урарака ни с чем не спутала бы этот запах — она была главной фанаткой этого блюда с детства! На цыпочках, почти бегом, она подкралась к кухне. У плиты, спиной к ней, стоял незнакомый парень с широкими плечами. Его волосы были удивительного двухцветного окраса: левая половина — огненно-красная, правая — белоснежно-белая, словно снег и пламя сошлись на одной голове. Контраст был настолько гармоничным, что смотрелось красиво и немного сюрреалистично. Услышав ее шаги, парень обернулся через плечо. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, а глаза… глаза были разного цвета. Правый — серо-голубой, как лед на озере, левый — темно-серый, почти карий. Взгляд был прямым, изучающим. Девушка на мгновение замерла, завороженная этой неземной, холодной красотой. Лишь потом она заметила грубый, старый шрам, пересекавший левый глаз и часть щеки, — отметина, которая лишь добавляла его облику загадочности и сурового шарма. — Доброе утро, — его голос был низким, спокойным. Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ. — Д-доброе, — сбивчиво выдохнула Урарака, машинально сбрасывая рюкзак на ближайший стул. Она почувствовала, как щеки начинают наливаться румянцем. — Ты же та новенькая? Урарака Очако, если не ошибаюсь? — Он повернулся к ней всем телом, его движения были плавными и уверенными. Сняв черную перчатку с правой руки, он протянул ее для рукопожатия. — Шото Тодороки. Можешь просто Шото. — Д-да, приятно познакомиться, — она с радостью, но и с трепетом подала руку и застыла, будто ударившись о невидимую стену. — Тодороки?! Т-т-т-ты… из той самой семьи Тодороки? Рука Очако задрожала в его крупной, прохладной ладони. Семья Тодороки была не просто известной — она была легендой в мире музыки и шоу-бизнеса, благодаря ее харизматичному и властному главе, Энди Тодороки. А сейчас она, простая девушка из провинции, пожимает руку его сыну, наследнику целой империи развлечений. — Без формальностей, пожалуйста, — легкая улыбка исчезла, лицо вновь стало непроницаемо спокойным. — Я не смог поприветствовать тебя в день твоего появления, так как был дома. По семейным обстоятельствам. — То-то я думала, что впервые тебя вижу, Шото, — она с облегчением почесала затылок. Его сдержанность немного успокоила ее. Он тихо хмыкнул — короткий, сухой звук — и повернулся обратно к плите, где на сковороде золотились идеально круглые сырники. Урарака невольно начала наблюдать за его движениями. Готовка всегда завораживала ее. Сама она готовила не очень, но могла часами смотреть, как это делала мама, особенно когда та стряпала эти самые сырники, легкие и воздушные. — Не устанешь стоять? — неожиданно спросил Шото, не оборачиваясь, будто чувствуя ее взгляд на своей спине. — Ах, прости, — она смущенно отступила на шаг. — Просто… я люблю наблюдать. Это успокаивает. — Раз так, — он сделал шаг в сторону, освобождая ей место у плиты. — Будешь помогать. А завтра поможешь мне. — Ох… Спасибо! — ее глаза засияли от такого доверия. Когда она встала рядом, парень ловко накинул ей на голову сложенный фартук. Она поймала его, и в этот момент на лице Шото промелькнула легкая, почти неуловимая ухмылка. У Урараки промелькнуло странное чувство дежавю — так же снисходительно-учительски кто-то смотрел на нее совсем недавно. --- — … Главное — лепи аккуратно. Не сжимай слишком сильно, — спокойным тоном инструктора сказал Тодороки, ставя на стол тарелку с первой партией идеальных, румяных сырников. — Я… я стараюсь! — Урарака, высунув кончик языка от старания, аккуратно взяла щепотку творожного теста и пыталась скатать подобие ровного шарика, после чего осторожно сплющила его ладонью и передала парню на сковородку. Ее «сырник» вышел немного кривым и похожим на амебу. — Руки, я смотрю, все же к клавишам и струнам привыкли больше, чем к кухонным делам, — добродушно заметил неожиданно появившийся в дверях Изуку, поправляя очки. — Доброе утро, Мидория, — кивнул ему Шото, принимая от Урараки очередное творение. — Тодороки! Рад, что ты вернулся, — улыбнулся Изуку, садясь за стол и с нескрываемым аппетитом посматривая на тарелку. — Доброе утро… — пробормотала Урарака, все еще полностью сконцентрированная на лепке, будто от ее успеха зависела судьба мира. Одноклассники потихоньку начали собираться на первом этаже, кухня наполнялась голосами и смехом. Среди них, как и вчера, не было Бакуго. Урарака, сама того не осознавая, скользнула взглядом по лестнице и входной двери. Внезапно наверху раздался грохот и взвизгивание. — Отстань, Бакуго, ты сам сказал, что тебе на всё наплевать, а сейчас что?! — кричала Кёка Джиро, скатываясь с последних ступенек почти на пятой точке и отползая от лестницы, как ошпаренная. — Блять, ушастая, просто скинь мне этот файл! Сложно, что ли?! — за ней, сходя по две ступеньки, спустился сам Кацуки. Его рубашка была застегнута криво, волосы торчали в разные стороны, а в руке он сжимал смятый, не завязанный галстук. — А ты попроси у нее самой! — выпалила Джиро, отбиваясь от невидимых атак, и указала пальцем прямо на Урараку, застывшую с комочком теста в руках. — Чего?! — удивилась девушка. Она так уставилась на эту сцену, что не заметила, как Шото выключил плиту и ловко снял с ее испачканных пальцев кухонные варежки. — Твою вчерашнюю игру во дворе кто-то заснял на видео! Я случайно нашла запись и залила на школьный портал в раздел «Таланты», и Бакуго… — она не успела закончить, так как в нее прилетела декоративная диванная подушка. — Заткнись, твою ж мать! — Бакуго оскалился, как раненый зверь, и перевел горящий взгляд на шатенку. В его глазах бушевала странная смесь ярости и чего-то еще, похожего на досадливое смущение. — На школьном сайте, кажется, все еще нельзя скачивать пользовательские файлы? — удивилась, завязывая высокий хвост, Момо Яойроза. — Абсолютная конфиденциальность и защита авторских прав! — осведомил всех Тэнъя Иида, режущий хлеб с математической точностью. — Файлы можно только просматривать в онлайн-режиме! — Бакуго, я ведь всегда могу просто сыграть тебе эту песню еще раз, — Урарака наконец сняла фартук и подошла к взрывному блондину, пытаясь его утихомирить. — Чего ты так… Он метнул взгляд с нее на Джиро, которая уже укрылась за подушкой, как за щитом. — Сегодня у тебя, — он ткнул пальцем в Джиро, — клавиши! А на тебе, — палец, будто прицелившись, переметнулся на Очако, — бас! Я буду вести партию на электрогитаре! Мы разучиваем эту песню. Сегодня же. С этими словами он накинул на плечи черную кожаную куртку поверх неопрятной рубашки и, не завязывая галстук, вышел из общежития, громко хлопнув дверью. — Но эта песня… не рок… — немного глухо сказала шатенка. — Урарака-сан, кажется, совершенно невольно очаровала нашего самого неукротимого одноклассника, — с тихой, вежливой усмешкой заметила Цую, допивая свой чай. Урарака тут же замахала руками, лицо ее пылало. «Ничего подобного!» — хотела сказать она, но неожиданно поймала на себе взгляд Изуку. Тот быстро отвел глаза, но выражение его лица было странным — недовольным, почти… обиженным. В этот раз по дороге в школу ее окружила почти вся веселая ватага одноклассников. Шла она уже по привычному маршруту, и боковой взгляд автоматически упал на обочину, ища знакомую трехцветную шкурку. И он был там! Вчерашний кот деловито вылизывал лапу, а рядом валялась пустая, вылизанная до блеска консервная банка. «Уже покормили», — мелькнула у нее мысль, и почему-то сердце ёкнуло. Она на секунду задержалась, глядя на довольное животное. — Урарака-сан? — окликнул ее Дэнки, парень с вечными искрами в волосах и веснушками. — А, да! Иду! — Она встряхнула головой, догнала группу и снова погрузилась в общий шумный разговор, стараясь не думать о том, кто именно мог утром позаботиться о бездомном коте. --- — … Щекастая! — Бакуго уже не церемонился и прямо заявил, что считает ее пухлой. — Ты вообще можешь нормально играть на басу, или твои пухлые пальцы только по клавишам шлепать умеют?! — Бакуго! — заступилась за подругу Джиро, размахивая листом с нотами перед его носом. — Мы впервые видим эти партии! Дай нам хотя бы разобраться! И хватит обзываться! — Тц! — цокнул он языком, раздраженно дернул за струну своей гитары и снова принялся ее настраивать, уже в который раз за эту репетицию. Казалось, он искал в идеальной настройке отдушину для своего непонятного бешенства. Из-за сокращенного расписания клубные занятия начались раньше обычного. Урарака потрясла руками — пальцы ныли и зудели от непривычных басовых струн, гораздо более толстых и тугих, чем на обычной или даже баритоновой гитаре. Она подула на кончики пальцев и украдкой посмотрела на Бакуго. Тот, нахмурившись, что-то яростно изучал в инструкции к своему инструменту, будто впервые взял его в руки, а не был его законным владельцем. — Бакуго… я на минутку, можно? — тихо спросила Очако, показывая на дверь. Ответа не последовало. Он будто не услышал, полностью погрузившись в чтение. Она недоуменно перевела взгляд на Кёку, та лишь пожала плечами, мол, «делай что хочешь». Урарака, потирая пальцы, выскользнула из звукоизолированного класса. Как и вчера, ее потянуло во двор. К тому же злосчастному автомату с напитками, который вчера ее «унизил». Она снова подошла к нему, решительная. Карта в порядке, деньги есть. Почему же тогда не проходит? Скрестив руки на груди и подперев подбородок, она вглядывалась в сенсорный экран, будто пытаясь силой мысли заставить его работать. — Он работает только по специальной карте ученика, — спокойный, низкий голос прозвучал у нее за спиной. Урарака обернулась. — Шото! — Да, — он показал свою карту — простую белую пластину с магнитной полосой. На одной стороне — логотип школы, на другой — имя, фото и класс. — У тебя еще не выдали? — Нет, видимо, оформляют… — ее лицо поникло. Она так ждала этот сладкий чай! — Спасибо, что объяснил. Я пойду, наверное, в клуб. — Скажи, что хочешь, я куплю, — когда она отошла, он встал на ее место у автомата и нажал кнопку выбора обычной воды, ожидая ее ответа. — Нет, не стоит, правда. Спасибо, — она вежливо, но твердо помахала рукой в знак отказа. — Тогда я сам выберу, — заявил он и, не колеблясь, ткнул в какую-то кнопку с розовой, мерцающей иконкой. С характерным стуком из лотка выпала бутылка с ярко-розовой газировкой. Он поднял ее и протянул ей. — Э-э… спасибо, — она взяла прохладную бутылку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Ой, прости! — Ничего, — он не убрал руку сразу. — Какие у тебя… мягкие руки. И без мозолей. Хотя ты играешь на разных инструментах. Его наблюдение было настолько неожиданным и точным, что Урарака засмеялась от смущения. — На самом деле… я за ними очень тщательно ухаживаю! Маски, кремы, — она с комичной серьезностью продемонстрировала ему свои ладони и длинные пальцы. Действительно, кожа была ухоженной, без привычных для музыкантов загрубелостей. Шото рассмеялся в ответ — тихим, глуховатым, но искренним смехом. И это, в свою очередь, вызвало новую волну смеха у Урараки. Эта цепная реакция была простой и приятной. Она наконец взглянула на бутылку. «Bubblegum Blast. Со вкусом бабл-гам». Новинка, которую она раньше не видела. Быстро открутив крышку, она сделала глоток. О, боже! Это было в тысячу раз слаще, чем она предполагала! Сахарный взрыв с явным привкусом розовой жвачки. Неожиданно… но очень вкусно. — Значит, ты записана в музыкальный клуб? — спросил Шото, присаживаясь на ту же скамейку, что и вчера. — Да! — ответила она радостно и немножко гордо. — А ты? В какой-нибудь клуб записан? — Да. В литературный, — на его обычно бесстрастном лице вновь появилась легкая, теплая улыбка. — Ого! По тебе сразу и не скажешь, что ты книжный червь, — Урарака искренне удивилась. С его спортивным телосложением и аурой холодной уверенности он больше походил на участника клуба кэндо или плавания. — Я там… в основном из-за Момо, — признался он, запустив пальцы в двухцветные волосы и слегка их взъерошив. В этом жесте было что-то неловко-милое. — Ого-го! Романтика! — воскликнула Урарака и, не задумываясь, плюхнулась на скамейку рядом с ним. — Обожаю романтичные истории! Тодороки слегка отпрянул от такой внезапной близости, но затем снова рассмеялся, уже более свободно. — Вот я и подумал, что тебе можно сказать. Я обычно не очень разговорчив, но с тобой… как-то легко. Свободно. Урарака сияла от такого комплимента. И тут ее взгляд упал на почти полную бутылку в руках. Ей пришла в голову дурацкая, веселая идея. Не долго думая, она легким движением запястья подбросила бутылку в воздух. Она перевернулась раз, другой и… чудом приземлилась на донышко, лишь слегка пошатнувшись. — Видел? Я прям профи! — она заливисто запищала от восторга и самодовольно захохотала, довольная своим трюком. Шото наблюдал за этим с нескрываемым интересом, и в его глазах вспыхнул редкий для него озорной огонек. — Интересно. Я хочу поспорить, что у меня получится лучше, — заявил он, забирая у нее бутылку. Он встал, принял более серьезную позу, оценивая вес и баланс. --- — Да где носит эту бестолковую выскочку?! — яростный рык Бакуго эхом отозвался в почти пустом классе музыки. Урарака сбежала около получаса назад, и все это время Бакуго прожигал взглядом дверь, будто пытаясь открыть ее силой мысли. Его нога, закинутая на колено, отбивала бешеную, нервную дробь по полу, что действовало Джиро на нервы хуже, чем расстроенная гитара. — Прекрати уже этот дрилл! Или иди и приведи ее сам, если так невмоготу! Она же, наверное, просто в туалете или воду купила! — Тц! Ни черта она не покупает! У нее карты нет! — рявкнул Бакуго, как будто это было самым важным знанием о ней. Он швырнул медиатор, вскочил и, сгребя свою куртку, стремительно покинул кабинет, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. «Черт возьми, эта круглолицая идиотка! Сбежала — и хоть бы слово!» — мысли метались в его голове, подливая масла в огонь раздражения. «Нахрена я вообще эту песню выискивал…» Он обошел все ближайшие коридоры первого этажа, заглянул в столовую — ее нигде не было. Настроение катилось в тартарары. И тогда он шагнул во двор. Свежий воздух не охладил его пыл. И тут из-за угла главного корпуса, откуда доносился вчерашний ее «концерт», он услышал голоса. Смех. — … Нежнее, Шото, не жми! — это был ее голос, звонкий и беззаботный. — Это она виновата, не вини меня, — ответил спокойный, низкий голос Тодороки, сопровождаемый коротким хмыканьем. — А ну-ка, смотри сейчас! — воскликнула Урарака, и следом раздался ее победный визг. — Видел?! Попала! Что-то холодное и тяжелое сжалось у Бакуго в груди. Он резко свернул за угол. И остолбенел. Урарака стояла, держа Шото Тодороки за подбородок, а ее свободная рука была оттянута назад, готовая нанести щелбан. Лицо Тодороки было спокойным, с той же легкой, терпеливой ухмылкой. Но это было не самое шокирующее. Весь лоб Урараки, от линии волос до бровей, был ярко-красным, будто ее только что отшлепали по лбу. — Что вы тут, блядь, делаете?! — его голос прозвучал хрипло и резко, заставив обоих вздрогнуть и обернуться. Бакуго подошел ближе, не в силах оторвать глаз от красного пятна на ее лице. В голове пронеслись самые дурацкие и яростные предположения. — Я отыгрываюсь! — возразила Урарака, как ни в чем не бывала, и наконец-то отпустила щелбан, который со звонким чпоком пришелся по лбу Тодороки. Тот даже бровью не повел. — Отыгралась? — Бакуго с трудом перевел дух. — Пошли, блять, обратно в клуб! Какого хрена свалила и не предупредила, что задержишься на полчаса?! — Он в ярости пнул валявшуюся рядом пустую розовую бутылку, и та, звеня, укатилась под скамейку. — Я просто… забылась! — оправдывалась девушка, подпрыгивая на месте. Ее смущение было таким искренним, что это лишь сильнее бесило Бакуго. — «Забылась», — передразнил он ее зло. — Вот и все, хватит трепаться! Пошли! — Он грубо сунул руки в карманы куртки и резко развернулся, чтобы идти, ожидая, что она последует за ним. — Да-да, иду… — Урарака потянулась и сделала шаг к нему, но затем обернулась к Тодороки. — Ой, Шото, дай свой мэйл! А то, тебя не было, когда я обменивалась контактами. — Конечно, — тот достал телефон. Бакуго замер. Спина его напряглась. Руки в карманах сжались в такие тугие кулаки, что ногти впились в ладони. Горячая, темная и совершенно иррациональная волна чего-то, очень похожего на ярость, но более глухого и неприятного, накатила на него. Он слышал, как они обмениваются контактами, ее смех, его спокойные ответы. Что, черт возьми, с ним происходило? Почему вид этой круглолицей идиотки, щелбающей самого Тодороки и смеющейся с ним, вызывал у него желание взорвать что-нибудь? Почему ее тридцатиминутное отсутствие казалось ему личным предательством? И почему, в конце концов, этот розовый напиток в ее руках раздражал его больше, чем фальшивая нота? Он не понимал. И это непонимание злило его больше всего.